Исцеление через выбор

Порой неожиданные эпизоды приходят в жизнь так спонтанно, со странными стечениями обстоятельств, что даже теряешься. Это всегда что-то новое, неизведанное, волнующее. И Чонгуку не понятно совсем, так на него это влияет в общей сложности переезд, с чем связана полная смена окружения, или же то приятное времяпровождение с братом, в которое так внезапно окунули? Поменялось, на самом деле, многое. Теперь, пожалуй, как и хотелось долгие годы, слов о любви более чем достаточно, внимания и того самого нового, ранее неизведанного чувства представляют ощущать чаще. И не сказать что Чонгук чем-то недоволен, наоборот, это хорошо, это расслабляет, сближает. Но что более интересно — это не отталкивает от родного человека, от своего брата. С которым, казалось бы, подобное должно настораживать. Такое не принято в обществе, такое осуждают, и уж точно никоим образом неправильно и непозволительно. Подсказал бы кто об этом юному мальчишке, что считает это теперь в порядке вещей, не догадываясь о всём том сраме, что твориться на самом деле. Первый год совместной жизни со старшим братом пролетел на удивление быстро. Хоть и подружиться с одноклассниками так, как хотелось бы, не удалось, всё же парочка собеседников да нашлась. И то радует: есть с кем разделить соседство по парте, пообедать, да и в целом обменяться парочкой слов на перемене, а то и полноценно поболтать. Кто-то по-прежнему смотрит косо, может не признаёт, может не имеет желания выйти на более тесный контакт. Ну и пускай, Чонгуку вот вообще эти выскочки высокого о себе мнения подавно не нужны. Обойдется уж без их компании. Свободное от учёбы время проводит либо в подаренном телефоне, не забывая и про домашние задания, с которым помогает брат если всё совсем туго, либо же в его компании. Если Хосок, конечно, не на работе или не занятый своими взрослыми делами. Пускай второе случается не часто, чего не сказать о работе. Не так давно вернувшись после занятий застал альфу за кухонным столом, по которому были раскиданы подписанные конверты, рядом лежал телефон с открытой вкладкой заметок, где краем глаза Чонгук заметил какие-то подсчеты, чуть дальше – стопки денег напротив каждого из конвертов, тот то и дело перекладывал купюры от одной к другой. Так обычно делала бабушка в особо трудные времена. Естественно, посвящать брата в житейские проблемы Хосок и не собирался, поэтому с улыбкой на лице, как только заметил вернувшегося, отмахнулся словами что всё в порядке и переживать вовсе не стоит, погнав младшенького в комнату чтобы тот переоделся. Ожидать что данная, не самая приятная ситуация, в которой стал замеченным пройдёт мимо расспросов было лучшим вариантом. Вот только, вернувшись в своей пижаме на кухню и дождавшись поставленной перед собой тарелки со свежесваренным любимым сырным рамёном, Чонгук выдал, что хочет устроиться на подработку в кафе, которое приглянулось ему на углу возле их жил комплекса. Он заприметил его ещё будучи в машине такси в день переезда. Возможного отказа, который так волновал мальчишку после сказанного, не последовало. Старший брат лишь с улыбкой потрепал волосы на макушке и кивнул, сказав что не против, лишь бы младшенький не брал слишком много смен из-за которых могла последовать усталость и ухудшится успеваемость в учёбе.

