Его наваждение

***

Прошло несколько дней. Казалось, жизнь вернулась в накатанную колею — Милко больше не появлялся в его снах и грезах, не пытался дозвониться, но, честно говоря, СашЕнька хотел, чтобы он подкараулил его около офиса или у его подъезда. Они бы поскандалили, может быть, даже подрались, а потом очень страстно поцеловались и бурное примирение закончилось бы в постели. Но Милко не появлялся, и Александр с отчаянием решил, что он оказался прав в своих подозрениях — он оказался для Милко всего лишь легкой интрижкой, приключением, чтобы сгладить гламурное существование модельера. Однажды вечером по дороге домой он встретил незнакомку. Она стояла около дороги и жалась под зонтом — в этот день лил дождь. Было уже довольно поздно, и между автобусами были большие интервалы. Девушка явно замерзла. Он остановился и предложил отвезти ее домой. И она с радостью приняла это предложение. Ее не смутил этот красивый мужчина на черной «бэхе», явно не обычный работяга с завода — в дорогом костюме и такой молчаливо-загадочный с четким и красивым профилем и темными, почти черными глазами. Он вез ее куда-то в Строгино, спальный район из каменных джунглей, где он сам никогда не был. Девушка представилась Ксенией, она работала в одной из заурядных московских компаний. Ничего необычного — обычный «офисный планктон» с заурядной внешностью, вот только у нее была запоминающаяся красивая улыбка и вьющиеся светло-русые волосы, сейчас мокрые, которые она постоянно откидывала за плечи. Этот жест был бессознательный, призванный привлечь внимание этого мужчины. Она поблагодарила Александра за то, что он подвез, приняла душ, а Воропаев предложил приготовить чай. То, что он хлопотал на маленькой кухне в тесной панельной однушке какой-то случайной знакомой, должен был завершить весь тот сюр, который происходил с ним в последние недели. Они выпили чаю, и Александр вдруг засобирался домой, под недоуменное выражение лица новой знакомой. Он бежал так, будто за ним гнался маньяк, а в машине он похвалил себя за то, что избежал случайной связи, которая бы ему точно ничего хорошего не принесла. Но, когда он улегся в свою постель — и его вдруг снова накрыло. Объятия, поцелуи и ласки Милко ощущались на его теле так явно, что он даже застонал. Ему даже показалось, что он чувствует запах его тела, который так сводил его с ума. Он судорожно сжал колом торчащий член, обтянутый тканью трусов, вертелся веретеном, накрывался подушкой — но все равно не выдержал и помчался в ванную. Сделав свое дело, он устало прижался затылком к кафельной плитке и зажмурился. Он очень остро почувствовал свое одиночество и то, как сильно он нуждался в Милко. Он понял, как сильно он скучал по нему все эти дни. Откуда у этого чертового модельера взялась такая власть над ним? — Он точно решил свести меня с ума! И ринулся из ванны прочь. На кухне он рванул дверку шкафчика с лекарствами, нашел снотворное, принял таблетку и заснул тяжелым сном. Так продолжалось несколько дней подряд — при попытке уснуть он грезил встречами с Милко, выпивал снотворное, проваливался в сон. Снотворное действовало на него плохо — на работе у него болела голова, он не мог сосредоточиться. Речь его путалась, и Марина даже предложила отвезти его к врачу. Воропаев отказался, сказал, что просто устал, а вскоре разразился скандал — СашЕнька уснул прямо на важных переговорах, где присутствовал его шеф. Иван Иванович буквально заставил взять ему несколько дней отпуска и как следует отдохнуть. — Вы сгорите на работе, Александр Юрьевич! Нельзя так относиться к своему здоровью! Вы нам нужны еще живым! Эх, Иван Иванович! Если бы он знал, что горит его подчиненный совсем не от работы.

