Окситоцин

Пасмурное, низко нависшее над Пилтовером небо, казалось, вот-вот поглотит острые шпили зданий, а непрекращающийся с со вчерашнего вечера дождь затопит улицы. Спешащие по своим делам люди крепко сжимают в руках зонты, перешагивая разлитые на тротуарах лужи, и жмурятся от порывов пронизывающего насквозь ветра. Вот уже второй день обычно солнечный и светлый Пилтовер был хмурым и мрачным, навеивая тоску и уныние. Джейс смотрит на проезжающие за окном машины, рассекающие колёсами лужи на дороге, и с силой сжимает губы в тонкую линию. Совсем недавно он вошёл в состав Совета, полный новых идей и надежд сделать этот город лучше, а теперь, столкнувшись с суровой реальностью, прочувствовал на себе весь груз появившейся вместе с новой должностью ответственности.    Несколько лет назад, создав хекстек-кристалл, они с Виктором мечтали сделать с его помощью великие открытия и улучшить жизнь не только Пилтовера, но и всей Рунтерры. Теперь же Виктор был неизлечимо болен, а украденные три года назад записи их исследований удалось восстановить лишь частично. Виновных в ограблении так и не смогли найти, но Джейс почти уверен, что все нити ведут в Нижний город, хоть никто в Зауне до сих пор не взял на себя ответственность. Конфликт Верхнего и Нижнего города за эти годы лишь усугубился, а Совет почти полностью потерял власть над Зауном, уже давно перестав вмешиваться в его дела. Заняв должность советника, Джейс пытался наладить хоть что-то, но, казалось, чем больше он делал, тем сильнее чувствовал себя загнанным в угол.    Виктор в последнее время был совсем слаб, а на торговые дирижабли в Хекс-вратах всё чаще совершали нападения. Власть Совета ослабевала, а Нижний город стал неуправляемым, подчиняясь лишь своим собственным законам. Когда всё это началось? Джейс признаётся сам себе: слишком давно. Конфликт двух город существовал всегда, сколько он себя помнит, но особенно сильно обострился после неудавшегося восстания Зауна. Про бойню на Мосту мало кто говорил, но помнили все. Сам он был тогда ещё мал, чтобы понимать происходящее, но его мать застала то время. Всю свою сознательную жизнь Джейс посветил науке, пытаясь сделать жизнь родного Пилтовера лучше, и сейчас, когда у него были все ресурсы для этого, он ощущал себя как никогда беспомощным.   Отворачиваясь от окна и опуская взгляд на лежащие перед ним на столе путевые листы, он не сдерживает шумного выдоха и в который раз вчитывается в написанное в них. Ещё одна проблема, требующая решения. Вот уже несколько месяцев в путевых листах значились незначительные расхождения, а обнаружилось это только сейчас, после взрыва на одном из торговых дирижаблей. Установить, что именно перевозил дирижабль было невозможно: весь грузовой отсек сгорел дотла. У шерифа не было зацепок, а Совет слишком долго не знал, что происходит. Все дороги снова вели в Заун. К Силко. Промышленник, сумевший возглавить синдикат химбаронов и установивший в Зауне новую власть — свою. Как ему это удалось? В Пилтовере было мало известно про дела Нижнего города, но даже здесь, наверху, слышали про «Мерцание», новый наркотик, которым теперь были заполнены улицы Зауна и который тайно поставлялся в Верхний город. Выдыхая, Джейс, переводит внимание на тихий стук в дверь и чувствует, как гудит от нескончаемых мыслей его голова.   — Джейс?   Он смотрит на входящую в его кабинет Кейтлин и устало улыбается ей.   — Привет. — Уже обедал? — окидывает она взглядом его стол, заваленный стопками бумаг. — Так и знала. На, держи, — подходит она к нему, ставя перед ним бумажный пакет из пекарни и стакан с имбирным чаем. — Спасибо. Ты всегда угадываешь, когда я не успеваю поесть. — Это происходит примерно всегда, — усмехается она. — Над чем сегодня работаешь? — Товарные листы не сходятся. Кто-то провозил на торговых дирижаблях контрабанду.  — Я была на месте, там сплошное пепелище. — Если это связано с Зауном, то будет сложно что-либо доказать без прямых улик.   Кейтлин всматривается в лежащие на столе бумаги и задумчиво прикусывает губу.   — Товарные листы заменяют уже несколько месяцев… Как мы могли не замечать этого так долго? — Очевидно, что портового офицера подкупили, — делает глоток принесённого чая Джейс.  — Но он тоже погиб во время взрыва и допросить его мы уже не сможем, — хмурится Кейт. — Делом занимается Маркус, а ты знаешь, он меня и близко подпустит к материалам. — Может, попросишь посодействовать свою мать? — поворачивает к ней голову Джейс, и Кейт мрачнеет ещё больше. — Она подключила все свои связи, чтобы мне не поручали ничего сложнее патруля Главной площади, где никогда ничего не происходит, — фыркает она. — Таковы привилегии наследницы клана Кираманн, — не сдерживает ухмылки Джейс. — Ты дочь советника, Кейтлин, тебе совсем не нужно копаться во всём этом. — Лучше уж ходить по грязи улиц, чем протирать зад в кожаном кресле на должности какого-нибудь начальника. Я хочу быть полезной Пилтоверу, а не прятаться за фамилией своей семьи, перебирая бумажки в кабинете.  — Ты всегда была такой, — улыбается Джейс. — Твоя мать всё ещё злится за то, что ты отказалась от нагретого местечка в Министерстве? — До сих пор бесится, да, — усмехается Кейт.  — Рано или поздно она поймёт. Ты её единственная дочь. — Знаешь, возможно, я смогу выбить для нас разрешение взглянуть на материалы расследования.    Джейс суёт руку в бумажный пакет из пекарни и приподнимает брови.   — Правда? Это было бы замечательно.  — Она всегда любила тебя. — Иначе Кираманн не спонсировали бы мои исследования, — усмехается Джейс. — Как видишь, всё не зря: теперь ты занял кресло в Совете. Советник Джейс Талис, — хлопает его по плечу Кейтлин, и Джейс не сдерживает смешка. — На самом деле, мне требуется твоё содействие кое в чём.   Джейс заинтересованно приподнимает бровь и принимает сосредоточенную позу, показывая, что внимательно слушает.   — Мне нужно, чтобы ты подписал приказ об освобождении из пилтоверской тюрьмы одного заключённого. — Освободить заключённого? Зачем? — хмурится Джейс. — Этот человек может помочь найти виновного во взрыве.   Джейс смотрит на Кейт долгим, выжидающим взглядом, пытаясь прочитать по лицу её мысли, и сводит брови к переносице.   — Твоя мать в курсе, во что ты ввязываешься? — Конечно же нет, — фыркает она. — У нас действительно есть шанс найти виновных, Джейс. Ты мне веришь?   Сжимая губы в тонкую линию, он, словно что-то для себя решая, тяжело вздыхает и, в конце концов, кивает.   — Верю. На кого выписывать приказ? — Заключённый 516. Спасибо, господин советник, — широко улыбается она, и Джейс с улыбкой закатывает глаза. — Пообедаешь со мной? — смотрит он на неё.    Кейтлин посылает ему в ответ сожалеющую улыбку и поджимает губы.   — Мне нужно возвращаться к патрулированию. Заскочила к тебе на пару минут проведать.   Джейс делает грустное лицо и молча кивает.    — Тогда увидимся. — Пока, — улыбается ему Кейтлин. — И обязательно выпей весь чай, — указывает она пальцем на стоящий на столе картонный стакан.   