Окситоцин

Жар от печей, лязг металла и запах жжённых древесных углей давно стали для Джейса чем-то привычным, напоминая о тех счастливых беззаботных днях, когда отец брал его с собой в кузницу в далёком детстве. Роберт Талис был прославленным кузнецом и одарённым учёным, начав изучать механизмы упорядочивания энергии и разработку технологии Хекс-врат много лет назад. Джейс унаследовал от отца многое: пытливый ум, целеустремлённость и любовь к науке, доведя его исследования до финального результата и наконец-то представив миру инновационные разработки дома Талис. Хекс-врата подарили Пилтоверу звание торгового мегаполиса и новый толчок в развитии города, а Джейсу гордое прозвище «Гений хекстека», позволив получить грант Пилтоверской Академии Наук на его дальнейшие исследования.    Теперь Джейс Талис был одним из советников, уважаемым изобретателем и подающим большие надежды политиком, а дом Талис входил в Совет Пилтовера. Он всегда любил свой город, желал сделать его лучше и быть полезным для его жителей. Пусть профессор Хеймердингер и считал, что их с Виктором эксперименты с хекстеком опасны, а изобретения на основе хекс-энергии ещё требуют многолетней доработки, Джейс был уверен в результатах их работы. Хекс-устройства могли сделать жизнь простых людей проще уже сегодня, и Джейс был намерен внедрить технологии хекстека в производство как можно скорее.   Теперь он был советником и мог вносить вклад в развитие своего города не только через научные разработки, но и через принятые законодательные акты. Проблема противостояния Верхнего и Нижнего города обострялась, а на Совете уже не первый раз звучат предложения превратить хекстек в оружие, считая, что закончить этот конфликт можно было только силой. На сегодняшнем собрании большинство советников удалось убедить, что  дипломатическое решение проблемы более выгодно для обеих сторон, но Джейс знал, что такое положение дел временно. Заун не отступит, а Пилтовер не откажется от идеи создании хекстек-оружия. Рано или поздно противостояние двух городов превратится в новую гражданскую войну со множеством бессмысленных жертв, и тогда пути назад уже не будет.    Джейс не хочет думать о том, что может стать с Пилтовером, если конфликт усугубится. Силко контролировал Нижний город с помощью шиммера, и лишь вопрос времени, когда его длинные сети окутают и Верхний город. Он не хотел поддерживать идею подавления недовольств в Зауне силой, но был обязан принять меры, чтобы защитить Пилтовер и его жителей, если Силко захочет первым пойти в наступление. Рука непроизвольно сжимает сильнее рукоять меча, которым он занимался весь вечер, чтобы отвлечься от преследующих его после собрания совета мыслей.    Он обещал помочь Кейтлин найти доказательства причасти Силко к взрыву на дирижабле, но не знал и десятой части того, что происходило в Нижнем городе. Заканчивая обрабатывать лезвие, Джейс видит в отполированной стали своё отражение и распрямляется. До слуха доносится слабый лязг металла, словно кто-то задел висящие на стене инструменты, и это заставляет тут же обернуться на источник шума. Джейс смотрит на медленно приближающуюся к столу с готовыми изделиями подружку Кейтлин — Вай, кажется, — и осторожно ставит на подставку законченный меч, сверкающий гравировкой на заточенной блестящей стали.   — Хочешь, чтобы Силко заплатил за всё?    Голос Вай тихий, но Джейс прекрасно её слышит.    — Я могу тебя арестовать, — говорит он, и губы Вай растягиваются в слабой усмешке. — Ну что вы за народ, чуть что — арест. Бывал в «Тихом омуте»?   Конечно, Джейс слышал про тюрьму «Тихий омут» и прекрасно помнил, как Кейт просила его посодействовать освобождению одного из заключённых. Теперь Джейс видел, кого именно тогда Кейт хотела вытащить из-за решётки.   — Нет, — хмурится он, и Вай снова усмехается, останавливаясь у стола перед ним. — Значит ты тут машешь ручкой — кого-то хватают, а тебе невдомёк даже узнать, что там с ним, в каменном мешке, где он гниёт недели, месяцы или долгие годы.   Вай была дерзкой и явно не испытывала неудобств от того, что разговаривает с советником. На сегодняшнем собрании Совета она пыталась убедить всех начать действовать и выступить против Силко, и Джейс видел лицо Кейтлин в этот момент. Она была согласна с Вай. Миссис Кираманн, являясь членом Совета, пусть и не доверяла внезапно появившейся девчонке из Нижнего города, но была на стороне Кейт, поддерживая дочь.   — Да, Силко должен заплатить, — поднимает на неё взгляд Джейс. — Я в деле, — тут же отзывается Вай. — Забудь о деле. Ты слышала Совет, — хмурится он, и Вай в ответ громко фыркает, закатывая глаза.  — Да пошёл бы он. Ты сказал, что устал от бездействия. Это были единственные разумные слова за сегодняшний вечер. — Я не линчеватель, — серьёзно смотрит он на неё. — Нет, — тянет Вай, рассматривая оружие и разложенные на столе перед ней хекстек-разработки. — Ты жертва.    