Его наваждение

***

Александр Юрьич вышел в приемную. — Ты ничего не брала на моем столе? — тихо спросил он Марину, но голос звенел от напряжения. Марина подняла на него изумленные глаза. — Вы о чем, Александр Юрьич? — У меня на столе лежала одна вещь. А теперь она пропала! Я знаю, что только ты могла ее взять! Только у тебя есть доступ в мой кабинет! Марина пошла красными пятнами. — Вы… вы обвиняете меня в воровстве? Да как вы можете, Александр Юрьевич? Я бы никогда… Никогда не посмела бы сделать этого! И… это такая благодарность, за многолетнюю службу верой и правдой? В ее голосе звучала смертельная обида, и чиновник мог бы поклясться, что заметил слезы в ее глазах. И он немного стушевался. — Ну… Меня не было в офисе, а доступ в кабинет есть только у тебя! Что я могу еще подумать? Она встала. — Вы хорошо искали, Александр Юрьевич? Я могу узнать, ЧТО ИМЕННО вы потеряли? — Мне не нужно было искать. Я хорошо помню место, куда я это положил! — ответил Воропаев, намеренно игноря вторую часть вопроса. — Вы уверены? — Абсолютно! — Пойдемте со мной! Она вошла в кабинет, Воропаев за ней. Марина бросила взгляд на стол, а через секунду уже протягивала ему конверт. Александр мог бы поклясться, что пять минут назад на том месте не было никакого конверта. — Вы не это ищете? — Это. Но… как… — Я прекрасно знаю вашу любовь к порядку. На вашем столе никогда нет ничего лишнего, и если оно появляется, то я сразу замечаю. Мне кажется, этого предмета на столе быть не должно! Или я ошибаюсь? Воропаев уже пожалел, что затеял эту бучу с конвертом. Он должен был просто еще раз посмотреть — и все. А теперь у Марины возникнут подозрения, и она точно сунет туда свой нос. Нужно спрятать его от греха подальше! — Надеюсь, вы возьмете обратно свои претензии ко мне? — спросила Марина, выводя Воропаева из этих раздумий. Не дожидаясь ответа, она пошла на свое рабочее место, унося на своих каблуках оскорбленную гордость. СашЕнька открыл конверт. Все фотографии были на месте. — Мистика какая-то, — сказал он. — Но как… Как такое может быть? Ведь еще пять минут назад их нигде не было! Он бы еще подумал над этим «изящным парадоксом», но сейчас у него не было времени. Он встал и закрыл фотографии в сейфе. Он разберётся со всем потом. А сейчас его ждали более важные дела. Ему нужно было подготовиться к свиданию. От одной мыли об этом разливалось блаженство внутри, а на губах заскользила улыбка. Он откинулся в кресле и мечтательно закрыл глаза. Его рука потянулась к телефону. «Я буду ждать тебя на парковке ЗЛ в 6», — отстучал он смс. Отложил телефон и занялся делами, попутно косясь на трубку. И, когда трубка пискнула ответным сигналом, душа его возрадовалась. Он схватил ее. «Ок», — горело на экране. «Ты не пожалеешь!» Но ответа уже не получил. И все же, как иногда две обычные буквы способны украсить день! Душа пела. Быстро переделав все дела до 3 часов дня, Воропаев попрощался с Мариной и отчалил в закат. — Марина, — отрывисто бросил он секретарше. — У меня появились неотложные дела! Я уже сегодня не вернусь! Отмени, пожалуйста, все встречи! Марина, которая уже привыкла к внезапным отлучкам своего шефа, сказала: — Хорошо, Александр Юрьевич! До свидания! — До свидания. И да, Марин… Мы же утрясли все недоразумения между собой? Марина подняла на него глаза. — Какие недоразумения, Александр Юрьич? Воропаев вздохнул с облегчением (незаметно для Марины). — Я рад, что это так, — сказал он. — До завтра! — До завтра, Александр Юрьич! Первым делом он купил шикарный букет из темно-красных роз. Если Рональд никогда не дарил Милко розы, то СашЕнька готов их был дарить каждый день. Дома он подготовился и принял душ. Протирая