***

В мастерской кипела работа. Маэстро развалился в кресле, закинув согнутую в колене ногу на другую. Он грыз кончик карандаша и прищуренным глазом критически наблюдал за происходящим. Он видел неровный шов, сборку на юбке, которую, как ему казалось, с одной стороны собрали больше. Косая бейка была другого оттенка и выделялась. На эти мелочи можно было закрыть глаза, но сегодня они неимоверно раздражали. Плюс модель для примерок постоянно отвлекалась на разговоры по телефону, и что самое ужасное, верная помощница Ольга Вячеславовна, ОлЕчка, как он ее называл, ей потакала. Она сама смеялась и разговаривала с ней. В данный момент Ольга Вячеславовна занималась ручной сборкой юбки и лифа платья на «живую нитку». Из ее рта торчали булавки, которые она постепенно отбирала из ткани в процессе работы. Модель наконец-то ушла курить, и в качестве манекена ОлЕчке служил нормальный манекен. Маэстро раздраженно вскочил и сдернул юбку вниз. Все то, что соединила Ольга, с треском разлетелось. — Это никуда не годится, — раздраженно рявкнул Милко. Ольга Вячеславовна забрала булавки в подушечку на руке и приготовилась к битве не на жизнь, а на смерть. — Но почему? — Ты что, не видишь, что здесь морщит больше, чем здесь? — Но это не так, маэстро! — Это так! Ты же знаешь, что у меня идеальный глазомер! — Но сегодня он вас подвел, маэстро! — Ах, подвел? Возражения ОлЕчки раздражали еще больше. — А здесь что? Не видишь, что сострочено черной ниткой, а ткань лиловая? — Но, маэстро! Вы же знаете, что мы еще не получили новую партию ниток, а черная нить универсальна! В продажу пойдут изделия, состроченные лиловыми нитками! А черная здесь временно! Ведь шва же совсем не видно! Я его сделала потайным! — Таким потайным, что я увидел его за километр? Милко схватил нож для распарывания швов и одним махом распорол плечевой шов. Нитки были качественные, прочные, и рвались с каким-то жалобным треском. Ольга Вячеславовна скрестила на груди руки. — И вам не жалко моего труда? Я понимаю, что люди для вас ничего не значат, но как же я? Я столько времени трудилась над этими швами, а вы вот так, одним махом, все уничтожили! Но маэстро не обращал внимания. Он продолжал нещадно кромсать изделие. — Это мое платье, — упрямо сказал он. — Я его породил, я его и убью! Ольга перехватила его руку и отобрала «орудие убийства». — Сядьте, маэстро, — мягко попросила она. Голос ее звучал мягко, но руки Милко она держала довольно крепко, и довольно настойчиво она усадила его в кресло. — Расскажите, что произошло? Вы сам не свой эти несколько дней! Милко ощетинился еще больше, старался освободиться из своего «плена», но руки верной помощницы нежно, по-матерински гладили мягко вьющиеся волосы. И Милко сдулся, как это всегда бывало. Злость улетучилась. — Ничего не случилось, ОлЕчка. Неприятности в личной жизни! — Что, опять с Рональдом поссорился? Милко слегка улыбнулся. — Нет. Рональда уже некоторое время нет в моей жизни! — Ааа, я все поняла! У вас новая любовь, новые отношения? — Да, только, похоже, они закончились, так и не успев начаться! — Если вы поссорились, то ваш партнер остынет, и вернется к вам! — Да, но только он, к сожалению, упрям, как осел! Ольга улыбнулась. Упрямее осла, чем ее начальник, она не встречала в своей жизни. — Ничего, маэстро! Все утрясется! Хотите чайку? — Да, простонал Милко. — Не откажусь! Ольга хотела уйти и приготовить чай, но в мастерскую ворвался ураган по имени Кристина Воропаева. — Кукусики, дядьки, тетьки! — выпалила она свое обычное приветствие. — Сколько лет, сколько зим! Как поживаете? Кристина Воропаева, в отличие от своего младшего брата, была рождена для того, чтобы нести в мир свет и позитив. И она не переносила уныние. При виде расстроенного Милко улыбка сползла с ее лица. — В чем дело? — спросила она. — Кто-то умер? — Нет, никто не умер. Милко страдает, — сказала Ольга Вячеславовна. — Я хотела сделать ему чайку, чтобы немного успокоить его. — А что такое? — спросила Кристина. — Поссорился со своей новой любовью. — Сейчас разберемся, — объявила Кристина, которая намеревалась взять Милкины проблемы в свои руки. — Только выше нос, дядька! Вспомни, что ни один мужчина на этой планете недостоин