***

Рабочие дни стали дополнительным способом развлечения, скрасив особенно скучные будни, где всё скорее походило на день сурка. Первоначально смены не превышали и четырех часов, лишь спустя две недели, влившись в коллектив и задав себе строй, пришедший вместе с какой-никакой осознанностью всей серьёзности дела, за которое платят, Чонгук стал уделять больше времени своей подработке. В тот день, когда перед глазами открылась не самая приятная картина, будто отбросило назад в прошлое. Такое беспроглядно тёмное, пробирающее своим холодом до самых костей, что начало сдавливать внутренности. Поглощающее переживание о начавшихся финансовых, а то и куда более глобальных трудностей старшего брата, начало вырисовывать самые отвратные сцены. Неужели Хосок не справляется? Наверное ему так тяжело работать в крупной компании, проводить там практически целые сутки, возвращаться и уделять время ещё и тому, кто так ждёт и нуждается в его внимании. Оттого-то и вариант подработки незамедлительно посетил омегу: раз старшему брату тяжело – поможет. Наверное и правда тяжело, столько часов проводить в офисе, заниматься бытовыми делами, пускай и на пару, разделив обязанности между собой, так ещё и решать все финансовые вопросы. Чонгук только совсем недавно понял: работа – эта некая проверка на прочность, со своими обязанностями, где единственной радостью выступает вознаграждение в виде оплаты предоставляемого тобой труда. А тот и вправду нелегкий. Чуть больше месяца прошло с окончания стажировки и выхода на полноценные смены, и этого вполне хватило чтобы на собственной шкуре ощутить весь спектр гневных эмоций, на который, как раньше казалось, Чонгук был вовсе не способен. Впервые столкнувшись с требовательным гостем омега замешкал, благо в голову быстро ударило воспоминанием со стороны, когда он только заприметил это место и стал случайным свидетелем в обслуживании уже его коллегой какого-то мужчину. И загадкой так и остаётся, один ли это человек, или же нет, потому что лица в тот день так и не увидел. Зато надеялся и глупо верил что в первый и последний раз он идёт вот так, с чашкой недостаточно крепкого кофе, которым являлся лично выбранный гостем латте. День сегодня просто замечательный, и не потому, что надежды оправдались, к сожалению, нет, потому, что сегодня первая зарплата. Забирая щедрые чаевые со своего последнего столика, Чонгук меняет униформу на свою одежду, чуть ли не вприпрыжку подходит к кабинету менеджера, получая в руки подписанный конверт со своим именем и суммой указанной в скобках рядом. А счастье на его лице, кажется, можно увидеть с конца города, настолько весь сейчас сияет. Смог, трудился и обязательно продолжит выполнять свои обязанности официанта на отлично, вытерпит ещё тысячи других гостей, лишь бы помочь тому, кто так для него старается. А он ведь сегодня дома, ждёт наверное, младший обязательно скоро вернётся и поделиться радостной новостью. Переполненный чувством лёгкой окрыленности, быстро преодолевая расстояние от первого до двенадцатого этажа, Чонгук доходит до двери ведущей в квартиру. Щелчок дверной ручки, за которую держатся слегка трясущимися от предвкушения пальцами, и он ступает на порог. Улыбка натянута, по собственным ощущениям, прямо до ушей, омега поджимает губы, едва сдерживаясь чтобы не запищать от распирающей его радости прямо сейчас. Про то, что нужно было разуться, Чон вспоминает когда останавливается у порога комнаты старшего брата. Приоткрытая дверь показывает слишком много. Оглушают и вгоняют в ступор громкие, противно нежные стоны. Звук доносится словно издалека, в тщетных попытках пробиться сквозь толстую стену, искажается и теряет четкость, как будто его носитель где-то глубоко под толщей воды. Его не ждали, и понимает он это не сразу, лишь в момент, когда его замечают. Искрящиеся счастьем глаза, сменяет блеск от выступивших слёз. Чонгук не слышит ничего, не в момент когда его зовёт казалось бы, единственный дорогой человек, что обещал беречь и любить, не в момент когда здравый смысл возвращается и он обнаруживает себя посреди тротуара на улице. Резко останавливается, перед собой – пелена из слёз, он не видит толком ничего, солёные капли не спрашивают разрешения, они продолжают неконтролируемо течь, обжигая своим теплом кожу. Осенний ветер усиливает ощущения своей прохладой, омега сгибается сжимая в пальцах собственные бедра. Неужели слова Хосока не имели и грамма веса? Кто тот светловолосый парнишка, что так удобно устроился сверху его брата? Сердце пропускает глухой удар, он помогает вернуться в реальность, резко возвращая прежний слух, но будто отбирая его обратно на мгновение. Легкие безжалостно сдавливает, дышать становиться практически невозможным. Всё внутри сжимается от пронизывающей боли. И даже хорошо, что омега ушёл, пускай и не помнит ничего, кроме мерзкого обнаженного блондина, скачущего на его брате. Пускай так, всё равно смотреть ему в глаза сейчас нет никакого желания. Стискивая зубы, приходиться приложить немало усилий чтобы дышать глубже, восстановить дыхание и стереть мерзкие дорожки слёз, некоторые из них уже застыли и болюче колют нежную кожу щёк. Домой возвращается ближе к ночи, пережив в одиночестве душераздирающею истерику после полноценного осмысления ситуации. На улице стремительно темнеет, солнце наполовину скрыто за горизонтом, отчего на небе начинают преобладать тёмно-синие оттенки сливающиеся с фиолетовым в закате. Чонгук опускает ручку входной руки, жмуриться до белых бликов перед глазами и с силой переступает порог, надеясь не столкнуться с выбившей его из реальности сценой вновь. Чуда не происходит, потому что пересечься взглядами со старшим не хотелось лишь на долю процента меньше. Волосы альфы влажные, на теле лишь серые шорты с виднеющейся под ними резинкой нижнего белья. Видимо, не так давно вышел из душа, оно и правильно, прикасаться теперь тоже не хочется, а всё из-за того, что случайно стал свидетелем того, чего не должен был видеть. — Я не думал что ты вернешься раньше, — выдыхает так измученно, словно это его предали несколькими часами ранее. И вот так это его встречают после всего того, что было увидено родными глазами? Так это он начинает с ним разговор, после всего что Чонгук испытал и не мог поверить в увиденное? — На блондинов потянуло? — прикусывая нижнюю губу хмурит брови, опираясь плечом о косяк входной двери. — Мы сейчас будем ругаться? — вскидывая бровь, понижает голос. Он и сам не рад произошедшему, не должен был позволить увидеть младшему то, что было. — Где ты был? — Тебя только это сейчас волнует? Может обсудим того громкоголосого блондинчика? — начинает закипать, и вот неизвестно чего ожидать от подростка с бушующими гормонами. — Ты же говорил что любишь меня! Говорил что у нас будет своя семья! Горькие слёзы предательски катятся снова, скапливаются на подбородке и разбиваются о пол, когда Чонгук в порыве эмоций отталкивается от двери и сжимает крепко кулаки, впиваясь слегка отросшими ногтями в кожу. Его всего раздирает на части, он безутешно рыдает, не сдерживается и не знает куда себя деть, истерически начиная стучать кулаками о собственные бёдра. — Ты…ты обещал мне! — очередной крик, едва различимый в состоянии, которое окутало омегу. — Послушай, Чонгук, — альфа трёт двумя пальцами переносицу, тяжело вздыхает и подходит ближе. — Ты ещё маленький и многого не понимаешь, так бывает, — он пожимает плечами, тянет на себя и с силой раскрывает чужие кулаки, рассматривая покраснения на внутренней стороне ладоней. — Это нормально. Пытаясь проморгаться омега так и не видит глаз напротив. Не видит ничего, сил оттолкнуться нет никаких, он поддаётся чувствам и вжимается в родное тело, что уже не такое, как раньше. От него пахнет тем блондином, пахнет до тошноты противно, живот будто пронзило резкой болью, заставляя все внутренности скручивается, а он так и продолжает ронять обжигающие слезы, не желая мириться с произошедшим.