полотенцем запотевшее зеркало, обнаружил, что за полдня уже пробилась щетина. Зная эту особенность своей растительности, что никакая самая навороченная бритва с пятью лезвиями не могла остановить этот процесс — он выдавил из бутылочки гель на ладони и распределил его по щекам и подбородку. Закончил с растительностью на лице, он решил удалить растительность во всех ненужных местах, вспоминая младенческую гладкость Милко в паху. Но так как он этого практически не делал, волосы удалялись плохо. Чертыхаясь, СашЕнька забросил станок в стакан и подумал, что это неблагодарное дело. Бритва забилась и затупилась, а в паху остались небритые островки, и что с ними можно сделать еще — Александр не знал. Сменную головку бритвы можно было выбросить, что он и сделал. — Черт, — пробормотал он. — И зачем я вообще туда полез! Лучше бы оставил, как есть! Он надел чистое белье. «Недобитки» нещадно кололись и торчали сквозь ткань. Меньше всего Александр хотел быть посмешищем в глазах Милко, но сейчас на борьбу с «остистостью» совершенно не осталось времени. НО Александр Великий решил не сдаваться. Он набрызгал подмышки дезодорантом, тщательно почистил зубы, маникюрной пилочкой подпилил ногти. Результат маникюра его удовлетворил. Затем облачился в лучшую белоснежную рубашку, к которой подобрал второй комплект золотых запонок, надел один из «светских» костюмов, и в целом остался доволен своим отражением в зеркале. Он подбадривающе улыбнулся себе и заказал столик в Ришелье. На парковке Зималетто он был ровно в 6. Однако, Милко задерживался, и Александром постепенно овладевала паника, хотя он говорил себе, что все хорошо, за исключением неудачной «депиляции». Но вдруг сегодня снова будет фиаско? Но вскоре Милко выкатился из дверей, поспешил к машине Воропаева и резко рванул дверку со стороны пассажира. — Боже, — раздраженно сказал он. — Как они меня все дОстали! Андрей этот… и все остальные! Когда он волновался, он совершенно начинал коверкать язык. Александр взял его за руку. — Ну что ты? Успокойся! Оставь мысли об Андрее в Зималетто! Все, рабочий день окончен! Лучше посмотри, что у меня для тебя есть? — Ох… Ты прав, Шура! О работе нужно думать на работе! Боже мой! Ты прекрасно выглядишь! Просто красавчик! От профессионального взгляда Милко ничего не скроешь. — Спасибо, — скромно ответил Шурик. — Я старался для тебя! Смотри, какие шикарные розы я купил тебе! Он улыбнулся, просунул руку назад и взял с заднего сидения букет, и Милко тут же забыл обо всех неприятностях с Андреем и всеми остальными. — Шурик! Какая прелесть! Я люблю тебя! Знаешь, как угодить Милко! Милко потянул носом один из цветков. При этом он блаженно закрыл глаза. Он расслабился. Воропаев же, наоборот — напрягся, услышав эти слова. — Что ты сказал? Повтори! — Что повторить? Что ты прелесть? — Нет! Ты сказал, что любишь меня! Это правда? — Конечно! Я никогда не лягу в постель с человеком, если он мне не нравится! — Но… Мне кажется, что «нравится» и «любить» это несколько разные вещи! — Шурик! Ты очень классный, но у тебя есть один недостаток! Ты слишком понимаешь все буквально! Видя замешательство Шурика, Милко ободряюще взял Воропаева за руку и сказал: — Ну, что же ты? У нас с тобой свидание, мы сегодня будем вместе. Разве этого недостаточно? — Да, но… Хотя, что это я? Я просто волнуюсь! После моего фиаско я теперь думаю, способен ли я на такое… — Конечно, способен! Если ты отключишь голову и, наконец, постараешься довериться мне — увидишь, как сразу все изменится. Так мы поедем? Воропаев подумал, что он и правда, что ведет себя, как девица с ПМС и постарался взять себя в руки. — Да. Мы едем! Вскоре машина затормозила у «Ришелье».