твоих слез! А кстати, кто он такой? Не Рональд ли? Что? Снова Рональд? Впрочем, кто бы это ни был — он будет иметь дело со мной! — Нет, это не он, — буркнул Милко. — Ладно, чирикайте, а я сделаю чаю вам обоим. — Спасибо большое, Ольга Вячеславовна, — сказала Кристина. — А Милко сейчас мне все расскажет, да, Милко? Ну, что случилось? — спросила она нормальным тоном, когда Ольга удалилась. — Да ничего. Мы поссорились, а теперь он не хочет меня слышать! Я хотел просто с ним поговорить! А он бросает трубку! — Может быть, я смогу это уладить? Ты же знаешь, как я прекрасно лажу с людьми! Скажи мне, кто он? Я его знаю? И тут Милко пришла в голову идея. Кристина могла бы быть идеальным связующим звеном между ним и своим братом. И как он сразу не догадался? — А знаешь, дорогая, я думаю, ты можешь мне помочь! — Да? — обрадовалась Кристина. — Так кто он? — Это твой брат, — невинным тоном сказал Милко. Кристина хрюкнула от неожиданности. — Кто? — Не удивляйся. С некоторых пор он потерял голову от меня! Но признавать это не хочет и упрямится! А недавно… В общем, я опущу подробности, но мы поссорились. И он меня теперь не хочет слышать! И видеть тоже. Кристина не могла поверить собственным ушам. Это невероятно! Ее брат, такой воспитанный, образованный, правильный, служивший примером своим сестрам — и влюбился в Милко? — Ты хочешь сказать, что вы встречались? — Да. И ему это понравилось! — Боже мой! — схватилась за виски руками Кристина. — Что такое! Ты считаешь меня плохим любовником? Если бы ты слышал, как он стонал подо мной — ты бы не задавала таких вопросов! — Нет, я не считаю тебя плохим любовником! Просто не думала, что мой брат сможет… Это явилось для меня шоком! — Для тебя? Которая ела кузнечиков в Китае и пыталась разводить летучих мышей? — Я очень лояльно отношусь к геям, ты же знаешь! Но никогда не думала, что Сашка сможет… Впрочем, что это я? Я уже взяла себя в руки! Могу я чем-то тебе помочь? Воропаева овладела собой настолько, что почувствовала, что может взять бразды правления ситуацией в свои руки. — Да, можешь. И даже не сколько мне, сколько ему, потому что, я уверен, что он тоже страдает! — Хорошо, я обещаю тебе, что поговорю с ним! Милко заметно успокоился. И повеселел. А вскоре появилась Ольга Вячеславовна с чаем. Она поставила поднос с двумя чашками на стол. — К сожалению, не могу составить вам компанию. Меня вызвал на производство Андрей. Я пойду! Пока! Они расцеловались с Кристиной, и та взяла небольшую, казавшуюся хрупкой чашку из тонкого белого фарфора с золотистой каймой наманикюренными пальцами. — Только один вопрос, Милко. Ты сказал, что мой брат потерял голову от тебя. А как ты к нему относишься? — Я люблю его, — ответил Милко. — Люблю, — фыркнула Кристина. — Это очень сильное слово. Для того, чтобы так говорить — нужно действительно любить! — Я действительно его люблю! — Извини дорогой, но я тебе не верю! Это больше похоже на твою очередную блажь. Вот, хочу переспать с этим черствым занудой Воропаевым и я пересплю с ним! А мой брат очень раним! И я не удивлюсь, если ты сильно обидел его! Уж я знаю, каким ты можешь быть бескопромиссным, грубым упрямцем! — У меня есть сердце и чувства, — сказал Милко. — Мне иногда не хватает мозгов. В тот вечер я ляпнул, не подумав! А он обиделся! Все. — Он тебя просто плохо знает. Не знает, что твои слова нужно делить на четыре, а то и на восемь! — Вот именно. И я не знаю, как это исправить! — Обещаю тебе помочь, дорогой! Только, сейчас я хочу, чтобы ты был честен передо мной, а особенно перед собой. Скажи мне, как ты действительно относишься к моему брату? Это очень важно для меня! Действительно ли у тебя к нему серьезные чувства, или интрижка на пять минут? — Если я скажу, что думаю о нем практически постоянно, тебя это утешит? И то, что он избегает меня, только причиняет мне боль! — Хорошо, принимается. Тогда положись на меня! Обещаю, что я все улажу! — Правда? — просветлел Милко. — Правда. Займусь этим прямо сегодня! Когда Ольга Вячеславовна вернулась в мастерскую, работа пошла как по маслу. Маэстро уже был спокойный и довольный жизнью. Он сам сострочил платье, которое разорвал, черными нитками, попутно немного поправив сборку у юбки.

