Его наваждение

***

Александр взял конверт. — А я думал, ты ушел. — Нет, я все видел! Вы с Андреем и правда были самой зажигательной парой. Жаль, что он сбежал! — Да уж. Не выдержал такого надругательства! — Мы долго будем тут стоять, Шурик? Или, может быть, поедем? СашЕнька немного впал в ступор, и опомнился от Милкиных слов. — Ах, да! Он открыл машину, и на переднем сидении увидел букет, о котором совсем забыл. Воропаев обошел машину с другой стороны, вытащил его и вручил Милко. — Вот. Этот букет я привез тебе на показ. Хотел вручить лично! Милко был очень доволен. И ждал этого. — Ммм… Спасибо! Я очень рад, что ты это сделал, да еще хотел вручить лично. Я ценю это! — В таком случае, садись в машину! Воропаев распахнул перед ним переднюю дверцу. Милко с букетом забрался на сидение, потянул носом розочку. — Обожаю запах роз! Ты знаешь, Шурик… Я хочу открыть тебе один секрет. Рональд мне никогда не дарит цветы! А я их обожаю! Сашенька искоса посмотрел на Милко. — Знаешь, если у нас начался вечер откровений, я тебе тоже открою тайну. Я тоже никогда и никому не дарил цветы! Только маме на Восьмое марта. И то, в далеком детстве. — Значит, я второй человек после мамы, которому ты даришь цветы? Знаешь, Шура, а это очень мило! Воропаев, подловленный на том, что он сделал что-то для кого-то приятное, почувствовал, как кровь прилила к щекам. — Куда поедем? — спросил он нарочито грубо, чтобы Милко не открыл в нем еще какого-нибудь страшного секрета. — Куда мы поедем? — уточнил Милко. — Я предлагаю поехать сразу ко мне! Что-то я немного устал за сегодня. Показ этот неудачный, я жутко переволновался. Еще и эта ссора с Андреем… Как будто мне мало было стресса из-за показа! — Но ты же простил его? — Я его сразу простил, как только он появился в клубе. Знаешь, у меня есть одна слабость! Я не могу долго обижаться на людей! Хоть и не подаю вида. Ну, поехали! Милко назвал адрес. «Я постараюсь, чтобы ты об этом забыл. Обещаю тебе!» Александр завел машину, включил легкую музыку в салоне, настраивающую его или их обоих на нужный лад, и тронулся с места. Музыка не помогла. По дороге Александром овладели сомнения. Он был… Не уверен в своих силах. О том, «как это бывает с мужчинами» понятия у него были чисто теоретические, и как всегда, когда у него что-то случалось впервые — он начинал сомневаться, пряча свои сомнения за самоуверенностью, нахальством и грубостью, если нужно. Но он чувствовал, что сейчас его тактика не принесет свои плоды, а только отпугнет Милко. И Милко спросил, будто бы прочитал мысли Воропаева и почувствовал его боязнь. — Ты знаешь, что такое «стоп-слово»? Воропаев пожал плечами. — Нет. Понятия не имею! — Это слово, используемое… в различных практиках, скажем так. Когда пара хочет попробовать что-нибудь новенькое, они договариваются о «стоп-слове». Это слово обозначает, что если одному из партнеров что-то не нравится, он испытывает боль или какой-то дискомфорт, то называет это слово. Это значит, что нужно все прекратить! Александр ответил: — Это я должен его придумать? — Да! Можешь придумать ты. — Хорошо. Черт, как назло ничего толкового в голову не приходит! — Это может быть что-то, что тебя сильно триггерит. Ну, например, некоторые боятся зубных врачей, они используют это слово. Если слово триггерит обоих партнеров — значит оно сработает еще лучше! Можно не заморачиваться, а сказать просто «стоп». Главное, чтобы партнер понял, что это знак ему, чтобы все прекратить! Воропаев задумался. — Хм… Это будет точно не «стоп». Это слишком просто. Я придумаю что-то другое! — Валяй, думай! У нас еще куча времени. Некоторое время Александр думал. Милко уже начал дремать. Перебрав в голове тысячу вариантов, Александр сказал: — Андрей. Милко очнулся. — Что? Где Андрей? — Это мое стоп-слово, — сказал Александр. — А! — захохотал Милко. — Это ты здорово придумал! Меня Андрей сегодня тоже, ох, как триггерит! Александр немного воспрянул духом. То, что Милко не собирается его ни к чему принуждать — придало ему уверенности. Вскоре они приехали к Милко. Он жил в новострое, недалеко от центра. Квартира его находилась на двадцать пятом этаже, откуда открывался прекрасный вид на город. Милко открыл дверь своими ключами и сказал: — Заходи, Шура. Шурик послушал и вошел. Квартира Милко была большая, с дизайнерским ремонтом и очень уютная, несмотря на размеры. В прихожей Воропаев поискал следы присутствия Рональда. Там рядами стояли несколько пар обуви, но они все принадлежали Милко. Он носил обувь только одной очень известной и дорогой фирмы. СашЕнька это понял уже давно, потому что и сам имел несколько пар этого бренда. Милко провел ему экскурсию по квартире. — Это кухня, совмещенная с гостиной. Я сам разрабатывал дизайн этой квартиры и очень хотел иметь такую кухню. Моя мечта сбылась, и в такой дом хочется возвращаться. А вот там спальня и санузел… СашЕнька не удержался. — А где же вещи Рональда? В прихожей явно только твои вещи! — Правильно, Шерлок. Я соврал тебе! Рональда некоторое время уже нет в моей жизни. И вот еще… Он протянул Воропаеву на ладони какой-то тюбик. — К сексу надо готовиться. Мы не девушки, и… сам понимаешь! Природа для нас это не предусмотрела. Поэтому, когда пойдешь мыть руки… В общем, разберешься сам! Воропаев взял то, что дал ему Милко и отправился в ванную, оснащенную огромным джакузи и остальными сантехническими фишками, полом с подогревом и отметил про себя, что именно так должно выглядеть жилище мечты. У него в квартире, возможно, ремонт был еще круче, но возвращаться ему туда не хотелось. В ней не хватало самого главного — простого человеческого тепла. В квартире Милко оно чувствовалось прямо с порога. Через некоторое время он вернулся на кухню к Милко, который уже устроил вазу с букетом Воропаева в центре обеденного стола, надел фартук, закатил рукава своего дизайнерского джемпера и колдовал с ножом над разделочной доской. Сашенька сделал тоже самое. Он расстегнул запонки, закатал рукава своей итальянской рубашки, сшитой из ткани высокого качества и ослабил узел галстука. — Я все сделал, — сообщил он Милко. — Молодец. Первый шаг — он самый сложный! — Ты решил приготовить нам ужин? Могу я тебе чем-то помочь? — Это не совсем ужин. Я решил сделать пару бутербродов и кое-какую закуску к вину. Но ты, конечно же, можешь мне помочь, — сказал Милко своим ровным голосом, от которого «шарашили», как выражалась Кристина, мурашки по телу. — Возьми в баре вино, там рядом в ящике найдешь штопор и бокалы, все находится рядом. В общем, займись вином, а я приготовлю закуски. Александр отправился к бару. Выбрал среди несколько бутылок с красным вином одну, отметив, что у Милко неплохой вкус, нашел бокалы, штопор, просмотрел бокалы на свет. Взял белую тканевую салфетку и до блеска протер бокалы. Повторил осмотр бокалов, отметив про себя, что так гораздо лучше, поставил их на поднос и занялся штопором. Пробка вылетела с легким хлопком. Он разлил вино красивого глубокого гранато-кровавого цвета по бокалам, водрузил их на поднос и принес к Милко. Тот оторвался от своей нарезки и посмотрел на Воропаева. — Отличный выбор, Шурик! Ты взял мое любимое вино. Мне кажется, мы совпадаем во вкусах! «Надеюсь, мы совпадем не только в этом!» Милко пригляделся к его рубахе. — А что это за брызги? По-моему, капли вина попали на твою рубашку! Воропаев посмотрел вниз. На животе справа на светлой тонкой ткани темнело несколько винных пятнышек. — Елки-палки! Я не заметил, что вино брызнуло мне на рубашку! — Снимай, я застираю. А то потом пятна останутся! Воропаев смял ткань на груди. — Что, так рано? — Что рано? — Раздеваться! Милко захохотал. — Вот чудной! Я что, предлагаю тебе голым сидеть? Я тебе дам переодеться во что-нибудь! Воропаеву стало неловко за свои страхи и поведение. Милко отправился к шкафу, выбрал футболку, среди других, висевших на плечиках и принес ее Сашеньке. — Можешь переодеться хотя бы вот в это. Давай, я не буду смотреть! И он снова отвернулся к разделочной доске. Воропаев