Джейс наблюдает, как она засовывает руку в образец хекстек-перчатки, и шумно выдыхает. Эта девчонка была смелее, чем весь Совет разом, готовая рисковать и идти напролом ради даже маленького шанса всё изменить.   — Это чтобы во время голосования было руку лучше видно? — усмехается она, поднимая руку в перчатке. — Мы создали её для шахтеров, — говорит Джейс, смотря на их с Виктором изобретение. В голове невольно возникает мысль, что Викто тоже был родом из Зауна. Каково ему сейчас было слушать обо всём, что там происходит, без возможности вмешаться? В груди тут же неприятно тянет, и Джейс прикусывает щёку изнутри.   — У моего знакомого были такие, — делится Вай, вспоминая Вандера и переводя задумчивый взгляд от перчатки обратно к Джейсу. —  Знаешь, ты первый, о ком подумала Кейтлин, когда мы сюда вернулись. Она верит, что из всех верхних жителей ты один сподобишься что-то сделать. — И что мне сделать с Силко? Арестовать? — не сдерживает иронию в голосе Джейс. — Силко контролирует город «Мерцанием». Перекроем ему кислород, и очень скоро даже самые верные от него отвернутся.  — И как это сделать? — Нанести удары по его заводам, — уверенно смотрит на него Вай. — Сильно и быстро, пока он не опомнится. Ну что, по рукам, красавчик? — протягивает она руку в хекстек-перчатке.   Джейс всматривается в её лицо, видит уверенный взгляд и полуухмылку на губах и думает, что защитить Пилтовер и помочь поймать Силко — его долг. Вай перед ним, казалось, совсем ничего не боялась, и Джейс просто обязан был найти в себе хоть немного той смелости, что была у этой девчонки.   — По рукам, — жмёт он её ладонь в ответ.    Когда на следующее утро на одну из фабрик Силко врываются миротворцы, хватая рабочих и сковывая их руки наручниками, Джейс наконец-то чувствует себя полезным. Он здесь, чтобы остановить диктатуру Силко и защитить жителей обоих городов. Видя, как один из рабочих успевает нажать тревожную кнопку и слыша раздающийся вой сирен, Джейс, сжимая в руке свой хекс-молот, отдаёт знаком приказ солдатам продолжать штурм и тут же бросает взгляд на Вай. Она выглядела так, словно готова была в одиночку уничтожить это место, и Джейс с усмешкой думает, что точно не хотел бы мешать ей.    За спиной слышится топот, а тяжёлые ржавые двери с обеих сторон цеха открываются, впуская в помещение железных големов. Джейс поудобнее перехватывает ручку молота и всматривается в несущихся на них металлических стражей. Слишком быстрые для своей конструкции, они ловко маневрируют между станками и чугунными чанами с бурлящим в них шиммером, вооружённые торчащими из рук длинными лезвиями, а за прозрачным пластиком скафандра, наполненным малиновым паром, виднелись очертания человеческой головы. Кто это был: люди или бездушные роботы? Ни Джейсу, ни Вай так и не удаётся понять этого.    — Что ж, красавчик, проверим твои игрушки в деле, — ловит с усмешкой его взгляд Вай, подмигивая.   Джейс поражённо смотрит, как отражает удар одного из големов Вай, ударяя хекс-перчатками, прослеживает, как тяжёлый металлический корпус отлетает к стене, и думает, что энергия хекстека работает идеально. Его молот оказывается не хуже, без проблем отбивая все атаки и один за одним отбрасывая нападающих к самым дверям цеха. Спина к спине они сражаются с прыгающих на них со всех сторон големами, и Джейс достаточно честен сам с собой, чтобы признаться, что он вошёл во вкус. Это было именно тем, чего не хватало их с Виктором изобретениям — проверкой на прочность. И раз уж Совет не дал разрешения запустить образцы в производство, он опробует их в бою. Энергия хекстека действительно работала, стократно усиливая мощность механизмов, и, нажимая на крючок на рукояти молота, Джейс с восхищением смотрит, как из тела стальной головки вылетают сверкающие заряды чистой энергии. Наконец-то у него была возможность опробовать в деле то, над чем они с Виктором так долго работали.   Он без остановки стреляет в бегущих на них с Вай големов, которых тут же отбрасывает к стенам, видит, как их металлические корпуса падают на пол бесполезными железками, и чувствует небывалый прилив сил. Вай рядом отбивается точными сокрушительными ударами, и её глаза светятся ярким воодушевлением, словно хорошая драка — то, чего ей не хватало всё это время. По венам бежит адреналин, придавая сил, а мозг отдаёт только одну команду: бить первым. Джейс тянет на себя затвор, перезаряжая молот, и выпускает по големам новую порцию зарядов. Он слышит, как на верхнем ярусе отряд миротворцев без проблем подавляет сопротивление работников фабрики, а прямо перед глазами один за другим валятся на пол железные корпуса големов. Входя в раж и нажимая на затвор молота снова и снова, поражая всех, кто оказывается перед ним, Джейс не сразу понимает, что среди бездушных железок оказывается ребёнок.   