***

— Шурик, где ты там застрял? Проходи! Милко швыряет ключи на тумбочку, а Воропаев вдруг обнаружил, что топчется в прихожей его квартиры и боится войти. Злится на себя за нерешительность, тянет руку, чтобы захлопнуть дверь. К его неожиданности, дверь захлопывается очень легко с пушечным звуком, который ударил и так по натянутым до предела нервам. Милко включил светильник. — Я думаю, так будет лучше? — полувопросительно говорит он. Его глаза в полумраке кажутся загадочными и манящими. СашЕнька не может оторваться от них. С волнением справиться так и не удалось, хотя Александр старательно запихивал его подальше. В какой-то момент он вдруг понимает, что Милко тоже волнуется. Как ни странно, это осознание помогает немного взять себя в руки. Милко поворачивает ключ в замке и поворачивается к СашЕньке, к его внезапно потемневшим глазам с черным, бешено пульсирующим в такт СашЕнькиному сердцу зрачком и тот понимает, что Милко ждет от него первого шага. Но как быть, если нерешительность и боязнь сделать что-то не то снова захлестывает с головой? — Милко, я… Милко все понимает без слов и берет инициативу в свои руки. Он осторожно дотрагивается до СашЕнькиной руки… Они целуются очень осторожно, легко касаясь губ другого. Милко боится нарушить этот хрупкий баланс, целует СашЕньку легко, почти невесомо, давая тому возможность проявить инициативу. Воропаев понемногу овладел собой. Поцелуи из невесомых становятся жадными, властными. Он судорожно, негнущимися пальцами расстегивает рубашку Милко. Милко помогает ему в этом. Александр с наслаждением проводит ладонями по его груди вниз, к талии, чувствуя под своими ладонями такую желанную плоть, ощущение, которое преследовало его даже во сне. Это придало ему уверенности. — Я так скучал… Хотел тебя видеть, — жарко шепчет Воропаев в шею Милко. У него от выпитого в «Ришелье» шампанского и эмоций слегка кружится голова. И вообще, вся вселенная теперь кружится вокруг этого чертового балканского парня. Тело реагирует слишком бурно, но СаШеньке все равно. И пофиг на то, насколько тщательно он побрил себе пах — он делает судорожные и хаотичные толчки в бедро Милко. — Легче, пожалуйста, — задыхаясь, просит он и пытается сдержать СашЕньку рукой. Но Воропаев уже себя не контролирует. Он полностью подчиняется этому голосу, который пытается сдержать его. Он решил отпустить ситуацию и дальше будь, что будет. Милко удалось сдержать его порыв, одной рукой он помогает Воропаеву избавиться от своих брендовых штанов, другой придерживает его за талию. Если он его отпустит — СашЕнька точно свалится. Он помнил смутно, как оказался в постели с Милко, но помнил очень хорошо, что ему было невыносимо хорошо! Он отвечает на ласки Милко, извивается и стонет под его руками. Шаловливый Милкин язык оставляет на теле мокрые следы, лаская самые чувствительные места и вынося Шурика куда-то за пределы этой спальни. И, когда он почувствовал твердые умелые пальцы в своем проходе — на мгновение замер, а потом совершенно расслабился, как того требовал голос Милко. У него получилось сделать это. Он подставлялся, нанизывался сначала на пальцы, потом на Милкин член и только удивился, что оргазм наступил так скоро. Судорога пробежала вдоль позвоночника, и накатило расслабление. Они не размыкают объятий. СашЕнька лежит на Милкиной широкой груди, чувствуя его постепенно выравнивающееся сердцебиение. Рука Милко обнимает его за плечи. — Ты молодец, — говорит он. — Видишь, стоило только отключить голову — и сразу все получилось. Даже не понадобилось твое стоп-слово! Последнюю фразу он произносит с легкой иронией, но СашЕнька просто закрывает глаза. Он не хочет ничего говорить, хочет просто как можно дольше продлить это мгновение. Кончиками пальцев он нежно ласкает чувствительную кожу на ягодицах своего наваждения, слегка заезжая в пах, снова чувствуя там гладко выбритую поверхность кожи, затем сплетает свои пальцы с пальцами Милко. — Знаешь, — улыбается он с закрытыми глазами. — У меня сегодня не получилось… добиться такой девственной гладкости. Я старался, хотел произвести на тебя впечатление. Но все, чего я добился — это какой-то колючий кустарник! Он сильнее прижимается к ноге любовника. — Чувствуешь? — Это неважно, — говорит Милко. — Я ничего не заметил. А впечатление на меня ты и так произвел. — И какое оно? Приятное? — Да. Ты был на высоте! У тебя… У НАС все получилось! Он смотрит на часы, которые так и не снял. А следующий вопрос с размаху возвращает Александра на землю. — Хочешь, я отвезу тебя домой? Сладкая полудрема моментально слетела. Александр поднял голову и с изумлением посмотрел на Милко. То, что он буднично, миллион раз проделывал это со своими любовницами, не полоснуло так сильно его тогда, когда он услышал это от этого чертового модельера. — Домой? Но… почему? Разве нам было плохо