переоделся в футболку, которая была ему как раз впору. Он разгладил ткань руками на своем теле. Кажется, что она даже согревала его, так в ней было уютно. — Прекрасно сидит, — прокомментировал Милко. — Можешь помыть еще виноград! Он выудил из холодильника красивейшую виноградную гроздь, положил ее на тарелку, поставил ее в раковину. Александр подошел к ней и пустил воду из крана. Эта возня доставляла ему небывалое удовольствие. Готовить для себя он терпеть не мог и никогда не занимался этим, но готовить для Милко, для их совместного ужина — было совсем другое дело! Пока Милко носил испорченную рубашку Воропаева в стирку, тот успел помыть эту шедевральную кисть и старательно разделать кухонными ножницами ее на более мелкие веточки. Милко вернулся из ванной выложил то, что он готовил, на деревянную тарелку, добавил туда немного мини-кисточек виноградных ягод, приготовленных СашЕнькой, и отнес на стол, к бокалам с вином. От этого натюрморта потекли слюнки. — Присаживайся, — жестом пригласил к столу хозяин дома своего гостя. Воропаев повиновался. Его взгляд приковали бутербродики, которые приготовил Милко. — Что это? — спросил Сашенька. — Это называется «хлебички» — популярная закуска на моей родине. Что-то типа брускетт, но хлеб не поджаренный, а свежий. Этот «хлебичек», или хлебец, покрывается какой-либо намазкой, сверху добавляется ветчина или другое мясо, можно добавить кусочек вареного яйца, маринованный огурец, перец… Фантазия безгранична! А еще — это очень вкусно! Милко поднял свой бокал. — Я хочу выпить за наше свидание! — За такое неожиданное свидание, — поправил СашЕнька. — Почему же неожиданное? — Я никогда не думал, что ты пригласишь меня к себе! — Почему же? Из-за Рональда? — И это тоже! Просто, я думал, что я тебе… Как бы это сказать… не нравлюсь. Но тот случай на примерке… Я почувствовал, что все может измениться! Ты мне нравишься, но и… Я чувствую, что я тоже…могу тебе нравится. Поэтому я купил цветы и приехал в клуб! Воропаев говорил отрывисто. Он снова разволновался, впрочем, усилием воли приказал самому себе взять себя в руки. — Что же… Могу сказать, ты ошибался! Покушай! Я хочу, чтобы ты это попробовал. «Хлебички» в исполнении Милко были божественны на вкус и просто таяли во рту. Воропаев столько посетил ресторанов с изысканной кухней, но сейчас ему казалось, что вкуснее он в жизни ничего не ел. Он запихнул свой «хлебичек» целиком в рот и вдруг постеснялся своей поспешности. Наверное, он выглядит очень комично с набитым ртом. От смущения даже слезы выступили на глазах. — Ничего, — сказал Милко. Он тоже закину в рот целый бутерброд, видимо, чтобы поддержать своего гостя, и ухмыльнулся набитым ртом ему в ответ. От выпитого вина расходилось приятное тепло. — Это просто божественно, — сказал Воропаев, прожевав. (Мама учила его никогда не говорить с набитым ртом). — Бомбический ужин в хорошей компании… Что может быть лучше? — Только бомбический секс, тоже желательно в хорошей компании. Скажи мне, Шурик… Рука Милко легла на руку СашЕньки, потом соприкоснулась ладонью и сплелась с пальцами правой руки Воропаева. — Все, что ты захочешь, Милко… — Шурик, я просто хочу знать… Ты авантюрист? — Я не авантюрист, Милко! Это точно не по моей части. Но с тобой… Я готов на любую авантюру! Он добавил, после небольшой паузы: — Я… «задрот»! Меня всю жизнь так называли! — О! Это очень грубо. Хочешь, я докажу, что ты не задрот, а нормальный парень, хоть и очень одинокий? Ты боишься показаться слабым, поэтому хочешь казаться непрошибаемым и грубым! Я прав? Воропаев молчал. — Я хочу тебе доказать, что под этой броней находится очень трепетная натура! Ты готов к авантюрам с Милко? В районе солнечного сплетения разлился холодок. Когда его подлавливали врасплох, он чувствовал неловкость. Но сейчас щекотали «бабочки в животе», как говорила какая-то из его сестер. И да, очень сильно хотелось растянуть именно это мгновение как можно дольше! Милко спрашивал дальше: — Ты доверяешь мне? Воропаев