Поражённо опуская молот, он смотрит на валящегося на бетонный пол мальчика лет восьми, который тут же заходится в кровавом кашле и предсмертных судорогах, и чувствует, как бурлящий в крови адреналин сменяется ледяным ужасом. Он сейчас… убил ребёнка? Словно приходя в себя после безумного сна, Джейс поднимает взгляд на второй ярус, где среди окружённых миротворцами работников фабрики тоже были дети, перепачканные сажей и машинным маслом и едва ли старше умершего мальчика, и, опуская молот, с силой сжимает кулаки. Что он наделал? Подходящая сзади Вай скользит мрачным взглядом по устроенным разрушениям и лежащим на полу железным и человеческим трупам, и молча касается плеча Джейса своим. Он во все глаза смотрит на бездыханное тело мальчика у своих ног и, позволяя молоту выпасть из своих рук, опускается на колени.   — У тебя не было выбора. Он прекрасно знал, на что идёт.   Джейс с силой поджимает губы, нерешительно проводит раскрытой ладонью по векам мальчика, закрывая ему глаза, и чувствует себя совершенно беспомощным и жалким. Делая глубокий вдох и беря рвущиеся из груди эмоции под контроль, он всматривается в бледное лицо убитого им ребёнка и отнимает руку от его лица.   — С меня хватит, — поднимается Джейс с колен.   Вай смотрит на его мрачное лицо и шумно выдыхает. — Но мы же только слегка копнули, Силко всё ещё на свободе. — Ты что, не понимаешь? — сводит брови к переносице Джейс. — У меня руки в крови! — указывает он на труп мальчика на полу. — Ещё одни родители напрасно ждут сына домой, а я даже не знаю, что дальше… Оставить его здесь?   На лице Джейса читается растерянность, бессилие и что-то очень похожее на страх. Вай видит чужие метания и нерешительность и чувствует, как в груди закипает раздражение.   — Кровь на тебе давно, но раньше ты не хотел её замечать. Один погибший? Там, откуда пришёл этот мальчишка, таких сотни! Из-за Силко и таких, как ты, они заживо гниют в грязи! — Всё кончено, — выдыхает Джейс. — Не для меня, — сжимает Вай руки в хекс-перчатках. — Сними их сейчас же.    Вай непроизвольно усмехается и выставляет руки вперёд, принимая боевую позу. Она могла понять эмоции Джейса, но только не его трусость, когда они были так близко к тому, чтобы остановить работу хотя бы одного завода Силко.   — А ты отними.   Джейс снова хмурится, сжимает челючти и вскидывает, активируя, хекс-молот.   — Я не отпущу тебя с ними, — кивок на перчатки. — Давай, убьёшь ещё одного подземника, — ухмыляется Вай, давя на свежую рану в душе Джейса.   Джейс смотрит на неё мрачным взглядом, хмурится и, сжимая в руке рукоять молота, с шумным вздохом отворачивается и, делая жест миротворцам, направляется к выходу.    — Ты не справишься в одиночку, — останавливается он, оборачиваясь на секунду на Вай и покидая разрушенный цех.   Вай провожает его спину тяжёлым взглядом, до боли стискивает зубы, невольно опуская глаза на лежащего на бетонном полу мёртвого мальчика, и чувствует, как внутри закипает боль и злость. Выпрямляясь и сжимая кулаки в перчатках, она задерживает внимание на бурлящем в огромном стеклянном резервуаре шиммере и, стремительно приближаясь, бьёт по толстому стеклу, разбивая колбу и со злой усмешкой наблюдая, как ядрёная жижа, пузырясь, растекается по грязному бетону. Одна или нет, но она доберётся до Силко и превратит в прах всё, что у него есть.  

***

Небо Зауна, всегда мутное и заволоченное ядовитым туманом, сейчас, в ночи, казалось особенно зловещим, словно скрывало в своей тьме кровожадных тварей Бездны, готовых живьём сожрать любого, кто встретится им на пути. Горящие неоновые вывески клубов и баров уже давно стали для этого города новым светом, заменив собой солнце, а открытые двери шумных заведений — убежищем тех, кому в Пилтовере не было места. Грохочущая музыка, разлитый по бокалам ром, громкий смех, звуки пьяных драк и пускаемый по внутренностям допинг — вот привычная жизнь Мезонина. Как и любое другое заведение здесь, «Весельчак Джо» не был исключением.    Осушая залпом порцию виски, Джинкс опускает на стойку опустевший стакан и подаёт бармену молчаливый знак рукой: «ещё». Это был совсем не тот высококлассный виски, что пил Силко, но для подобного места сойдёт. Бросая на барную стойку несколько монет, она забирает опустившийся перед ней наполненный стакан и делает большой глоток, почти полностью осушая его. На языке тут же расплывается горечь от алкоголя, а горло обжигает. Ну и дрянь. Кривясь, Джинкс снова приникает к стакану, допивая остатки виски, и едва ли обращает внимание на опускающегося на соседний стул парня. Голова гудела, а роящиеся в ней мысли противно жужжали, отдаваясь звоном в ушах.    — Ещё, — делает она новый знак бармену, который, окидывая её хмурым взглядом, забирает пустой стакан.   Сколько она уже выпила? Три стакана? Кажется, да. Это будет четвёртый.   — Хочешь напиться? — усмехается сидящий рядом парень, наблюдая за ней с лёгкой улыбкой. — Уже, — берёт она очередной стакан, не поворачивая к нему головы. — Почему виски? — задаёт он совершенно раздражающий вопрос. — А почему нет? — наконец-то обращает на него внимание Джинкс.   Молодой, темнокожий, с приятными чертами лица и белым коротким ёршиком волос. В его брови виднелся шарик пирсинга, а в ухе висели несколько колечек серёжек. Они абсолютно точно не были знакомы, но, скользя задумчивым взглядом по его лицу, Джинкс ловит себя на мысли, что что-то во внешности этого парня ей кажется неуловимо знакомым.   — Я Марко. — Привет, Марко, — бросает на парня короткий взгляд Джинкс, опрокидывая в себя новый стакан виски.   Он усмехается и делает глоток своего пива, наблюдая за ней.   — По какому поводу пьёшь? — А разве для этого нужен повод? — морщится от расползающейся по языку горечи Джинкс. — Судя по тому, с каким рвением ты опрокидываешь в себя виски, да, — снова усмехается он.   Джинкс облизывает губы, с сожалением смотрит на оставшийся на дне стакана виски и чувствует себя всё ещё трезвой и совершенно разбитой.    — Моя пропавшая сестра оказалась живой, её новые дружки мечтают изрешетить меня пулями, а единственный человек, которому я доверяла, всё это время лгал мне. Даже не знаю, по какому поводу сперва выпить, — ухмыляется Джинкс, обхватывая пальцами стакан. — Чёрт, дерьмово, — чешет бровь Марко. — Знаешь, мой брат тоже тот ещё говнюк, но я бы отдал многое, чтобы он сейчас был жив, так что, может, возвращение твоей сестры — это не так уж и плохо?   Джинкс впервые за весь их недолгий диалог всматривается в его лицо и наконец-то понимает, кого ей напоминает этот парень. Экко. Ещё одного когда-то важного для неё человека из далёкого прошлого, который теперь превратился лишь в очередного призрака в её голове.   — У нас с ней не самые простые отношения, — залпом опустошает остатки виски в стакане Джинкс. — Что случилось с твоим братом? — поднимает она взгляд на Марко. — Напали какие-то отморозки в подворотне. Тори отлично дрался, но их было трое, и они были под дозой… Никто даже не стал их искать потом. Миротворцам нет дела до того, что тут у нас творится, ты же знаешь.   Джинкс видит, как губы Марко искривляются в горькой усмешке, и обводит ногтём ободок стакана. Да, уж она-то точно знала, как устроена система правосудия в Пилтовере и как легко купить это правосудие, не раз наблюдая, как из кабинета Силко выходят важные пилтоверские министры и шерифы с увесистыми мешочками денег в руках. Такими историями в Зауне было никого не удивить.   — А родители? — без особого интереса спрашивает Джинкс, ощущая, как алкоголь наконец-то заглушает жужжащие в голове мысли.  — Отец умер в шахтах, мать с младшим братом живы. А твои? — Оба мертвы.  — Так, получается, мы тут все в каком-то роде сироты? — слабо усмехается Марко.  — Получается, — кивает Джинкс. — Хочешь ещё выпить? — Угощаешь? — приподнимает она бровь, и Марк со смешком кивает, давая бармену знак налить ещё.   Марко всматривается в её лицо, словно желая что-то по нему прочитать, и широко улыбается. Джинкс наблюдает за тем, как бармен ставит перед ними два стакана с ромом, и раздражённо думает, что чёртов алкоголь не помогает. Пусть мысли в её голове немного и поутихли, но тяжесть с души никуда не делась. С каждой новой минутой Марко всё больше напоминал ей Экко, и это будило холодное липкое чувство где-то глубоко под кожей. Если Вай оказалась жива, мог ли быть живым и Экко? В висках начинает пульсировать, а сидящее в теле раздражение разрастается. Шумно выдыхая и криво усмехаясь, она поворачивается к Марко, вскидывает руку с зажатым в ней стаканом, делая им размашистое движение в воздухе, и, случайно задевая локтём сидящего по другую сторону от неё посетителя, опрокидывает в себя половину порции рома.   — Эй! — недовольно рявкает задетый мужчина, и Джинкс, морщась от выпитого и игнорируя его, впивается взглядом в лицо опустошающего свой стакан Марко. — Слышь, я к тебе обращаюсь!   На её плечо опускается тяжёлая рука задетого её локтём и безразличием мужчины, и Джинкс, закатывая глаза, наконец-то поворачивает к нему голову. Угрюмый, с выглядывающим из-под мятой футболки пивным животом и с лысиной на башке. Меньше всего Джинкс сейчас хотелось возиться с ним.   — Она не специально, — вмешивается Марко, мрачно глядя на явно ищущего конфликта мужчину. — Пусть извинится, — сжимает ладонь на плече Джинкс он. — Отвали, мужик. Я же сказал, что она не специально, — с нажимом говорит Марко, и Джинкс не сдерживает смешка.   