***

Последствия предательства не заставили долго себя ждать, – Чонгук отдалился от Хосока, от своего старшего брата и единственного близкого человека, которому мог всецело доверять. Больше нет. Это была более жгучая обида, мучительно кровоточащая рана, не на физическом уровне, гораздо глубже. Это не та боль, которую можно унять таблеткой или перевязать бинтом, – это постоянное ощущение предательства, которое проникает в каждую клеточку души и отзывается фоновым эхом в каждом воспоминании. Он пытался, действительно старался смириться с резкими, кардинальными изменениями в их, казалось бы, уже былой лучшей жизни. Старался смириться и с новостью, что деньги пришлось разделять по нуждам, не потому, что были проблемы с оплатой на работе или же что старший не справлялся с обеспечением их совместной жизни, а потому, что радует своего паренька дорогостоящими подарками. Однако, всё это не помогло. Вскоре Чонгук впал в глубокую задумчивость, рассуждая о том, как бы он мог повлиять на ситуацию, и начал больше времени проводить на восьми часовых сменах в уже полюбившемся уютном кафе, стараясь изо всех сил не обращать внимания на раздражители, терзающие побитую душу, в виде этой парочки, и не желая ничего более замечать. Наверное, работа не лучшее место для обретения покоя. Ведь здесь так же не избежать придирчивых гостей, которым вечно что-то не угождает, будь то температура блюда ниже на один градус, чем должно было быть, или же, по их личному восприятию не подобающее к ним отношение, хотя таковым оно не является. Видите ли, взгляд не такой, поклон недостаточно низкий и как итог – отсутствие уважения. Таких он не переносит больше всего, выходит так, что он ещё сильнее вгоняется в уныние, нежели выходит забыться, сбежать от своих проблем. А бывают и такие, как мужчина сидящий за столиком у окна, которого Чонгук обслужил несколько минут назад, поставив перед ним стейк из говядины средней прожарки, салат цезарь, и завершающий заказ – свежевыжатый апельсиновый сок. Сочетание, честно говоря, так себе. Разве можно запивать мясо и салат соком? Раньше всегда представлял, что такие мужчины как этот, обедая в подобных дорогих районах, одеваясь строго и явно дорого, выбирают в напитки что-то вроде вина. Оно ведь хорошо сочетается с мясом? По крайней мере, во времена стажировки его коллеги-официанты обсуждали это. И сейчас, будучи не в лучшем расположении духа, стоя возле барной стойки, в попытках передохнуть в свободное время от наплыва гостей, его подзывают к себе, и совершенно не для того, чтобы рассчитаться. Таких альф, которые думают, что могут в открытую флиртовать с симпатичными официантами, тоже не переносит. Получить выговор от начальства во второй раз за день, не хочется больше, чем сквозь зубы подойти и узнать, чего же всё-таки от него хотят, что он и делает. Выбора особо и нет. — Что-то не так? — кинув короткий взгляд на тарелки, можно сделать вывод что дело не в еде, раз чуть больше половины съедено, но и тот не выглядит так, словно закончил. Чего-то хочет, и это начинает настораживать. — Обедаю у вас не в первый раз, и сегодня, как и обычно, претензий к качеству блюд не имею, — взгляд плавно опускается с глаз на шею, задерживается ненадолго и сканирует напряженное тело омеги целиком, а когда продолжает, возвращается к глазам. — Могу попросить у такого чуда, оставить мне свой номерок? Сказать, что подобное вогнало в ступор, будет означать что не сказать ничего. В его смены бывало всякое: подкаты, непристойные взгляды, попытки притронуться. Но чтобы это переходило в просьбы подобного рода – впервые. За минуту, как кажется, гробовой тишины, Чонгук успевает себя накрутить, уже представляет что последует дай вот так он свой номер, поэтому решает схитрить, пускай и глупо надеявшись что продиктовать рандомный номер окажется потрясающей идеей. Не догадается же мужчина проверить? — Разве я попросил о чём-то настолько сложном? — альфа сбрасывает звонок, когда на том конце провода ему отвечают, и переводит взгляд на боковой карман фартука, в котором четко выделяется очертание мобильного. — Всего лишь твой номер, малыш. Давай попробуем сначала. Вот же баран упёртый, думает Чонгук когда материт про себя всю тупость ситуации. Вариантов лучше, чем выдохнуть и продиктовать уже свой настоящий номер, на который тут же поступает звонок в качестве проверки, в голову не приходит. И смягчает случившееся только оставленная сумма чаевых, между прочим, самая большая за всё время работы. Уже на следующий день поступает смс от неизвестного, и долго гадать кем является его отправитель по содержанию не приходиться. 19:08 «Доброго вечера, Чонгук)» «Подскажешь свой адрес и дату, когда будешь свободен? Хочу отвести тебя поужинать.» Это же какая наглость должна быть, чтобы вот так сразу, без минимального общения, какое бывает у нормальных людей в самом начале, приглашать ужинать? Ну уж в этот раз он будет до последнего увиливать от ответа. Многого хочет этот, как оказалось, упрямый баран. Но и на это, как оказалось, нашлось своё решение. Чонгук остаётся слишком предсказуемым, поэтому, конечно же, мужчина не верит. Все его мысли были заняты одним единственным человеком – мальчишкой, которого он повстречал в кафе ещё вчера. Нервно прокручивая чашку с кофе в ладони, смотрит на рядом сидящего друга, составившего компанию, что по совместительству приходиться заместителем директора в компании его руководства, тот уже просвещён и знает о юном омеге, что зацепил взгляд и поселился в мыслях. — Слушай, — прервав затянувшуюся тишину, наклонился ближе к другу понизив голос. — Я не могу просто так оставить это. Нужна твоя помощь, сможешь разузнать его адрес? Ответ не заставил долго себя ждать. Приступив к обсуждению деталей, какие были известны, понадобилось меньше двадцати минут, чтобы не без лишних связей, но откопать адрес являющийся основной задачей, как и остальные данные, раскрывающие биографию омеги. Если бы Чонгук знал о последствиях, которые навалятся на него после раскрытия своего личного номера для одного из гостей в рабочую смену, поступил бы он иначе? Вероятно, постарался бы. Не выйти на смену – вот что он бы предпочёл. Но поздно. Мужчина стал частым посетителем, приходил пообедать даже в выходные дни и всегда просил одного официанта, расстраиваясь если же его не оказывалось на смене. В один из дней, не предвещающий беды, возвращаясь с занятий домой, его поджидали у подъезда возле машины, на которой добрались специально, с целью повидаться в неформальной обстановке. Хотелось провалиться под землю, хотелось убежать домой, к брату, отыскать в нём ту защиту и опору, что утерял. Их отношения в корень изменились. Всю идиллию, построенную общими силами разрушил светловолосый юноша, носивший имя – Мин Юнги. Противно от всего, что с ним связано. И пускай он стал появляться чаще в их уютной квартирке, – Чонгук не привык. Был в ужасе, узнав что тот сорвал и выкинул весь декор из комнаты Хосока, который он с таким тщательным трепетом подбирал, создавая уют. Если бы это был единственный раз… Каждая последующая встреча пугала всё больше. Это всегда было неожиданно: его могли поджидать за воротами школы с предложением подвезти, могли ждать как в первый раз – возле дома, и могли выжидать даже если он выбирался куда-то впервые. Весь этот одержимый интерес юным мальчишкой превратился в преследования, а с недавних пор перешёл в угрозы. Совместное времяпровождение и душевные разговоры с братом стали роскошью из-за его частого отсутствия, и когда тот соизволил выделить час перед встречей со своим парнем, выслушав всю ситуацию и взглянув на аватарку профиля того самого альфы из рассказов младшего брата, напрягся узнав в нём своего начальника. Всё, что услышал Чонгук в тот день, бесполезный совет в духе «Ну а чего ты бегаешь? Он заинтересован в тебе, дай шанс.» Начиналось всё с сообщений где высказывали за чересчур упрямый характер, одним вечером закончилось сопровождением до квартиры и предупреждениями, походящими на запугивание, с угрозами жизни его брату. И уже тогда Чонгук понял что обречён. Никто не окажется рядом, никто не успокоит запуганное дитё, не знающее куда себя деть и как спрятаться от назойливого альфы, возомнившего себя всевластным, будто имеет право управлять чужими чувствами. Действительно, а чего он бегает? В ком теперь искать защиту и опору, если тот, кто прежде показал столько нового, говорил о сказочной любви, впоследствии сам и разрушил? Что если этот альфа и вправду заинтересован? Стоит и смотрит в самую глубину глаз, вид измученный, он, вероятно, и сам устал бегать. Наверное всё же следует прислушаться к совету и дать шанс. На этот раз не убегает. Хотя вот она, открытая дверь в квартиру, и стоящий за порогом мужчина, чьего имени так и не удосужился узнать. Не хотел, боялся и убегал. А сейчас набирается смелости и принимает своё отчаяние. Решается. — Ладно, хорошо, я соглашусь провести один вечер с вами, — начал было и осёкся. — Мистер… — Сухёк, зови меня по имени. Вот и познакомились. Стоило так пугать, если изначально можно было по-нормальному? Начал бы с общения, но нет, видимо, проще было усложнять, запугать, чтобы сейчас с довольной улыбкой войти и в наглую оставить поцелуй на губах.

