Окситоцин

— Она в нас стреляла! — вытаскивает Севика зубами пробку из бутылки с ромом, прикладываясь к горлышку и делая большой глоток. — В бою случаются промахи. Она целилась в «Поджигателей», и почти все они мертвы.   Сидящий к ней спиной в своём большом кресле Силко едва ли обращает внимание на её негодование, продолжая просматривать документы в своих руках.    — Это был вовсе не промах, — почти рычит Севика, вновь прикладываясь к бутылке с ромом. — Она застыла, а затем просто слетела с катушек! Я бы с ними справилась. От неё одни проблемы, и мы все это знаем, — кривится она, а на её лице отражается смесь злости и презрения.  — «Мы»? Кто — «мы»? — отрывается от бумаг в своих руках Силко, поворачивая к ней голову. — Меня не интересуют твои пустые оправдания. Ты должна была проследить, чтобы всё прошло гладко. И облажалась. Не разочаровывай меня вновь.   Его холодный взгляд впивается в лицо Севики, показывая, что разговор закончен, и она вновь сжимает до скрипа зубы, чтобы не дать своей злости выплеснуться наружу. Спорить с Силко явно не было лучшей идеей, и Севика достаточно умна, чтобы не продолжать испытывать его терпение. Сводя брови на переносице, она подхватывает свою бутылку рома и поднимается с дивана, тяжёлым шагом выходя из кабинета. Громкий хлопок двери эхом пролетает по комнате, давая прочувствовать чужое раздражённое настроение. Силко не сдерживает шумного выдоха и, бросая на стол планшет с прикреплёнными к нему документами, откидывается на спинку своего кресла.   — С каждым днём мир становится всё теснее из-за этих Хекс-врат, мы отстаём. Верхний город всё больше от нас отрывается, — протягивает он руку к лежащему на столешнице инъектору. — Что произошло?   Под потолком слышится шорох, и Силко почти уверен, что Джинкс сейчас по-детски надула губы. Она всегда любила устраиваться в его кабинете на потолочной балке, оставаясь незамеченной и слыша всё, что происходит в кабинете, пока Силко занимался своими делами и вёл переговоры, сидя в своём кресле прямо под ней.   — Она же тебе отчиталась. — Я спрашиваю тебя, — вставляет поршень в заправленный инъектор Силко, щёлкая по корпусу пальцем.   От потолочной балки отделяется тень, а уже через секунду за его спиной слышится звук спрыгивающей на стол Джинкс, усаживающейся на столешницу и подтягивая к себе колени. Она сжимает губы в одну напряжённую линию, опускает голову и утыкается лбом в свои колени, съёживаясь в комок. Вероятно, после услышанного разговора с Севикой, она полагала, что Силко злился, готовый выгнать её сейчас так же, как и свою помощницу несколько минут назад. Да, Силко злился, но на неё — никогда.   — Среди «Поджигателей» была девушка с розовыми волосами, — её голос тихий, но он её слышит.   Силко разворачивается к ней в своём кресле, скользя внимательным взглядом по сжавшейся в кокон на его столе хрупкой фигуре, и протягивает ей инъектор.    — Твоя сестра мертва. Ты знаешь это лучше меня.   Джинкс смотрит на него исподлобья, поджав губы, и, медленно распутываясь из своего кокона, придвигается ближе, на самый край столешницы. Его ладони касаются тонкие, холодные пальцы, на пару секунд задерживаясь на горячей коже, и Силко на мгновение мягко сжимает их, прежде чем они накрывают инъектор, забирая.   — Я знаю, знаю… — поджимает она губы. — Подумаешь, сёстры! И аисту обратно не отдашь и жить с ними невозможно, — смеётся Джинкс, выпрямляясь и взмахивая рукой с зажатым в ней инъектором.   На её лице расцветает улыбка, а смех кажется весёлым, но Силко знает, насколько они натянуты. Джинкс растеряна и чувствует свою вину за взрыв на дирижабле и сорванную поставку.    — Сегодняшний провал отбросил нас назад, — серьёзно смотрит он, и Джинкс, притихнув, поджимает губы и приваливается к его плечу. — Прости.   Металлический корпус инъектора в её руке, казалось, обжигал кожу, а в груди неприятно тянуло. Она подвела Силко, огорчила его и позволила в себе усомниться. Джинкс знала, что он никогда не станет кричать на неё так же, как на Севику или любого другого своего наёмника, и это оставляло внутри ещё более противное чувство. Силко доверял ей и возлагал на неё надежды.   — Я хочу знать, что на тебя можно рассчитывать, — ловит он её взгляд, ласково обхватывая руку с зажатым в ней инъектором. —  Я делаю это для нас, Джинкс. Для всех нас. Сыновья и дочери Зауна заслуживают больше, чем изгнание. — Я больше не буду, — совсем по-детски тянет она, наводя инъектор на поражённый глаз Силко и прицеливаясь. — Хорошо, — выдыхает он, откидывая голову на стёганую спинку кресла и устремляя на неё взгляд.     Она останавливает иглу в миллиметре от зрачка почерневшего глаза и одним отточенным движением нажимает на поршень. Всё тело сидящего в кресле Силко пронзает судорога боли, заставляя мышцы натянуться струной и одеревенеть. Он сгибается, вонзаясь пальцами в подлокотники кресла, и до онемения сжимает их, пережидая пик агонии. До появления в его жизни Джинкс он всегда сам делал себе инъекции, теперь же этим занимается только она. Единственная, кто видит его в короткий миг слабости и уязвимости. Это было привилегией и высшей степенью доверия, и, конечно, она всё понимала.    — Севика приберёт этот бардак, — распрямляется Силко, смахивая со щеки вытекающие из глаза излишки «Мерцания» Силко, когда последняя вспышка боли наконец-то отпускает его. — Севика?! — вскидывает брови Джинкс. — Да у этой страхолюдины вечно всё валится из рук!   Она соскакивает со своего места и стреляет в Силко возмущённым горящим взглядом, натыкаясь в ответ на привычное спокойствие на его лице.   — Она справится, — проводит он ладонью по волосам, зачёсывая их назад. — А ты пока займёшься своими игрушками. Отдохни. — Я… Я не хочу отдыхать, — ловит его взгляд Джинкс, снова запрыгивая на стол и вытягиваясь на столешнице. —Тебе нужен отдых.   Голос Силко твёрдый и пресекающий на корню все возражения. Джинкс знает, что подвела его, знает, что показала свою нестабильность, но… как он может сомневаться в ней? В груди закипает раздражение, распространяясь по телу, словно яд, и отравляя кровь. Сжимая зубы и морщась, она резко поднимается со стола и молча выходит из кабинета, с силой хлопая дверью. Внутри клокочет злость, смешиваясь с желанием что-нибудь разрушить. «Например, себя», — подсказывает шёпот Майло в её голове, и Джинкс, морщась, машет рукой перед лицом, прогоняя его, словно жужжащую муху. «Ты не справляешься», — добавляет Клаггор в другое ухо, заставляя почти рычать от бушующих внутри эмоций.   — Заткнитесь! — скалится Джинкс, отмахиваясь от них, и ускоряет шаг, спускаясь по широкой лестнице в общий зал.    Когда-то этот бар принадлежал Вандеру, став их с Вай и братьями убежищем и настоящим домом, сейчас же в «Последней капле» не было ничего, что бы могло напомнить о тех счастливых днях её детства. Теперь это было заведение Силко, с по-прежнему работающим баром на первом этаже и его рабочим кабинетом на втором. Отремонтированные помещения, подсветка по всему периметру, новая мебель, обновлённый интерьер с широкой лестницей со стеклянными ступенями и двое громил-охранников на входе — ни следа от потрёпанного бара Вандера, словно последнее напоминание о нём стёрлось, а сам он остался лишь воспоминанием.    «Последняя капля» была детищем Вандера и убежищем для его единомышленников и просто гостей заведения, будто олицетворяя собой стабильность и надёжность. Теперь же великий защитник Зауна и его идеи остались в прошлом, уступая место новому имени в истории города. Смелая политика независимости, контрабанды наркотиков, подкупы должностных лиц и радикальное решение вопросов — стиль правления Силко нравился далеко не всем, но выступать открыто против него никто не решался, а те, кто всё же пытался что-то сделать, сейчас кормили червей в лесу. Влияние Силко уже давно вышло за пределы Зауна, а его фабрики с каждым годом лишь наращивали обороты производства «Мерцания».    Даже сейчас, спускаясь в гудящий общий зал, Джинкс может заметить мелькающие то тут, то там разноцветные колбы с химикатами, среди которых она без труда узнаёт малиновые — с «Мерцанием». Джинкс не раз видела, что делает всего одна доза с людьми, заставляя их терять в себе всё человеческое, и знает, насколько сильно готовы пасть подсевшие на наркотик, чтобы получить хотя бы каплю сыворотки. Она с безразличием смотрит на курительные трубки в руках некоторых посетителей, выдыхающих в воздух испарения «Мерцания», замечает передаваемые под столом свёртки с контрабандой и проходит мимо, толкая входную дверь. Ей всегда было плевать, кто собирался в стенах этого заведения и какие незаконные сделки здесь совершались. «Последняя капля» была заведением Силко, и об этом знали все в городе — несмотря на криминальный род занятий приходящих сюда посетителей, здесь всегда царил порядок.   Распахивая дверь и задевая плечом одного из стоящих на входе амбалов-охранников, Джинкс, ощущая на себе пристальные взгляды, выходит в сумеречную дымку улицы. «Близнецы» — так она называла этих громил про себя, находя их одинаковыми и так и не запомнив за несколько лет имена. Фрэнки и Тимо? Фрэди и Тайлер? Когда-нибудь она точно научится их различать. Скрываясь за углом соседнего здания, Джинкс ступает по разлитым на асфальте лужам и не может перестать прокручивать в голове слова Силко: «Тебе нужен отдых». Его строгий голос снова и снова звенит в ушах, а перед глазами всплывает образ ухмыляющейся Севики. У них с ней сразу не задалось, а теперь эта выскочка будто пыталась и вовсе отстранить Джинкс от дел, заняв её место. Губы непроизвольно сжимаются в тонкую линию, а в груди с новой силой закипает злость.   — Не дождёшься, чёртова стерва, — шипит Джинкс себе под нос, наступая на очередную лужу.    Голоса в её голове наперебой кричали о том, что она бесполезна и лишь мешает, а растекающийся по венам и гнев требует выплеснуться наружу. Джинкс ускоряет шаг, раздражённо кривится и срывается на бег. Под кожей чесалось, а звук разбиваемых её ботинками луж резал слух. Майло и Клаггор в голове противно скрежещут зубами и смеются, напоминая, какая она бедовая, пульс в ушах заглушает все звуки улицы, а желание крушить не уменьшается ни на йоту. Джинкс чувствует тяжесть ботинок на ногах, ощущает как большой палец неприятно ноет из-за давления на него, не обращает внимания на то и дело бьющиеся об её икры металлические кольца на ударяющихся о ноги косах и не знает, сколько пробегает улиц, прежде чем на её пути возникает оживлённый переулок со светящимися неоном вывесками заведений с двух сторон.   Не успевая сбавить скорость, она задевает плечом одного из прохожих, тут же тормозя и слыша чужие ругательства. Казалось бы — какая мелочь, но бурлящий внутри неё коктейль эмоций выплёскивает в кровь дозу адреналина, словно поощряя не сдерживаться. Джинкс делает глубокий вдох, выравнивая дыхание после бега, и разворачивается к приближающемуся к ней мужчине. Высокий, жилистый, с кислотно-жёлтым ирокезом на голове и геометрической татуировкой на виске. Зашмыганная кожаная жилетка, широкий ремень с массивной бляхой и механический протез вместо одной руки. Типичный отморозок, готовый за несколько серебряников сделать для тебя любую грязную работу. Он, явно оскорблённый тем, что его кто-то посмел толкнуть, бросает на Джинкс наливающийся кровью взгляд, тут же ухмыляясь: с девчонкой было возиться приятнее.   — Ищешь проблемы? — скалится он, расправляя плечи.   Здесь, на уровне Мезонин, была сосредоточена основная часть баров и увеселительных заведений, а в Кислом переулке, куда Джинкс сейчас забрела, находились самые дешёвые из них, где собирались, казалось, лишь отбитые маргиналы Нижнего города. Она смотрит на приближающегося к ней незнакомца и лишь выгибает бровь, провоцируя и точно зная, что он не сможет сдержаться. Парень хмурится, всматривается в её лицо и вспыхивает злостью, видя на чужих губах ухмылку. Это выглядит самой настоящей издёвкой, и незнакомец, издавая сдавленный звук, делает к ней выпад, пытаясь схватить.   Она оказывается быстрее, уходя в сторону и выхватывая из-за пояса маленький нож-бабочку, который всегда носила с собой. Обычно она предпочитала огнестрельное оружие, но для непредвиденных обстоятельств сойдёт и холодное. Парень, доставая из кармана брюк перочинный нож, наставляет его на неё, готовый вновь атаковать. Нож против ножа. Что ж, это будет честно. Раззадоренный брошенным ему вызовом, он делает выпад, выставляя вперёд руку и пытаясь задеть её, и точно не ожидает, что она с нечеловеческой скоростью поднырнёт под его руку, оказываясь за спиной.   — Что за?... — поражённо смотрит перед собой незнакомец, глупо моргая.   Спешно оборачиваясь, он натыкается на ярко-розовое пламя в чужих глазах, снова вскидывая перед собой нож. Джинкс видит, как его начинает захватывать страх, уклоняется от его выпадов, играя, вновь и вновь отражает все попытки напасть на неё и чувствует, как кружит голову адреналин. Это именно то, что ей было нужно. То, что она искала, выходя на тёмные улицы Зауна. Останавливаясь перед запыхавшимся парнем, смотрящим на неё полными непонимания и страха глазами, Джинкс, усмехаясь, делает одно точное движение, проводя ножом по щеке парня и закидывая в нагрудный карман его жилетки дымовую шашку. Она никогда не была из тех, кто бродил по городу в поисках беспричинного насилия, но сейчас это казалось ей единственным лекарством, способным унять зуд злости и раздражения под кожей. Отпрыгивая от дезориентированного происходящим парня, она весело убирает свой нож, отсчитывая в уме пять секунд, и слышит глухой хлопок.    Она наблюдает, как незнакомца окутывает цветной дым, и, не сдерживая довольной улыбки, направляется к выходу из переулка, скрываясь за углом здания. Торнадо эмоций наконец-то утихает, а привычные голоса Майло и Клаггора в голове молчат. Выходя на оживлённую улицу и наконец-то чувствуя себя умиротворённой и в ясном сознании, Джинкс думает, что теперь самое время заняться чем-нибудь в своей мастерской. Может доделать Мистера Клеренса или Прилипалу? Вспоминая о бомбочках-погремушках, которыми она занималась последние несколько дней, Джинкс решает, что, пожалуй, начнёт с Прилипалы, которому до полной готовности не доставало налаженного таймера. Увлечённая мыслями о предстоящей работе в мастерской, она не думает больше ни о чём, наступая на разлитые на дороге лужи и не замечая попадающихся на пути прохожих.    Когда Джинкс добирается до расщелины в горе на краю Мезонина, воздух уже пропитывает вечерняя прохлада. Здесь, среди скал, на огромном несущем винте когда-то потерпевшего в этом месте крушение дирижабля, она уже давно обустроила свою мастерскую, затерянную и скрытую от всех. Силко рассказывал, что это был первый строительный дирижабль, способный перевозить целые конструкции и даже небольшие хозяйственные постройки, его огромный винт застрял в расщелине, зацепившись лопастями за каменные породы, а сам дирижабль разлетелся на части, исчезнув в темноте скал. Джинкс помнит, как однажды случайно нашла это место, а потом, поняв, как удобно здесь будет испытывать свои изобретения, начала таскать сюда всё, что могло ей пригодиться в работе.    На самом деле к тому моменту у неё уже была мастерская — Силко обустроил ей всё необходимое в соседнем от «Последней капли» здании, выкупив огромное помещение на первом этаже бывшего спортивного клуба, и Джинкс знает, что он до сих пор не понимает, почему она предпочла тёплому и комфортному помещению сырость и холод скал и ржавые обломки от давно сгинувшего в пропасти дирижабля. В отштукатуренной и чистой мастерской, что сделал для неё Силко, она бы не смогла испытывать в полную силу свои бомбы, вероятно, подорвав не только саму мастерскую, но и всё здание. Силко никогда не злился на неё из-за этого, в конце концов, именно он распорядился доставить в расщелину необходимую мебель и всё, что могло бы понадобиться Джинкс. Иногда он и сам приходил сюда, когда Джинкс зависала над очередной своей игрушкой слишком долго, погружаясь в собственный мир и абстрагируясь от реальности.    Плюхаясь на стоящий в углублении стены потрёпанный диван, где сидело чучело Майло, собранный из металлолома и одетый в похожую одежду манекен, Джинкс запрокидывает голову, касаясь диванных подушек, и бездумно ловит взглядом окутывающий пещеру сумрак. Воткнутые в щели в каменных стенах люминесцентные лампы и неоновые ленты, отбрасывали на разрисованные краской и мелками лопасти свой тусклый свет, а горящие на столе светильники, казалось, манили подойти к ним, продолжив работу над разбросанными по столу чертежами. Джинкс переводит взгляд на своё рабочее место и, хватаясь за появившуюся в её голове идею, поднимается с дивана. Занять себя работой казалось ей лучшим сейчас решением. Усаживаясь на стул и беря в руки карандаш, она вникает в чертежи, пытаясь сконцентрироваться.   В голову то и дело лезут воспоминания её сегодняшнего провала, а уже, казалось бы, утихшее раздражение вновь заполняет вены. Чёрт. Как она могла так облажаться? Это был не первый раз, когда Силко поручил ей сопровождать груз — она постоянно контролирует все крупные поставки — так почему именной сейчас? «Потому что твой больной мозг заклинило при виде какой-то девки», — подсказывает внутренний голос. Перед глазами всплывает испуганное лицо встреченной на дирижабле девушки, всколыхнувшей в её памяти слишком знакомый образ. Это была не Вай. Совсем не она. Просто одна из «Поджигателей», попытавшаяся поджечь груз и сорвать поставку. Майло на диване издаёт гадкий смешок, и Джинкс, замирая, с силой зажмуривается, пытаясь вытеснить появившимися под веками цветными пятнами гудящие в голове голоса. Иногда она действительно жалела, что умела думать. Зажатый в руке несчастный карандаш, издавая короткий треск, ломается пополам, а колючая древесина впивается в кожу ладони.    — Чёртовы «Поджигатели», — шипит она, разжимая пальцы и бросая обломки карандаша на стол.    Поднимаясь из-за стола и хватая лежащую на столешнице недавно законченную бомбочку, Джинкс чувствует, как пульсируют от боли виски, а продолжающий противно смеяться Майло появляется то за одним плечом, то за другим, сводя с ума. Джинкс никогда не узнает, что там, под одной из белых масок повстанцев, был Экко, но розовые волосы убитой ею девчонки, будут теперь точно преследовать её, оживляя далёкие воспоминания из детства. Она сжимает в ладони бомбу, напряжённо сводя брови к переносице, отмахивается от надоедливого Майло, корчащего злобные гримасы за её спиной, и раздражённо плюхается на одну из лопастей, свешивая ноги вниз. Ржавый холодный металл кожу немного остужает мысли, облегчая назойливый зуд, но совершенно не помогает унять вновь расходящиеся по венам эмоции. Стуча ногтём по корпусу бомбы, Джинкс прикусывает щёку изнутри, подтягивает к себе колени, хмурится и, натыкаясь взглядом на зажатую в своей руке бомбу, подносит её ко рту, вырывая зубами чеку.   — Это была не она, — говорит она в темноту, пытаясь убедить в своих словах себя же саму и совсем не обращая внимания на мигающую в её ладони активированную бомбу, выпадающую из ослабших пальцев на пол. — Не она! — повторяет Джинкс громче, пиная ногой в пропасть валяющуюся на лопасти бомбу.   В голове звучит какофония из перебивающих друг друга голосов, а где-то внизу раздаётся звук взрыва, окрашивая дно расщелины огненными всполохами. Смотрящий на неё из-за спины Майло шепчет, что встреченная на дирижабле девушка не была похожа на Вай ничем, кроме цвета волос, и Джинкс, раздражённо поворачивается к нему, вскидывая руки.   — Я знаю! Просто… какая-то… уличная дешёвка, — кривит Джинкс губы. — Я запуталась вот и всё, — отворачивается она от растворяющегося в воздухе Майло, смотря в темноту перед собой. — И он считает меня слабой.   Джинкс зло выдыхает и откидывается назад, растягиваясь на лопасти. В голове против воли всплывают сказанные Силко слова.   — «Севика всё исправит», — пародирует она голос Силко. — Эта Севика в каждой бочке затычка. Я не слабая! — переворачивается она на бок, протягивая руку к валяющейся на краю лопасти забытой кусаке-бомбочке.    «Так покажи ему», — ядовито шепчет с дивана Майло. Джинкс скользит взглядом по выцарапанной на кусаке надписи: «Счастливого Дня Прогресса» и затихает, хватаясь за промелькнувшую в голове мысль.   — Я покажу, — смакует она на языке. — О, я так ему покажу, — губы непроизвольно растягиваются в предвкушающей улыбке, а рука сбрасывает кусаки с лопасти. — Я всем им покажу!   Из груди вырывается смех, а где-то под лопастью раздаётся звук нового взрыва. Сидящий на диване Майло одобрительно хмыкает, и Джинкс совсем немного благодарна ему за это подстрекательство. В этот раз она сделает всё, как нужно. Силко будет гордиться ею, а чёртова Севика наконец-то перестанет маячить перед носом. Всю ночь она тратит на подготовку своего плана, доставая из-под стола ящики с запасами бомб, а затем записывая своё маленькое послание для Пилтовера. Верхний город определённо запомнит этот День Прогресса. Предвкушая предстоящее развлечение, Джинкс скрупулёзно прорабатывает каждую деталь своих бомб, соединяя их с динамиками и проверяя, чтобы они работали.   Она помнит, как в детстве они с родителями каждый год ходили на День Прогресса на праздничную ярмарку в Пилтовер, где Вай непременно объедалась сладкой ватой, а мама с весёлой улыбкой вели их смотреть на устраиваемые на городской площади развлечения. Тогда маленькая Паудер с восторгом наблюдала за жонглёрами и фокусниками и мечтала стать уличным артистом, чтобы точно так же удивлять собирающихся вокруг её ярко-красной палатки зрителей и угощать их яблоками в карамели. Артистом она так и не стала, но кое-каким трюкам всё же научилась. Записать свой голос, исказив его детской интонацией, было несложно, а упаковать бомбы в большой рюкзак — ещё проще. Ей приходится переделать почти дюжину бомб, налаживая их механизмы и присоединяя к ним динамики с записью голоса, а затем перебрать ещё дюжину дымовых шашек, устанавливая на каждый детонатор с таймером.   Она работает над подготовкой всю ночь, засыпая, растянувшись на диване в мастерской, лишь утром, а к вечеру, упаковав весь свой взрывоопасный арсенал в большой рюкзак, покидает расщелину. Предвкушение лавой расползается по венам, а нарастающее внутри веселье щекочет рёбра. Джинкс устроит взрыв в самом сердце Пилтовера во время благотворительного ужина в честь Дня Прогресса, где соберётся вся элита Верхнего города, советники, министры и главы правящих домов, а затем обчистит их святилище — лабораторию пилтоверской Академии. Грандиозная выходка прямо под носом у миротворцев! После подобного Силко точно не посмеет отстранить её от дел. Эта мысль отдаётся сладким восторгом под кожей, согревая, и Джинкс, поправляя висящий за спиной рюкзак, ускоряет шаг, ступая по вымощенной гладким камнем мостовой Верхнего города. Запускаемые в небо залпы яркого салюта и доносящиеся со всех сторон звуки веселья — все были слишком заняты празднованием, чтобы заметить приближающуюся к пилтоверской Академии тень, и даже расслабленно курящие и болтающие о чём-то между миротворцы не сразу понимают, что происходит, когда видят разгорающийся у соседнего здания огонь и слышат детский плач.   