вдвоем? Я бы хотел остаться с тобой на всю ночь! — Нет, мне было хорошо, но… Я привык спать один! — Знаешь, я тоже предпочитаю спать один. Но сегодня я больше всего на свете хочу остаться с тобой! СашЕнька обнял Милко еще крепче, прижался к нему всем телом. Так не хотелось разжимать эти объятия! — Я все понимаю, Шурик. Но сегодня — так нужно! Я хочу быть с тобой честен. Я не хочу привязываться к тебе! Я хочу проверить свои чувства. — Но… разве это плохо? Привязываться к кому-либо? Воропаев говорил и сам не понимал смысл этих слов. Они попросту не доходили до него. — Это не плохо, Шура. Но давай, повременим? Мне кажется, наши отношения развиваются слишком бурно! И потом, я только что расстался с Рональдом… Рональд! Вон в чем дело. Похоже, что его, СашЕньку, просто использовали в качестве отмщения. Милко освободился из его объятий, встал и натянул джинсы. Воропаев до сих пор смотрел на свое тело, вяло опавший, все еще влажный член в небрежно торчащих «кустах» волос. Ему захотелось прикрыться. Он вскочил тоже натянул трусы и штаны. — Я хочу забрать свои запонки, — сказал он дрожащим голосом. — Ты все-таки обиделся? Шур… Он подошел к СашЕньке и обнял его, провел по его лицу рукой. — Обещаю тебе… Мы еще обязательно увидимся! Но сегодня… Ты должен уехать! Просто я так хочу. СашЕнька высвободился из его объятий, хотя все его нутро кричало, чтобы он остановился и сделал что-нибудь. НО он уже не мог остановиться, как несущийся на всех парах поезд. — Знаешь, Милко, что я ненавижу больше всего на свете? — Что же? — Я ненавижу ложь и обман! Я думал, что ты действительно скучал по мне, а ты меня просто использовал, чтобы отомстить своему Рональду! — Отомстить Рональду? Нет! Причем здесь Рональд? Я хочу… Нет, не только я! Мы ОБА должны проверить свои чувства! Поверь мне, что это будет полезно в первую очередь тебе самому! — Да, мы это можем сделать! Только зачем? Я не понимаю! — Так нужно! Воропаев надел свою ставшую теперь такой ненужной белую рубаху, застегнул запонки. И вдруг он почувствовал полное опустошение. — Ты получил, то что хотел, и теперь выкидаешь меня, как использованный г.дон! Я сам так избавляюсь от своих любовниц… Особенно если это наша первая и последняя встреча! — Ты так ничего и не понял, Шур… Милко касается руки Александра, но он нервно одергивает ее. — Принеси мне мои запонки! Милко всплеснул руками. — Боже мой! Послушай, нам точно обоим нужно сейчас перерыв! Чтобы мы в горячке не напороли глупостей! Воропаев старался не смотреть на Милко. Тот вышел и вернулся с запонками и выстиранной рубашкой. — Смотри, как все отстиралось… Никаких пятен не осталось! Все-таки это шикарный материал! Воропаева пятна на собственной рубахе волновали сейчас меньше всего. Он взял ее и свои запонки, сунул их в карман брюк. — Посмотри на меня, Шурик! Ну, я прошу тебя! И даже сейчас он не смеет его ослушаться. Невозможно сопротивляться этому голосу, этим умоляющим интонациям. И СашЕнька смотрит на Милко. — Хочешь, я сам отвезу тебя домой? — Не стоит. Я в состоянии это сделать сам! — И все же, позволь мне сделать это! — Нет! Сказал, как отрезал. Уже в дверях Милко сказал ему: — Своим этим молчанием ты разбиваешь мне сердце! Скажи мне, что ты не держишь на меня зла? — Я не держу на тебя зла, — спокойно сказал СашЕнька. — И я хочу, чтобы ты отвез меня домой! — Точно? — Точно. Милко бросился одеваться. Воропаев равнодушно смотрел на его манипуляции. Если бы только Милко сказал, что он передумал, и хочет, чтобы СашЕнька остался у него! Он бы был самым счастливым человеком! Но он послушно сел на пассажирское сидение и протянул Милко ключи. У его дома Милко спросил: — Я позвоню тебе завтра… Можно? — Конечно, можно. Удивительно, как ровно звучал его голос… — Шурик… Ты точно не держишь на меня зла? — Как я могу злиться на тебя? «Ведь я же люблю тебя!» — чуть не ляпнул он. Милко вздохнул с облегчением. — Фух! Как гора с плеч! Ты меня успокоил! Он притянул его за шею, хотел поцеловать на прощание, но Воропаев увернулся, вроде для того, чтобы проверить, на месте ли бумажник. — А как же ты доберешься домой? Я так понимаю, теперь я тебя должен везти обратно? — Ничего… Я поймаю машину на проспекте. Спокойной ночи, Шурик! И спасибо тебе! Он все же поцеловал его, вышел из машины и направился в сторону проспекта с намерением поймать попутку до дома. А Воропаев какое-то время тупо сидел на пассажирском сидении, смотрел, как уходит Милко, на его размашистую, торопливую походку, не веря, что это все происходит с ним не во сне. Он закрыл машину, поднялся в квартиру, принял душ, и ему захотелось напиться в хлам. Но он смог выпить только стакан виски — больше не пошло. После этого он отключил телефон и завалился в постель. Заснул сразу же, без сновидений и каких-то там душевных терзаний. Душевные терзания — это удел слабаков.

***