***

Сердце в груди мечется, места найти себе не может, кажется даже что давление подскочило, хотя о подобных вещах, как о здоровье, не задумывался никогда. Нет, этот поцелуй не значил ничего, для Чонгука уж точно. Это единственный шанс, и малейшая осечка – он не даст второго. Больше не пойдёт навстречу, убежит и закроется на все имеющиеся замки. Даже если от брата, даже если навсегда. Предательство от человека, коего ты мог подозревать в самую последнюю очередь, и то в бреду, не на шутку подорвало доверие ко всему, ко всем. Дорога его успокаивает, тишину никто не торопиться прерывать, предоставляя мыслям возможность атаковать разум и придумать план побега. На всякий. Отдаленным звучанием на фоне – шум мотора, а за окном – окраина города. Чонгук кидает короткий взгляд на мужчину, в волнении жует нижнюю губу и когда на него смотрят в ответ и тянут ладонь к бедру, отталкивает и возвращается к вечерним пейзажам. Наглости ему не занимать. И только когда машина останавливается он понимает почему они оказались за городом. Чёрт возьми, кем работает этот альфа раз его дом выглядит так? На контрасте теперь и квартирка в которой он живёт не кажется чем-то «вау». Огромный, нет, гигантский двухэтажный дом с бассейном. Глазами не обхватить такие масштабы, вот и стоит с раскрытым ртом, пока сзади довольную улыбку тянут, подталкивая легонько вперёд, а иначе ведь так и простоят, пока омегу не отпустит шок и он не привыкнет. Возможно ли к такому привыкнуть? Вот Сухёк выглядит так, словно ничего такого. Может и вправду не стоит преувеличивать красоту и необычайные габариты? Сейчас это кажется непостижимым… Интерьер внутри, наверное, рассчитан на туристов, а сам дом видимо вообще представляет собой музей. Всё выдержано в одном стиле: светлые тона, мрамор, высокие потолки, украшенные изящными люстрами со множеством блестящих хрусталиков, они словно не для освещения вовсе, настоящее произведение искусства. Изо рта то и дело вылетают восторженные вздохи, глазам собственным не верит, трёт веки костяшками пальцев и не спеша продвигается дальше, рассматривая мебель: некоторая украшена резьбой, что добавляет ей изысканности и придаёт большей красоты, ранее не виданной. Этот мужчина точно что-то скрывал от людских глаз, иначе объяснить себе не может, понятным становится лишь то, что тот явно владеет большими деньгами и может обеспечить себе подобную роскошь. — Божечки, мне страшно даже представить стоимость вашего дома… — почти шёпотом от охватившего удивления. — Кем вы вообще работаете? — Не представляй, раз так страшно, пугать тебя в мои планы не входило, — снисходительно усмехнувшись, Ли проходит дальше, заходя за барную стойку на кухне. — У меня своя компания, и на сколько я знаю, ты не ужинал. Будешь молочный коктейль с десертом? Удивительно как легко красивый интерьер дома этого альфы ослабил бдительность, он уже было и забыл что тот, вообще-то, преследовал и угрожал. А главное сейчас как ни в чем не бывало мило беседует и предлагает поужинать, точно сумасшедший. Но наверное, Чонгук оказался бы более сумасшедшим, откажись он от такого заманчивого предложения, долго ведь не думает, кивает в знак согласия и занимает удобное место рядом на барном стуле. На удивление тот не достаёт покупные напитки в картонных упаковках, к которым привык младший, сам подготавливает все нужные ингредиенты и готовит. Не сказать, что готовка это его стихия, поэтому не заинтересованный процессом, он отворачивается и продолжает созерцать воплощение великолепия интерьера в жизнь. Первый коктейль судя по переходящим друг в друга нежно фиолетово-лиловым и синим на дне, – представляет собой ночь, второй же будто светится теплом солнца, переливаясь в золотисто-жёлтом. Оба они украшены кусочками фигурного шоколада и выглядят безумно аппетитно, однако же выбор нужно сделать, и Чонгук выбирает тот, что с полумесяцем, а из представленных кусочков чизкейка – с черникой. Чувства неоднозначные. С одной стороны, поступок и принятое решение поехать к совершенно неизвестному человеку, поддавшись обиде приправленной безразличием брата – довольно импульсивны. С другой же, это кажется чем-то верным, стоит лишь разобраться, что именно. Пережевывая на вид, по собственному мнению, нестандартный вариант чизкейка, Чонгук не может сам себе объяснить, что чувствует. Как таковой очевидной тревоги нет, но и спокойствия крайне мало. Вот снова он проваливается в раздумья, мечется от одной мысли, что глаголет ему быть осторожным и присматриваться к чужим действиям для своей же безопасности, к другой, что топит, напоминая о равнодушие Хосока. Мысли о предательстве терзают, ранят острыми шипами, не отпускают где бы он не был, окутывая своим невыносимым мраком, затрагивая самые глубины сознания. Так больше продолжаться не может. Понимает, что если не найдет способ избавиться от этого бремени, оно станет непосильным грузом, который будет тянуть на дно. Чон решил: пора отвлечься. Пускай это будет что угодно, лишь бы вырваться из этого замкнутого круга тяготящих мыслей. Хосок сам отпустил его, сам предложил дать шанс этому альфе и не бегать. Не защитил, не прикрыл, не спас. Отдал на произвол судьбы, и вот теперь пускай будь что будет. — Пойдём наверх, уже поздно, — окликает задумавшегося омегу после завершения трапезы и следом выдвигает своё решение. — Выберешь пижаму и ляжем спать в моей спальне. Остаток сил не хочется спускать на отстаивание своих принципов, поэтому кусая щеку изнутри, Чон протягивает мужчине свою ладонь, и когда тот помогает спуститься со стула, не торопясь следует за хозяином дома по лестнице, ведущей на второй этаж. Каковым же оказывается шок, застывший на лице омеги с широко распахнутыми глазами, когда пред взором распахнутых дверей, его встречает не спальня, а колоссальных размеров гардеробная. Смотрит растерянным зверьком, понятия не имеет для чего выделять такую площадь под одежду, да и зачем такое количество, разве всё это Сухёк успевает переносить за год? Как говорят – у богатых свои причуды. Чонгуку не понять. — Выбирай что понравиться и переодевайся. Такого изобилия совершенно разных вариаций пижам на квадратный метр вводят в ступор, вот чего-чего, а одежды этой категории в таком количестве не ожидал увидеть. Его оставили один на один с забитыми по самое не хочу полками и вешалками вещей, странно что домашней одежды для себя альфа не взял, наверное, та у него все же в комнате, не ходить же сюда каждый день чтобы выбирать? В конечном итоге свой выбор останавливает на кигуруми пикачу, уж слишком мечтал однажды что и у него такое будет, и вот отличная возможность примерить и решить для себя, какого это. На выходе возле дверей его встречают в халате, вероятно, за то время пока Чонгук осматривался и подмечал, как всё грамотно выдержано в одной стилистике и как же идеально распределены зоны, организованы вещи и наконец, определившись с выбором, можно было успеть принять душ. Выдавливая смущенную, почти виноватую улыбку, опускает взгляд и передает в чужие руки свою, сложенную в стопочку, уличную одежду. Устало передвигая ногами по сверкающей плитке, ближе к концу коридора его всё же встречает уютная спальня, с большими окнами и балконом, откуда открывается живописный вид во двор. Заметно что та оформлена с вниманием к деталям: мягкие текстильные элементы в дополнение к основной кровати, аккуратные картины на стенах, не менее завораживающее оформление вырезкой и сверкающие тенью блики от хрусталиков, украшающих люстру. — Мы действительно будем спать вместе? — спрашивает скорее для себя, для подтверждения что расслышал сказанное на кухне правильно. — Мне спокойнее, когда обнимаю кого-то во время сна, — поясняет для ошеломленного подростка с таким видом, будто нет ничего такого в том, что они толком не знакомы. — Ложись. Спокойнее ему так, а о комфорте своего гостя он не хотел бы позаботиться? Чонгук не озвучивает своих мыслей, нарываться на неприятности, когда ты в чужом доме, вдали от города и бежать некуда, вовсе не входит в его планы. Поэтому скривив губы всё же ложится на бок в сторону окон, наблюдая за тем, как старший задвигает шторы. Прежде чем устроиться рядом, альфа обходит кровать останавливаясь возле свободной стороны, Чонгук не видит что происходит и отчего звуки шуршания сзади, лишь вздыхает измученно, мечтая о скорейшем окончании дня, и прижимает к груди кусочек одеяла, в который жадно вцепился пальцами. К нему придвигаются вплотную, обвивают талию и тяжелая ладонь надавливает на живот, не оставляя расстояния между телами. До последнего рассчитывал что день закончиться на положительной ноте. Как же он ошибался. В своём решение, выборе, вере. Кожу над ухом безжалостно опаляют горячим дыханием, свободная ладонь опускается с бедер, плавно переходит на ягодицы, где пальцами нащупывают замочек и расстегивают молнию пижамы. До Чонгука тотчас снисходит озарение, – альфа разделся, под халатом ничего не было. Невиданное безумие накрывает с лихвой, отключается понимание происходящего, мужчина совсем не задумывается о том, что рядом несовершеннолетний мальчишка, в которого он сейчас под оковами желания настойчиво пытается войти. Стоило раньше понять по контексту сообщений, всех дебильных преследований и знаков внимания, что тот тронутый на голову, сумасшедший маньяк, что ловко затащил к себе в ловушку и вот он исход – клетка захлопнулась. Поглощенный страхом, в растерянности давит из себя истерический писк впадая в мелкую дрожь. Нижняя губа крепко сжата меж зубов, а сам омега не сдерживаясь вскрикивает в голос, нервно дергаясь и отодвигаясь в панике как ошпаренный. — Чёрт, — сквозь сжатые зубы, напрягается, восстанавливая дыхание. — Прости меня, ты же наверное девственник… Вообще-то нет, хочет сказать Чонгук, если неполноценное проникновение с братом берется в счёт. Хочет сказать что тот шизанутый кретин, возомнивший что ему дозволено такое поведение, но решает промолчать дабы больше этот больной на голову альфа не предпринимал попыток залезть в него. Какое значение имеет девственность или её отсутствие, если это их первая встреча наедине, если Ли только и делает что пугает и отталкивает от себя? Теперь уж точно Чонгук убежит, никогда не позволит случившемуся повториться, скроется без возможности встречи. Это была последняя капля терпения после всех этих выходок. Шанс, щедро предоставленный, был успешно упущен.