Джейс весело усмехается и наблюдает за тем, как она выходит из его кабинета, закрывая за собой дверь. Они были хорошими друзьями, а её семья всегда поддерживала начинания Джейса, помогая получить грант на обучение в Пилтоверской Академии Наук, спонсируя его исследования и предоставляя мастерскую, но даже ему Кейтлин ни за что не расскажет, что собирается довериться преступнице, в чьём деле было пусто, которая избила другого заключённого, свидетеля по текущему расследованию о взрыве на дирижабле в Хекс-вратах, и которая уверенно заявляла, что за поставками контрабанды стоял Силко. Вайолет абсолютно точно не была надёжным помощником, но лишь она знала Заун как свои пять пальцев и могла её туда провести. Если слова Вай подтвердятся, и у них действительно появятся доказательства причастности Силко к произошедшему, это действительно способно было повлиять на политику отношений Верхнего и Нижнего города.   Родившаяся в уважаемой и влиятельной семье и являясь единственной наследницей клана Кираманн, одного из правящих домов Пилтовера, Кейтлин никогда не знала ни в чём нужды. Кассандра и Тобиас с детства давали дочери всё самое лучшее, растя её в любви, заботе и роскоши семейного поместья. Кейтлин готовили стать новым главой клана Кираманн и занять место матери в Совете, но она, презирая традиционный элитарный образ жизни, выбрала для себя совершенно другой путь: стать миротворцем. Кейтлин любила родителей и ценила всё, что они ей дали, но построить своё будущее хотела сама, без громкого имени и привилегий своей семьи.   Кейтлин никогда не касалась грязи трущоб, не видела бедности и уж тем более не была в Зауне. Нижний город когда-то был частью Пилтовера, но верхние жители уже давно ничего о нём не знали. Зато знала Вай, родившаяся в Зауне и выросшая в его Линиях. Следуя за ней по узким петлявым улицам, Кейтлин с удивлением рассматривает дома, неоновые вывески и людей на улице. Променад — верхний, граничащий с Пилтовером уровень Зауна, где процветала торговля и прогуливалась по магазинам и ресторанам элита. Сюда ещё попадал солнечный свет, воздух не был пропитан токсинами, а дома выглядели почти так же, как в Пилтовере. Вай уверенно идёт по вымощенной гладким камнем площади, а Кейтлин замечает среди прохожих группу мужчин с бионическими протезами. Она знала, что здесь, в Зауне, многие прибегали к модификациям тела, в Пилтовере же протезирование не поощрялось совсем.   — Не отставай, Кексик, — оборачивается к ней Вай, и Кейт, то и дело отвлекающаяся на обстановку вокруг, прибавляет шаг, спеша догнать её.    Оказываясь на Мезонине — втором уровне Зауна и самом густонаселённом районе Нижнего города, Кейтлин с волнением и интересом рассматривает неимоверное обилие неоновых вывесок и уличных палаток и старается держаться как можно ближе к Вай. Здесь начинался настоящий Заун, где двери клубов и баров никогда не закрывались, а в торговых палатках предлагали не только овощи, но и контрабанду. Кейт смотрит на вызывающе одетых прохожих с модифицированными телами, на зазывающих к себе экзотическими товарами торговцев, на бесконечные ряды забегаловок с уличной едой, которую она точно не стала бы пробовать, вчитывается в яркие вывески тату-салонов, клубов и баров и ощущает, как становится труднее дышать из-за сгущающихся в воздухе паров токсинов.   — Скоро привыкнешь, — усмехается Вай, замечая её побледневшее лицо.   Они останавливаются в одной из уличных палаток, где Вай заказывает себе полную тарелку толстых жареных жуков в соусе, и Кейт еле сдерживает рвотный позыв от окружающих её со всех сторон душных запахов шкварчащего в чанах масла и специй. Ходя по вычищенным улицам Пилтовера, она хотела увидеть настоящую жизнь, и вот теперь была здесь, в маленькой заунской забегаловке с преступницей, которую сама же и освободила. Её родители наверняка бы пришли в ужас, узнай, во что ввязалась их дочь, но, если бы у Кейт была возможность сделать что-то иначе, она думает, что не стала бы ничего менять.    — Так ты узнаешь что-нибудь о Силко или так и будешь сидеть и есть эту дрянь? — не сдерживает раздражения Кейтлин, наблюдая за тем, как Вай откусывает голову жуку, пачкая руки и подбородок соусом. — Слушай, Кексик, я здесь, чтобы нормально пожрать, ясно? Ты хоть знаешь, чем кормят в тюрьме? Конечно, откуда тебе это знать, — язвительно ухмыляется с набитым ртом Вай, хватая из миски нового жука.   Когда, забирая пустую посуду, громила-повар незаметно передаёт Вай записку с выведенным там: «АА», Кейт даже не представляет, что это приведёт их в бордель, в котором мадам Бабетта, знавшая Вандера, подсказывает, где той следует искать людей Силко. Так они оказываются в «Последней капле», баре, некогда принадлежавшего приёмному отцу Вай. Кейтлин не знает ничего о её прошлом, но по тяжёлому, полному боли и злости взгляду понимает, что за годы, проведённые Вай в тюрьме, здесь всё очень сильно изменилось. Севику, правую руку Силко, удаётся найти быстро, отрывая её от игры в карты и выпивки. Будучи миротворцем, Кейт, разумеется, имела оружие и навыки боя, но ещё никогда ей не приходилось применять их на практике. Вай же, похоже, в драках была далеко не новичком, набрасываясь на Севику и со всей силы впечатывая её коленом в стену.    — Где моя сестра?! Где он её держит?! — кричит она в лицо ухмыляющейся Севики, чья механическая рука выходит из строя от одного точного удара. — Держит? Она на него работает, — не сдерживает смешка Севика, явно наслаждаясь обескураженным лицом Вай.   Все годы, что она провела в тюрьме, Вай считала Паудер мёртвой, а увидев до боли знакомую обезьянью рожицу на фото с места преступления, что показала ей Кейтлин, вновь обрела надежду её найти, с того момента одержимая лишь этим. Последнее, что она увидела тогда, на заброшенном заводе три года назад, прежде чем её арестовали, — громкий звук взрыва и склонившегося над неподвижно лежащей на земле сестрой Силко. Все эти годы, сидя в холодной тёмной камере, она корила себя за то, что бросила Паудер, оставив наедине с непосильным для хрупких плеч грузом вины и страха. Сейчас, раненая Севикой, больше всего на свете Вай хотела вновь увидеть свою маленькую Пау-Пау, наверняка сильно изменившуюся за эти годы.   — Вай! Твой живот! — подбегает к ней Кейт, с ужасом смотря на расползающееся на одежде пятно крови. — Тут есть врачи? Тебе срочно нужно к врачу!   Вай провожает стеклянным взглядом скрывающуюся за углом здания Севику и поворачивает голову к перепуганной Кейт, вытягивает руку.   — Поможешь подняться, Кексик?   Кейт протягивает ей руку в ответ, позволяя подняться на ноги и опереться на своё плечо, и не сдерживает усмешки.   — Перестань меня уже так называть. Меня зовут Кейтлин.   Вай крепче обхватывает её, поддерживая, и делает шаг.   — Но ты сладенькая, как кексик. — Помолчи уже, — с улыбкой фыркает Кейтлин, осторожно ведя Вай прочь.   