Его наваждение

***

— Марина, отмени, пожалуйста, все встречи! Я заболел, да! Беру несколько дней больничного! — Александр Юрьевич, вам ничего не нужно? А то бы я могла после работы… В голосе Марины звучала встревоженность, потому что шеф очень редко уходил на больничный. А она любила своего шефа. — Не нужно, Марин! Через три дня я буду в порядке! Все, пока! Александр отложил мобильный в сторону. Не в его привычке было врать, особенно Марине, но ему очень хотелось подумать над тем, что произошло у Милко. А что, собственно, произошло? Только то, что он сбежал, как последний трус! Александр уже жалел о проявленном малодушии, но вернуться к Милко не позволяла гордость. Он решил вообще все забыть, и о своем внезапном помешательстве тоже. Он взял табурет и залез на антресоль шкафа. Там долго перебирал какой-то хлам, который уже давно следовало выбросить, все не доходили руки. Затем на пол упали блокнот и он бережно выудил какой-то кейс. Это были карандаши для рисования скетчей, которыми он увлекся какое-то время назад, а потом забросил. Александр налил в бокал вина, но в голову полезли воспоминания о ночи с Милко. Вот и повод повидаться с ним — забрать свою выстиранную Милко рубаху! — Да бог с ней, с той рубахой! — воскликнул он вслух. Нет, так дело не пойдет! Он запретил себе даже думать об этом, выругался про себя или, вернее, на себя, и заменил вино на чашку крепкого кофе, затем забрался с ногами в мягкое кожаное кресло и пролистал свой блокнот со скетчами. Много было начатых и потом заброшенных работ. Александр выбрал один незаконченный портрет молодого человека и увлекся работой, но молодой человек вдруг приобрел черты Милко — жесткие и четкие, будто бы выбитые на средневековой монете, но с мягко и игриво вьющейся шевелюрой, в которую так хотелось погрузится руками, сжать волосы на затылке, зафиксировать его, требуя покорности и подчинения… Александр выругался еще раз и перешел к более нейтральному сюжету — средневековому замку. Он вспомнил, как увлекали и восхищали его простые геометрические формы, постарался настроиться на старую волну вдохновения и сосредоточиться на работе. Это помогло, правда, ненадолго. Он закончил рисовать только через несколько часов, когда уже кофе остыл в чашке, с удовлетворением вытянул затекшие ноги, закрыл свой блокнот и занялся другими домашними делами. За этими домашними хлопотами мысли о чертовом модельере, который так внезапно ворвался в его мысли и жизнь, отошли на второй план. Но, как только СашЕнька лег вечером в постель — на губах моментально возник поцелуй Милко, тело напряглось, вспоминая его прикосновения, и ощущение на собственных ладонях от крепкой мужской груди, которую так хотелось осязать снова и снова. И прижаться к нему всем телом! Он вспомнил, как с завязанными глазами целовал его кожу, и даже почти почувствовал аромат его кожи, который хотелось вдыхать еще и еще, его ангельские кроткие глаза, смотрящие на СашЕньку снизу вверх, и пошлые, развратные Милкины губы и язык, так плотно и нежно охватывающие его член… Последнее видение было настолько ярким, что помутился рассудок. Рука его потянулась к телефону, но тут же отшвырнула его, как горячую картошку. — Так, хватит, — рявкнул он на самого себя, перекрывая внутренний голос, который подначивал его позвонить Милко и накрылся подушкой. — Просто забудь о нем! Ноги твоей больше не будет у этого Мефистофеля! Легко давать приказы окружающим, но не самому себе! Воропаева