***

Организм, испытывающий стресс, как никогда помогает, выкручивает на максимум боевую готовность, сон чуткий и короткий. Чонгук готов бежать. Всё же размышления, зародившиеся в салоне синего «BMW», пригодились. Просыпается рано по утру не наблюдая никого рядом, к тому же тишина в доме такая громкая, что, кажется, будто он совсем один. Это на руку. Безо всякого промедления сгребает с банкетки сложенную со вчера в стопку свою одежду и впопыхах переодевается, прислушиваясь к малейшему шороху, хотя исходит тот лишь от него самого. По счастливой случайности в кармане чёрных джинс оказывается пара купюр, на такси хватает, а добраться до дома – сейчас цель номер один. Он совсем забыл, что сегодня понедельник, учебный день, а вечером вдобавок подработка. Разглядывая носки кроссовок невольно вспоминает события вчерашней ночи, как его нагло придавили к себе, уж точно не обнимали для «спокойного сна», как настойчиво хотели войти. И уже не секрет, что альфа и вправду заинтересован, а что если уже и влюблён? Неспроста же он полез в самую «душу», Чонгук ведь знает, он уверен что это самый что ни наесть очевидный признак и доказательство любви. Хосок так сделал в первый раз чуть больше месяца назад, в его четырнадцатый день рождения, это был первый шаг на пути к началу их отношений. Он же всё и разрушил, однажды отдав предпочтение другому. Этот другой и по сей день слышит признания, а может и прямо сейчас. Дома никого не оказывается, оно и неудивительно, начало новой рабочей недели, на часах половина девятого утра, и только Чонгук сейчас не знает куда себя девать, определился только с тем, что на учёбу сегодня не пойдёт, не видит смысла, да и не хочет вообще. Есть дела куда поважнее, и они не терпят отложений, нужно решать здесь и сейчас, обрывать на корню. Привычные попытки отвлечься на работе не спасают, даже там, обслуживая вечером полный зал гостей, краем уха слышит обсуждения двух девушек за соседним столиком с упоминанием теперь уже ненавистного имени. — А ты не слышала про инцидент с директором? — с каким-то беспокойством начала первая. — О чем ты? — на ту, как показалось краем глаза, посмотрели с непониманием. — О нашем директоре, Сухёк попал в аварию, говорят машина вся всмятку и сейчас он лежит в реанимации, — девушка активно жестикулирует, стараясь эмоционально передать сложившуюся ситуацию и вздыхает громко, подпирая ладонью подбородок. — На нём совсем не было лица сегодня, я слышала что это он так убивается по какому-то омеге, представляешь? Разговор этот, малость отвлекал. Не придавая существенного значения, омега услужливо кивал, выводя тонкие линии ручкой, записывая в свой блокнот заказ супружеской пары: карбонара, лосось на гриле, шампанское… Проносящееся в мыслях: авария, машина всмятку, реанимация. Банальный сюжет новостного канала, рассказывающего о происшествиях случившихся за последнюю неделю. И всё бы ничего, если бы в контексте всего этого не было бы упомянуто имя Сухёка, и причина — омега, из-за которого страдал. Смятение, навалившееся как гром средь белого дня, знатно выбивает опору из-под ног. Прилетит же Чонгуку за его внезапный и столь ранний уход со смены. Он не смог толком объяснить, что стряслось и почему оставил своих и без того перегруженных коллег в такой тяжёлой ситуации, вызванной полной посадкой в кафе. Ему бы и самому понять почему уходит когда так ненавидит этого мужчину всем нутром, а отчего-то чувствует душераздирающую вину, прилипшую тягостным грузом. Что-то тянет неведомой силой. Он должен поехать. Наспех облизывая пересохшие губы, Чонгук поторапливает водителя такси, прокручивая ленту новостей. В какую социальную сеть не загляни – везде одна новость, гласящая что директор одной из самых крупнейших компаний разбился о каменный обломок проезжая по серпантину на высокой скорости, сейчас находится в реанимации. Большая шишка, однако этот альфа. Совесть совсем не жалеет, да и склонна ли она к этому? Втаптывает лицом в грязь, заставляя прочувствовать виновность во всей красе. А действительно ли он виновен? Может ли угнетённый человек быть виноватым? Легкие безжалостно горят, он бежал дальше чем видел, чудовищная необходимость вела, его словно сверхъестественные силы обязали появиться в центральной больнице города, кое-что хуже. Кое-кто хуже. Жадно вбирая через рот воздух, удаётся без лишних вопросов разузнать у информационной стойки где находится реанимация, ведь это единственное что могло привести в нужное место. Горюющие лица родственников приобретают совершенно другое выражение, сменяют опечаленность презрением. Для них он – враг народа, жалкий мальчишка, не удостоенный чести находиться рядом с их кровинушкой. Все они смотрят сверху вниз, оценивают недображелательно, как кусок сгнившего мяса, что вызывает лишь отвращение всем своим видом. Чонгук чувствует каждый осуждающий взгляд, это ощущение не из приятных, словно ядовитый плющ обвивает со всех сторон, сжимает в тисках хрупкое тело, вонзая сотню ножей в беззащитного. Под натиском прожигающих взглядов омега сжимается, пятится назад в попытках найти спасение, и когда ядовитые взгляды устремляются назад, он повторяет за смотрящими ему в спину, поворачивая голову и глядя через плечо. В помещение, залитое тусклым, теплым светом, плавно и величественно входит альфа. Его красные волосы, словно язычки пламени, переливались, отбрасывая на стены мерцающие тени, нагоняя панику и тревогу, пускались в пляс в приглушённом свете, как призраки страха, заставляя сердце юного омеги замирать в предвкушении чего-то неизбежного. Чонгука охватил инстинктивный страх – перед ним альфа настолько искушающий, что если он поддастся его искушению, то тот поглотит его целиком. Каждый шаг незнакомца был наполнен грацией, а присутствие его словно нарушало спокойствие в пространстве, задавая атмосфере напряженности. На его лице особо выделялись глаза, их сверкающий дерзкий взгляд придавал ему властности, и казалось что их обладатель способен подчинять одним своим лишь взором. В одно только мгновение кажется что сердце рухнуло с невероятной высоты прямиком в пятки, а из его тела безжалостно выкачали всё жизненно необходимое. Чон более не сделав и шага пошатнулся, не в силах устоять на предательски дрожащих ногах. Раскаленным металлом пускается дрожь по всему телу, внезапно им завладело переполняющее чувство ужаса, мысли мечутся в позорно беспорядочном танце, в попытках осмыслить увиденное, но заведомо тщетно. Лихорадит или же сходит с ума? Взгляд, брошенный глаза в глаза, словно обжигает, и Чонгук бы сгорел заживо прямо сейчас. Ещё не пришло время – ангел-хранитель стоит на его страже. Тишина, в которую погружён коридор, внезапно обрывается щелчком дверной ручки. Врач, облаченный в белый халат, делает шаг вперед, на его лице ровное спокойствие, он собирается сообщить радостную новость: — Пациент после аварии стабилизировался и вскоре будет переведен в триста восьмую палату, пожалуйста ожидайте возле её двери. Персонал покидает реанимацию медленно толкая каталку по коридору с особой осторожностью. На ней лежит Сухёк, укрытый белыми простынями, те слегка смяты, его лицо бледное, глаза полуоткрытые, потерянные, останавливаются на одном человеке. Родители сразу же подрываются с места, нарочно или специально, но взрослая женщина, по всей видимости мама, задевает плечом Чона. Те и слова не сказали, зато прекрасно дали понять какого мнения, и всё же… Он должен хотя бы узнать о состоянии Ли и почему тот так поступил. А главное: правдой ли были те слова девушки в кафе? Чонгук подходит к палате последним, в то время как самые близкие родственники уже внутри, и вот ему снова выпадает участь остаться один на один с этим красноволосым альфой. Кто он? Чонгук не знает совершенно ничего об этом человеке, а хочется узнать многое. Хочется узнать вообще всё. Если бы кто сейчас спросил – не получил бы ответ, одним разгадка известна, да они ещё и сами в поисках, если бы хоть кто-то видел то безумие, ту сумасшедше-странную неуловимую нить связи между ними. Не на физическом, где-то на внеземном ощущении. Это нечто большее, чем физическое притяжение. — Где Чонгук? — первое о чём интересуется у своих обеспокоенных родителей, расспрашивающих о состоянии. — Я должен с ним поговорить, позовите его. — Посмотри же на себя, посмотри что он с тобой сделал! Мужчина обводит взглядом свою маму, в его глазах непонятное безразличие, и он почти неслышно вздыхает. Они должны понять, но совершенно не понимают. — Позовите его, — повторяет с настойчивостью. — Мы поговорим обо мне позже, сейчас мне нужен он. Родители Ли выходят так же быстро и раздраженно, как и заходили в палату. Снова эти взгляды, снова недовольные. Чонгук стоит как провинившийся щенок, склонив голову в пол и перебирая пальцы рук между собой. Ему вдвойне некомфортно, по левую сторону стоит альфа, собравший в себя, кажется, всю энергетическую мощь этого мира, а впереди – люди что с первых секунд встречи невзлюбили. — И как долго ты собираешься здесь стоять? — начинает нервозно женщина, она, кажется, на грани срыва. — Иди же и извинись, он отказывается с нами разговаривать пока не увидит тебя. Чонгук, не сумев сдержаться от эмоционального на него давления, в ту же секунду подрывается, расталкивает обоих и проходит между, захлопывая вслед дверь. Всё ещё не знает как поступить, не знает как будет лучше, не знает и чего ждать. Они снова оказываются вдвоём, и уж омега точно не знает, с кем лучше: с этим самоуверенным бараном или с тем, кого увидел впервые, а уже испытал все возможные эмоции от наслаждения до спирающего на движения страха. Кусая от волнения нижнюю губу, не спеша подходит к больничной койке, осматривает: на руках видны следы, напоминающие о произошедшем, большие синяки и повязки, рядом капельница, а на иглу в сгибе чужого локтя смотреть невыносимо, потому заглядывает прямиком в глаза Сухёка. — Я рад что ты приехал, очень хотел увидеть тебя. — Я слышал что ты разбился из-за меня, это правда? Правда что ты сходишь с ума из-за меня? — нервничает, он знает чем закончиться их разговор. Всегда заканчивается одним и тем же, только в этот раз придется своими словами сделать больнее. — Мне будет легче если ты прекратишь отказывать, — неоднозначно, но Чон понял. — Прекрати избегать меня, разве я сделал что-то настолько плохое чтобы ты не попробовал дать мне шанс? Настырность этого альфы скоро доконает. Сколько ему не тверди, не проси и не умоляй прекратить все эти преследования, исход один – всегда не слушает. — Я ведь тебе уже говорил, буквально упрашивал прекратить потому что ты мне не нужен. У тебя был шанс в тот вечер и ты всё испортил, — перед глазами флешбеком всплывают зашторенные окна в полумраке ночи и то чувство. Чувство отвращения и надругательства над собственным телом. — Кто тот альфа, с красными волосами? Он пришёл ведь к тебе, я прав? — догадывается, однако же предпочитает услышать подтверждение из чужих уст. — Это мой друг, Чимин, — не заинтересовано. — Мы дружим с детства. Почему спрашиваешь? — Потому что с ним я без слов, кажется, испытал ту любовь, которую ты насильно старался навязать мне, — кровь к щекам приливает, выступает легким румянцем, пока жар растекается в области груди. — С ним у меня любовь с первого взгляда! Он тот с кем я хочу быть. Не приближайся больше ко мне, ты сам виноват в том что устроил, и благодаря тебе я встретил его! В паре глаз напротив только что разбилась на тысячу осколков вера в будущее. Их совместное будущее не наступит.