Наделавшая шум драка уже привлекла внимание зевак, а значит, скоро сюда слетятся отморозки Силко, пытаясь найти их. Скрываясь в тёмных закоулках узких улиц и стараясь не попадаться никому на глаза, они спускаются в Сточные Ямы, самый глубокий уровень Зауна, где царила пропитанная токсинами темнота и располагались трущобы. Кейтлин с опаской оглядывается по сторонам, замечая сидящих у стен бродяг, закутанных в грязные рваные тряпки, и не сдерживает кашля, неосторожно вдыхая въевшиеся в воздух ядовитые пары.    — Что это за место? — Раньше здесь всё выглядело совсем по-другому, — хрипло отвечает Вай, пошатываясь и крепче хватаясь за плечо Кейт.   Они идут по размытой ядовитыми водами дороге, и каждую секунду их пути Кейт кажется, что должно что-то произойти. Это место, тёмное, грязное и наводнённое отбросами, не позволяло расслабиться ни на миг, а чувство опасности не проходит, даже когда они добираются до заброшенного дома, укрываясь в нём. Вай с тяжёлым выдохом падает на прогнивший деревянный пол, а из уголка её рта стекает струйка крови.    — Чёрт, тебе нужна помощь, — прикладывает к её лбу ладонь Кейт, замечая, как увеличивается кровавое пятно на одежде. — Не волнуйся, Кексик, выберусь, — криво усмехается Вай, сжимая зубы от боли из-за неосторожного движения.   Ей не нужно было быть врачом, чтобы знать, какие осложнения способна принести необработанная колотая рана. Она осматривается по сторонам в поисках хоть чего-нибудь полезного для них сейчас, видит полуразрушенные стены с ободранными обоями, покрытую слоем пыли мебель, разбросанные по полу игрушки и засечки на стене с выведенными рядом именами: «Вайолет» на той засечке, что повыше, и «Паудер» на той, что ниже. Всплывающая в голове догадка отдаётся уколом где-то под рёбрами.   — Ты здесь жила?  — Когда-то очень давно, — приваливается к стене Вай, тяжело дыша. — Кто такая Паудер? — Моя сестра. — А ваши родители?... — Их убили миротворцы, — сплёвывает на пол кровь Вай, а в её голосе звучит неприкрытая ненависть.   Кейт отводит взгляд, зная, что она не имеет к произошедшему никакого отношения, но почему-то ощущая вину, и прикусывает губу. Вай снова кашляет, издаёт болезненный стон и сползает по стене на пол, сворачиваясь в позу эмбриона. Прокусывая губу до крови, Кейт поднимается на ноги, накидывает на голову капюшон накидки и, бросая взгляд на Вай, которой становилось всё хуже и хуже, выходит из дома. Она не знала ничего ни о Сточных Ямах, ни о жизни Зауна в целом, но оставаться и просто смотреть на то, как Вай медленно истекает кровью и сдаётся жару, не могла. Им слишком сильно нужна была помощь.   — Чёрт, — ругается она сквозь зубы, выходя в темноту улицы.    Куда ей идти? На уровень, где они были до этого? Нет, там их уже наверняка во всю искали отморозки Силко. На самый верхний уровень? Слишком долго добираться. Спросить у кого-то здесь, в Ямах? Она осматривается по сторонам и не улавливает ни звука. Только темнота, грязь и валяющийся под ногами мусор. Выдыхая и унимая нарастающую панику, она делает шаг вперёд, выбирая направление, и вздрагивает от доносящегося откуда-то сверху свиста. Выхватывая из чехла за спину винтовку, Кейт мгновенно наводит её дуло туда, откуда слышался звук, и успевает различить несколько показывающихся из темноты силуэтов, прежде чем рядом с ней падает дымовая шашка с усыпляющим газом.    Когда она приходит в себя в следующий раз, её руки оказываются связанными за спиной, а перед ней сидит человек в маске. Кейт дёргается, медленно осознавая происходящее, вертит головой по сторонам и пытается понять хоть что-нибудь. Она была в каком-то сарае, вдоль стен стояли стеллажи с инструментами, а на полу ящики с металлоломом. В памяти тут же всплывает картинка, как в неё бросили дымовой шашкой. Её похитили? А где Вай? Мысли калейдоскопом сменяют друг друга, а паника в груди нарастает. Она впивается взглядом в сидящего на деревянном ящике перед ней парня в маске и не сдерживает враждебного взгляда.   — Кто ты такой? Где Вай? Девушка, что была со мной, ей нужна помощь!   Парень на ящике не двигается, молча наблюдая за ней, а затем одним движением снимает маску с лица. Молодой, с короткими белыми косичками и белой краской на тёмной коже.   — Ты миротворец? Что миротворцы забыли в Сточных Ямах? — впивается он в неё пристальным взглядом, словно сканируя насквозь. — Я здесь одна. Клянусь, — смотрит она на него, снова дёргая руками за спиной. — Где Вай? Прошу, нам нужно помочь ей, — умоляюще сводит она брови.   Парень недоверчиво осматривает её с ног до головы, а затем слезает с ящика, подходя к ней.   — Что ты делала в Сточных Ямах? — повторяет он вопрос. — Я была с Вай. Её ранили люди Силко. — Промышленника? С чего бы им это делать? — хмурится парень. — Силко поставляет контрабанду в Верхний город, мне нужны были доказательства, — морщится Кейт, чувствуя, как грубые верёвки впиваются в кожу на запястьях.  — Так ты не работаешь на Силко? — Работаю? Шутишь? — хмурится Кейт, замечая ещё одного входящего в сарай человека. — Вай?! — Привет, Кексик, — улыбается она Кейт. — Что ты здесь делаешь? Я пошла искать для тебя помощь, думала, ты умираешь! И… твоя рана! — удивлённо расширяет она глаза, смотря на выглядящую полностью здоровой Вай.   Кейт снова дёргает связанными рукам, а на её лице появляется раздражение и непонимание.   — Не злись, Кексик, — подходит к ней Вай, развязывая руки. — Мне действительно нужна была помощь, и я очень благодарна тебе за то, что не бросила. Меня тут подлатали, так что, как видишь, со мной всё в порядке. Кстати, знакомься: это Экко, — кивок на стоящего рядом парня. — Мы с ним что-то вроде друзей детства. Он очень вовремя заметил нас. — Так это ты бросил в меня шашку с газом? — потирает натёртые верёвками запястья Кейт. — Я увидел, как вы с Вай спускаетесь в Сточные Ямы и проследил до самого дома. Вай была ранена, так что я не был уверен, друг ты ей или нет. — Ну, теперь убедился? — недовольно смотрит на него Кейтлин, поднимаясь на ноги. — Не злись, — дружелюбно улыбается ей Экко. — Здесь, знаешь ли, нечасто гуляют миротворцы с благими намерениями. — А где моё оружие? — вспоминает она про свою винтовку.   Экко проводит рукой по волосам и тут же отходит к стеллажу, доставая из одного из ящиков оружие.   — Держи, — отдаёт он винтовку Кейтлин. — Хекстековая винтовка? Какая дальность? — с интересом смотрит он на неё. — Больше, чем ты можешь себе представить, — убирает оружие за спину Кейт. — Что это за место?   Экко довольно усмехается и делает жест рукой, указывая на выход.    — О, это наше Убежище. Секретное место. — Как красиво… — осматривается, задирая голову,  Кейтлин.   Огромное, залитое беспрепятственно проникающим сюда солнечным светом, зелёное, невероятных размеров дерево, ветви и крона которого прячут выстроенные в тени листьев дома. Совсем как дома фей из какой-нибудь книги. Вот только здесь не было ни намёка на волшебство — лишь созданные людьми конструкции и механизмы. Целое небольшое поселение в ветвях дерева, окружённое стенами городских коммуникаций и скрытое от всех вокруг.    — Это настоящее дерево? — во все глаза рассматривает Убежище Вай, щурясь от непривычно ярких лучей солнца. — Круто, да? Когда я впервые увидел его, я понял: это нужное место, — с нотками гордости сообщает Экко. — Если это место обнаружат верхние, здесь всё превратится в руины, — усмехается Экко, останавливаясь. — Это, должно быть ошибка, у Пилтовера нет цели уничтожать Заун, — хмурится Кейтлин, возражая, и Экко лишь вновь усмехается. — Миротворцы охотятся на нас, как на дичь, по приказу Силко. Он платит им. И не только им — весь Нижний город работает на него.   Вокруг слышится весёлый смех, а над ветками проносятся жители этого места на чём-то вроде досок для скейтборда. Вай всматривается в непонятные средства передвижения и не может не признать, что это гениально. Всё, что сделал здесь Экко.   — Что это? — указывает на летающие доски Кейтлин, и Экко горделиво ухмыляется. — Ховерборды. Сам придумал. — Это… Экко, это… — поворачивает к нему голову Вай. — Знаю, — усмехается он, приподняв подбородок. — Ты построил всё сам? — восхищённо смотрит на него Вай. — Не в одиночку. После смерти Вандера… Силко наводнил всё «мерцанием». Его не волновало, что будет с людьми. Все здесь — наркоманы или жертвы, те, кто прочувствовал на себе его власть и хочет начать с чистого листа.   Вай окидывает взглядом сидящих в тени дерева улыбающихся жителей Убежища, разговаривающих друг с другом и шутящих о чём-то своём, и шумно выдыхает, невольно вспоминая о событиях, оставивших слишком глубокий след в душе каждого из них.   — Я должна была быть здесь. Ради тебя. Ради всех. — Такие мысли сведут тебя с ума, — грустно усмехается Экко. — Вандер, Клаггор, Майло… Они могли бы быть сейчас живы, — прикусывает щёку изнутри Вай, непроизвольно сжимая руки в кулаки. — Паудер… Она… — Нашей Паудер больше нет, Вай.    Вай тут же упирается в него взбудораженным взглядом и вскидывает брови, словно не веря в то, что слышит.   — Что? Ты знаешь, что с ней?   Экко вздыхает, смотрит на неё с сожалением и, медля, молча кивает.   — Мы столкнулись с ней во время последней вылазки. Вероятно, ты слышала про взрыв на торговом дирижабле. Это сделала Паудер.  — «Поджигатели»! Так это был ты! — вмешивается Кейтлин, прекрасно слышавшая весь разговор. — Что ещё за «Поджигатели»? — хмурится Вай, получая удивлённый взгляд от Кейт. — Что? Из тюрьмы, знаешь ли, сложно следить за новостями. — Банда повстанцев. Мятежники, — терпеливо поясняет Кейтлин. — Мы последние, кто противостоит Силко, — мрачно говорит Экко. — На том дирижабле была крупная партия «мерцания», мы должны были сорвать поставку.    Вай непонимающе всматривается в его лицо, и Экко видит, как с силой сжимается её челюсть.   — Как к этому причастна моя сестра? — Она сопровождала груз, — говорит Экко. — Паудер больше нет, Вай. Теперь есть только Джинкс, и она принадлежит Силко. — Ошибаешься, — скалится Вай, отказываясь верить в услышанное. — Если она жива, то я смогу достучаться до неё. — Не сможешь, — с грустным вздохом говорит Экко. — Она… она теперь другая. Не знаю, что именно это, но… её физические возможности изменились…  — Что ты имеешь в виду? — настороженно спрашивает Вай. — Это похоже на… эффект от «мерцания», но в то же время это что-то другое. Я никогда не сталкивался с подобным. Мне жаль, но нашей Пау-Пау и правда больше нет.   Вай смотрит на него твёрдым взглядом, в котором отчётливо читается боль, и до крови прикусывает губу.  — Она не может работать на Силко. Только не на него, — не скрывает своей злости Вай. — Он убил Вандера. Мы ведь оба были на том заводе и знаем, что видели. Если бы не тот чёртов взрыв, возможно, и нас бы там тоже убили. — Мне больно так же, как и тебе, поверь. Паудер… была для меня важным человеком.   Вай видит тень скорби на чужом лице и невольно думает о том, сколько всего пришлось пережить Экко за эти годы. Пока она была в тюрьме, подпитываемая злостью и жаждой мести, Экко приходилось выживать, наблюдая, как город, который они знали, меняется, а наследие Вандера превращается в пепел, уступая место растущей империи химбаронов. Империи Силко.   — Мы вернём её, — делает к нему шаг Вай, кладя руку на плечо.  — что бы там Силко ни наплёл ей, мы сможем достучаться. Уверена, что в душе она всё ещё наша Пау-Пау.   Экко грустно улыбается, невольно поддаваясь веянию нахлынувших на него воспоминаний, и молча кивает, поднимая взгляд на Вай.    — Возможно, у тебя это получится, — соглашается Экко.   Стоящая рядом Кейтлин не знала всей истории, но сполна могла прочувствовать чужую боль.    — Так Джинкс — твоя сестра? — ловит Кейт взгляд Вай, на что та уныло усмехается. — Верно, Кексик.  — Пилтовер ищет её за нападения на миротворцев и устроенный в Хекс-вратах взрыв, — говорит Кейт, и Вай не сдерживает усмешки. — Взрыв? Это очень на неё похоже. Она с детства мастерила бомбочки. — Как видишь, её бомбочки стали большими бомбами, —смотрит на неё Кейтлин.  — Если мы предоставим Пилтоверу доказательства виновности Силко, с Паудер снимут обвинения? — задаёт волнующий её вопрос Вай.   Кейт замирает, видимо, обдумывая услышанное, и осторожно пожимает плечами.   — Думаю, Совет может пойти нам навстречу. Моя мать входит в состав Совета, я смогу убедить её выслушать нас.  — Спасибо, — смотрит Вай на робко улыбающуюся Кейт, вкладывая в это простое слово всю гамму чувств, что испытывала.   Находиться здесь, в Убежище, изолированного и так сильно отличающегося от всего остального Нижнего города, было странно и непривычно, слишком сильно ощущая контраст нового мироустройства Зауна. За пределами стен этого места по-прежнему царил мрак, грязь и нищета, а в воздухе висел тяжёлый пар от выбрасываемых заводами токсинов и химикатов. Всего три года понадобилось, чтобы изменить Заун до неузнаваемости, заставляя его обитателей жить по новым правилам.    Вай помнит время, когда они детьми бегали по заунским улицам и таскали со свалки выброшенные из Верхнего города странные приспособления, которые потом пристраивали в своём тайном логове в заброшенном боксёрском клубе. Заун никогда не был безопасным местом, но, по крайней мере, здесь царили хоть какие-то принципы морали и взаимовыручка. Сейчас же тебя могли сдать свои же всего лишь за дозу «мерцания», на котором теперь сидел каждый второй. С приходом к власти Силко в Заун стали стягиваться капиталы и технологии, а между верхними и нижними уровнями города образовалась слишком ощутимая пропасть.    Нижний город развивался, рос и всё больше и больше приобретал независимость от Верхнего города, взамен отдавая здоровье и жизни своих жителей. Построенная Силко империя крепла, а вместе с ней и увеличивалось количество тех, кто слишком сильно подсел на производимый его фабриками наркотик. Давая небывалый прилив сил и стократно улучшая возможности организма, «мерцание» позволяло почувствовать себя неуязвимым, вызывая потом после себя необратимые побочные эффекты и заставляя желать новую дозу. Стоили ли процветание и свобода Зауна стольких сломанных судеб? Силко считал это неизбежностью, сопутствующей любому развитию. Без насилия не бывает перемен — и это то, что он усвоил ещё в детстве.    