Вся эта ситуация внезапно начинает казаться ей до ужаса смешной и несуразной, а пышущий негодованием мужчина и вовсе походил на йордла-переростка, который по ошибке сбежал из лаборатории какого-то учёного. Чувствуя бурлящие под кожей пузырьки веселья, Джинкс не сдерживает смеха, вызывая непонимание на лицах Марко и безымянного мужчины.   — Эй, ты! — дёргает её за плечо мужчина, и Джинкс, не переставая смеяться, резко выхватывает из-за пояса пушку, наставляя её на мужчину.   Незнакомец разжимает пальцы, убирая руку, и растерянно моргает, не ожидая подобного.   — Эй, полегче, — поднимает он руки в примирительном жесте.    Джинкс смотрит в его красное, напуганное лицо и морщится.    — Пошли отсюда, — осторожно касается её руки Марко, отрезвляя.   Джинкс смотрит на пышущего негодованием мужчину, чувствует чужое прикосновение к своему запястью, видит испуганного бармена за стойкой и с интересом наблюдающих за ними посетителей и, шумно выдыхая, опускает пушку, спрыгивая со стула. Марко настороженно осматривает забитый людьми зал, сильнее сжимает её руку, и, слегка подталкивая плечом, уводит из бара. Джинкс не сопротивляется, позволяет вывести себя на улицу, вдыхая душный воздух, и убирает за пояс пушку. Сначала чёртовы «Поджигатели» и Вай, проблемы с грузом, а теперь ещё и это. Какой же дерьмовый день.    — А ты смелая, — переводит дух Марко, наконец-то отпуская её руку, когда они оказываются за пределами бара. — Далеко до дома?  — До дома? — смотрит на него Джинкс, чувствуя подступающий к горлу новый приступ смеха.   Где вообще был её дом? В особняке Силко? В мастерской, где она пропадала сутками? Или в Сточных ямах, где когда-то находился дом её семьи? Где вообще было её место?   — Ну, ты довольно много выпила и… — Я не пьяна, — с усмешкой отзывается Джинкс, видя румянец смущения на лице Марко. — Что ж, это радует, — неловко улыбается он. — Ты так и не сказала своего имени, кстати.   Джинкс смотрит на его дурацкую жёлтую майку, колечки серёжек в ухе и почему-то думает, что Экко вёл бы себя в этот момент так же рассеянно. Этот парень слишком сильно был похож на него, пробуждая в памяти болезненные воспоминания давно прошедших лет, когда всё было спокойно и просто. На языке разливается горечь тоски, а под рёбрами начинает неприятно тянуть от воскресших в голове образов. Джинкс непроизвольно морщится, прогоняя непрошенные видения, и поднимает взгляд на наблюдающего за ней Марко. Нет, это не Экко. Просто чёртова подделка.    — Джинкс. — Джинкс? — переспрашивает он, а его лицо вытягивается то ли в ужасе, то ли в удивлении. — Чёрт, так это ты устроила взрыв в Пилтовере!  — Вероятно, — пожимает плечами она. —За тебя дают хорошую награду, — добавляет Марко, не сводя с неё глаз.   Джинкс скользит по нему задумчивым взглядом, прикусывает губу и кивает сама себе, не сдерживая усмешки.   — Ну тогда тебе не стоит упускать свой шанс.   Марко молча смотрит на неё, словно ожидая каких-то действий, а иллюзия его схожести с Экко окончательно рассеивается. Экко бы не стал медлить. Поджимая губы и ощущая тянущую боль в груди, она резко разворачивается на пятках и, не дожидаясь его ответа, уходит прочь. Бегущий в крови алкоголь посылает по телу волны жара, пробуждая раздражение, и Джинкс ускоряет шаг, словно боясь, что призраки прошлого вернутся раньше, чем она успеет дойти… Куда? Куда она хотела дойти? В голове тут же появляется множество вариантов, сменяя друг друга быстрее, чем она успевает ухватиться хотя бы за один.    «Думаешь, тебя где-то ждут? Думаешь, ты кому-то нужна?» — шепчет на ухо Майло.   — Заткнись, — шипит Джинкс, отмахиваясь от него рукой.   «Им всем нужен кристалл, не ты», — смеётся Майло, и Джинкс зло стискивает зубы.   В голове тут же всплывает лицо Вай, не сдерживающей слёз и смотрящей на неё с болезненной надеждой. А если она говорила правду? Что, если Вай и правда искала её всё это время? Джинкс сжимает кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и ускоряет шаг. «Я пришла за тобой! Мне нужна только ты, Паудер! Я больше не брошу тебя». Звучащий в голове голос Вай целиком заполняет сознание, а в крови разгорается огонь. Подумать только, все эти годы она думала, что сестра мертва, а теперь Вай сама нашла её.    «И привела с собой повстанцев и девчонку-миротворца», — с ядовитой ухмылкой добавляет Майло.   Джинкс до боли прикусывает губу и сжимает челюсти.    — Заткнись! — кричит она, не замечая, как оборачиваются на неё редкие прохожие.   