Её обманный приём срабатывает — все патрулирующие район Академии миротворцы стягиваются к очагу возгорания, готовые спасать попавшего в огненную западню ребёнка и слишком поздно понимающие, что всё это лишь запись, встроенная в бомбы. Мощная взрывная волна накрывает всех, кто находился рядом, погребая под обломками разлетевшейся в щепки стены и стягивая к месту происшествия все ближайшие патрули миротворцев. Всеобщая паника и прикованное к взрыву внимание позволяет Джинкс, оставаясь незамеченной, проникнуть в лабораторию Академии, забирая из неё все материалы и образцы текущих разработок и исследований. Среди них оказывается хекстек-кристалл. Когда-то они с Вай, Майло, Клаггором и Экко точно так же обокрали лабораторию какого-то пилтоверского учёного, и Джинкс прекрасно помнит, какой эффект имели тогда украденные кристаллы.   Теракт под носом у патрулирующих весь город миротворцев да ещё и в самый разгар празднования Дня Прогресса — таким точно мог похвастаться далеко не каждый. Поправляя на плече лямку набитого добычей рюкзака, она бросает последний взгляд на суетящихся около лежащих под обломками тел подоспевших на подмогу солдат и невероятно гордая собой смешивается с толпой зевак, ускользая в темноту ночи. Новости о прогремевшем на весь Пилтовер взрыве распространяются по обоим городам со скоростью света, вызывая всеобщее волнение. Возвращаясь по тёмным улицам Зауна, Джинкс слышит прокатывающиеся по переулкам разговоры, не в силах сдержать довольную улыбку. Это она была причиной всего этого шума, она подорвала здание и миротворцев и она украла важные научные разработки, с помощью которых. В голове невольно всплывает лицо Силко, когда он узнает об этом, и Джинкс не может сдержать смешка: настолько забавным ей представлялся взбешённый Силко.   Перехватывая по дороге в уличной лавке жареных моллюсков и возвращаясь в свою мастерскую в прекрасном настроении, она, чувствуя всплеск энтузиазма и энергии, садится за разработку новых игрушек: усовершенствованной обезьянки-бомбочки и усиленной дымовой шашки. К моменту, когда за её спиной раздаётся разъярённый голос Силко, она почти заканчивает собирать обезьянку. Силко редко приходил к ней сюда, в скалы, только если дело действительно было важным, но сейчас его появление не стало неожиданностью. Силко зовёт её несколько раз, пытаясь перекричать заполняющие собой всё вокруг звуки музыки и, кажется, свирепея ещё больше. Он с силой ударяет кулаком по граммофону, выключая его, и вновь зовёт её.   — Джинкс! — отражается его грозный голос от каменных сводов пещеры.  — Тут я! — мгновенно отзывается она, отрываясь от закручивания гайки в крышке бомбы, и, снимая с себя очки, в которых работала до этого, разворачивается.   И без того острые черты лица Силко становятся ещё острее, а брови почти сходятся на переносице. Он твёрдым шагом подходит к её столу и заглядывает в искрящиеся весельем глаза, нависая.    — Полдюжины миротворцев мертвы! Миротворцы! Мертвы! — взмахивает он рукой, не сдерживая своих эмоций. — Ну да-а, — расплывается в довольной улыбке Джинкс. — Здание в руинах! — О-о, — не сдерживает она смешка, подаваясь вперёд и укладываясь на столешницу, — да-а-а… — Ты можешь представить, что ты натворила?!   Его голос больше напоминает разъярённый рык, а глаза горят непримиримым огнём. Он жадно всматривается в расслабленное лицо Джинкс, ловя каждую её эмоцию, а на его лбу вздувается маленькая венка. Обычно сдержанный и не дающий эмоциям брать над собой верх Силко сейчас был похож на взбешённого волка, готового рвать в клочья и крушить всё на своём пути. Джинкс поднимается со столешницы и не сдерживает новую улыбку.   — Вообще-то… могу, — достаёт она из мешочка на поясе хекстек-кристалл, показывая его Силко и с удовольствием отмечая, как меняется выражение его лица.    Издавая смешок, она вручает кристалл Силко, поднимается со стула и спешит к дальней лопасти, дёргая за рычаг и заставляя взлететь, рассыпаясь десятками разноцветных огней, салютные залпы.   — С Днём Прогресса! — весело восклицает она, виснет она на рычаге.   Поражённый Силко, прослеживая взглядом за падающими в темноту расщелины огнями, озадаченно смотрит на светящийся в своей руке кристалл и переводит взгляд на приближающуюся к нему Джинкс, останавливающуюся в шаге от него, а затем бросающуюся к нему, пылко обнимая. Это девочка устроила взрыв в сердце Пилтовера прямо в разгар праздника, чтобы принести ему это? Чтобы показать, что она небесполезна.Она сделает для Силко что угодно, и никакая Севика никогда не сможет её заменить. Сжимая в ладони хекстек-кристалл, Силко опускает руку на её спину и осторожно обнимает в ответ. Джинкс принесла ему то, что было способно навсегда сократить разрыв между Верхним и Нижним городом и позволить Зауну перевернуть чашу весов в свою пользу. Кто бы ещё смог бы оказаться настолько безрассудным, чтобы добыть его? Только Джинкс. Его совершенное и преданное лишь ему оружие.   — Детка, — касается он носом её макушки, улавливая запах пороха и машинного масла. — Ты ещё злишься? — спрашивает Джинкс куда-то в воротник его рубашки, всё ещё отчаянно прижимаясь к нему.   Силко чувствует хватку её рук вокруг своего торса, улавливает едва различимую дрожь в голосе и выдыхает ей в волосы.   — Ну как я могу на тебя злиться, — крепче прижимает он её к себе, укутывая своими объятиями и чувствуя, как она наконец-то расслабляется.  — Я забрала все их наработки. Всё, над чем работали в Пилтовере, теперь у нас, — поднимает Джинкс голову, встречаясь со взглядом Силко. — Ты молодец, детка, — ласково смотрит он, целуя её в макушку. — Сможешь разобраться с записями? — Конечно, — с энтузиазмом кивает Джинкс. — У тебя теперь будут проблемы?   Он всматривается в её сияющее лицо, ласково оглаживает большим пальцем щёку и позволяет себе маленькую гордую улыбку.    — Я всё решу, детка.   Джинкс чувствует тепло от его ладони на своей щеке, видит довольный взгляд Силко и думает, что лишь это сейчас имеет значение. Конечно, устроенный ею взрыв добавит Силко хлопот, но Джинкс знает, что её это не коснётся. Он всегда покрывал и защищал её, и Джинкс даже боится предполагать, кого ему придётся подкупить на этот раз. Наблюдая за тем, как Силко скрывается в темноте скал, она мысленно обещает себе, что разберётся в украденных пилтоверских записях и создаст любое нужное Силко оружие. Не ради Зауна — ради самого Силко. Джинкс не сильно волновала политика и уж тем более никогда не интересовали связанные с ней интриги, но она точно знает, что сделает любую вещь, если это окажется полезным для Силко.   Джинкс помнит, как он нашёл её под обломками разрушенной взрывом стены фабрики. Вероятно, в тот день, когда погибли Вандер, Майло и Клаггор, а с Вай и Экко оборвалась связь, должна была сгинуть и она тоже. Почему Силко тогда спас её? Джинкс никогда не спрашивала его об этом. Он взял её под своё крыло, помог восстановиться и укрыл от кошмаров прошлого. Силко никогда не пытался заменить Вандера и быть хорошим отцом, не воспитывал и не читал нотаций, давая ей полную свободу действий и предоставляя всё, что нужно для её проектов. Совершенно незнакомый человек, которого она видела лишь однажды на старой совместной фотографии у Вандера, теперь заменил ей всех. Когда-то, только очнувшись в серой холодной комнате после проведённой Синджедом операции, разбитая, слабая и разом лишившаяся всех, кого любила, она хотела лишь забыть произошедшее и начать жить с чистого листа, и Силко просто дал ей эту возможность, не задавая лишних вопросов.    Там, на фабрике, умерли не только Вандер, Майло и Клаггор. Умерла и Паудер тоже. Слабая, вечно совершающая ошибки и мешающаяся под ногами. Никчёмная Паудер, которую называла проклятием даже собственная сестра. Обуза. Въевшееся под кожу чувство вины и убеждение, что она лишь всё портит, отравляли, а призраки когда-то дорогих ей людей теперь являлись по ночам в кошмарах. Внутри неё была бездна из страхов, сожалений, самобичевания и боли, терзающих разум и сердце и не дающих покоя ни днём, ни ночью. Одна большая кровоточащая рана — вот чем она была, очнувшись в убежище Синджеда и Силко. Теперь в её венах струилось «Мерцание», а тело обладало нечеловеческой скоростью и регенерацией, но под всеми этими новыми способностями она по-прежнему оставалась уязвимой Паудер.    «Преврати свою слабость в силу», — так сказал ей однажды Силко. Приведя её к заунской реке, разделяющей два города, он рассказал о произошедшем здесь несколько лет назад, когда Вандер пытался убить его в этих водах, навсегда проникших к нему под кожу и отравляя токсинами почерневший глаз. Так Джинкс узнала, что Силко и Вандер были названными братьями, чьи пути слишком неожиданно разошлись, заставив стать врагами. В тот день, погружаясь в ядовитые воды реки с головой, она позволила слабой Паудер окончательно умереть, уступая место Джинкс. Прошлое было не изменить, а погибших в день взрыва на фабрике Вандера, Майло и Клаггора не вернуть, но теперь у неё наконец-то был шанс начать новую жизнь. Она всё ещё просыпалась по ночам от кошмаров, видела призраков своей семьи и явно была не в себе, и Силко даже не сосчитает, сколько раз прибегал на её крики среди ночи, долго гладя по волосам и успокаивая. Джинкс стала его сильнейшим оружием, но в то же время продолжала быть потерянным, нуждающимся в похвале ребёнком.    Силко заменил ей всех, стал новой маленькой семьёй и единственным, кто понимал всех сидящих внутри её головы демонов. Он никогда не пытался занять место отца и не называл Джинкс своей дочерью, но для всех окружающих это казалось очевидным: у Силко появилась преемница. Та, кому он доверял больше, чем кому-либо из своих помощников. «Боссья девка», — так шептались о ней его охранники, и каждый из них точно знал, что даже за один упавший с её головы волос Силко убьёт любого. Он подарил ей новую жизнь, и Джинкс уже не уверена, что помнит свою старую, словно она всегда жила под крылом Силко. Она ловила себя на мысли, что действительно восхищается им: умный, сильный, расчётливый и жестокий — эти качества описывали далеко не самого хорошего человека, но Джинкс думала, что идеальнее сочетания не придумать.   С тех пор, как Силко нашёл её, прошло чуть больше трёх лет. Вполне достаточно времени, чтобы привыкнуть к кому-то. Иногда Джинкс казалось, что Силко заменил собой всё, что у неё было, проникнув глубоко под кожу и окутав своим запахом крепких сигар и свежестью парфюма. Единственный человек, кто мог подарить ей спокойствие. Её новая маленькая семья. Возвращаясь этим вечером в «Последнюю каплю», она знает, что застанет его в кабинете. Силко часто работал до глубокой ночи, а теперь, после её выходки в Пилтовере, очевидно, будет вынужден разбираться с ещё большим количеством проблем. Сидя в своём кресле и держа стакан с плещущимся в нём виски в одной руке, Силко скрупулёзно вчитывался в разложенные перед ним на столе документы, едва ли отвлекаясь на появляющуюся на пороге Джинкс.   — Я побуду тут с тобой?    Силко слышит мягкий хлопок закрывающейся за её спиной двери и переводит на неё уставший взгляд.   — Конечно, детка.   Он всегда разрешал ей находиться в кабинете, пока работает — Джинкс могла бы и не спрашивать об этом. Она молча скользит взглядом по возвращающемуся к документам Силко, подходя к стоящему у стены дивану, и плюхается на него, растягиваясь во весь рост. Джинкс никогда не отличалась терпением, и они оба знают, что долго быть тихой она не сможет. Когда спустя шесть минут её накрывает скука, а разглядывание книг на полках стеллажа перестаёт казаться занимательным, взгляд непроизвольно снова возвращается к работающему хмурому Силко.   — Я весь вечер сегодня пыталась разобраться в записях, — говорит она, и не нужно пояснять, что речь идёт об украденной из пилтоверской лаборатории записной книжке. — И как успехи? — не отрывается от документов Силко. — Похоже, им удалось стабилизировать хекстек-кристалл. Они используют его для усовершенствования своих механизмов. Ну, знаешь, перчатки для рудокопов или гидравлические подъёмники. — Правда? — перелистывает он страницу. — И как же это работает? — Я… я пока не могу разобраться, — прикусывает Джинкс губу. — Ты обязательно поймёшь, — отзывается Силко, дочитывая документ и поднимая взгляд на Джинкс.   Она молча кивает, принимает сидячую позу и наблюдает за тем, как Силко одним глотком осушает стакан виски, что всё это время был в его руке. Он выглядел уставшим, но таким же спокойным и собранным, каким обычно был в разгар рабочего дня. Джинкс прослеживает взглядом за тем, как Силко убирает в ящик изученные документы и наводит на столе порядок, и поднимается на ноги, подходя к нему. Откинувшись на стёганную мягкую спинку кресла, он смотрит на приближающуюся к нему Джинкс и, беря с края стола инъектор, протягивает его ей.   — А если у меня не получится?   Сжимая в руке металлический корпус инъектора, она забирается к нему на колени, цепляясь пальцами за изгиб шеи, и всматривается в лицо, ощущая горячее дыхание на своей щеке.   — Всё получится, детка, — смотрит он на неё, не отводя взгляд. — Ты лучшая в этом.   Джинкс видит своё отражение, всматриваясь в голубую радужку здорового глаза, улавливает привычные нотки, смешавшегося с табаком парфюма, и чувствует, как по её телу распространяется успокаивающее тепло. Силко всегда говорил, что её ум уникален, даже не сомневаясь, что ей по силам любая задача, и, казалось, эта уверенность передавалась и ей тоже. Заправляя «Мерцанием» инъектор и зажимая его в руке, Джинкс одним отточенным движением вонзает иглу в зрачок, ощущая, как всё тело Силко напрягается от судороги, каменея. Она задевает пальцем воротник его рубашки, пережидая, пока боль не уляжется, и глубже вдыхает запах табака и одеколона.   — Почему ты не торчишь от инъекций?    Силко жмурится, смахивает со щеки вытекающие из глаза излишки «Мерцания» и поднимает взгляд на устроившуюся у него на коленях Джинкс, укладывая одну руку ей на лопатки и позволяя облокотиться на себя.   — Слишком маленькая доза. — А если была бы больше — подсел бы?    Джинкс всматривается в его расслабленное лицо, чувствует обжигающее тепло ладони на своей спине и скользит пальцем по краю воротника рубашки, карябая ткань ногтём.   — Вероятно, за столько лет инъекций мой организм уже привык к воздействию «Мерцания». — А мой организм? На меня «Мерцание» подействует? — Что? — ловит её взгляд Силко, тут же хмурясь. — Ну, в моей крови ведь и так уже есть эта сыворотка, так что… — Даже не думай об этом.   Появляющиеся голосе Силко стальные нотки звучат угрожающе, ясно давая понять, что он думает о сказанном Джинкс, и она тут же отрывает руки от его плеч, поднимая их в примирительном жесте.   — Я и не собиралась. Просто стало интересно.   Силко всматривается в её лицо в нескольких сантиметрах от его собственного, ласково накрывает ладонью щёку и оглаживает большим пальцем скулу, смягчаясь.   — Поехали домой.   Джинкс, не отводя взгляда, молча кивает, и, ощущая, как исчезает с её щеки горячая рука, слезает с его коленей. Выходя из кабинета и спускаясь в общий зал, где среди гремящей музыки и шумных гостей кипел самый разгар ночного веселья, они проходят к входной двери, и Силко, открывая её, как делает это всегда, пропускает Джинкс вперёд. Он отдаёт короткое распоряжение стоящей по бокам охране и показывает жестом, что дальнейшее сопровождение не требуется, направляясь к стоящему на обочине автомобилю. Уже давно пользуясь услугами личного водителя, Силко нечасто садился за руль сам, и Джинкс, забираясь в салон не без удовольствия думает, что ему чертовски идёт управлять машиной. В Пилтовере автомобиль считался роскошью, которую покупали или те, кто хотел подчеркнуть свой статус, или же те, кому просто некуда было девать деньги. Силко не относился ни к одним, ни к другим. Имея внушительный капитал, он никогда не был расточительным человеком, предпочитая вместо покупки дорогих вещей инвестировать деньги в выгодные проекты. Но Силко любил комфорт и никогда не скупился на качество.    Это первое, на что он обращал внимание при покупке чего-либо. По этим критериям он когда-то купил дом и точно так же выбрал себе автомобиль. Выложенный из коричневого кирпича трёхэтажный особняк с витражными окнами расположился в отдалении от шумных улиц города, на укрытой среди скал лесной равнине. Силко купил его несколько лет назад, создав для себя идеальное убежище. Именно сюда он привёл оказавшуюся на его попечении Джинкс. Он помнит, как она, носясь по этажам маленьким ураганом, рассматривала все комнаты, выбирая себе понравившуюся, как разбила окно и спалила его кухню на первой неделе совместного проживания и как однажды притащила в дом самодельный огнемёт, чуть не поджарив им горничную. Джинкс казалась неуправляемой, и Силко действительно не знает, почему согласился на всё это.   — Будет дождь, — задумчиво смотрит в окно Джинкс, провожая взглядом сгущающиеся на небе тучи.   Въезжая на территорию особняка и проезжая по засыпанной мелким гравием подъездной дорожке, Силко останавливается перед домом, глуша мотор.   — Похоже на то, — соглашается он.   Они выходят из машины и поднимаются по массивным ступеням крыльца, толкая входную дверь и заходя в дом, где их тут же выходит встречать пожилой мужчина со значком дворецкого на лацкане пиджака. Фредерик. Но Джинкс всегда называла его Усачом из-за забавных седых усов, закрывавших верхнюю часть его рта. Проходя мимо дающего распоряжения дворецкому Силко, она поднимается по широкой лестнице на второй этаж, ведя ладонью по гладкому мрамору перил и отмечая, как приятно он холодит кожу, и направляется в дальнюю комнату, которую когда-то выбрала своей, плюхаясь на кровать. В голове проносится мысль, что Силко опять будет ругаться за то, что она не сняла обувь, а губы невольно растягиваются в улыбку. Её всегда веселил взбешённый Силко, обожающий порядок и чистоту и до сих пор не до конца смирившийся с создаваемым ею хаосом.    Могла ли она когда-нибудь подумать, что будет жить в подобном доме, с прислугой и высаженными в ровную линию туями в саду? Это была жизнь, к которой её точно никто не готовил. В голове мелькает мысль, как бы всё сложилось без Силко, и, стягивая с ног ботинки, Джинкс с усмешкой думает, что, вероятно, она окончательно сошла бы с ума или же умерла бы ещё в день взрыва на фабрике. Поднимаясь с кровати и шлёпая босыми ногами в смежную с комнатой ванную, Джинкс приходит к, пожалуй, самой очевидной истине: Силко был тем, кто помогал её сознанию сохранять хоть какую-то ясность. Когда она была с ним, её не донимали призраки Майло и Клаггора, а взгляд не застилали галлюцинации. Силко разгонял всех демонов и дарил покой, и Джинкс не думает, что могла бы когда-нибудь испытывать такую же привязанность к кому-то ещё.   Скидывая одежду на пол ванной, она забирается в просторную душевую. Льющаяся сверху вода смывает грязь улиц и запах пороха и машинного масла, а травяной шампунь окутывает её тело и волосы. Джинкс никогда не любила долго возиться с уходовой косметикой, всегда выбирая шампунь с ненавязчивым запахом и обычное мыло. Недавно Силко купил для неё приятно пахнущий яблоками набор для душа, им она тоже иногда пользовалась. Выключая воду и открывая дверцу душевой кабины, Джинкс переступает через сваленные кучей на полу грязные вещи, берёт с полки полотенце, вытирается и, бросая взгляд на так и лежащую на кафеле одежду, всё же подбирает её, перекладывая в корзину для грязного белья — горничная заберёт корзину на стирку позже.    Прохладный воздух вызывает мурашки на голой коже и, выходя из пропитанной горячим паром ванной, Джинкс идёт к шкафу, доставая оттуда чистое бельё и одежду. За окном слышится звук начинающегося дождя, а по стеклу скатываются первые капли. Забираясь под одеяло и устраиваясь на своей огромной кровати, она дотягивается до сидящего в изголовье Мистера Пимпа, плюшевого медведя с пуговицей вместо одного глаза, и притягивает его к себе, утыкаясь носом в мягкую макушку. Весь сегодняшний вечер Джинкс разбирала украденные в Пилтовере записи, продолжая думать об этом даже сейчас и прокручивая в голове увиденные в записной книжке символы, и это была одна из немногих вещей, которая действительно увлекала её. В голове невольно появляется образ Вай из детства, а в памяти звучит её голос, повторяющий ей, что она гениальна. Джинкс морщится, прогоняя незваные воспоминания, и старательно вслушивается в звуки дождя за окном.   Это всегда помогало ей очистить голову от ненужных мыслей и заснуть. Убаюканная стуком дождевых капель по стеклу, она окончательно теряет контроль над своим сознанием, встречаясь лицом к лицу со своим прошлым во сне. Вандер, Майло, Клаггор, Вай и Экко — все, кто когда-то был для неё важен, казалось, во сне ненавидели её даже больше, чем наяву, бросая презрительные взгляды и смеясь в лицо. Её семья, которая погибла из-за неё. Которую она убила. Что Джинкс могла сказать им сейчас? Что ей жаль? Что она не хотела? Что хотела тогда лишь помочь? Что лучше бы умерла сама? Вина, боль, тоска, отчаяние — всё это с силой обрушивается на неё, пригвождая к земле и сдавливая рёбра. Она не могла дышать и задыхалась, а вместо голоса из груди вырывались лишь хрипы. Сквозь сон Джинкс чувствует текущие по щекам горячие слёзы и изо всех сил пытается проснуться. Её сознание жило собственной жизнью, не подчиняясь, а всё тело пронизывает обжигающая судорога.   Испуганно распахивая глаза и жадно хватая ртом воздух, она слышит грохот грома за окном, видит отблески грозы, озаряющие комнату белым светом и заставляющие предметы отбрасывать кривые тени, и чувствует, как дрожит. Висящий на потолке Майло гадко смеётся, смотря на неё своими пустыми глазницами и тут же растворяясь в воздухе, чтобы появиться уже рядом с ней, прислоняясь к самому уху и издавая зловещий шёпот. Джинкс кутается в одеяло с головой, зажмуривается и повторяет про себя, что всё это лишь галлюцинации. Это никогда не работало. Её подсознание всегда было против неё, заставляя бояться призраков прошлого и мучаться от въевшихся под кожу ядовитых эмоций. От этого невозможно было спрятаться — лишь заглушить на время. Джинкс чувствует, как под кожей взрывается тысяча пузырьков, обдавая жаром каждую клеточку тела, отбрасывает одеяло в сторону и с силой зажмуривается, когда за окном раздаётся очередной раскат грома. Она и раньше видела все эти галлюцинации, но в последнее время они определённо обострились.   