Грани Катамарановска

      У Серёжи Жилина был один секрет.       Секрет не сказать, чтобы слишком сильный: как бы весь Катамарановск был в курсе ещё со времён, наверное, «Лисьей горки» (сам Серёжа с ужасом вспоминал события того ставшего самым страшным лета и тот злополучный лагерь). Однако, пусть с тех пор и прошло уже пять лет, но парень всё равно опасался раскрывать эту тайну своей души. Может, сказывался страх показаться плохим перед родителями: ведь папа у него такой хороший, милиционер, и Жилин очень хотел последовать его примеру и стать таким же замечательным, а тут Серёжа со своим…              …со своим Игорем Катамарановым, бешеным его.              Раньше Игорь был большой надеждой не только класса, но и школы: умный и талантливый мальчик, добрый, но отважный, готовый на всё ради спасения братьев наших меньших. Мальчик часто становился лидером олимпиад, сам ездил и в лагерь, и на конкурсы, и вообще казался Серёже таким классным и сильным… Что он, скромный тихий мальчик, любящий книги, мог ему предложить? Однако ж что-то находил Игорь, улыбался постоянно своими тонкими яркими губами, смеялся заливисто и поддерживал в тех или иных начинаниях, не давал сдаваться и утешал, если вдруг что было не так. И как в такого не влюбиться?..              Очередной героизм Игоря Катамаранова сыграл с ним злую шутку, сломавшую надежде города всю жизнь. Страшный взрыв скипидара навсегда проник в душу Игоря, в мозг — во всё, что делало Игоря Игорем, и в итоге изувечило, закоротило так, что не лезь — шандарахнет током так ещё!              Самый лучший ученик школы и гордость семьи мигом свалилась на отвратительные отметки, и это в школе ещё принимали — и жалели первое время, однако с годами постоянные пьянки Игоря в кабинете, выпитые реактивы и изувеченные парты слишком надоедали педагогам.              — Поскорее выгнать бы — и дело с концом, — вещала их классная руководительница Изольда Максимовна. — Всё равно от него больше никакого толка.              — Будет! Обязательно будет! — твердил Серёжа, вскакивая из-за парты, которую его сосед Катамаранов в это время грыз. — Он ещё всем покажет!..              Изольда Максимовна с такой грустью смотрела на него, что от взгляда её тошнило.              Сердце Серёжи разрывалось от несправедливости: как они смели такое говорить про Игоря! Ещё и при нём… Только же делал вид, что не понимал ничего. В глубине души это всё тот же Игорь, готовый спасать и помогать, смелый и отважный, пусть и изувеченный скипидаром.              — З-чем я т-бе? — спрашивал он, сидя на парте в то время, как сам Серёжа отжимал половую тряпку: уборщицы в их классе не было, так что дежурить и мыть полы приходилось самим. И Серёжа любил оставаться в это время со своим соседом, вместе сидеть в кабинете и разговаривать о разном: Жилин — о книгах, облаках и мушкетёрах, Игорь — о лисах и подболотниках.              — Хороший ты, Игорь, — улыбался Серёжа. — И мой.              Катамаранов лишь усмехался как-то с грустью, отчего на душе становилось тяжелее, и Жилин бросал к чёрту швабру с тряпкой и мчал через ряд парт обнимать своего Игоря.              До сих пор с содроганием Серёжа вспоминал одну из самых страшных и вместе с тем — трепетных сцен своей жизни. После взрыва скипидара пострадавший и теперь навсегда изменившийся Игорь первым делом направился именно к нему — Серёже Жилину, в этот момент танцевавшему задорно на дискотеке под песни «Багрового фантомаса». И тогда измученный, сломленный, травмированный и контуженный Игорь прижался к нему в робком объятии, поцеловал в щёку и тихо так прошептал: «Л-блю т-бя, Серёг» и свалился в обморок прямо в его руках. Не сразу смог успокоить Серёжа Жилин своё дико бьющееся сердце — и от страха за Игоря, и из-за того, что его влюблённость оказалась взаимной.              С тех пор они и начали свои странные, но такие желанные и тёплые отношения.              Они держались за руки под партой, скрываясь от злого учителя истории, бегали друг за другом по школьным коридорам и непременно обнимали, догоняя, а повзрослев — целовались трепетно в раздевалке физкультуры. Обычно отчаянный Игорь в такие моменты нередко робел, словно опасался, что это — его сон, что может вскоре закончиться и оставить после себя лишь горечь потери. У самого Серёжи нередко возникало похожее чувство, и он тогда сам вжимался в своего Игоря сильнее, желая почувствовать его — тёплого, настоящего, такого живого — и обнимал крепко, словно пытался в себя впитать скипидарный дух, измучивший его любимого Игоря.              Мальчишки нередко сбегали со школы, и Игорь непременно показывал ему удивительные места за Катамарановском (даже портал на тот свет — и Жилин ему непременно верил), угощал собранными и пожаренными вместе на костре подболотниками. Серёжа же неизменно приводил своего Игоря к себе домой, где без всяких неприличных мыслей (пусть после четырнадцати они и возникали всё чаще) купал Катамаранова, давал свою одежду, угощал вкусными драниками, которые сам же и готовил, и чаем на травах — нередко собранных вместе. Позже они или делали вместе уроки — и Игорь правда старался, пусть и не получалось у него ничего, или читали книги, от которых Катамаранов засыпал на коленях Жилина… Они всегда находили, чем заняться, и это восхищало Серёжу.              Они всегда были вместе, всегда были рядом, но признавать в открытую такую передружбу с Игорем как-то… опасался. Не потому, что его стеснялся — ни в коем разе, просто… Серёже хотелось сохранить исключительно для себя его нежного и заботливого Катамаранова, что собирал для него цветы (и Жилин засушивал их в книге про мушкетёров), дарил удивительные камушки — как потом выяснилось, агаты и халцедоны и рассказывал, где непременно можно увидеть гагарок и соек, наблюдать за которыми Серёжа очень уж любил. От всего этого так нежно становилось на сердце, что каждый раз Жилину хотелось забрать себе Игоря — всего, целиком — и никогда и никуда не пускать. Но так было нельзя: и не только потому, что неправильно. Игорь — птица вольная, душа у него широкая и жажда по природе огромная. Так что не удивлялся Серёжа, когда иногда его Катамаранов пропадал на несколько дней в глубинах лесов: знал, что иногда Игорю это надо для душевного исцеления. Иногда Серёже казалось, что Катамаранов стал хтонью после странного разговора с дядькой в избушке и дальнейшего взрыва, но говорить об этом опасался: Игорь не любил вспоминать прошлое.              Удивительным было и то, что и сам Катамаранов не стремился рассказывать всем об их отношениях. Ему, казалось, это вовсе не требовалось: он просто жил и по-свойски любил Жилина, а до признаний и требований в них ему дела не было.              Став взрослыми, они по-прежнему сохраняли эту странную, трепетную тайну, которую все давно узнали и приняли.              Весь Катамарановск всё давно знал и с доброй улыбкой наблюдал за беготнёй Жилина за Катамарановым, его ласковыми «бешеный мой» и просьбами укутаться в плед, за угощениями Игорем подболотниками и выполонной редиской, за отправлением их бравого полковника домой — отдыхать, ибо преступность в лице Катамаранова тоже спать хотела, и за робкими поцелуями — теперь уже в тишине городских улиц, когда, казалось, их никто не видел.              Но все видели. И не имели ничего против их маленькой тайны.