Майло кружится вокруг неё со звонким смехом, а звучащие в голове голоса заглушают, вытесняя, все мысли. Зачем Вай снова появилась в её жизни — чтобы снова предать? Там, посреди пустой дороги и разворачивающегося боя, Джинкс, впервые за несколько лет услышав родной голос и поддавшись захлестнувшим её эмоциям, и правда готова была поверить во всё, что скажет Вай. Если бы не «Поджигатели». Если бы не та девчонка-миротворец. Зачем Вай привела их? Зачем вообще пришла? Водоворот спутанных мыслей сводит с ума, а перед глазами пляшут, смеясь, образы Вай, Майло и Клаггора. Чувствуя привкус железа во рту, она срывается на бег — лишь бы не думать ни о чём.    Мимо проносятся неоновые вывески Мезонина, в конце концов оставаясь позади, а слабо освещённые улицы приводят её к обрыву, знаменуя край уровня. Внизу, в непроглядной тьме, казалось, и вовсе была пустота. Подходя к каменистому выступу, служащему спуском, Джинкс смотрит на торчащую из темноты, возвышающуюся над пропастью, вышку с неоновым знаком в виде большого глаза — единственный ориентир в Сточных ямах и шагает вперёд. Под подошвой её ботинок хлюпает грязь, а впереди, в рассеянном белом свете вышки, виднеется лишь земля. Сколько она уже здесь не была? Джинкс думает, что целую вечность. Когда-то в Сточных ямах кипела жизнь, теперь же в этом месте царили лишь тишина и темнота.   Подножия скал, усыпанная камнями земля и разрушенные, засыпанные многолетней пылью давно покинутые дома — вот чем сейчас были Сточные ямы. Самый нижний уровень Зауна, окутанный вечным мраком и холодом. Трущобы, где обитали те, с кем лучше было никогда не сталкиваться. Щурясь и медленно привыкая к темноте, Джинкс идёт мимо каменных пустырей и обломков зданий, слыша, как хлюпает под её ногами грязь. Где-то сбоку слышится шуршание, и она непроизвольно тянется к висящей на поясе пушке, улавливая боковым зрением движение. Крысы и давно утратившие человеческий облик отбросы — вот кто теперь обитал в Сточных ямах.    Джинкс слабо, но всё же помнит, как после восстания на Мосту в трущобы пришли миротворцы, зачищая улицы и дома и убивая всех, кто пытался оказать сопротивление. Вандер тогда спрятал их у себя в доме, где они потом и остались, окончательно лишившись своего. Теперь жилых трущоб не существовало, а в руинах домов поселились прокажённые — те, кто подсел на шиммер так плотно, что готовы были отдать всё, лишь бы получить новую дозу. Джинкс видела последствия приёма «Мерцания» и знает, как быстро люди теряют свой человеческий облик, а ещё одна доза становится единственной важной вещью на свете.   Видя перед собой едва различимые очертания полуразрушенного дома, она ускоряет шаг, нерешительно заходя внутрь. Здесь было так же темно, как и везде вокруг, но даже так Джинкс угадывает расположение предметов внутри. Обрушившаяся крыша, кое-где сломанные стены и обломки уцелевшей мебели. Когда-то в этом доме было тепло и слышался смех. Джинкс помнит запах приготовленных мамой блинчиков по утрам и широкую улыбку отца, тайком подкладывающего им с Вай кусочки шоколада в тарелку. Время, когда она была действительно счастлива, а в её душе не зияли кровоточащие дыры. От их с сестрой дома ничего не осталось, как и от семьи, а воспоминания о проведённом здесь детстве теперь лишь причиняли боль.   Проводя подушечками пальцев по кускам сохранившихся на стене грязных обоев, Джинкс чувствует, что заживо умирает изнутри, словно её позвоночник не может больше выдержать давящего на неё груза вины, тоски и боли. По щекам скатываются непроизвольные слёзы, обжигая кожу, а ноги становятся ватными. Джинкс сползает по стене на грязные, полусгнившие доски пола и не сдерживает рыданий. Слабая, маленькая, беспомощная Паудер, которую она похоронила в себе много лет назад, вновь оживает, сдавливая грудную клетку и ломая возведённые защитные барьеры.    — Ты мертва!… Вы все мертвы!... — шепчет Джинкс в темноту комнаты, с силой сжимая руками голову.   Её подсознание всегда любило играть с ней злые шутки, воскрешая в памяти самые болезненные воспоминания. Сейчас, сворачиваясь в кокон на грязном полу и пытаясь закрыться от нависающих над ней призраков, злобно смеющихся и надевших на себя личины дорогих ей людей, Джинкс не может думать ни о чём, кроме окутавшей её агонии отчаяния и боли. Она рыдает, впивается ногтями в кожу головы и мечется в клетке собственного сознания, пока не сдаётся наконец-то холодной безмолвной тьме. Всё, чего она хотела — лишь спокойствия, и по иронии судьбы это было единственной не доступной ей вещью. Живущие внутри её головы призраки никогда не исчезнут, а истерзанная душа никогда не исцелится.    За все прошедшие годы Джинкс была уверена, что научилась справляться с преследующим её прошлым, теперь же, когда Вай оказалась жива, всё снова полетело к чертям, будто все старые шрамы вновь превратились в кровоточащие раны. Просыпаясь на холодном грязном полу, она чувствует себя совершенно разбитой, опустошённой и как никогда одинокой. Шевелясь и облокачиваясь на стену, Джинкс, сбрасывая с себя остатки липкого сна, невольно думает, что этот разрушенный дом — всё, что у неё осталось. Осколки былого далёкого счастья, которое уже никогда собрать.    