кивнул, глядя в темные манящие глаза дизайнера, которые действовали гипнотически в этот вечер. — Да! Абсолютно! — Ты готов исполнять все мои команды? Целиком и полностью подчиниться мне? — Да! Я подчиняюсь тебе! — Отлично! Он поднял СашЕньку за руку из-за стола и повел его в Милкину спальню, совмещенную с рабочим уголком, где у Милко стояла швейная машина и были разбросаны какие-то куски ткани. Он взял атласный прямоугольный лоскут и завязал Александру глаза. — Я доверяю тебе, — еще раз сказал Александр. — И прежде, чем мы начнем, ответь мне на вопрос, Милко. Зачем ты это все делаешь? — Ты действительно нравишься мне, Шурик, — промурлыкал Милко совсем с другой стороны, обдав ухо и шею горячим дыханием. — Я думаю… у нас может кое-что получиться! А лента на глазах... для остроты ощущений! Твоих ощущений, Шура! Рука Милко легла на его затылок. Губы Александра приоткрылись, он почувствовал на них сначала мягкий, очень мягкий Милкин поцелуй, который становился все навязчивые, наглее. Этот поцелуй исследовал контур губ, впиваясь в рот и вовлекая языки в эту безумную игру. Член очень быстро напрягся, призывая Сашеньку немедленно скинуть штаны и стесняющее белье. Воропаев на ощупь схватил голову Милко, запустил пальцы в его шевелюру, наслаждаясь каким-то невероятно-приятным прикосновением к его волосам. Пока он отдавался ощущениям, почувствовал, как руки Милко стянули с него футболку. Разгоряченную кожу овеяла прохлада. Милко отнял руки Сашеньки от своего затылка и приложил их к своей обнаженной груди. Это было безумно странно — чувствовать под своими руками мужскую плоть, но Воропаева затягивало все больше и больше. Он провел по груди партнёра, почувствовав под своими ладонями твердые очертания мышц и гладкую кожу, опустился на довольно крепкий пресс, и замер на бедрах. Для него оказалось сюрпризом такое очень мужское сложение его возлюбленного, он думал, что у Милко телосложение более женственное. Но это оказалось совсем не так. По звуку он понял, что Милко расстегнул ремень и освободился от штанов и белья, эти же предметы одежды он сдернул по Воропаевским ногам вниз, которые СашЕнька ногой отбросил подальше. Милко взял руки Воропаева и положил на свои ягодицы, затем провел одной рукой Шурика вокруг бедер к паху, на котором СашЕнька ощутил совершенно гладкую кожу без признаков волос, вторую руку Воропаева он подвел к такому же твердому члену. Воропаев инстинктивно одернул руку. — Погладь его, не бойся, — услышал он голос Милко. Его голос и завязанные глаза вводили Александра в состояние, похожее на транс. Он повиновался, с удовольствием выполняя команды Милко. Голос приказывал прикоснуться к нежной и горячей коже под ключицами и груди, ощущая там в ложбинке волосяную поросль, СашЕнька припадал губами к ней, ощущая аромат кожи Милко, сносящий ему башню. Когда Милко посчитал, что достаточно, он увлекает Шурика на постель и укладывается сверху, продолжая ласкать его тело. Мозг Воропаева полоснула мысль, что он впервые в жизни находится "снизу", то есть там, где обычно находится женщина. Это было странное ощущение, и соответствующий сигнал был подал телу, которое решило напрячься. Милко почувствовал его напряжение. — Спокойно, — сказал он, не давая пошевелиться СашЕньке и одновременно расслабляя его. Теперь он был надежно зафиксирован железными мышцами Милко, а каменный стояк был крепко прижат его бедрами, и СаШенька инстинктивно толкнулся в плоть. — Не спеши… Легче. Не сейчас! — говорил Милко, пытаясь сдержать СашЕнькин напор ласками и поцелуями. «Черт бы тебя побрал, Милко!… Легко сказать, не спеши»! Милко немного ослабил темп, давая тяжело дышащему Воропаеву немного прийти в себя, а затем его руки с новой силой оглаживали плечи, мышцы живота, поднимаясь на грудь, цепляя губами и тут же отпуская его соски. Эта игра перешла в какой-то безумный темп, и Воропаев уже еле сдерживался, чтобы не начать стонать в голосину, как стонали под ним дорогие проститутки. Член его уже разрывало от напряжения, еще немного — и он выстрелит прямо в космос. — Остановись, прошу тебя, — только и смог выдохнуть Воропаев. Но Милко и не думал останавливаться, он всего лишь немного замедлил темп. — Не сейчас… Еще чуть-чуть! СашЕнька даже не заметил, как и почувствовал дразнящее скольжение пальцев между ногами к паху к обнаженной головке, которую он ласкал кончиками пальцев — Милко, б.