Devil’s pet

Анна проснулась в незнакомой комнате, заполненной утренним светом. Довольно высокие потолки, камин, в котором потрескивали дрова, создавая иллюзию уюта, и стены, облицованные резьбой из дерева, с непонятными фигурами и символами. Кровать с алым, как кровь, балдахином. Пару кресел в цвет, у стены, напротив окна, книжный шкаф. На потолке каждый квадрат в узорах, а приглядевшись - в тех же символах. Девушка даже не хотела знать, какое у них значение. На удивление, физическое состояние было отличным. Но после вчерашнего срыва, в горле стоял кислый ком вины. Испуг в дрожащих глазах одноклассника снова и снова возникал перед ней. Жалость, подавленная вчера агрессией, щемила сердце. Невольная эмпатия давила, вызывая тупую боль в груди. Стянув тяжелое одеяло, она увидела шелковую пижаму. — Этот урод меня вчера еще и раздел - слова были произнесены скорее с удивлением. Никаких сил на негативные эмоции уже не было. А всю тревогу порядком уставшее сознание сводило к одной фразе: «что может быть хуже?» — Mein Mädchen (моя девочка), что за слова срываются с ваших прелестных уст. Вам вчера помогли, и, прошу заметить, проснулись вы не в стенах больницы. - Профессор буквально возник из неоткуда , повернувшись к ней с одного из кресел у камина. Мужчину забавляло то, что в какой раз, испытывая к нему глубокую ненависть и отторжение, Анна попадала в ситуацию, где помочь ей, кроме него, больше некому. На его губах играла ухмылка, он вдоволь любовался юным, прелестным созданием, которое, пытаясь бороться, лишь плотнее затягивало узел на своей шее. Восхитительно. Как можно было не любоваться этой куколкой? Мягкий впалый живот, узкая талия, округлые бедра, кудри, обрамляющие бледное лицо с большими карими глазами. Болезненно-худые запястья, руки в шрамах, а ноги на которых было несколько небольших бордовых рытвин… Словно потрескавшийся, но не теряющий прелести фарфор. Плечи, с проступающими ключицами. Без тонального крема и в домашней пижаме она выглядела так уязвимо, что хищная натура дьявола требовала сжать, загнать в угол, привязать, показать свою власть. Потерянность во взгляде, это явное непонимание, что делать дальше, лишь добавляли шарма и желания вырвать с корнем внутренний стержень, сделать из гордой и сильной натуры, собственного ручного питомца. Посадить на поводок, запустить пальцы в мягкие пряди и наслаждаться этим моментом. Девушка молча наблюдала за тем, как он изучает ее глазами, как край тонких мужских губ приподнимается. Это было настолько жутким зрелищем, лишенным хоть одной объяснимой человеку эмоции, что Анна устремила взгляд в окно, чувствуя, как начинают дрожать руки. — Я же знаю, что вы со мной сделали. Не бросилась бы я просто так на человека, нет. - она развернулась и легла на живот, зарываясь лицом в одеяло. Будто этот кусок ткани два на два метра мог защитить ее. — Вы больны, дорогая. Мой долг - помочь вам. - пару мгновений насладившись ее беззащитным видом, мужчина сел на край кровати, кладя ладонь на ее спину. Подушечки пальцев мягко погладили шелковую ткань, под которой чувствовался слегка выступающий позвоночник. В этот момент в груди у Анны что-то треснуло. Слезы потекли сами. Уже не от страха. А от разлившегося внутри тепла и спокойствия. Этот круг ада, начавшийся в подвале столетней психбольницы, не закончится никогда. И профессор до сих пор единственный, кто может дать ей почувствовать себя умиротворенно, заставляя перед этим пережить то, от чего терялся здравый рассудок. — Я больна, потому что меня тянет к вам настолько же, насколько вы мне отвратительны - сквозь рыдания проговорила девушка, переворачиваясь на бок. Она обхватила себя руками, чувствуя, как в воспаленном сознании пульсирует мысль, что выхода больше нет. — Тшш, я знаю. Прекратите бежать, вы устали и вам нечего бояться. - мужчина провел ладонью вверх, кладя ее на затылок. Кончики его пальцев мягко коснулись мочки уха, в которой была небольшая золотая сережка. Может, взрослея, девчонка и научилась быть сильнее, но важно не это. Важно то, что разбитый на куски внутренний ребенок не видел никого, кроме Воланда. Потому что никто другой не пережил с ним рядом эту боль, доставляя ее, а затем гладя по голове и перевязывая раны. — Не трогайте меня - прошептала Анна. — С меня хватит, не трогайте, не трогайте, хватит — она сжалась в клубочек на кровати и начала беспрерывно повторять это, худые плечи затряслись сильнее. — Прекратите себя мучать, отдайтесь тому, чего так боитесь. - профессор намеренно сократил расстояние между ними, чуть давя пальцами на нежную кожу шеи. Сонная артерия бешено пульсировала, снабжая кровью разрывающийся от противоречий мозг девушки. — Чтобы что? Чтобы потерять все, что осталось? - Анна повернулась к нему и вцепилась в запястье профессора, сжимая его, как спасательный круг, который хотелось разорвать в клочья настолько же, насколько стучала в висках потребность за него держаться. — У вас осталось