Две девушки

День с самого его начала обещал быть интересным: уже с утра раздался звонок телефона от Манюни. Я, довершавшая уборку, подняла трубку. Она не заставила долго ждать, и я сразу услышала шебутной голос подруги: — Наринэ, есть разговор, срочный! Встречаемся на развалинах через полчаса. Я не успела сказать и слова — Манюня повесила трубку и была такова. Мне оставалось лишь посмотреть на издовавшую гудки трубку наедине с незаданными вопросами. Ясно было одно: моя подруга снова что-то задумала… По возвращению в комнату я смахнула с книг слой свежей пыли и вернула их на место. Но я не могла не вспоминать о звонке Манюни и о её затейливой интонации в голосе. Но больше всего меня волновал вопрос, почему же она не сказала мне всё по телефону?.. Убедившись, что я сделала всё, о чём просила мама, я стала думать, какой наряд подойдёт для нашей встречи. Вернее, какой наряд подойдёт для очередной идеи Манюни, которая, я уверена, была не менее безумной предыдущих. По неведанной причине мне всегда хотелось особенно хорошо выглядеть перед Манюней. Причём, не в целях похвастаться. Мне было неловко плохо выглядеть перед ней и лет с тринадцати я стала следить за своим внешним видом с особой тщательностью. Сейчас мне было почти шестнадцать и мне это удавалось. Мой взгляд упал на старое, выстиранное и выглаженное платьице, но настроение отчего-то было таким хорошим и лучистым, что надеть его было бы преступлением. И выбор пал на красное платье в белый горошек, что неделю назад привёз дядя Игорь из Москвы. Переодевшись, я крутилась возле зеркала, абсолютно довольная своим видом. — Ещё и банты нацепила, — закатила глаза непонимающая Каринка, когда увидела меня. — И куда это ты намылилась? — С Манькой на развалины, — словно не заметив тона сестры, пояснила я. — А я думала, на встречу со своим Андрюшей. Это уже немало меня задело… В нашем классе в музыкальной школе не так давно появился новенький — мальчик по имени Андрей, переехавший в Берд из Сургута. Он представлял собой талантливого музыканта и прилежного ученика. Одноклассницы сразу положили на него глаз, а те, кому Андрей не так понравился, начали сватать его со мной. Доля эта выпала мне потому, что в первый день Андрея в школе он сперва подошёл познакомиться со мной и даже осмелился сделать мне комплимент. В тот день я заметила недовольный взгляд Манюни и решила разговаривать с новеньким как можно реже. Мне он показался обычным мальчиком, который заговорил со мной только по той причине, что я стояла ближе всех. Но так как девчонки из класса начали распускать обо мне и Андрее сплетни, я неожиданно стала его недолюбливать. У Мани тоже развилась слабая (или не очень слабая) ненависть к Андрею на неизвестной для меня почве. И сейчас, когда моя сестра, характер которой стал ещё более сложным с наступлением подросткового возраста, сказала такое обо мне и Андрее, я разозлилась: — Он не мой! Почему все считают, что мы с ним пара? — я с досадой развела руками. — Потому что он постоянно на тебя пялится, все так говорят. Даже Манюня сказала мне вчера, что он точно неровно к тебе дышит, и она готова надавать ему за это, — Каринэ сидела за столом и делала домашнее задание, чем занималась не чаще раза в неделю. — Она так сказала? — я заинтересовалась. — Андрей не может нравится Манюне, он не в её вкусе, — спокойно ответила я и снова повернулась к зеркалу, поправляя бант. — Откуда ты знаешь? Ей много разных мальчиков нравились, может, и на Андрюшку глаз положила. Внутри меня что-то стукнуло, подобно как в тот разу, когда Манюня говорила, что ей нравится какой-то мальчик. Крайний такой случай произошёл несколько лет назад, но то неприятное чувство я запомнила отлично. — Я точно знаю, что Манюне Андрей не нравится, — сказала я и вышла из комнаты. Всю дорогу до развалин я шла в неприятных раздумьях о Манюне и Андрее. Новое платье и потеплевший ветерок перестали радовать, но, когда я увидела подругу, все проблемы позабылись. Манюня бежала мне навстречу в своём любимом сарафане-комбинезоне, а её рыжие кудри разлетались на ветру. Ей не удалось вовремя остановиться, и она врезалась меня, уперев руки мне в плечи. — Нарка, идём! — она ухватилась за моё запястье и повела меня к развалинам. — Куда? — Не здесь. Расскажу, когда дойдём. По пути я так ничего и не спросила, а Манюня всё не выпускала руку и упорно тащила меня следом. Мы оказались среди развалин крепости — достояния города Берд. Я хотела напомнить Маньке, что всё ещё ничего не понимаю, но тут заметила, что на лице подруги был лёгкий румянец. Это сбило меня с толку, и я молча продолжала смотреть на неё и на наши руки. Манюня со сведёнными бровями глядела в сторону и в один момент сжала мою кисть крепче: — Наринэ, ты когда-нибудь целовалась? Я опешила, никак не ожидав услышать подобный вопрос: — Нет, никогда. А почему ты спрашиваешь? — Давай поцелуемся? Это для того, чтобы наш первый поцелуй не случился с каким-нибудь глупым блондином… — она снова перестала на меня смотреть. Я искала в голове рациональный ответ, но не могла придумать ничего более связного, чем всего одно слово: — Давай. Мы обе не имели понятия, каково это — целоваться. И как это делается мы тоже не знали. Тут Манюня обхватила меня за шею: — Опусти руки мне на талию. Я видела, что так целовались мои родители на свадебной фотографии. Я сглотнула и положила трясущиеся ладони на талию Манюни. Она, как и я, не выглядела до конца спокойной. Осмотрела меня, приблизилась, снова отвернула голову, словно стесняясь. Но вдруг Манькина решительность одолела сомнения, и она, снова сократив расстояние между нами, коснулась моих губ. Я не верила, что это произошло на самом деле: мы, две девушки, поцеловались втайне от всех… Было страшно. Я боялась, что об этом узнает мама или, что ещё хуже, — ба… Но в тот же момент было до невозможности приятно и от степени секретности этого момента — щекотно. Моя лучшая подруга целовала меня. И отчего-то мне это очень нравилось… — Всё, — оповестила Манюня и отпустила меня. Она, похоже, хотела уйти, но я не убирала рук. — Ты… говорила об Андрее, да? Ты это из-за него решила меня поцеловать? — А сама как думаешь?.. — Манька, недовольная и смущённая, приняла ещё одну попытку побега. — Думаю, ты сделала это, потому что любишь меня. По крайней мере, мне очень хочется так думать… — внезапно робость отступила. — И поэтому тоже, иначе бы не ревновала! — она вовсю выбивалась из моей хватки и пыхтела. — Я тоже тебя люблю, каким бы необычным это не было… — я улыбалась. Маня замерла. Повернулась ко мне: — Ладно, верю, что вас с этим Андреем ничего не объединяет, кроме учёбы в музыкалке, — Манюня тоже заулыбалась. Мы были невероятно счастливы, когда наступило осознание наших чувств. И нам очень понравился наш тайный поцелуй среди развалин Берда. Наша крепкая дружба закончилась и переросла в нечто большее — столь же крепкую любовь… И это было прекрасно. Когда нам исполнилось по восемнадцать, мы уехали жить заграницу и обрели полное счастье: там появилась возможность проявлять нашу любовь друг к другу, где угодно, не только среди пустынных развалин или в комнате Манюни, когда оставались там одни… За детство в Берде мы полюбили и запомнили многие дни, но тот день с первым поцелуем стал самым лучшим нашим воспоминанием…