Тот случай на дирижабле, он всё ухудшил. Очевидно, что встреченная там девчонка «Поджигателей», напомнившая Вай запустила в её дурной голове цепочку воспоминаний, оживляя болезненные события прошлого. Последние пару лет Джинкс полагала, что смогла побороть хоть какую-то часть своих демонов, а теперь всё пошло наперекосяк всего лишь из-за одной чёртовой случайности. В той девчонке не было с Вай абсолютно ничего общего, кроме цвета волос, и этого хватило, чтобы все призраки внутри головы Джинкс взбунтовались, атакуя с новой силой. Синджед когда-то предупреждал её о триггерах, способных обострить приступы, и, похоже, там, на дирижабле, Джинкс наткнулась именно на такой триггер. Той девчонки уже не было в живых — Джинкс изрешетила её пулями на месте вместе с остальными «Поджигателями» — и это никак не помогало ей пытаться заткнуть голоса в своей голове сейчас.   Отбрасывая в сторону одеяло, она, сжимаясь в позу эмбриона, затыкает уши, пытаясь не слышать назойливый смех кружащего вокруг кровати Майло, и с силой зажмуривается. Появляющиеся перед глазами красные пятна ничего не меняют, а тело окутывает волной холода. Джинкс знает, что глубоко травмирована, знает, что прошлое никогда её не отпустит, и знает, что нестабильна, но ведь у неё получалось как-то контролировать себя и свои действия всё это время. До этого инцидента. Когда Силко нашёл её еле живую под обломками стены после взрыва, она ещё была в своём уме, и когда очнулась после проведённой Синджедом операции — тоже. Призраки захватили её разум не сразу, сначала отдаваясь болью и тоской где-то под рёбрами, а потом незаметно начиная приходить к ней по ночам в виде кошмаров и воспоминаний. Что бы сказал Вандер, увидев, кем она стала сейчас? Джинкс думает, что он был бы в ужасе. Как и Вай. Их милая Паудер теперь едва ли отличалась от тех заунских преступников, которыми её пугали в детстве. Джинкс думает, что она уже давно хуже. По крайней мере, никто из них не устраивал теракт в Верхнем городе в самый разгар празднования Дня Прогресса.   Преступница и сумасшедшая — вот кем она была. Остались ли в ней хоть какие-то моральные принципы? Иногда Джинкс казалось, что у неё не было ничего, кроме звенящих в голове голосов. Теперь её связь с прошлым существовала лишь в воспоминаниях, а лица дорогих ей людей являлись в кошмарах. Резко садясь в кровати, она с силой дёргает пряди волос, запуская в них пальцы, и хлюпает носом, ощущая, как стекают по щекам горячие слёзы. В такие моменты борьбы с самой собой ей не могли помочь ни её пушки, ни шашки, ни бомбы, словно в голове пикал таймер, отсчитывающий оставшееся до взрыва время. Единственное, что всегда помогало ей — знакомый запах табака и парфюма. Силко. Ей нужен был Силко.    Вскакивая с кровати и путаясь в босых ногах, она несётся прочь из комнаты, почти что пробегая кажущийся бесконечным коридор и судорожно дёргая ручку самой дальней двери. Здесь, в скрытой ночным сумраком комнате, царила умиротворённая тишина, а раздающиеся за окном раскаты грома и вспышки молнии не способны были проникнуть через плотно задёрнутые шторы. Забираясь на кровать к спящему Силко и чувствуя кожей прохладу шёлковых простыней, Джинкс кажется, что уже давно разбудила его своим топотом. Она скользит взглядом по его бледному в ночи расслабленному лицу и даже не удивляется, когда сталкивается с ним глазами. Всегда держащий под подушкой нож, он даже не предпринимает попыток схватиться за него, и Джинкс знает, что её появление в его спальне не было неожиданностью. Она всегда приходила к нему во время грозы.   — Можно я полежу немного с тобой? — тихо говорит она, даже не пытаясь скрыть своего состояния.   Силко всматривается в её перепуганное заплаканное лицо и тут же приглашающе раскрывает одеяло.   — Конечно, детка.   Она скользит к нему под бок, крепко прижимаясь и оплетая его ногами, и утыкается носом в скрытую под атласом пижамы ключицу, чувствуя, как на её макушку опускается большая горячая рука, успокаивающе гладя. Джинкс часто приходила к нему по ночам, и Силко не нужно спрашивать, чтобы понять, чьи лица были в её кошмаре на этот раз. Он гладит её по голове, перебирая пальцами пряди распущенных волос, чувствует горячее дыхание, опаляющее кожу даже через ткань пижамы, и терпеливо ждём, когда она достаточно успокоится, чтобы вновь заснуть.   — Они всё приходят ко мне, — на грани шёпота говорит Джинкс. — Я… я теряю над собой контроль, Силли. — Ты в безопасности, детка.    Джинкс сильнее притирается носом к его ключице, вдыхает до боли знакомый запах парфюмированного геля для душа и табака и чувствует, как медленно ослабевает напряжение. Больше этой ночью кошмары её не трогали. Силко всегда так на неё действовал: окутывал своим спокойствием и унимал все страхи и волнения. Просыпаясь утром в его огромной, окутанной тёмными шёлковыми простынями постели, Джинкс, прислушиваясь к себе, приходит к выводу, что даже смогла выспаться. За плотно занавешенным шторами окном слышатся звуки птиц и шелест ветра. Джинкс вылезает из-под одеяла, поднимается с кровати, зарываясь пальцами ног в мягкий ворс ковра, и подходит к скрытому тяжёлыми портьерами окну, дёргая за тесёмки и прослеживая взглядом за тем, как разъезжается плотная ткань, открывая вид на хмурое небо. Сюда, в Заун, почти никогда не доходили солнечные лучи.   Выходя из комнаты и шлёпая ногами по полу, она идёт в свою спальню, переодевается, умывается, подмечая, что горничная уже забрала корзину для грязного белья, заплетает волосы в привычные две косы и натягивает ботинки, покидая комнату и спускаясь на первый этаж. Царящая в доме тишина подсказывала, что Силко уже уехал по делам. Пересекая просторный холл, Джинкс заходит на кухню, где на столе уже стоял приготовленный мистером Филом, их поваром, завтрак, а в духовке стоял, остывая, свежий пирог. Джинкс усаживается на стул, двигает к себе тарелку с твороженными лепёшками и джемом, наливает из кофейника свежесваренный кофе и с усмешкой думает, что почти похожа сейчас на какого-нибудь напомаженного пилтоверского министра. Вот уж кем она точно никогда не станет.    — Сеньорита, — обращается к ней появившаяся в дверях кухни мисс Барни, их гувернантка, милая женщина преклонных лет родом откуда-то из Шуримы или вроде того. Джинкс всегда забавлял её акцент и привычка называть всех сеньорами. — Сеньор настоятельно просил передать, что сегодня вас отвезёт водитель.   Джинкс кивает ей, жуя лепёшку, и даже не удивляется этому «настоятельно». Силко всегда поручал своему водителю возить её, но сама она предпочитала передвигаться на своих двоих. Смогла бы она незаметно пробраться в Пилтоверскую Академию, вози её везде водитель? Конечно же нет. Джинкс прослеживает за тем, как мисс Барни скрывается в межкомнатной арке, и запивает прожёванную лепёшку кофе, делая вывод, что кофе в кабинете Силко гораздо вкуснее этого. Заканчивая с завтраком и сгружая посуду в раковину, она выходит из кухни и, пересекая просторный общий холл, толкает входную дверь. Перед домом её уже ждал водитель.   — Мисс, — приветствует он её, и Джинкс кивает ему в ответ, запрыгивая в салон. — В мастерскую, — говорит она, разваливаясь на сиденье и силясь вспомнить имя водителя. Фрэнк? Точно нет, но ей всегда хотелось назвать его Фрэнком.   Плавно трогаясь с места, автомобиль, шурша колёсами по гравию, выезжает с преддомовой территории, проезжая через ворота и покидая поместье. Скалистая местность сменяется равнинами и редкими домами фермеров, а затем — погрязшим в токсинах городом. Смотря на Заун через окно машины, Джинкс ловит себя на мысли, что сама не лучше чопорных пилтоверцев, которых так презирает Силко. Особняк, прислуга, личный водитель — всё это подходило статусу любящего комфорт Силко, но не ей. Она знает, что Силко просто заботится о ней, обустраивая лучшие условия, и Джинкс правда признательна ему, но хаос ей кажется ближе, чем упорядоченная степенная жизнь какого-нибудь аристократа.    Оставляя позади ту, другую, жизнь и оказываясь в прохладной темноте скал в своей мастерской, Джинкс чувствует, словно всё наконец-то пришло в норму. Она снова на своём месте и занимается привычными вещами. Какие бы наилучшие условия Силко ни стремился для неё создать, Джинкс всё равно будет стремиться к разрушительному хаосу и запаху пороха на руках. Чучело Майло на диване довольно скалится, увидев её, и Джинкс бросает на него недовольный взгляд, как делает это всегда, когда он начинает действовать ей на нервы. Она плюхается на стул, специально игнорируя диван с Майло, и останавливает своё внимание на дребезжащей над столом люминесцентной лампе, прокручивая в голове список незаконченных дел. Первой в этом списке стояла украденная из пилтоверской лаборатории записная книжка.   Джинкс дотягивается до лежащей на краю стола книжки, стучит ногтём по её обложке, немного карябая, и на секунду задумывается, каково это — работать над чем-то долгие месяцы или даже годы, чтобы потом все твои наработки, уже разъяснённые и собранные в одном месте, кто-то присвоил себе. Должно быть, паршивое чувство. Она невольно усмехается этой мысли и, вытаскивая язычок атласной ленточки-закладки, открывает книжку. Пробегаясь глазами по чужому корявому почерку, Джинкс всматривается в чертежи и мелкие пометки на полях и не замечает, как теряет счёт времени. Ей всегда нравилось напрягать мозг, занимаясь чем-то. Устраиваясь с книжкой на одной из лопастей, она вчитывается в записи, комментируя в слух прочитанное и ощущая на себе въедливый взгляд молча наблюдающего за ней с дивана Майло.   — Как скучно... — тянет она спустя час изучения записей, находя их менее интересными, чем предполагала. — Я нашла! — появляется в её глазах оживлённый блеск. — Всё дело в рунах. Они создают какой-то… матемагический проход, а эта штука, — берёт она в руку кристалл, помещая в сделанное по чертежам из записной книжки устройство, — открывает его. Ну, вот и всё.   Механизм с щелчком фиксирует кристалл в выемке, и Джинкс с волнением наблюдает за тем, как тот начинает вибрировать, издавая тихое жужжание и производя в воздух электрические молнии. Яркий, озаряющий всё вокруг бело-синим светом взрыв сносит её с ног, отбрасывая к центру винта, а сносимые взрывной волной предметы с звонким грохотом падают с лопасти в пропасть. Перед глазами против воли воскресают воспоминания взрыва на фабрике, а чучело Майло на диване оживает, начиная кричать, извиваясь рядом с проткнутым насквозь куском арматуры Клаггором. Еле различимый шёпот в её голове, крепчая, разрастается, занимая собой всю черепную коробку и давя на уши, а мелькающие перед глазами картинки заставляют сжаться в комок и закрыть лицо руками, с силой зажмуриваясь. Пережидает, пока взрывная волна утихнет, унося с собой отголоски прошлого, Джинкс, шумно дыша и чувствуя отдающийся в ушах бешеный пульс, осторожно убирает ладони от глаз, натыкаясь на развороченное взрывом устройство, под обломками которого сверкает синим светом невредимый хекстек-кристалл.   — Нет… — шепчет она в пустоту, не сводя глаз с кристалла. — Я ошиблась… Это была ошибка!   Вскакивая на ноги, Джинкс, в ужасе пятясь, разворачивается и несётся прочь, едва ли слыша в темноте скал отражающиеся от свода пещеры собственные шаги. В голове раздаётся противный смех Майло, а по телу распространяется жар. Она бежит по узким, многолюдным улицам, не разбирая дороги, словно это могло помочь прогнать беснующихся в голове призраков и заглушить их сводящие с ума голоса. Звук её ботинок отскакивает от вымощенного камнем тротуара, эхом разносясь по воздуху, а висящая на поясе пушка неприятно бьётся о бедро. Застилающая взор пелена немного ослабевает, позволяя различать размытые очертания домов и людей, а звенящие в ушах смех Майло и крик Вай становятся тише, возвращая в реальность. Когда ноги приводят её к давно заброшенному боксёрскому клубу, призраки в голове наконец-то успокаиваются, уступая место чувству странно тянущей где-то под рёбрами пустоты. Всего несколько лет назад это место было их убежищем, где они зависали даже чаще, чем под крышей собственного дома. Сейчас здесь не было ничего, кроме пустоты и многолетней пыли.    Джинкс помнит, как они с Вай и мальчиками устраивали шуточные соревнования: она всегда побеждала в стрельбе, а Вай — на ринге. Переступая через разбитое стекло двери, Джинкс обводит взглядом полутёмное помещение, морщится от затхлого воздуха и осматривает уцелевшие вещи и мебель. Внимание непроизвольно цепляется за самодельный автомат с боксёрскими грушами разной длины и размера, в рандомном порядке вылетающими из встроенного в каркас железного короба. Позади автомата, на стене, висело табло, где на деревянных карточках были выбиты заработанные очки за раунд. Джинкс помнит, как они с Клаггором вместе собирали этот боксёрский автомат, отыскивая нужные детали на свалке и заставляя их работать. Такие автоматы обычно стояли в пилтоверских парках аттракционов, давая очки за силу удара, и вот такой же, более усовершенствованный, был и в их убежище.   Джинкс осторожно ступает по грязному полу, задевая что-то ботинком, и опускает взгляд, натыкаясь на валяющуюся под ногами железную табличку с нарисованной на ней рожицей, сильно напоминающей Майло. Она поднимает её, рассматривая, и невольно закусывает губу. Часть того прошлого, от которого она бежала все эти годы, обжигало ладони, а где-то в груди появляется тянущая, отравляющая душу тоска. Джинкс впивается взглядом в табличку в своих руках, шумно выдыхает и, услышав спереди шорох, тут же вскидывает голову, хватаясь за висящую на поясе пушку. На спинке пыльного кресла прямо перед ней сидел большой ворон. Она смотрит на наблюдающую за ней птицу и наклоняет вбок голову, беря незваного гостя на мушку. Ворон издаёт недовольный крик, расправляя в стороны крылья, и даже не пытается двигаться с места, будто желая посмотреть, что она будет делать дальше и специально испытывая чужое терпение. Глупая птица. Джинкс кривит губы, смотря исподлобья, и, усмехаясь, спускает курок.    Звук раздавшегося короткого выстрела веселит её, а настроение вновь немного поднимается. Выдыхая на струящийся из дула дым, будто задувая свечу, она убирает оружие и крепче сжимает железную табличку в руке, проходя в глубь помещения, к возвышающемуся на небольшом сколоченном из досок ринге автомату с боксёрскими грушами. В голове тут же проносятся воспоминания, как они с Вай соревновались, кто наберёт больше очков, а в ушах отдаётся голос Майло: «Что, боишься, что Паудер тебя снова уделает?» На самом деле ей удалось обыграть Вай всего раз, воспользовавшись тем, что у неё тогда ныло запястье — Джинкс знала, что сестра часто ей поддаётся. Вай всегда была хороша во всём, где требовались кулаки, Джинкс же никогда не обладала навыками бойца. Зато обладала пытливым умом и меткостью, превратив их в своё абсолютное оружие.    Она поднимается по шатким ступеням деревянной лестницы на ринг, осматривает покрывшиеся пылью и паутиной механизмы автомата и прикрепляет на нужное место табличку с рожицей Майло. Пробегаясь взглядом по конструкции перед собой и замечая, что не хватает рычага активации, она переводит взгляд себе под ноги, сразу находя нужную деталь, поднимает, рассматривая, и вставляет в выемку на поржавевшей панели управления, нажимая на него и приводя механизм в действие. Автомат гудит, озаряется огнями подсветки и трещащими лампочками, и Джинкс не может не почувствовать укол гордости, что собранная ею когда-то махина была в строю даже после нескольких лет простоя.   Нажимая на кнопку пуска, Джинкс фокусируется на вылетающих из железного каркаса боксёрских перчатках и чувствует, как ускоряет свою движение кровь в венах. Она уже давно не была новичком в драках, участвуя в по-настоящему опасных вещах, чем просто дурацкий боксёрский игровой автомат, но всё же, уклоняясь от то и дело стремящихся к ней железных рук, признаётся, что её это увлекает. Раньше у неё была не очень хорошая реакция, а сама она часто выглядела неуклюжей, сейчас же Джинкс ничего не стоило замечать вылетающие из автомата боксёрские перчатки и уклоняться от них. Когда-то Вай проходила этот тренажёр за сорок секунд, и, сжимая губы в линию, Джинкс со злостью думает, что сейчас точно побьёт результат сестры. Она больше не была той слабой, несовершенной Паудер из прошлого. Теперь всё по-другому: она идеальна. Джинкс со всей силы бьёт по маленькой мишени в центре конструкции, уворачиваясь от боксёрских перчаток, слышит, как шумит в висках пульс, а разгорячённая кровь бежит по венам, и делает выпад вперёд, вновь яростно достигая кулаком мишени.   Комнату наполняет пронзительный писк, а автомат, скрепя, замирает, оповещая об окончании раунда. Джинкс, тяжело дыша, переводит взгляд на висящее на стене табло, и зло сжимает зубы, обнаруживая, что первую строчку по-прежнему занимает Вай. Пронзающие голову воспоминания создают в сознании неразборчивый шум, а голос Вай кричит, что от неё одни лишь беды. Джинкс морщится, закрывая ладонями уши, и изо всех сил мотает головой из стороны в сторону, словно пытаясь выбить из неё все мысли и картинки. «Майло был прав: ты моё проклятье!» — становится громче голос Вай, и Джинкс, стиснув зубы, бьёт ногой по одной из замерших в воздухе железной руке с боксёрской грушей, наблюдая за тем, как та слетает с железки и падает на пол. Она больше не Паудер. Не слабачка. «Джинкс идеальна», — звучит в голове низкий голос Силко, и это позволяет ей сделать вдох, освобождаясь из плена воспоминаний. Верно. Джинкс идеальна.   Чувствуя, как успокаивается в ушах пульс, она облизывает губы, фокусируется на боксёрском автомате и смахивает прилипшую ко взмокшему лбу прядь. Если подумать, ей и правда стало легче. Джинкс вновь смотрит на табличку результатов, где на первом месте по-прежнему было имя Вай, и усмехается. Это всё в прошлом. Сестра больше не с ней, как и Вандер с мальчиками. Все они теперь жили только в её голове, заставляя постепенно терять контроль. Была ли она когда-нибудь нормальной? Джинкс уже и не помнит точно. Покидая заброшенное пыльное помещение боксёрского клуба и оказываясь на улице, ей кажется, что с плеч свалился тяжёлый булыжник, мешающий расправить плечи и сделать вдох. Она бредёт по вымощенному серой брусчаткой и окутанному ядовитым туманом проспекту, погружённая в свои мысли, улавливает доносящийся из уличных лавок запах еды — что-то жирное, жареное и такое же токсичное, как и всё здесь, в Нижнем городе, — и совершенно не замечает, как доходит до светящейся вывески бара. Двое громил на входе, заметив её, тут же расступаются, пропуская, и на этот раз Джинкс даже не силится вспоминать их имена. Она проходит в залитый белым светом зал, бросает взгляд на протирающего бокалы за стойкой бармена, имя которого тоже постоянно вылетало у неё из головы, и поднимается по широкой, подсвеченной голубым лестнице на второй этаж.    — Ты обещал держать её в узде! Шесть офицеров погибли шесть! — разлетается по коридору голос, и Джинкс, замирая и прислушиваясь, определяет, что это Маркус. — Она зашла слишком далеко. Совет рвёт и мечет. Я не смогу это замять, если ты не выдашь мне хоть кого-нибудь. Посадив ее, я окажу тебе услугу.   Бесшумно подходя и останавливаясь возле приоткрытой двери кабинета Силко, она прислоняется к стене, сливаясь с ней, и осторожно заглядывает в щель. Маркус, позади которого стояли двое охранников Силко, с мрачным выражением лица сидел напротив вальяжно расположившегося на диване хозяина кабинета, привычно спокойного и непроницаемого. Он неторопливым движением достаёт из стоящей на журнальном столике перед ним резной деревянной коробочки сигару, и резко, будто предостерегающе щёлкает каттером, отрубая край сигары. Лязг от соприкосновения лезвий разносится по кабинету, сливаясь в звенящую тишину и явно демонстрируя смену настроения Силко.   — Мне не нужны услуги, — с нажимом говорит он, и в его голосе отчётливо слышится сталь. — Так что работай спокойно, — поджигает Силко сигару, закуривая и выдыхая струйку серого дыма. — «Поджигатели» проблема для обеих сторон. В день нападения они сорвали мою поставку в Хекс-вратах. Так что намекни Совету: пускай займутся ими. — Ага, умываешь руки! А если я не стану тебе подыгрывать? — подаётся вперёд Маркус, на что один из стоящих позади охранников опускает на его плечо свою большую жёсткую ладонь. — Вместе мы много достигли, Маркус. Шериф, — меткий взгляд на железный значок на груди Маркуса. — А сколько всего впереди. Надеюсь, ты останешься с нами, — вновь затягивается Силко, давая короткий знак охране.    Один из амбалов поворачивается к столу, беря с него пухлый мешочек со звенящими в нем монетами, и впихивает его в руки шерифа.   — Семьям погибших. От анонимного благожелателя, — добавляет Силко, откидываясь на спинку дивана, и задирает голову, делая новую затяжку, и выпускает в потолок серый дым, показывая, что разговор окончен.   Маркус хмурится, мрачным взглядом смотрит на переключившего своё внимание на потолок Силко, и, яростно сжав в руке мешочек с деньгами, поднимается с места, тяжёлым вышколенным шагом направляясь к двери. Джинкс успевает прижаться к стене прямо перед тем, как дверь резко распахивается, а Маркус, бросая на неё молчаливый злой взгляд, проходит мимо, скрываясь на лестнице. Он работал на Силко уже несколько лет, прикрывая его незаконные дела с «Мерцанием», и Джинкс точно знает, что своему посту шерифа тот был обязан Силко. Верхний город наивно полагал, что контролирует собственные органы власти, даже не догадываясь о подкупленных Силко офицерах и министрах.    — Всё слышала? — доносится из кабинета, и Джинкс понимает, что прятаться больше не имеет смысла. — Да, — отзывается она, появляясь в дверном проёме. — Уверен, что Маркусу всё ещё можно верить?   Силко выпрямляется, делает знак рукой охране, чтобы те выметались, и, зажимая сигару меж длинных пальцев, тянется к стоящей на столике перед ним бутылке.   — Никому нельзя верить, детка, — наливает он в стакан немного виски.    Джинкс проходит в кабинет, слыша, как закрывают дверь за её спиной охранники, и подходит к столу, бросая беглый взгляд на лежащие на нём бумаги и запрыгивая на столешницу. Силко никогда не нравилась подобная фривольность, но он ничего не говорит, делая новую затяжку и впуская в лёгкие едкий дым.    — Он был зол, — подмечает Джинкс, наблюдая за растворяющимися в воздухе кольцами сигаретного дыма. — Тебя это волнует? — поворачивает к ней голову Силко, и Джинкс не сдерживает усмешки. — Нет, — фыркает она. — Просто один из твоих псов, которых ты подкармливаешь.   Силко слегка шевелит рукой со стаканом с виски в нём, и Джинкс непроизвольно опускает взгляд на плещущуюся янтарную жидкость в нём. Она как-то попробовала виски из любопытства, не найдя в нём ничего вкусного и привлекательного.    — И он весьма для меня полезен. — Пока полезен, — поправляет его Джинкс. — Пока полезен, — соглашается с ней Силко, приближая стакан к губам и делая глоток. — Чем занималась сегодня? — Ну, зна-аешь, — тянет она задумчиво, — то тем, то этим… — Я хочу видеть сегодня тебя на ужине, — ловит её взгляд Силко.   Обычно у каждого из них был свой распорядок дня: у Силко —образцово правильный, у Джинкс — слишком хаотичный, но иногда Силко просил её поужинать вместе, встречаясь в их отделанной резными настенными панелями и мрамором столовой дома или в каком-нибудь приличном местечке Променада, пару раз Силко вытаскивал её в пафосные рестораны Пилтовера, которые Джинкс не сильно понравились, не вызывая ничего, кроме отвращения к собирающимся в них напыщенным толстосумам и вышколенным официантам. Пусть Силко когда-то и обучил её принятому в высшем обществе этикету, но никогда не настаивал на их соблюдении. Джинкс всегда забавляло, как он мог сидеть за обедом в каком-нибудь «Монбью», стуча серебряными приборами по позолоченным фарфоровым тарелкам, в то время как его детище, распространяющееся по пилтоверским улицам, убивало город. Силко был неравнодушен ко многим «высоким» вещам: живописи, литературе, театру, кулинарии, но оставался совершенно безразличным к людям.   — Дома? — уточняет Джинкс, и Силко расслабленно кивает. — Дома.   Джинкс всматривается в его лицо и кивает в тон ему.   — Я побуду тут? — встречается она с чужим взглядом. — Конечно, детка.   Джинкс знает, что могла бы и не спрашивать. Чаще всего, когда Силко заходил в свой кабинет, она уже была тут, на своём любимом месте под потолком, разрисовывая что-нибудь или занимаясь чертежами для своих новых изобретений. Он никогда не ругал её за это, позволяя использовать свой кабинет, когда ей вздумается. Забираясь на диван и устраивая свою голову на плече Силко, она вдыхает смешанный с парфюмом запах крепких сигар, что Силко привозили на заказ из Шумеры, и, подтянув к себе ноги, прикрывает глаза, чувствуя, как на рёбра ложится крепкая горячая рука. Кажется, она успевает так задремать, просыпаясь от ощущения затёкшей шеи. Силко, всё так же обнимая её одной рукой, изучал лежащую рядом папку с документами, а на журнальном столике перед ним стояла наполовину опустевшая бутылка виски. Джинкс никогда не понимала, как можно было столько пить и при этом сохранять способность трезво мыслить и работать с документами.    — Я заснула, — тянется она, задевая подбородок Силко локтём.   Он не шевелится, продолжая вчитываться в мелкий текст договора на поставку новой партии наркотиков, но немного вытягивает шею, чтобы меткая ладонь Джинкс не сломала ему случайно нос.   — Выспалась? — Не особо, — принимает Джинкс сидячее положение, вновь наваливаясь на его плечо, но уже из другой позиции. — Ты пахнешь виски, — непроизвольно констатирует она факт. — Тебе идёт.   Силко отрывает взгляд от бумаг в своей руке и переводит внимание на устроившуюся у него под боком Джинкс, слегка приоткрывая тонкие губы в усмешке. Она часто ловила себя на том, что рассматривает его. Замечал ли он это? Вероятно, замечал. В юношестве Силко говорили, что он походил на ящерицу, сейчас же Джинкс часто мысленно сравнивала его со змеем, хватким, хитрым и опасным.    — Мне нужно закончить с бумагами, — возвращает внимание к документам Силко. — Займи себя чем-нибудь на полчаса. — М, пойду дорисую Мистеру Буги уши, — лениво поднимается она с дивана.   Мистер Буги — нарисованная на кружке Силко обезьяна, которой Джинкс до сих пор периодически что-нибудь подрисовывает. Она помнит лицо Севики, когда та однажды увидела Силко, пьющего из разрисованной обезьяньей рожицей кружки. Кажется, это был второй или третий месяц, как Джинкс появилась в его жизни, и с тех пор некоторые вещи Силко время от времени подвергались её творческим нападкам. Разрисованные кружка или портсигар, конечно, не входили в список вкусовых предпочтений Силко, но Джинкс никогда не слышала от него недовольства на этот счёт. Дорисовывая Мистеру Буги смешные лопоухие уши, Джинкс не может сдержать довольной усмешки, зная, что Силко продолжит пользоваться своей кружкой, что бы она сейчас на ней ни нарисовала. Может, сделать бомбу с Мистером Буги? Смакуя эту мысль в голове, Джинкс решает, что так и сделает.    — Почему уши зелёные? — кладёт на край стола папку документов Силко, подходя к ней. — Потому что его морда жёлтая, — не отрывается от своего занятия она.   Силко смотрит на появившиеся на его кружке новые цвета и молча кивает.   — Нам пора.   Джинкс делает последний штрих, любуется на получившуюся разноцветную гримасу и убирает маркеры в ящик.   — Теперь Мистер Буги будет веселить тебя, — довольно сообщает она, демонстрируя ему конечный результат. — Мне достаточно того, что меня веселишь ты, — отзывается Силко, намекая на бесконечные проблемы, которые из-за неё возникают и которые ему неизменно приходится решать.   Джинкс смотрит на него весёлым взглядом и, оставив кружку стоять в стороне, спрыгивает со стола, подходя к уже собравшемуся Силко. Они выходят из кабинета, садятся в ждущую их у входа машину, и, устраиваясь на заднем сидении, Джинкс уже знает, что после ужина вновь отправится в мастерскую. Требующаяся после неудачного эксперимента с кристаллом передышка подействовала, очистив разум от лишнего шума и заставив голоса в её голове заткнуться, но работа всё ещё не была окончена. Она думает об этом, заходя в дом, не перестаёт думать, пока принимает в душ и переодевается, и не может не думать про это во время самого ужина. Силко не лезет к ней с вопросами, позволяя самой решать, когда и что рассказывать и хочет ли она вообще о чём-то говорить. Он никогда не пытался играть роль заботливого отца и уж тем более не пытался лезть в душу, но знал, что Джинкс безоговорочно ему доверяет.    — На следующей неделе готовится отправка крупной партии, — отрезает кусок сочного стейка Силко, поднимая взгляд на вяло ковыряющуюся в своей тарелке Джинкс. — Наше производство расширяется. Эта поставка положит начало торговле с Ишталем и Билджвотером. Я хочу, чтобы ты проверила груз. — Севика справится лучше. — Севика займётся другим делом.   Джинкс отрывается от своего почти нетронутого ужина и переводит внимание на смотрящего на неё Силко. Он действительно снова хотел поручить ей что-то после того, как она налажала? Просыпающийся в голове голос Майло ехидно шептал, что у неё ничего не получится. Совсем скоро Силко разочаруется в ней окончательно, и тогда всё повторится. Она вновь останется одна.   — Я не смогу, — морщится Джинкс, и Силко скользит по ней понимающим взглядом. — Сможешь.   Его голос звучал спокойно и уверенно, и это то, чего ей сейчас не хватало — уверенности. Призраки прошлого заставляли сомневаться не только в себе, но и в окружающей её реальности, мешая здраво мыслить, а вновь пробудившееся чувство вины съедает изнутри. Смотря перед собой, она видит сидящих по обе стороны от неё тех, кто сейчас и правда мог бы быть рядом. Вай, Майло, Клаггор, Вандер и Экко — все они мертвы, потому что она взорвала их вместе с чёртовой фабрикой Силко, а от мысли, что в тот день мог погибнуть и Силко, становилось совсем гадко. Пожалуй, все призраки, которые преследовали её, и правда имели на это право.   — Детка? — зовёт её Силко, замечая, что она выпала из реальности, и на этот раз его голос по-настоящему обеспокоенный. — Мне нужно работать, — бросает она в тарелку столовые приборы, поднимаясь из-за стола.   Разумеется, Силко понимает причину такого бегства, провожая спину Джинкс долгим взглядом и наблюдая, как она спешно идёт к выходу, скрываясь за дверью. Она всегда была нестабильной, страдая от ночных кошмаров, галлюцинаций и приступов агрессии. Беря под своё крыло израненную, чудом пережившую инъекцию шиммера девчонку, он был готов к тому, что будет нелегко. Джинкс оказалась гениальным изобретателем, а бегущая по венам сыворотка превратила её в сильнейшее оружие. Он с самого начала знал, что она не в порядке, а её психика, очевидно, разрушена после недавних событий на заводе и смерти их с сестрой семьи в раннем детстве, открывая в душе слишком глубокие кровоточащие раны, которые теперь соединились с разъедающими изнутри чувством вины и боли. Джинкс была травмирована, изломана, потеряна и абсолютно сокрушительна.    Силко знал, что многие из его людей действительно боялись её непредсказуемости и приступов агрессии, и именно это делало Джинкс сильнее и опаснее любого отморозка Нижнего города. Вандер сдерживал её порывы, пытаясь вырастить из неё милую добрую Паудер и не давая проявиться Джинкс, Силко же принимал любые грани её личности. Джинкс была идеальна в своём безумии, и Силко никогда в жизни не променяет её ни на одну армию в мире. Сумеет ли она превратить хекстек в оружие? Силко не сомневался, что да, Джинкс же, проведя всю ночь в своей мастерской и проводя всё новые и новые эксперименты с кристаллом, каждый раз лишь больше утопая во вспышках прошлого, совсем не была уверена в своих силах. Призраки в её голове, словно разом сорвавшись с цепи, подчиняли себе разум и тело, заставляя впадать в отчаяние и ощущать приступы накатывающей волнами паники.   — Заткнитесь! — сжимает она голову руками, сворачиваясь клубком на холодном металле лопасти. — Валите прочь из моей головы! Вы все мертвы, ясно?! Вас нет! Вас всех не существует!..    По щекам скатываются горячие капли слёз, а ногти больно впиваются в кожу головы. Иногда она больно щипала себя или ударяла кулаком в шершавые каменные стены пещеры, чтобы выбраться из пучины собственных мыслей и переключиться на что-то настоящее, но в последнее время это перестало помогать. Жужжащий рой голосов, казалось, расползался под кожей, отравляя кровь, и Джинкс, сжимая до боли челюсти, хватает первое, что попадается под руку — одну из рассыпанных по полу бомб, выдёргивая зубами чеку и сбрасывая её с лопасти в пропасть. Звук раздающегося внизу взрыва немного приводит в чувства, вынуждая голоса стать тише и позволяя наконец-то свободно сделать вдох. Джинкс жадно хватает ртом воздух, а пылающий в груди огонь медленно гаснет. Вновь ощущая контроль над собственными разумом и телом, она распрямляется, зло пиная с края лопасти валяющийся у ног кусок металла, и поднимается с пола. Ей нужно было собраться с мыслями.   Покидая расщелину, она бредёт по полупустой улице и минует переулки с барами, пока не доходит до знакомой двери «Последней капли». Амбалы-близнецы на входе молча пропускают её, расступаясь, и Джинкс, даже не поднимая на них взгляд, толкает массивную дверь. В общем зале в этот час никого не было, а за стойкой, протирая стаканы, привычно стоял бармен. Никогда не упуская возможности подшутить над ним, сейчас он был совсем неинтересен. Джинкс проходит через зал, поднимается по лестнице и идёт по слабо освещённому коридору к дальней двери, толкая её и обнаруживая совершенно пустой кабинет. Вероятно, Силко ещё не вернулся с очередного собрания баронов, и это отдавалось горьким вкусом досады на языке.    