не так много. А я дарую вам то, чего вы так отчаянно ищете. Покой - мягко ответил мужчина, никак не реагируя на ее нервный жест. — Послушайте, профессор. Единственный покой, который может быть в контексте нашего с вами общения - это вечный. И я надеюсь каждой клеткой своего изуродованного, моими же руками, тела, что вам он достанется мучительно. - прошипела девушка, подняв голову на него. Ее рука, сжимающая мужское запястье, тряслась от силы сжатия так, будто она хотела сломать его. — Боюсь, это невозможно. - Воланд улыбнулся ей так, будто Анна была ребенком, сотворившим какую-то невинную шалость. Увидев такую реакцию, она потеряла дар речи. Начала задыхаться от паники. Карие глаза расширились. Никогда ничего не будет у нее в противовес профессору. Был бы под рукой острый предмет, вонзила, вонзила бы без сомнений… Куда? В шею мучителя или в свою собственную? — Это невозможно. Нет - голова опустилась на плечо мужчины. Неоспоримым было лишь одно обстоятельство: не было больше ни единой живой души, помимо него, кто смог бы уберечь ее от собственных демонов. И сдавливало ребра от одной лишь мысли, что только профессор способен защитить ее от самой себя. — Вам стоит начать историю с чистого листа, разве нет? Прошлое, не оставленное позади, пускает вспять будущее. - чужие пальцы легли на затылок, делая аккуратные круговые движения, будто втирая эту мысль, давая ей впитаться через кожу. — У меня температура, кажется - шмыгнув носом, ответила девушка, подняв на него глаза. Сознание уже отказывалось наотрез выполнять свою базовую функцию рассуждать, продолжая только панически захватывать все имеющиеся проблемы, не давая спокойно подумать о пути их решения. «Забыть… опять? Начать заново? А как? Как, если фундамент, на котором стоит то, что принято называть высокопарным словом «личность», состоит из этой боли, из этих обид? И что делать? Надо ехать домой, а как ехать? Столько дел, можно не успеть..» - всё это лезло друг на друга, превращаясь в подобие башни, у которой крошечный низ, и не удерживаемая для него же, огромная вершина. — Полагаю, чашка чая не будет лишней? - профессор мягко поднял ее подбородок, глядя с заботой и теплотой. — Да - оборвавшимся от потерянной окончательно надежды голосом ответила девушка. *** Солнце ярко светило, пробиваясь сквозь ветки деревьев. Мартовский прохладный сырой ветер гонял прошлогодние листья по земле. Пока профессора не было, девушка воспользовалась возможностью покинуть стены его дома. Анна медленно шла, смотря вверх. Спокойствие и уединение, едва навеваемые ароматами весеннего леса разбавлялись пронзающей грудь мыслью: что с Олегом? Бывший одноклассник никогда не вызывал эмпатии, но видели небеса, его перекошенное от боли окровавленное лицо застыло в сознании, вызывая режущее чувство вины. Часто, в моменты ярости и отчаяния, девушка желала ему пережить что-то похожее или совершить это сама. А справедливо ли это? «У него же родители есть» - прошептала она, протирая руками лицо, в надежде, что образ уйдет из головы. Перед глазами всплывали сцены, как рыдает мать Олега, как парень лежит на больничной койке. Впереди показался пруд с темной, почти черной водой. Девушка села на упавшее дерево, уперевшись ладонями в рыхлую отсыревшую кору. Она вглядывалась в отражение, желая убедиться, что в ее глазах осталась человечность, что мысль: «он заслужил» - лишь плод отчаяния и не утихшего гнева. Анна коснулась пальцами своего же лица на холодной гладкой поверхности, и неведомая сила почти швырнула ее в воду. Веки машинально сжались, а затем ноги ощутили что-то твердое. Открыв глаза, девушка увидела белую плитку и выкрашенные в тусклый голубой цвет стены. Сзади раздавались пищащие звуки какого-то прибора. На кровати лежал Олег. В синяках, кровоподтеках, с капельницей и немалым количеством отходящих проводов. На изуродованном лице был пластиковый респиратор для дыхания. Девушка на дрожащих ногах подошла к нему, вглядываясь и с ледяным ужасом понимая, что это ее рук дело. У бортика кровати мерзкий запах лекарств и хлорки стал сильнее, но что было хуже: сквозь эту пелену отчетливо чувствовался металлический шлейф крови. Почти белая рука схватила ее за запястье, сжав с нечеловеческой силой и заставив Анну застыть. — Если я умру, дороги назад у тебя не будет - прошептал он, едва двигая потрескавшимися губами, через которые шел бордовый рубец, затянутый тонкими черными нитками. Девушка лихорадочно бегала глазами по помещению, думая, как себе помочь, но вдруг увидела на полу у своих ног раскрытую бумажную папку. «Пациент: Васильков Олег Михайлович Возраст: 20 лет вес: 83 кг Рост: 181 см Поступил: 17.03. Отделение: реанимация» Внизу печатных черных букв было написано синей ручкой: «эпикриз: Предварительный диагноз: отек и дислокация мозга вследствие травмы лобной доли черепа. Шансы на поправку - ниже 10%. Состояние крайней степени тяжести. Ожидаемая продолжительность жизни - не более месяца. »