***

На следующее Воропаев собирался на работу, как обычно. Последние штрихи у зеркала — СашеЕнька потянулся к щетке для волос, чтобы пригладить несколько выбившихся непослушных волос из идеально лежащей стрижки. Он остался довольный результатом, взял свой порфель и открыл дверь, но наткнулся на собственную сестру. Ее взгляд не сулил ничего хорошего. — Кукусики, дядька, — объявила она. — Есть срочный разговор! — Ты на часы смотришь когда-нибудь? — спросил Воропаев, оправившись от изумления. — Мне на работу нужно! — И все же. — Извини, я спешу! Воропаев сделал движение к выходу. Сестрица проявила невиданную прыть и втолкнула его обратно в прихожую. — Да ты что, с ума сошла? — загремел Воропаев. — Совсем страх потеряла? Мне ехать нужно! — Я не займу у тебя много твоего драгоценного времени. СашЕнька по опыту знал, что спорить бесполезно. — Хорошо. Говори! — Мы будем разговаривать здесь, в прихожей? — Нет. Пойдем на кухню. На кухне СашЕнька уселся на табурет, ожидая объяснений от сестры. — Я весь внимание! — Меня попросил Милко… Воропаев опустил голову и засмеялся. Милко, значит! Ну, как же он сам не догадался? — Я больше не буду слушать, — сказал он. — Можешь передать ему, что он зря старается, присылая ко мне моих же сестер! Переговорщик с него никакой! — Послушай, Саша, я бы к тебе не пришла. Но он сказал мне одну вещь, которая заставила меня передумать! — И что же он тебе сказал? — То, что он любит тебя! Воропаев снова засмеялся, еще громче. — Боже, Крис! Ты как была наивна в молодости, так и осталась! Да он наплетет тебе что угодно, лишь бы добиться своего! — Ты знаешь, он не плел. Он говорил искренне. Я ему поверила! Ты же знаешь, что я фальшь и неискренность чувствую насквозь за километр! — Да, я это знаю. Ты известный человек-рентген! — Можешь язвить сколько угодно, но это так. И чтобы ты не говорил, этого у меня не отнять! Он сказал, что любит тебя, Саш! Неужели для тебя это ничего не значит? У Воропаева вдруг перехватило горло. Он рывком встал и подошел к окну, чтобы Кристина не увидела его слез, не почувствовала его слабость. Но получалось очень плохо. Сестра подошла к нему и тихо дотронулась до его плеча. — Саш… Я понимаю, может быть, он причинил тебе боль. Но то, что ты отталкиваешь его — делает больнее вам обоим! Ты должен с ним поговорить! СашЕнька молчал. Тогда Кристина слегка развернула его к себе. — Сань… ты что… плачешь? Она не помнила, когда видела его плачущим. В семье Воропаевых не принято было демонстрировать слезы. Отец всегда говорил, что слезы — признак слабости. Наверное, в последний раз они плакали на похоронах родителей... Кристина обняла его. — Ну, что ты? Ты можешь все мне рассказать! Саш… СашЕнька с трудом взял себя в руки. Кристина протянула ему свой носовой платок. — Понимаешь, Кристин… Я избегаю его не потому, что обиделся. Ты же знаешь, я не опускаюсь до мелочных обид! Просто… Просто я не хочу, быть таким, как он! И он закрыл лицо руками. — Но почему? — изумилась Кристина. — И что значит, таким, как он? — Ну, голубым… Геем! — Ну какая разница, как это называется! Ведь главное то, что вы любите друг друга! — Разница в то, что это ненормально! Я ненормальный, Кристина! — Это твое личное мнение! И оно очень ошибочно! Послушай, Саш… Я понимаю, мы живем в таком обществе, в котором много стереотипов. Возьми меня, например. Все считают меня чудачкой! Ну а я… Просто живу! И, поверь мне, когда это осознание пришло ко мне — мне стало фиолетово на мнение других! Я живу, так как я хочу! И я счастлива! — Да? — с трудом спросил Воропаев. Он все еще стоял, уткнувшись в плечо сестры. — Ты должен принять себя, Саш. Принять себя таким, какой ты есть! И увидишь, как все изменится! Скажи мне, ты любишь Милко? — Любишь… Да он снится мне по ночам! Я постоянно думаю о нем! Так, как мне было с ним хорошо, мне не было ни с одной женщиной! И это катастрофа! — Ну вот опять двадцать пять! Ну почему же катастрофа? — Потому что это происходит не со мной! Мне всегда нравились женщины! — А теперь нравится мужчина. Ну, и что? Что здесь такого? Голос Кристины стал звучать низко, резко. Когда нужно, она брала свое измором. Но Воропаева вдруг осенила одна идея. Она была настолько хороша, что у него высохли моментально слезы. — Крис… Послушай, мне кажется, ты мне можешь помочь! Я слышал, что в Тибете есть лекарство от гейства… А у тебя есть в Тибете знакомый! — Ну да… Есть знакомый! Но ни о каких таблетках от гейства я не слышала! — Они есть! Я недавно читал статью! Погугли! — Не буду я ничего гуглить, — заупрямилась Кристина. — Таблетки от гейства — это шарлатанство! Потому что это не болезнь! — Тогда все. Разговор закончен! — рявкнул Александр. — Так ты поговоришь с Милко? — Поговорю… После того, как ты достанешь мне таблетки. Все! Мне пора на работу! Выметайся из моей квартиры! — Вот же упрямый осел, — вздохнула Кристина. — Ладно! Будут тебе таблетки! Мой тибетский друг прилетает на днях в Москву. Я попрошу его разыскать и привезти это чудо-средство! Только, пеняй на себя! — Что именно пенять? — Если козленочком станешь — я тут не при чем! Я предупредила! — Эх, Кристина… Такая большая, а веришь сказкам! — В данном случае сказкам веришь ты! — Ладно-ладно… Поехали! Тебя подвезти? — Подвези. Он взял ключи от машины, и брат с сестрой вышли из квартиры. Как ни странно, на душе стало легче. Александр решил ждать чудо-таблетки изо всех сил.

***