только раззадорило еще больше. Воображение моментально всё выдало ему в самых ярких красках, да так, что он даже застонал. Его руки шарили по разгоряченному телу, лаская стоящий дыбом член под тканью трусов. Он стянул их и кончил в свою собственную ладонь — для этого даже не пришлось особо стараться. Затем закусил губу и неожиданно на его глаза навернулись слезы. Дрочить на фантазии о Милко в тридцать лет, после того, как куча женщин прошла через его постель — красивых и не очень, блондинок, брюнеток, умных, глупых, всяких… Это казалось ему полным днищем! Он вскочил с постели и ринулся на кухню. Там он хватался за все, что попало под руку. Коньяк? Валерьянка? Выпить просто воды? А может, пора обратиться к врачу? Как успокоить себя и выбросить все из головы? А главное — как заставить тело перестать реагировать на эти воспоминания? Наверняка же, что есть какие-то лекарства от этого! Он решил не уподобляться Андрею, который, чуть что — хватался за виски, и выпить просто воды, махнул рукой и рухнул обратно в постель. А на следующее утро Марина с удивлением обнаружила входящего в приемную шефа. Он был явно не в духе, под глазами появились синяки, красноречиво говорящие о бессонной ночи, его темные, почти черные глаза метали молнии, а губы были сжаты в тонкую ниточку. — Александр… — встала она ему навстречу. — Потом, — коротко буркнул шеф и скрылся за тяжелой дубовой дверью своего кабинета. Она решила ни о чем не расспрашивать. К девяти тридцати она, как обычно, приготовила ему кофе и постучалась в кабинет, чтобы войти. Александр Юрьич ничего не ответил. Должно быть, как обычно, он читал последние биржевые сводки на мониторе своего компьютера. Его темные брови съехались к переносице. Марина всегда любовалась его лицом, в каком бы настроении он ни был. Она была давно и безнадежно влюблена в своего сурового начальника. Тихо поставила она поднос с кофе на стол и хотела выйти, но Воропаев коротко бросил ей, не отрываясь от своего занятия: — Возьми и отправь с курьером эти документы в банк. Я все подписал! Его внимание было по-прежнему приковано к монитору. Не глядя на Марину, он протянул ей кипу документов. Эти документы очень долго ждали подпись чиновника Воропаева А.Ю., и вот, наконец-то дождались своего часа. Обрадованная Марина подошла к шефу, чтобы забрать их и увидела (хотя очень старалась не смотреть в монитор), что шеф читает отзывы об одной из клиник сексологической помощи, а вовсе никакие не биржевые сводки. «Интересно, что же у него произошло, что он так странно себя ведет эти дни», — подумала Марина. — «То сказал, что идет на больничный… Затем пришел на работу. Теперь отзывы о клинике читает! Странно все это! Неужели у Александра Юрьевича проблемы в сексуальном плане? Ах! У него было столько женщин! Но ту, которая могла бы стать ему настоящей опорой и верной и преданной спутницей жизни… он в упор не замечает!» Марина закусила нижнюю губу и вышла с документами, ни сказав ни слова, и ничего не спрашивая. Секретарша Воропаева очень тонко чувствовала ту грань, которую нельзя было переступить. Вот и сейчас интуиция ей подсказывала, что еще не время, хотя давно уже предавалась влажным фантазиям насчет своего дорогого шефа. После обеда Воропаев уехал, ничего не объясняя. Просто коротко попрощался, и взялся за ручку двери. — Вы придете завтра, Александр Юрьевич? — вскочила Марина из-за стола. — Пока не знаю, — коротко буркнул шеф и закрыл за собой дверь.