***

Таинственное живёт в каждом уголку людского существования, оно таиться пока светит солнце, и оживает под покровом ночи. Непостижимые образы, словно грёза, настигают каждого, освещают свет на путь, не всегда истинный. Чонгук поселил в своей душе, своём до чистоты невинном сознании, не обусловленным материально грешном, частичку любви. В его сердце разгорается жгучее желание узнать о нём всё. О том мужчине, обладающем чудовищной силой, и всё известное ограничивается внешней оболочкой и именем. Ему хочется глубже, капнуть в душу и покорить. Даже если невероятно сложно, даже если на грани возможного. Тысячу раз на дню прокручивал тот диалог, и в тысячу первый принял решение навещать Ли, хоть он и ни капли не заслужил подобного отношения. Чертовски хорошего. Чон к нему со всей добротой, и что взамен? Взамен получает лишь принуждение. Не ожидая столкнуться лицом к лицу в первый же день визита, это всё же произошло. Пасмурный осенний день не греет ни единым лучиком, стоит пробирающий до костей ветер, раздражающе разлетаются в разные стороны волосы, омега идёт в больницу после занятий, ждёт у двери палаты пока, как ему сказали, другой посетитель не выйдет. Это был он. Чимин. Время посещения подходило к концу, что совершенно вылетело из головы. Его запах, первое что окутало в свои цепкие объятия: сладковатые нотки хвои, переплетенные со свежестью, будто провалился и оказался посреди величественного елового леса. Провалится сейчас очень хочется. Его не касались, а он и без того продохнуть не мог. Один лишь взгляд напрочь пригвоздил к полу.