Нащупывая языком ранку на покусанной губе, она надавливает на неё, ощущая ноющую боль, и тут же спешно зализывает, смотря пустым взглядом перед собой и неожиданно замечая скрючившуюся фигуру в углу. Фигура, на секунду замерев, шевелится. Ей не показалось: в комнате действительно кто-то был. Это мгновенно отрезвляет, развеивая видения прошлого и заставляя вернуться из мыслей в реальность. Тут же выхватывая пушку, Джинкс наставляет её на незнакомца, различая силуэт в мешковатой накидке с капюшоном.   — С-стой, не с-стреляй, — раздаётся хриплый, немного писклявый мужской голос.  — Не двигайся, — предупреждает Джинкс, концентрируясь на замершей фигуре у стены, вытягивающей перед собой руки в беззащитном жесте. — Я н-ничего тебе не сделаю, — снова подаёт голос человек. —В-возможно, ты меня не помнишь, но я б-был з-знаком с В-вандером.   Продолжая держать незнакомца на мушке, Джинкс медленно поднимается на ноги и настороженно всматривается в тьму перед собой. Сгорбившийся, в рваной обуви и в потрёпанной накидке с надвинутым на лицо капюшоном — даже если она когда-то и правда встречала этого человека, узнать его сейчас было невозможно.    — Что тебе нужно? — всматривается в темноту Джинкс, различая виднеющуюся из-под капюшона половину бледного лица. — О, н-ничего, — выше поднимает руки, обнажая костлявые кисти, мужчина. — Я н-нашёл тебя здесь, испугался, ч-что ты без сознания и… — Следил за мной? — хмурится Джинкс, продолжая целиться в незнакомца. — Это н-не то место, где девушкам стоит г-гулять одним.   Джинкс смотрит на человека перед собой, слышит какой-то шум на улице, видит, как вздрагивает незнакомец, переводя внимание на дверной проём, и напрягается всем телом, готовая броситься в любой момент в бой.   — Джинкс!   Взволнованный голос Силко вонзается в сознание так неожиданно, а сам он вбегает в комнату так стремительно, что Джинкс невольно опускает руку с зажатой в ней пушкой, замирая на месте.    — Силко? — удивлённо смотрит она на бросающегося к ней мужчину. — Детка, ты в порядке? — обхватывает он ладонями её лицо, тут же осматривая цепким взглядом. — Да, — тут же кивает Джинкс, замечая, как он тут же заметно расслабляется. — Как ты узнал, что я здесь? Это… это ты сообщил? — поворачивается она к неловко переминающемуся с ноги на ногу у стены незнакомцу. — Расплатитесь с ним, — обращается Силко к своей стоящей у входа в комнату охране, получая короткий кивок в ответ. — Признаться, ты заставила меня поволноваться. Я рад, что с тобой всё хорошо, — ещё раз осматривает он её. — Я родилась здесь, забыл? — усмехается Джинкс, наконец-то убирая пушку за пояс и прослеживая взглядом за выходящим из комнаты вместе с охранниками незнакомцем. — Это место сильно изменилось. В Сточных ямах больше не безопасно. — В Сточных ямах никогда не было безопасно, — поправляет его Джинкс, и Силко слабо усмехается в ответ.   Она поворачивает голову к разбитому окну, наблюдает за тем, как один из охранников Силко протягивает нашедшему её незнакомцу колбу с яркой жидкостью в ней, и поджимает губы. Этот оборванец и правда готов был работать за дозу — ну что за ничтожество.   — Зачем ты спустилась сюда?   Джинкс спиной чувствует чужой пристальный взгляд, подковыривает кусок облупившейся штукатурки на подоконнике и поворачивается к Силко.   — Не знаю, — честно отвечает она. — Я просто хотела побыть одна. Что может быть лучше, чем вернуться в отчий дом, да?   Её горькая усмешка кажется слишком громкой в тишине комнаты, и Силко слишком хорошо знает это состояние. Когда-то давно он уже был в этом доме, помнит, как чисто, светло и уютно здесь было, а из детской доносился звонкий смех.    — Некоторые вещи невозможно вернуть, — встречает он с ней взглядом.   Иногда Джинкс казалось, что он видит насквозь каждую её эмоцию и читает каждую её мысль.   — Сегодня «Поджигатели» напали на груз по дороге в порт. С ними была Вай. Она жива, — смотрит она ему в лицо, на котором не дёргается ни один мускул. — Но ты это и так знал, верно? — Детка… — Лжец! Ты врал мне всё это время!   Звонкий голос Джинкс эхом разносится по пустой комнате, а в крови вскипает ядовитая обида.    — Я действительно думал, что она мертва. Все эти годы о ней не было ничего известно. — Но она жива и искала меня! — Твоя сестра бросила тебя, забыла? — сводит брови к переносице Силко, делая шаг вперёд. — Оставила раненой посреди обломков фабрики! И кто забрал тебя оттуда? Кто вылечил и дал новую жизнь? Я, Джинкс. Всё это время о тебе заботился лишь я. Твоя сестра пришла в Заун с новой подружкой-миротворцем, и знаешь зачем? За хекс-кристаллом, не за тобой.   