Родившийся и выросший в трущобах Зауна Силко как никто другой понимал главный закон Нижнего города: «Выживает сильнейший». Щуплый с детства, он никогда не мог похвастаться мускулами или спортивными достижениями, но Силко умел думать, анализировать и ждать, и это оказалось важнее, чем большие кулаки. Ещё в детстве он стал интересоваться историей, особенно — военной тактикой. Он с упоением читал про Рунтерру и её самые дальние уголки, разные народы, их культуру и произошедшие там войны. Кроме истории Силко был неплох и в точных науках, а в подростковом возрасте увлёкся и естественными. Отец Силко, имея небольшую обувную лавку, доставшуюся ему от его отца, и работая в ней всю жизнь, слабо понимал тягу сына к учёбе, а мать, утопающая в бытовых хлопотах и заботящаяся о домашней скотине и детях, считала, что выращенная в огороде картошке поможет их семье гораздо больше, чем пылящаяся в шкафу гора книг и учебников.     Семья Силко никогда не была богатой, относясь к рабочему классу, как и большинство жителей заунских трущоб. Отец сутками пропадал в лавке, работая на износ, а мать в одиночку следила за домашним хозяйством и детьми. Силко был средним из четырёх детей, беря на себя часть забот по дому сразу, как только немного подрос, и стараясь помогать старшему брату и отцу в лавке, а, освобождаясь поздно вечером, спешил провести время в компании очередной книги. Выбираясь с отцом на торговую площадь Променада, верхнего уровня Зауна, и пару раз — в Пилтовер, Силко всё больше и больше задумывался о той разнице, что существовала между Верхним и Нижним городом, до конца не веря, что когда-то всё это было одной территорией одного города.    С каждым годом Пилтовер усиливал своё давление на Нижний город, поднимал налоги, сокращал торговые льготы и увеличивал количество сбрасываемых в Заун отходов. Отец Силко никогда не участвовал в публичных акциях протеста, как и не высказывал своего недовольства правящим Советом, наказывая не поддаваться всеобщим волнениям и своим детям. Силко не испытывает симпатии к политике Пилтовера, но это не сильно занимает его мысли, ощущаясь не слишком-то и важным. Он по-прежнему работает у отца в мастерской, помогает по мере возможности матери дома, присматривает за младшими братом и сестрой и до ночи вчитывается в очередную книгу, засыпая лишь под утро. Силко не высыпается, устаёт от ежедневных обязанностей и старается всё успеть.   Когда в девятнадцать он объявляет о своём решении пойти учиться в Колледж техномагии, никто из его родных не удивляется, словно это было очевидно с самого начала, а уже через пару лет, накопив нужную сумму на обучение, Силко становится студентом, сумев превосходно сдать все вступительные экзамены. Теперь учёба занимает всё его внимание, а после неё он, как и прежде, идёт помогать отцу и брату в мастерской. Работать теперь приходится в два раза больше, чтобы оплачивать обучение в колледже, но Силко не жалуется, всеми силами держась за выпавшую ему возможность. Учёба увлекает его, особенно интересными ему кажутся точные и естественные науки. Если он сможет окончить Колледж с отличием, возможно, у него даже будет шанс подать заявку на грант в Академию Наук Пилтовера. Это было шансом на совершенно другую жизнь, которой мало кто добивался здесь, в трущобах.    Тогда же, отмечая с одногруппниками успешно сданный экзамен они заходят в «Последнюю каплю» — один из баров в районе Мезонина. Стивен, одногруппник Силко, в тот день перебарщивает с виски, напиваясь так, что едва ли мог сам идти, и Силко тогда договаривается со стоящим за барной стойкой крепким парнем, чтобы тот приглядел за ним, пока он ищет на улице транспорт. Так Силко знакомится с Вандером. После того вечера Силко ещё не раз заглядывает в «Последнюю каплю», и Вандер всегда приветливо кивает ему. Они оказываются ровесниками и быстро находят общий язык, болтая в баре до ночи. Вандер был высоким, крепким, имел весёлый нрав и схожие с Силко взгляды на жизнь. Они оба были из трущоб и оба не поддерживали политику Пилтовера.    Когда в их компании появляется Фелисия, Силко успешно оканчивает третий курс колледжа, а старик Джей, отец Вандера, скончавшись от долгой болезни, оставляет «Последнюю каплю» сыну. Фелисия, выросшая в трущобах, быстро находит взаимопонимание и с Силко, и с Вандером, легко вписываясь в обстановку бара, который становится для них настоящим убежищем от всех на свете. Они проводят много времени вместе, делятся своими мечтами и планами и с щемящей грустью наблюдают за тем, как отношения Пилтовера и Зауна всё больше и больше дают трещину. Сбрасываемые в Заун отходы отравляют воздух, а заоблачные торговые пошлины вынуждают торговцев закрывать свои лавки. Маленькая мастерская семьи Силко тоже не выдерживает, а его брат с отцом вынуждены устроиться работать на один из перерабатывающих заводов.    По мере того как ужесточалось давление Пилтовера, росло и количество стычек с миротворцами, а на улицах всё чаще можно было услышать разговоры о том, что Зауну нужна свобода от гнёта Верхнего города. Вандер, отец которого умер из-за отсутствия доступного лечения в трущобах и невозможности обратиться в больницу Пилтовера, поддерживал разгорающуюся ненависть к Верхнему городу как никто другой. Силко, всегда старающийся не поддаваться эмоциям, друга понимал, но умело сохранял здравый рассудок. Когда же у его отца и брата однажды появились симптомы отравления токсинами, число которых с каждым годом лишь росло и с которыми уже не справлялись перерабатывающие заводы, Силко больше не мог оставаться в стороне. Ему пришлось бросить учёбу, чтобы помогать матери, младшему брату и сестре, и устроиться подмастерьем в одну из ремесленных лавок.    Он почти не появлялся в «Последней капле», всё время работал и искал способ вылечить отца и брата. Когда лечение оказалось бесполезным, и они всё же умерли, оставив Силко единственной опорой семьи, гнев и ненависть к Пилтоверу больше не казались ему чем-то незначительным, а когда через пару лет при очередном рейде миротворцев оказались ранены его мать с братом и сестрой, единственным его желанием стало стереть Верхний город в порошок. Так они объединились с Вандером и Фелисией, начав продвигать идею независимости Зауна. Это не было чем-то новым: на улицах то тут, то там слышались ругательства в сторону Пилтовера и обсуждения его политики. Всё, что нужно было людям — направить их. Так постепенно в «Последней капле» стали собраться противники пилтоверского режима и власти Совета. Молодые, амбициозные и полные сил и надежд изменить жизнь всего города к лучшему.   Силко считал, что из них вышла отличная команда: он, Вандер и Фелисия. Они стали друг для друга новой семьёй, маленькой, но крепкой, с которой можно поделиться всем, что лежит на душе и которая всегда поддержит. У них получилось вдохновить на восстание десятки людей, уставших от тирании Пилтовера и потерявших по его вине своих близких, и это стало их первой победой на пути к одной большой цели: независимости Зауна. Казалось, они задумали немыслимое — штурм Моста, но, если всё удастся, повстанцам удастся добраться до Башни Советов. Силко никогда не забудет, как в один из вечеров их троица собралась в «Последней капле» после закрытия, поднимая кружки со сливовым пивом. Тогда Фелисия, с мягкой улыбкой отказываясь от пива, сообщила, что беременна и что хочет сосредоточиться на семье и материнстве.   