***

— С вами все нормально, — сообщил Воропаеву сексолог, к которому он утром записался на прием. Это был очень распиаренный доктор с кучей положительных отзывов, и у которого была запись за месяц, и который сделал исключение для очень занятого Воропаева, записав его на после обеда. — Что? — резко вскочил СашЕнька на ноги с мягкого кожаного кресла, на котором он сидел, рассказывая о своей проблеме. Не за это он заплатил туеву кучу денег, чтобы услышать, что с ним все в порядке! Ему и так тяжело далось это признание. Он потел, краснел, бледнел и попросил развернуть кресло лицом к окну и спиной к врачу, чтобы не видеть последнего. Док задал ему миллион разных вопросов, СашЕнька вывернул перед ним наизнанку свою душу, все, что беспокоило его последнее время — чтобы услышать вот это? — Да, — улыбнулся доктор. — Вы совершенно здоровы, и никаких отклонений я не вижу! — Послушайте, — прищурился СашЕнька. — Вы сейчас это говорите, чтобы утешить меня? Притупить мою бдительность? Или просто оправдать цену за свой сеанс? — Нет. Не имею такой привычки! Я всегда говорю то, что я думаю и вижу! В данный момент я вижу то, что вашему сексуальному здоровью ничего не угрожает! — Но как же… — Вас это беспокоит? «Конечно беспокоит, мать твою! Иначе я бы сюда не пришел!» Но вслух Воропаев сказал: — Конечно, беспокоит! Иначе здесь меня бы не было! выпишите мне какие-то таблетки — и закончим на этом! — Но таблеток от любви не существует! — А то, что меня угораздило влюбиться в мужчину? Это как понимать? — Ну и что? Вы должны открыться, довериться этому чувству! И посмотрите, какими новыми красками заиграет для вас жизнь! — То есть… вы считаете… Что я не извращенец? — Конечно, не считаю! Послушайте, Александр. Мы живем сейчас в обществе, исповедующие традиционные ценности. Я считаю, что это прекрасно, традиционные отношения — это одна из скреп, на которой держится все наше русское. Но есть и обратная сторона медали! Это общество делает вид, что однополой любви не существует. Или, что еще хуже — преследует таких людей! Поэтому, поддавшись на эти веяния, вы записали себя в извращенцы! Хотя единственная ваша проблема в том, что вы сам не можете принять свое состояние! Вы мне сказали, что ваш партнер является геем. Он наверняка не считает себя извращенцем! — Не знаю, — буркнул СашЕнька. — Я его не спросил! — А вот спросите при случае! И просто примите себя самого! Примите себя такого, какой вы есть! — Но… Я вовсе не такой! Я всегда считал себя стопроцентным гетеросексуалом и презирал геев! — И в этом ваша главная проблема! Врач с вытянутой вперед обвиняющим жестом ручкой был похож на Понтия Пилата. — Бред какой-то! Александр фыркнул и начал ходить по кабинету. Док сменил гнев на милость и положил ручку на стол. — Примите себя, свои чувства, и вы увидите, как все изменится! — Легко сказать! И как мне это сделать? Вы видите какой-нибудь способ? Лично я — нет! — Попробуйте снова встретится со своим партнером и рассказать ему обо всем, что вас беспокоит. Так же, как вы рассказали мне! И объяснить ему свою истинную причину своего исчезновения! — Всего лишь? — Да. — Нет! Я поклялся, что ноги моей не будет у него в мастерской! — Ну вот, вы снова бежите в противоположную сторону. Попробуйте просто сблизиться со своим возлюбленным, открыться ему! — До свиданья, — буркнул Воропаев, беря пиджак. — Извините за потраченное время! Сексолог схватил его за руку. — Не торопитесь, Александр Юрьич! Я очень хочу вам помочь. Я хочу, чтобы вы сейчас максимально честно ответили на мой вопрос. Вы хотите продолжать эти отношения? Вы хотите быть с Милко? Хотели бы повторения близости с ним? Или вам просто нравиться предаваться вашим фантазиям, и дальше этого дело не пойдет? Воропаев стушевался. — Это не один вопрос! — И все же? — Я не знаю. Я за этим и пришел к вам, хотел разобраться в себе! И я думал, что вы мне поможете в этом! А получается, что вопросов стало еще больше! И он снова сделал движение к двери. — Александр Юрьич, не хочу, чтобы вы разочаровывались в нашем общении! Я так понимаю, вы хотите забыть о Милко? — Да! Именно этого я и хочу! — У вас есть какое-нибудь хобби? Хобби очень помогает отвлечься от ненужных мыслей! — Нет, — буркнул Воропаев, вспомнив, как невинный нарисованный скетч вызвал в нем совсем противоположный эффект. — Не пойдет! — Тогда сходите на свидание. С женщиной! Знаете, как говорится — клин клином вышибают! Главное условие — это должен быть не разовый секс, а женщина, с которой можно завести отношения! Пусть даже отношений не получится, главное — их теоретическая возможность! — Поможет? — скептически спросил Воропаев. — Если вы выполните это условие — то поможет стопроцентно! Вы просто переключитесь с Милко на кого-то еще, заведете новые отношения и забудете о Милко! — Я сделаю это, а если не поможет — вы заплатите мне неустойку! — Я выплачу вам неустойку, Александр Юрьевич, но уверяю вас, что больше вы не придете в этот кабинет! В этом просто не будет нужды! Александр пожал доктору руку, попрощался и уехал к себе с легким сердцем. Кажется, слабая надежда мелькнула в его душе! Он решил, что такой распиаренный доктор плохого не посоветует, а посему он должен выбрать кандидатуру для «клина». Только как это сделать? Это казалось сложной задачей, но не безнадежной.

***