***

С тех пор Чонгук стал проводить с ним всё больше времени и смотреть с неподдельным восторгом. Времяпровождение их ограничивалось поочередными посещениями триста восьмой палаты, перекусом в буфете и посиделками в беседках на территории больницы. Не понятно в какой момент это переросло в постоянство, в какой момент всё стало настолько стабильно что: один ждёт другого, покупка закусок и прогулка на свежем воздухе в пределах больницы. — Сколько тебе лет? Когда я увидел тебя, не скрываю, был удивлён что ты пришёл во второй раз. Тепло, вовсе не от ноябрьского солнца, светящего словно в самый разгар лета, тепло на душе. Пришлось приложить не мало усилий чтобы заговорить и приблизить к себе. Он, в отличие от своего друга держал дистанцию, это напрягало. Прямо говоря, пришлось знатно побегать за этим альфой. Чонгук уверен – оно того стоило. — Мне пятнадцать, — застенчиво озвучивает, откусывая клубничное мороженное. — Спрашиваешь потому что видел мой большущий рюкзак? В школах сейчас требуют слишком много всего с собой носить, просто кошмар! Альфа рассматривает профиль смущённого, слишком уж, на его взгляд, самоуверенного юнца с нескрываемой насмешливостью. Совсем ребёнок, и что же сподвигло его лучшего друга начать свои настойчивые ухаживания. Чужой страх вполне оправдан неопытностью. — Ты, однако, такой маленький, деточка прям, — усмехнувшись, ладонью указывает на беседку, пропуская первым. — Честно говоря, я думал ты будешь постарше. — Деточка? — переспрашивает в полном непонимании, занимая место поудобнее. — Говорю же, никакой я не ребёнок, я уже в первом классе старшей школы! — выходит несколько раздражённо. — Хорошо, детка тебе будет больше по душе? — вздёрнув бровь, с улыбкой интересуется занимая место рядом. В ответ кивают, пряча розовеющие щеки за тканью высокого горла свитера. Решения их всегда заканчиваются приятным для обеих сторон. Чего не скажешь о Сухёке, которого сегодня выписывают. Кажется что две недели пролетели слишком быстро, страшно что и встречи эти закончатся после выписки. Страшно что всё встанет на круги своя. Страшно потерять связь с Чимином. Сборы сопровождаются тихим подпеванием заезженной популярной песней, она крутиться на повторе в голове, отвлекает малость, приходиться дважды осмотреться прежде чем начать застегивать сумку с вещами. — Угадай, кто тоже сегодня здесь? — опираясь о стену палаты, с явным удовольствием наблюдает. — Хочешь сказать, что Чонгук? — вопрос, вероятно, риторический. — Твой этот мальчишка симпатичный, — прикусывает мечтательно губу наблюдая за другом. — Мне надоели твои намеки, что между вами происходит? — О каких намёках ты говоришь? — на секунду заламывает брови, отталкивается от стены. — Блять, Чимин, серьёзно? Ты всё это время подбивал клинья к моему омеге? — с возмущением, чётко выговаривая каждое слово. — Какого? Обстановка накаляется с каждым словом, казалось бы, стоит вернуться к самому началу, покопаться и найти ответы там. Ну куда уж? У каждого своё мнение на ситуацию, разделенную на троих. — Воу, остынь, — Пак поднимает руки в сдающемся жесте. — Он первый заинтересовался и первый заговорил. Разве в моих интересах отказываться от такого хорошенького омеги? — Ты сам себе могилу роешь… Тяжёлый шаг чужих ног уж больно громким эхом отражается от плитки пола, минутная гробовая тишина и расстояние между двумя мужчинами меньше пяти сантиметров, стремительно приближается к нулю. — Пошли уже, сам у него спросишь, — Чимин накрывает пальцами ручку двери. — Точнее, услышишь очередной отказ. — открыто издевается, спустив с губ тихий смешок. Наклонившись вперед, Чонгук сидит на кожаном больничном стуле, переплетая пальцы ладоней на своих коленях. Вокруг царит тишина, нарушаемая лишь редкими шагами медсестер и тихими шорохами, доносящимися из соседних палат. В мучительном ожидании смотрит на дверь, за которой находятся два лучших друга, только не для него, между собой. С одной стороны, долгожданное освобождение от поселившейся вины, с него будто наручники сняли, признав невиновным. Но с другой, внутри зреет тревога. Отношения с Сухёком с самого начала были натянутыми, как струна на гитаре, готовая лопнуть от малейшего давления. Сердце колотиться в груди, словно пытаясь вырваться наружу, а мысли в голове путаются. Сейчас не время для сомнений и переживаний. Но размышления о том, как пройдет встреча с Сухёком – будут ли они способны наладить общение или снова столкнутся в перепалке – не покидают его. Время тянется медленно, каждый звук кажется громче обычного, а страх перед возможными конфликтами и недопониманием, расхаживает где-то поблизости. Он снова смотрит на дверь палаты. Как бы он ни старался отвлечься от своих переживаний, ожидание становиться всё более напряженным. Глубокий вздох, новая попытка себя успокоить и вот она, долгожданная дорожка света сопровожденная открытой дверью палаты, представляя взору двух альф. Стоит бы напрячься, знает – домой он сегодня не вернется. Знает, что начинает новую жизнь. — Чонгук, ну-ка расскажи мне что у вас с Чимином происходит? — выпаливает, не подумав о том, что отношения между ними далеко не доверительные. Не подумав что снова может оттолкнуть своим поведением. — И тебе привет, — складывает руки на груди, делая шаг в сторону, поближе к Паку. — Чего ты хочешь от меня услышать? У нас с Чимином отношения, ты опоздал, — пожимает плечами. — Отстань уже наконец от меня. Эта новость вовсе не то, что Ли ожидал услышать. Он не мог поверить своим ушам — слова Чонгука звучали как молния в безоблачном небе. Накрыло удивление, он замер на месте. Взгляд его застыл на пустом пространстве перед собой, а мысли метались в хаосе. Как это могло произойти? Почему он не заметил ничего подозрительного в дни когда эти двое навещали его друг за другом? В голове пронеслись мрачные образы их совместных вечеров, воображение подбрасывало лишь поганые картинки. Всегда надеялся на то, что их отношения перерастут в нечто большее. Думать что всё кончено это последнее, о чём хотелось бы. Удивление сменилось злостью. Почему именно его лучший друг? Почему тот, кто знал о его чувствах и поддерживал в трудные времена? Как Чимин мог так легко перейти к отношениям с омегой, который был ему так дорог? Он бы мог поддержать друга и порадоваться за него, если