Вандер и Силко, пусть и были ошарашеные этой новостью, но Фелисию поддержали, пообещав, что её дети будут жить в совсем другом Зауне, свободном и процветающем. Вандер, наливая в стакан Фелисии вишнёвый сок, поинтересовался в тот вечер, знает ли она пол ребёнка, и Фелисия, не сдерживая улыбки, ответила, что это точно будет девочка. «Вайолет будет отличным именем», — сказал тогда Вандер, и каково же было удивление всех, когда Фелисия и Томас и правда назвали свою новорождённую дочь Вайолет. Маленькая, большеглазая и с завитками розовых волос на голове — Силко помнит, как Фелисия впервые показала её им. Вандер, кажется, был в восторге, строя малышке рожицы и сюсюкаясь, Силко же смотрел на маленькую копию их подруги и ловил себя на мысли, что не понимает, почему Фелисия выбрала материнство, как бы ни пытался. Она часто навещала их с Вандером перед открытием бара, беря с собой завёрнутую в милое жёлтое одеяльце дочь, которая росла и крепла не по дням, а по часам, угукая на любой звук, забавно сжимая маленькие пухлые кулачки и совершенно очаровывая каждый раз Вандера, который бросал все свои дела, чтобы с ней понянчиться.   Когда через несколько лет у Фелисии и Томаса родилась вторая дочь, Силко всё ещё не мог понять, как забота о ком-то может поменять жизненные цели. Фелисия по-прежнему изредка приходила в «Последнюю каплю» проведать их, делилась своими буднями, рассказывая о новых забавных привычках её дочерей, и интересовалась, как дела у Силко и Вандера. Иногда она приносила с собой люльку с сопящей в ней крохотной Паудер, тихой и спокойной по сравнению с сестрой, и Силко хватило одного долгого взгляда на неё, чтобы убедиться, что отцовство точно не для него. На барной стойке перед ним лежали чертежи оружия, а рядом — схема Моста, и это было тем, что казалось Силко действительно важным. Свободный и независимый Заун — вот его цель.   Им с Вандером действительно удалось всё организовать: десятки повстанцев пошли на Мост, пытаясь попасть в Пилтовер и подобраться к Башне Советов. Силко был убеждён, что нужно было действовать из засады и застать миротворцев врасплох, Вандер же хотел идти напролом, сумев уговорить присоединиться к восстанию и Фелисию с Томасом. Тогда ещё никто из них не знал, что подоспевшие на помощь патрульным миротворцы получат приказ зачистить Мост, стреляя на поражение. Фелисия и Томас погибли в той бойне, а выживший Вандер, съедаемый изнутри чувством вины, взял под своё крыло оставшихся сиротами детей, ощущая на своих плечах груз ответственности за смерть их родителей.    После бойни на мосту Вандер поклялся сам себе, что больше не допустит смертей, пойдя на сделку с Пилтовером, и это стало моментом, когда их пути с Силко разошлись. Как Вандер мог согласиться на мир с теми, кто много лет узурпировал Нижний город, выкачивая из него ресурсы, сбрасывая на его земли отходы, отравляя воздух токсинами и ни во что не ставя жителей? Это было предательством не только их с Силко общих принципов, но и всего Зауна. Из-за Пилтовера погибла семья Силко, и из-за него же не смогли вылечить отца Вандера — диктатура Совета стала причиной множества смертей невинных людей, которые так и не смогли увидеть свободный и независимый Заун. Силко, как и многие из тех, кто участвовал в восстании и остался в живых, не хотел мира. Он хотел отомстить за каждого погибшего по вине Верхнего города заунца, хотел увидеть страх на лицах каждого, кто презирал жителей Нижнего города, и хотел жить в свободном, процветающем Зауне. Заключив с Пилтовером мировое соглашение, Вандер обесценил всю их многолетнюю работу. Предал их дружбу и самого Силко.   — Твой отец, моя семья, Фелисия, ещё десятки братьев и сестёр Зауна — их кровь теперь на твоих руках! Вспомни, мы ведь вместе мечтали о независимом, свободном от диктатуры Зауне, а что теперь?! Ты стёр в порошок всё, что мы строили годами!   Лицо Силко полно ярости и злобы, а стоящий напротив него Вандер не сводит с него мрачного взгляда, сжимая кулаки до хруста.   — Те, кто был на мосту мертвы — вот чего мы добились! Эти люди пошли за мной, а теперь их нет. Фелисии нет. Она была одной из нас, Силко! Если её смерть хоть что-то для тебя значит, ты должен понять меня.   Силко сжимает губы в тонкую линию, буря в его глазах становится тише, уступая место боли.   — Не смей так говорить. Я дорожил ею так же, как и ты. Она и Томас присоединились к восстанию, потому что хотели, чтобы их дети жили в свободном городе, и готовы были за это умереть. Согласившись на мир с Пилтовером, ты предал их. Предал меня. Ради чего, Вандер?    Вандер опускает взгляд, сильнее сжимает кулаки и шумно выдыхает.   — Чтобы дети Зауна могли жить полноценной жизнью с живыми родители. Чтобы её дети жили. — Ты разрушил всё, что мы строили годами!   Звук первого удара разрезает воздух, заставляя Силко пошатнуться. Он прижимает ладонь к рассечённой скуле, а в его глазах с новой силой вспыхивает ярость. Они бросаются друг на друга с неистовой злобой, будто были заклятыми врагами, обрушивая один удар за другим. Здесь, в наполненной стекаемыми в воду токсинами реке, разделяющей Верхний и Нижний город, больше не было названных братьев, переживших вместе боль утраты и радость новых начинаний и прошедших длинный путь, — лишь два непримиримых противника. Вандер был выше и шире в плечах, и Силко кажется, что он слышит, как хрустят его кости от нового удара, безуспешно пытаясь вырваться из чужой стальной хватки. Большие ладони Вандера крепче сжимаются на шее, а тело Силко погружается в воду. Его пытался убить тот, кого он много лет считал своим братом — ну что за ирония. Силко барахтается, чувствует, как начинает щипать от въедающихся в разбитую скулу речных токсинов кожа, и может думать лишь о том, что не готов умирать.    Он напрягается из последних сил, пытаясь сфокусироваться на расплывающейся фигуре Вандера над толщей воды, и нащупывает висящий у него на поясе нож, кое-как дотягиваясь до рукояти и выхватывая его из ножен. Острое лезвие вонзается в бок, а хватка на горле слабеет, позволяя наконец-то сделать спасительный вздох. Лёгкие жжёт от попавшего в них воздуха, а левая часть лица пылает огнём от разъедающих кожу токсинов. Силко хрипло кашляет, крепче сжимая в руке нож, и на ватных ногах ступает по илистому дну реки, и совершенно не ожидает, когда на его плечо вновь ложится большая тяжёлая ладонь, пытаясь вернуть под воду. В крови бурлит адреналин, а в голове звучит единственная мысль: выжить любой ценой. Силко до боли в пальцах сжимает рукоять ножа и, разворачиваясь, режет Вандеру руку, оставляя на предплечье длинную кровавую полосу.    