дь, остановись, — только и получилось у него вытолкнуть между тяжёлыми и быстрыми вдохами. Он выругался матом впервые в жизни. Милко немного ослабил хватку, давая партнеру отдышаться и предотвращая преждевременную эякуляцию, но всего лишь ослабил. Затем вернулся к лёгким поцелуям и поглаживаниям. Он устроил ноги Воропаева в полусогнутом положении, таз его приподнял повыше. После этого он раскатал по своему члену презерватив и растер на пальцах латекс. Сашенька почувствовал легкое проникновение Милкиного пальца в свой задний проход, и вдруг что-то случилось. Сашенькина эрекция вдруг наполовину сдулась сама собой. Как и почему это случилось — он сам не понял. И тут он вспомнил о «стоп-слове». — Андрей! Милко остановился. — Что такое? — изумился он, округлив глаза. Ведь все же так хорошо шло! Воропаев вскочил на ноги. — Смотри! — кивнул он на полувисячий член. — Ничего… — сказал Милко. — Сейчас мы это поправим. Он положил руки на лопатки Сашеньки, провел по коже вниз, к бедрам, опустился за руками на колени и взял этот обессиленный орган в свой рот, невинно глядя на Воропаева снизу вверх своими карими глазами. Горячая влага рта окутала чувствительную головку так, что Воропаев зажмурился и застонал. Эрекция вернулась с новой силой - член стал железнобетонный. Воропаев слышал только чавкающие развратные звуки, и, наконец, он кончил и кончал долго, толчками в Милкин рот, и казалось, это будет бесконечный процесс. Когда все закончилось, Милко выплюнул содержимое, вытер губы тыльной стороной ладони, стянул с себя использованный презик (интересно только, когда он его успел надеть), и сказал: — Молодец, Шурик! Вот видишь, все поправимо! У тебя все получилось! А Шурик повалился без сил на кровать. На мгновение он потерялся во времени и в пространстве. Милко сказал: — На первый раз достаточно! Тебе нужно отдохнуть. Хочешь остаться у меня на ночь? — Я боюсь, что если я останусь — ты меня затрахаешь до смерти! — Какой ты глупый, Воропаев! Я же говорю — на первый взгляд достаточно! — Пожалуй, не останусь! Я поеду домой! — Ты не сможешь сейчас вести машину. И потом… Милко улегся рядом так, что они соприкасались плечами и взял Воропаева руку в замок. — Я очень хочу, чтобы ты остался. — Ну, раз ты так просишь… Я останусь! — Хорошо! Я хочу принять душ. А потом мы выпьем еще вина, или чего еще захочешь. — Можно, я пойду с тобой в душ? Потру тебе спинку! — Нет! Ты будешь сейчас отдыхать. Потом я сам тебя вымою. А потом мы будем пить вино! Он поднялся с постели, удобно устроил под головой СашЕньки подушку, укрыл его поплотнее одеялом, взял полотенце в шкафу, подмигнул Воропаеву и вышел. А СашЕнька начал размышлять над причинами своего фиаско, которое чуть не случилось. Да, что-то буравило его мозг и не давало покоя, только он не мог понять что. А потом вдруг резко откинул одеяло, вскочил, торопливо оделся, нашел свои ключи от машины и бумажник. Поискав глазами что-то пишущее, нашел на рабочем столе Милко простой карандаш и на чистом листе бумаги нацарапал всего лишь одно слово: «Прости». Положил этот лист на постель, затем аккуратно прикрыл за собой дверь и уехал. Милко вышел из душа в одном полотенце, намотанном вокруг бедер. Он бросил взгляд на пустую постель и позвал: — Шурик! Ты где? Но ответа он не дождался, зато увидел на постели послание от Шурика. Он взъерошил рукой влажные вьющиеся волосы, прочитал то, что там было написано, криво усмехнулся, смял и выбросил этот лист в мусорное ведро. Затем выпил немного вина, лег в постель и заснул. О причинах побега Шурика он особо не парился, потому что знал, что он еще вернется к нему.

***