Она часто приходила сюда в его отсутствие, когда хотела отвлечься от собственных мыслей или просто чувствовала скуку, сейчас же ей больше всего на свете хотелось вдохнуть до боли знакомый запах крепких сигарет и парфюма и услышать низкий, отдающийся вибрацией спокойствия в каждой клеточке тела голос. Забираясь на потолочную балку и растягиваясь на ней, Джинкс ловит бездумным взглядом кружащиеся в воздухе пылинки, мысленно считая удары своего сердца, которое, кажется, вот-вот окончательно замедлится. Теряя счёт времени и связь с реальностью, она не сразу слышит звук открывающейся двери и разлетающиеся по комнате тяжёлые шаги. Поворачивая голову в сторону вошедшего, Джинкс, принимая сидячую позу, безразлично смотрит на Маркуса, осматривающим кабинет ищущим взглядом.   Понимая, что Силко здесь нет, он тяжело вздыхает и в замешательстве разворачивается к дивану, очевидно, решая, стоит ли его дожидаться. Джинкс видит, как шериф достаёт из-за пазухи монету, золотую и с пятнами давно застывшей крови на ней, и смотрит на неё решительным, немигающим взглядом, сжимая в кулаке. Напоминание о чём-то и негласное напоминание самому себе. Джинкс никогда не узнает, что именно эта монета выпала из мешка с деньгами, который Силко заплатил ему, когда его люди уводили Вандера. Именно эта монета упала в кровь убитого Бензо и арестовавших его в тот день миротворцев. Так Маркус предал своих товарищей и стал сотрудничать с Силко. Об этом Джинкс тоже вряд ли когда-то узнает.   — Шериф, какой приятный сюрприз, — прокатывается по кабинету звук открывающейся двери. — Гений хекстека, Джейс Талис, стал членом Совета, — смотрит Маркус на проходящего к своему столу с документами в руках Силко. — И задаёт вопросы. Он доберётся до правды, это… неминуемо.    Силко смотрит на него, опускаясь в кресло, и по его лицу невозможно понять, о чём он думает.   — Правда — это россказни тех, кто выжил, — тянется он к ящику стола. — Если меня раскроют — нам обоим конец! — Поздравляю, ты сумел доказать причастность «Поджигателей», — опускает он на стол разрисованную яркими рожицами бомбу.    Маркус во все глаза смотрит на лежащую перед собой бомбу и, словно в замедленной съёмке беря её в руку, меняется в лице.    — Я на такое не пойду, — поражённо смотрит он на Силко.   — О, да ты вообразил себя героем? — усмехается Силко. — Одно лёгкое движение — и станешь мучеником, каким всегда себя мнил. Ну так чего же ты ждёшь?   Силко всматривается в чужое мрачное лицо, видит проскальзывающие в глазах Маркуса эмоции и точно знает, что тот слишком алчен и боится его, чтобы попробовать разорвать их договорённости. Шериф сильнее сжимает в руке бомбу, хмурится и, скрепя зубами, бросает на Силко горящий взгляд, выходя из кабинета. Откидываясь на спинку кресла, Силко смотрит, как за шерифом захлопывается дверь, и устало трёт лоб.   — Он колеблется, — выдыхает Силко, разворачиваясь на кресле к окну. — Хекстек нужно превратить в оружие, и тогда Верхний город потеряет над нами власть.   Силко говорит, смотря куда-то перед собой, но Джинкс знает, что он обращается к ней. Он всегда безошибочно обнаруживал её у себя в кабинете, даже когда не видел.   — Я не могу, — отзывается она. — Лучше отдай доктору.   Синджеду, вероятно, понадобится больше времени, чтобы разобраться с хекстек-кристаллом, но он справится.   — Я могу доверить это только тебе, Джинкс, — отворачивается от окна Силко, поднимая на неё взгляд.   Джинкс сжимает губы в тонкую линию и чувствует расползающееся под рёбрами сожаление.   — Я всё… вижу их… Тот день…   Силко не нужно объяснять, про что она говорит. Взрыв на фабрике навсегда оставил в её душе свой след, став той самой травмой, которая будет напоминать о себе снова и снова. Открытая рана, кровоточащая даже спустя годы и способная стать крупной помехой в будущем.    — Все чего-то боятся, детка, — поднимается на ноги Силко, вновь обращая внимание на Джинкс и встречаясь с ней взглядом. — Позволь мне показать тебе кое-что. Спускайся.   Джинкс наблюдает за тем, как Силко направляется к двери и, помедлив, ловко спрыгивает на стол, а затем на пол, догоняя его. Она не задаёт вопросов, куда он её ведёт, следом за ним выходя в коридор и спускаясь на первый этаж, где в бар уже начинают стекаться посетители. Силко толкает входную дверь, делает знак рукой охране не идти за ними и ступает в густые сумерки улицы. Джинкс послушно молча следует за ним, минуя переулки и встречающихся по пути людей, и удивлённо изгибает бровь, когда они оказываются на берегу реки, служащей условной границей двух городов. Именно здесь Силко лишился глаза и названного брата много лет назад.   — Силли? — зовёт Джинкс, наблюдая, как Силко заходит в воду.   Разворачиваясь, Силко протягивает ей руку, ловя её растерянный взгляд. Джинкс осторожно вкладывает свою ладонь в его, большую и горячую, и делает шаг.   — Я чуть не утонул в этих водах, — говорит Силко, останавливаясь, когда оказывается по пояс в воде. — Ты рассказывал миллион раз, — фыркает Джинкс, всё ещё не понимая, зачем Силко привёл её сюда и заставил залезть в грязную реку. — Вандер был не таким, каким ты его считала —Да, он был тебе как брат, а потом взял и предал и бла-бла-бла, — закатывает она глаза. — Я что-то упустила?    Силко смотрит на неё с доброй усмешкой в глазах и не сдерживает маленькой улыбки.   — У меня есть новая история, — опускает он руку, зачерпывая ладонью воду. — В тот день я дал умереть слабаку.   Джинкс смотрит, как он прослеживает за стекающими с его пальцев водой, а затем, заходя глубже в реку, скрывается под водой. Она видит расходящиеся по водной глади круги, пытается всмотреться в темноту реки, слышит где-то вдалеке раскат грома, видит отблеск грозы в небе и чувствует облегчение, когда Силко вновь показывается на поверхности, проводя ладонью по лицу, с которого стекает маскирующий разъеденную токсинами кожу консилер.    — И тогда родился другой. Измена. Боль, которая грызёт, пожирает тебя изнутри, может сломать тебя или переплавить в нечто большее, — поворачивается он к ней, ловя её взгляд. — Ты должна позволить Паудер умереть, чтобы страх боли не мог управлять тобой.    Джинкс смотрит на протянутую ей руку, приглашающе раскрытую ладонь и, царапая зубами нижнюю губу, протягивает свою руку в ответ, чувствуя, как чужие длинные пальцы мгновенно обхватывают её.   — Теперь ты сильная. Такая, какой должна быть. Джинкс идеальна.   Силко приближается, мягко притягивает к себе и укладывает свою руку на её затылок. Джинкс видит своё отражение в его глазах, улавливает запах его парфюма и сигарет и доверчиво расслабляется, ощущая, как под кожу проникает тепло. Силко всегда так действовал на неё, словно гипнотизируя и заставляя довериться. Джинкс позволяет уложить себя на спину, немного ёжась от соприкосновения с водой и всматривается в лицо Силко. В её взгляде — неуверенность и страх, и Силко ласково оглаживает большим пальцем её щёку, мягко улыбаясь. Он здесь, рядом, всегда поддержит и не позволит повторить его судьбу. Джинкс делает вдох, закрывает глаза и, доверившись держащим её рукам, расслабляется, погружаясь с головой в чёрные воды.    Кажется, вода заполняет каждую клеточку в организме, вытесняя мысли и успокаивая, а всё тело охватывает чувство невесомости, словно токсины разъедают сидящих в ней призраков, уничтожая. Впервые за последнее время Джинкс ощущала себя свободной. Руки Силко крепко держат на месте, не давая опуститься на дно, и Джинкс кажется, что даже здесь, под водной прохладой, она различает их тепло. Силко крепче перехватывает её талию и плавно поднимает на поверхность, ласково проводя ладонью по спине, и притягивает к себе, обнимая. К родному запаху одеколона и сигарет теперь добавляются отголоски речной тины.    — Силли, — шепчет она ему в плечо, вцепляясь в него обоими руками. — Тише, детка, тише, — прижимает её к своей груди Силко, гладя по голове. — Ты молодец. Моя идеальная девочка. Джинкс.   Она чувствует, как по щекам скатывается слеза, и поднимает голову, встречаясь со спокойным, тёплым взглядом. Силко мягко стирает большим пальцем след от слезы и улыбается так, как позволял себе улыбаться только ей: открыто и ласково. Джинкс тянет руку к чужому лицу, проводит ладонью по разъеденной токсинами коже под почерневшим глазом, словно впервые изучая черты, скользит вниз, цепляя пальцами тонкие губы, и замирает, поднимая взгляд, словно спрашивая разрешения. Силко не двигается, видя в её глазах своё отражение, и позволяет мягким губам накрыть уголок его рта. Невесомое, совсем детское прикосновение к коже, заставляющее замереть на месте, боясь разрушить тишину и пошевелиться. Джинкс смотрит на него большими напуганными глазами, и Силко, избавляясь от первичного удивления, мягко улыбается. Джинкс несмело смотрит в его глаза и вновь коротко целует, на этот раз точно в губы. Простое, невинное касание, которое с натяжкой можно было считать полноценным поцелуем, но всё же было таковым.   — Силли? — неуверенно зовёт она его, заглядывая в лицо. — Всё хорошо, детка, — расслабленно смотрит он. — Пошли домой.   И Джинкс молча соглашается. Приободрённая, она идёт за ним к берегу, выходя на сушу и ёжась от порыва прохладного ветра. Где-то за их спинами раздавались раскаты грома, на душе было спокойно, а в голове — тихо. Джинкс вновь принадлежала себе, а не призракам прошлого, чьи голоса наконец-то заткнулись. Ночное небо озаряется вспышками молний, и, следуя за Силко по тёмным улицам, Джинкс впервые не чувствует от этого страха. Просто гром, просто молния, просто непогода. Возвращаясь в свою мастерскую этой ночью с желанием продолжить работу над хекстеком, ей кажется, что она скинула с плеч огромный булыжник. Переодеваясь в хранящиеся в сундуке под столом запасные вещи, Джинкс с энтузиазмом возвращается к своим экспериментам с хекстеком, заново изучая записи исследований и на этот раз замечая детали, которые пропустила раньше. Больше ей не мешали ни голоса, ни призраки — все они умерли вместе с Паудер. Силко был прав: теперь есть только Джинкс.   Сидя в своём кресле с маленьким зеркалом в руке и замазывая консилером разъеденную токсинами кожу, Силко, уже переодевшийся в сухой костюм и успевший закурить сигару, тоже ощущал облегчение. До момента, пока в его кабинет не врывается побитая Севика, хватаясь за свою механическую руку, и, опрокидывая в себя стакан виски и плюхаясь на диван, не сообщает ему, что Вай жива и теперь разыскивает свою сестру. Давясь дымом от сигары и отрываясь от зеркала, Силко смотрит на неё во все глаза и, кажется, забывает дышать.   — С того света?! Ты уверена, что это была она? — повышает голос он, и Севика ставит на стол пустой стакан. — Мы сцепились с ней возле бара. С ней была девчонка-миротворец.   Звук скрипа зубов Силко эхом разносится по кабинету, а Севика, придерживая повреждённый протез, видит, как сверкает огнём повреждённый глаз её босса.   — Вон! — рявкает он, отчего Севика невольно вздрагивает, неуклюже поднимаясь с дивана и спеша выйти за дверь.   Если Вай и правда жива и разыскивает свою милую Паудер, то у Силко для неё плохие новости. Её Паудер мертва, и он сделает всё, чтобы она отправилась следом.