бы не горечь утерянного шанса и чувство несправедливости. Если бы это был не Чонгук, кто угодно. Так почему именно он? Собравшись с мыслями, Сухёк пытается найти в себе силы принять эту новость. Возможно, со временем ему удастся понять чужие чувства и научиться отпускать то, что невозможно вернуть. А невозможно ли? Но сейчас внутри него бушует буря, злость на друга за предательство и непонимание того, как все могло так быстро измениться. Нет уж, с этим он точно не готов мириться. Как минимум сейчас уж точно. — Отлично, раз такие умные и решили всё в моё отсутствие – будем жить втроём у меня, — взгляд устремляется в глаза Чона. — Я не отпущу тебя к нему, испытаю удачу в ещё одном шансе, предоставь его мне. Никто не торопится возражать, никто не хочет спорить. Чонгук надеялся что Пак вступиться – этого не произошло. Может, так и лучше? Втроём ведь должно быть безопаснее. Первые минуты в салоне уже известного автомобиля не пестрят разговорами, скорее напряжением, оно тихое, неуловимое на слух, однако нагнетающего ощущения не избежать. Они все это чувствуют. Младший с тоской смотрит в окно, водит подушечкой указательного пальца по дверце и с несдержанным раздражением громко выдыхает весь скопившийся в груди воздух, привлекая к себе внимания сидящих в передней части машины альф. — И что теперь? — нежно-розовые губы, сравнимы с лепестками роз, по-детски надуваются. — Куда мы сейчас? — Чонгук, хочешь провести вечер в бассейне? — внезапно предлагает Пак, развернувшись корпусом и прикусывая губу. — Я бы нарезал фруктов, подготовил напитки. У Сухёка их два кстати, один внутри дома, второй тот, что на улице, думаю ты уже видел. — Я был бы не против, — в смущении приходится отвести глаза, не выдержать этого плотоядного взора на себе. Невероятное этот альфа творит с юным омегой одним лишь своим взглядом. Внутри бабочки порхают, огонь разжигается и то и дело что возрастает с каждой секундой. Всё нутро тянется, пылает и жаждет… кажется что жаждет того самого, той самой любви, в которую просветил Хосок. Если это будет их первым признанием друг другу, то точно окажется подтверждением их особой, полной желания связи, понятной лишь двоим. — В таком случае – мы с Чонгуком едем за его вещами, а ты, — Ли бросает на своего друга сердитый взгляд. — Поезжай и подготавливай всё, отпразднуем переезд и примем как подобает. Предвкушение от предстоящего вечера не может испортить даже крутящийся под рукой Сухёк. То, что помогает со сборами, бесспорно замечательно, то, что кладёт не всегда нужное, бесит. Даже в таких мелочах нормально справиться не может, в обычной помощи, как тут можно вести речь об отношениях, они ведь тоже с самого начала пошли по одному месту. С горем пополам всё же удается собрать вещи в две большие сумки, одну из которых Чонгук без зазрения совести позаимствовал на неопределенный срок у старшего брата. На первое время должно хватить осенне-весенней одежды с обувью, на дальнейшее задумываться рано, с этим же посылом омега отмахивается и от альфы, вручая ему в обе руки сумки, после чего вдвоём они покидают ненавистную квартиру. Последнее время в голове только и крутился план: как, куда и к кому бы сбежать отсюда. Осточертело видеть выкрашенного блондина рядом с родным-ненавистным предателем. Возвращаются на закате, под уходящее за горизонт оранжево-красное солнце. На выбор было два бассейна, похоже Пак решил без уточнения выбрать на своё усмотрение, и тот оказался на цокольном этаже дома. Нет больше необходимости в компании не приносящей никакого удовольствия, нужен один – Чонгук следует за ведущем его за руку альфой. Стоило только увидеть бассейн с расставленными по всему периметру свечами в стеклянных подсвечниках. Альфа украсил всё окружающее пространство цветами — лепестки роз разбросаны по краям бассейна, несколько цветков, разделенные от своих стержней, плавают в кристально прозрачной воде на пару с маленькими декоративными свечками. Тарелка с фруктами не была обделена изысканностью: сочные ягоды клубники, ежевики, черники, дольки персика и кубики киви. Рядом бутылка охлажденного шампанского, готовая к тому моменту, когда они поднимут тост за переезд, за новое начало. Чимин знает, определенно знает как важен этот вечер для омеги — новый дом равно новая жизнь. В глазах его светятся искры похоти, долетающие ровно в цель, в страстно желанную добычу. Вечер обещает быть незабываемым: романтика в воздухе витает так же густо, как аромат свежих цветов, сладость фруктов и усилившийся аромат феромонов. Терпение исчерпано до дна. В одно мгновение соприкоснувшись телами в удушающих объятьях, накрывает чувство всепоглощающее, жадное, порочное. Это не просто вечер, не просто праздник в честь переезда – это начало чего-то нового, разрушающего. Чонгук научен, сам стягивает с себя нижнюю часть одежды, пока грубые ладони с силой держат за аккуратную талию, прокладывая дорожку мокрых поцелуев от щеки до ключиц. Их руки тянуться к телам подобно магнитам, притягивающими друг друга с такой силой, что ни одно расстояние не смогло бы их разъединить. Внутри двух организмов, деливших единый очаг страсти на двоих, бушует жажда, переплетается, создавая вихрь сладострастных чувств. Освободившись от одежды, альфа тянет омегу за собой в воду, и тот беспрекословно поддаётся, отдаёт всего себя. На контрасте температур каждое новое прикосновение отзывается ожогом, словно выжигая шрамы изнутри. Впечатывая Чона спиной к кафелю, одним резким движением разводит его ноги, закидывая лодыжки на свои бедра, удобно устраиваясь между. — Страшно? — голос хриплый, на границе желания и терпения, дышит горячо в шею, на что не сдерживают просящего стона. — Чимин… — воздуха чертовски не хватает, его отбирают раньше, чем получается ухватить. — Пожалуйста… Настоящий дьявол поднялся по юную, грешную душу, восстал прямиком из ада, чтобы показать всё то, что окунёт с головой в порок, покажет лучшие удовольствия и обесчестит. Познавая истинное удовольствие, он дрожит, переходя на сторону разврата, с самым настоящим демоном-искусителем, что давно позабыл границы. Ему позволяют, с самого начала Пак собственными руками топит их двоих в смертном грехе.

Чонгук кровью подписывается.

Отдаёт душу. Одному. Целиком.

В первый раз они уже стали пленниками собственных чувств.