Это спасает ему жизнь. Ему удаётся уйти, из последних сил пробираясь к каменным сводам моста и сквозь зубы терпя боль. Раненый, разбитый и преданный самым близким ему человеком — тот день навсегда изменил его жизнь. Он выжил, но уже никогда не был прежним. Не разбирая дороги и почти не помня, как добрался до дома, Силко всю ночь провёл в жаре лихорадки, мучаясь от раздирающей тело и душу боли. Дом, наполненный когда-то голосами его семьи и звонким смехом, теперь всегда встречал его звенящей тишиной и пустотой. У него не осталось ничего, кроме разбитой мечты и кровавых следов на лице. Кем он был? Барахтаясь в собственном воспалённом сознании, Силко готов признаться, что никем. Абсолютно никем.   Когда на утро горячка уходит, а тело вновь его слушается, он наконец-то видит своё изувеченное лицо. Речные токсины разъели его кожу и глаз, проникая глубоко в нервы и разрушая их. Удивительно, но несмотря на почерневший глазной белок и изменённую роговицу он по-прежнему видел, пусть не так чётко, как до этого, но видел. По-прежнему разбитый и слабый, но живой и относительно здоровый. Смотря на себя в зеркало, Силко ловит себя на мысли, что всё ещё не проиграл. По его венам теперь бежала смешанная с речными токсинами кровь, отравляя его изнутри, а часть лица была изувечена, но его голова работала так же ясно, как и раньше, а цель не изменилась. Он продолжит своё дело, сделает всё, чтобы Заун обрёл независимость, а тот единственный, кому он безоговорочно доверял, поплатился за предательство. Месть — вот что теперь придавало ему силы.   Он строит свою жизнь с нуля: долго посещает лекаря, ища способ сдерживать разрушающие его плоть и нервные окончания токсины, находит старых сторонников, когда-то поддерживающих их с Вандером и приступает к разработке нового плана. Так он выходит на Корина Ревека, известного в Зауне как Синджед, изгнанного из Пилтовера учёного, зашедшего в своих экспериментах слишком далеко. Гениальный алхимик, одержимый поисками лекарства для своей смертельно больной дочери, которую он так и не сумел спасти. У него не было личных счётов с Верхним городом, но обещанная Силко полная свобода действий в экспериментах заставили его согласиться сотрудничать. Страдающий от распространяющихся по его организму токсинов и нескончаемой боли Силко стал идеальным подопытным для новой сыворотки, над которой работал Синджед, без раздумий соглашаясь испытать её на себе.    Это срабатывает, «Шиммер», как называет своё творение Синджед, действительно спасает от боли и тормозит распространение инфекции и токсинов. Шиммер не был лекарством и, уж конечно, не излечивал недуги, но активировал защитные системы организма, помогая противостоять расползающейся по телу отраве. Если один несовершенный образец имел такой эффект, то что бы смог сделать доработанный шиммер? Эта мысль пронзает голову Силко неожиданно и прочно поселяется там. Так Силко предлагает Синджеду разработать что-то совершенно новое на рынке химикатов. Несколько лет требуется для того, чтобы провести множество экспериментов в лаборатории и ещё несколько — чтобы приступить к тестированию на живых организмах.    Как и обещал учёному Силко, тот получает полную свободу действий, используя в качестве расходного материала бродяг и проституток, и совершенно искренне сияет, когда получает конечный продукт. «Мерцание» — так его называет Силко. Наркотик, превращающий любой живой организм в почти что неуязвимое существо, придавая ему сил, улучшая все органы чувств и регенерируя любые раны, но вызывая сильнейшую зависимость и имея необратимые побочные эффекты. С «Мерцанием» Силко получает свободу от преследующей его боли и возможность контролировать не только улицы Зауна, но и Пилтовер. «Мерцание», не имея аналогов на рынке, быстро обретает популярность среди наркодилеров, распространяющих его по Линиям и подсаживающих на него всё больше и больше людей. Так наркотик превращается в настоящее оружие, помогающее Силко обрести власть.   Разумеется, он не забывает о предательстве и пережитой боли. Прикармливая шайку малолетних бродяг, Силко собирает информацию о Вандере, окончательно залёгшего на дно и ведущего тихий образ жизни с взятыми под своё крыло детьми Фелисии и Томаса. Поразительно, но он действительно вживается в роль отца, оберегая и заботясь о девочках, как о родных. Силко никогда не поймёт подобного альтруизма. Обустраивая лабораторию на заброшенной фабрике и занимаясь вместе с Синджедом усовершенствованием шиммера, Силко никогда не оставляет мыслей о мести, а когда его сил становится достаточно, наконец-то приводит свой план в исполнение, вонзая Вандеру нож в живот и наблюдая за тем, как того отбрасывает взрывной волной. Произошедший на фабрике взрыв не был частью его замысла, но едва ли что-то меняет.   Меняет найденная на пепелище разрушенной фабрики девчонка. Одна из приёмных детей Вандера. Дочь Фелисии. Силко не знает, почему спасает её, подхватывая бессознательное тело на руки и прося Синджеда помочь ей. Всю ночь он проводит в операционной Синджеда, выкуривая одну сигарету за другой и думая, что пора переходить на крепкие сигары. «Мы введём ей сыворотку», — говорит Синджед, и Силко знает, что это значит. Девчонке введут «Мерцание», которое либо спасёт её, вытащив с того света, либо убьёт. Он помнит её судороги, пристёгнутые ремнями к железной койке конечности и крики, свидетельствующие о том, что она жива. Силко невольно думает, что Фелисия точно так же боролась бы за жизнь до конца. К утру, когда Синджед объявляет, что девчонка выживет, Силко обнаруживает, что выкурил всю пачку сигарет.   — Я ввёл ей адреналин и «Мерцание», — говорит Синджед. — Результат непредсказуем.   Силко бросает взгляд на лежащую на железной койке девчонку. Худая, бледная, с гематомами по всему телу, которые пока не заживила введённая сыворотка, но определённо живая.   — Ты молодец, — хвалит его Силко, всматриваясь в худое лицо и растрёпанные синие волосы.    Он знал её имя: Паудер. Фелисия не раз приходила вместе с ней в «Последнюю каплю», когда та ещё была младенцем. Силко помнит, как смотрел на неё тогда и не понимал, как можно было променять мечты о свободном будущем на материнство. Сейчас, рассматривая несколько бледных веснушек на чужом носу, всё о чём о может думать — это как же сильно девчонка похожа на свою мать, словно открывая в нём какие-то давно забытые воспоминания из далёкого прошлого, где он был юным, искренне верил в силу дружбы и мечтал, как у них с Вандером получится освободить Заун от власти Верхнего города. С того момента произошло много всего, необратимо изменив каждого из их компании и оставив в сердцах след минувших событий. Силко докуривает очередную сигарету и задумчиво смотрит на слипшиеся от грязи и крови синие волосы девчонки, невольно думая, что их обязательно нужно хорошо вымыть.   Той ночью он так и не смыкает глаз, помогая Синджеду перенести девчонку на койку в комнату, как только тот убеждается, что её состояние стабильно, а жизни ничего не угрожает, и до утра сидя в лаборатории, всё же доканчивая начатую пачку сигарет. Когда к вечеру следующего дня она приходит в себя, издавая слабый звук и шевелясь, Силко и Синджед не могут до конца поверить, что всё удалось, и её сердце и правда выдержало. Синджед тут же цепляет к тонкому запястью несколько датчиков, а Силко, туша в пепельнице недокуренную сигарету, встречается с большими синими глазами Фелисии на чужом лице. Девчонка не шарахается от них, послушно позволяя измерить пульс, давление и проверить реакцию зрачков, не задаёт вопросы и не подаёт никаких признаков испуга или паники.   — Привет, — подходит к её койке Силко. — Пить, — единственное, что она говорит хриплым голосом, облизывая потрескавшиеся сухие губы.   Синджед тут же тянется к бутылке воды на столе, откручивая крышку и протягивая, и девчонка молча берёт её, жадно припадая к горлышку.    — Мне нужно взять на анализ твою кровь, — говорит учёный, когда она отрывается от бутылки, почти полностью осушив её.   Девчонка молча протягивает ему руку, и Силко подмечает, как заметно побледнели гематомы на её коже, а от порезов остались лишь тонкие полоски, которые совсем скоро исчезнут.    — Как себя чувствуешь? — внимательно смотрит на неё Силко. — Как будто умерла, — серьёзно говорит она. — Почти так и было, — усмехается Синджед, протирая сгиб её локтя спиртом и вонзая в вену иглу шприца.   Она с отстранённым выражением лица прослеживает за тем, как ёмкость шприца наполняется её кровью, и моргает, словно сбрасывая с себя наваждение.    — Ты помнишь, что произошло? Твоя семья… — У меня больше нет семьи, — говорит она, а на её лице не отображается ни одной эмоции, будто внутри неё была лишь пустота.    Силко провожает взглядом выходящего из комнаты Синджеда, и не сдерживает шумного выдоха.   — Как твоё имя, детка? — спрашивает он, и девчонка, дёрнув худыми плечами, опуская глаза на свои поломанные грязные ногти. — Джинкс, — говорит она после задумчивого молчания, наконец-то сосредотачивая своё внимание на Силко, который впервые за долгое время ощущает что-то похожее на сострадание.   Так в его жизни неожиданно появилась Джинкс. Он не спрашивает её ни о чём и не просит рассказывать что-то о себе. Просто принимает и помогает начать всё с чистого листа. Джинкс быстро осваивается, учится контролировать появившуюся у неё после спасительной инъекции «Мерцания» скорость и с восторгом наблюдает за своей способностью регенерации, вписываясь в будни Силко так легко и естественно, словно всегда была в его жизни. Она не вспоминает о Вандере и не говорит о сестре, будто не желая ковырять старые раны, и Силко признаётся сам себе, что это значительно всё облегчает. Когда она впервые показывает ему своё изобретение — маленькую бомбочку в виде обезьянки, Силко думает, что нашёл настоящий алмаз, которому лишь нужно придать нужную огранку.    Он делает для Джинкс мастерскую, где она начинает пропадать дни напролёт, показываясь лишь для того, чтобы продемонстрировать новый причудливый механизм. Силко не исключает, что так Джинкс переживает произошедшее с ней и её семьёй. Когда она начинает просыпаться по ночам от кошмаров, крича и рыдая до сорванного голоса, Силко понимает, что прав. Он никогда не расспрашивает её ни о чём, но всегда внимательно слушает, если она решает чем-то с ним поделиться. Джинкс своенравна, вспыльчива, не по годам умна и абсолютно точно травмирована, как и сам Силко. Как и каждый в Нижнем городе. Иногда он застаёт, как она, собирая очередной механизм в своей мастерской, разговаривает с пустотой перед собой. Позже он узнаёт имена этих пустот: Майло и Клаггор, её погибшие братья.    Очевидно, что Джинкс нездорова, впадая то в уныние, то в агрессию, то ощущая небывалый прилив сил, она всё ещё винила себя в произошедшем на фабрике взрыве и смертях, которые он за собой повлёк, видела призраков своих братьев и кричала по ночам от кошмаров. Силко принимает и это тоже. Когда-то тоже преданный и брошенный, Силко понимал её чувства. Вот только рядом с ним не было никого, кто мог бы ему помочь, у Джинкс же был он. Силко всегда считал, что не склонен к сантиментам и не умеет ни о ком заботиться, презирая Вандера за то, что тот слишком размяк, возомнив себя отцом, теперь же Силко впервые после смерти своей семьи учился с кем-то жить, просыпаясь по ночам от чужих криков и долго гладя по волосам приходящую в его кровать Джинкс, прогоняя кошмары. Возможно, Силко всё ещё не был идеальным отцом, но он искренне старался получить её доверие.   Вместе с возрастающим к нему доверием Джинкс, медленно, но верно росло и его влияние в городе. За годы их с Синджедом деятельности, заполнив улицы Зауна, «Мерцание» проникает на чёрный рынок Пилтовера, незаметно выходя и за его пределы, а многие из тех, кто когда-то поддерживал Вандера, теперь были на его стороне. Обретая деньги и власть, Силко, конечно, вкладывает немало ресурсов, чтобы улучшить Нижний город, делая щедрый пожертвования в городскую казну, инвестируя строительство больниц и предприятий и давая людям рабочие места на своих фабриках. Теперь, годы спустя, он больше не был тем слабым, разбитым на части юнцом, а отравляющий его лицо поражённый глаз и скрытая под слоем консилера разъеденная токсинами кожа под ним стали напоминанием о его победе несмотря ни на что. Негласный король Зауна — так о нём говорили. Начиная когда-то со смелых мыслей о свободе и независимости, теперь Силко возглавлял синдикат химбаронов, сумев подчинить себе весь криминальный мир Зауна и являясь бесспорным криминальным авторитетом.    Его империя росла и процветала, стягивая в Нижний город внушительные капиталы, а он менял жизнь Зауна, делая его всё менее и менее зависимым от Пилтовера. Всё складывалось так, как он всегда и хотел. До момента, пока в его кабинет не врывается побитая Севика, хватаясь за свою механическую руку, и, опрокидывая в себя стакан виски и плюхаясь на диван, не сообщает ему о том, что Вай жива и теперь разыскивает свою сестру. Давясь дымом от сигары, Силко смотрит на неё во все глаза и, кажется, забывает дышать. Вайолет, старшая девчонка Вандера, исчезла сразу после взрыва на фабрике, а на следующий день его доверенный человек сообщил ему, что она мертва. Силко прекрасно помнит, как Джинкс, пребывая в своём очередном ночном кошмаре, шептала имя сестры, а потом, просыпаясь с криком, приходила к Силко, долго прижимаясь к его боку и пытаясь снова заснуть. Больше всего на свете Силко не хотел видеть кого-то из прошлого, особенно из прошлого Джинкс.    — Ты уверена, что это была она? — хмурится он, и Севика ставит на стол пустой стакан. — Мы сцепились с ней возле бара. С ней была девчонка-миротворец.   Звук скрипа зубов Силко эхом разносится по кабинету, а Севика, придерживая повреждённый протез, видит, как сверкает огнём повреждённый глаз её босса.   — Вон! — рявкает он, отчего Севика невольно вздрагивает, неуклюже поднимаясь с дивана и спеша выйти за дверь.   Если Вай и правда жива и разыскивает свою милую Паудер, то у Силко для неё плохие новости. Её Паудер мертва, а он сделает всё, чтобы она никогда не смогла увидеть Джинкс.