Силко был зол, а его голос громом отдавался в ушах, проникая в сознание. Джинкс видит его сверкающий в темноте поражённый глаз, чувствует исходящий от него жар раздражения и не находит, что ответить. Потому что Силко был прав. Во всём прав.   — Прости, — поджимает она губы. — Детка, — устало вздыхает Силко, смягчаясь. — Иди сюда, — раскрывает он руки, и Джинкс послушно ныряет в его объятия, притираясь носом к воротнику пальто. — Я лишь хочу, чтобы ты была в безопасности. Ты единственная моя семья, Джинкс. Единственная, кому я могу доверять.   Джинкс слышит его мягкий голос, впитывает тепло обнимающих её рук, глубоко вдыхает запах знакомого парфюма и наконец-то позволяет себе расслабиться.    — Мы отбили нападение «Поджигателей». Груз успешно отправлен, — тихо говорит она, считая важным сообщить Силко об этом.   Конечно, Силко уже знал о произошедшем. Возможно, поручи он сопровождать этот груз Севике, можно было бы сохранить возвращение Вай в секрете, но Джинкс справилась со своей задачей отлично, отбив нападение без единой потери с их стороны и успешно доставив товар. Эта отправка стала для синдиката первой в рамках международного договора, а теперь «Мерцание» получило возможность выйти на мировой рынок.   — Ты молодец, детка, — ласково гладит он её по голове. — Я знал, что ты справишься.    Джинкс чувствует, как пульсирует в висках, глубже вдыхает пропитавший одежду Силко запах сигарет, смешанный с парфюмом, и слегка отстраняется, ловя его взгляд. Его обычно бледная кожа казалась ещё белее в темноте комнаты, а прожжённый токсинами глаз горел жёлтым пламенем, контрастируя с высоким воротником тёмного пальто. Статный и мрачный. «Как какой-то главный злодей из детской сказки», — проносится в голове, и это тут же вызывает на губах неконтролируемую улыбку, веселя. Силко вопросительно приподнимает бровь, замечая её резко сменившееся настроение, и Джинкс лишь шире улыбается.   — Пошли домой, — устало вздыхает он.   Они покидают темноту облезлой комнаты и, оставляя позади полуразрушенный дом, выходят на улицу, где их терпеливо дожидались два амбала охранника, имена которых Джинкс даже не пыталась запомнить. Нашедшего её оборванца уже не было, а на сырой земле лежала пустая колба. Наступая ботинком на колбу и слыша звук трескающегося стекла, Джинкс ловит себя на мысли, что, раз она не помнит этого человека среди знакомых Вандера, оно и к лучшему — это уже не имело значения. Они идут по темноте трущоб, освещаемых фонарями амбалов, садятся в стоящую неподалёку машину Силко и трогаются с места, оставляя Сточные ямы позади. Джинкс знает, что больше не вернётся сюда.   За окном мелькают едва виднеющиеся в темноте валуны, скалистые стены и разрушенные дома, несколько раз Джинкс замечает бросающихся прочь от света фар людей, тощих, грязных, кутающихся в дырявые накидки и больше напоминающих ныкающихся по углам крыс. Подсев на «Мерцание», они больше никогда не смогут вернуться к прежней жизни, отдав за очередную дозу всё, что у них было. Оборванцы, обречённые на жалкое скитание по самому дну Зауна, куда никогда не доходят ни огни города, ни солнечные лучи. У всех у них когда-то были дома, семьи и здоровье, теперь же — ничего. Джинкс видит скрючившегося у стены человека, больше похожего на живой скелет, покрытого кровоточащими гнойными язвами и уродливыми опухолями, и невольно задаёт сама себе вопрос: «Стоило ли оно того?» Отдать свою жизнь за колбу ядовитого химиката, который лишает тебя человеческого облика и обрекает на долгую и мучительную смерть, заставляя гнить и разлагаться заживо. Джинкс думает, что это самый дурацкий выбор умереть на свете.   Раньше в Сточных ямах жили люди и кипела жизнь, сейчас же здесь прятались те, для кого больше нигде не было места. Когда-то прячущиеся в темноте скал тощие оборванцы были обычными людьми, подсевшими на шиммер настолько, что больше не могли жить в обществе. Живые мертвецы, гниющие изнутри и доживающие свои последние дни в непроглядной тьме на самом дне обоих городов. Сточные ямы лучше любых слов показывали, что ждёт тех, кто гонится за иллюзией всесилия, получая короткие минуты эйфории, а затем расплачиваясь за них собственной утерянной жизнью. Полуживые, потерявшие себя и здоровье, жалкие и живущие только ради очередной дозы — обитатели трущоб как нельзя лучше напоминали, на чём Силко построил свою империю.    — Ты тоже жил здесь? — отворачивается от окна Джинкс, поворачиваясь к Силко.   Джинкс никогда не интересовалась его прошлым, хоть и жила с ним под одной крышей все эти годы, а Силко никогда не заводил разговор об этом первым. Сейчас же в голове Джинкс мелькает мысль, что было бы интересно узнать что-то о том юном и никому не известном Силко, который только начинал свой жизненный путь.   — Да. В шахтах. Это на окраине Сточных ям, — отзывается он, ловя её взгляд. — Никогда не была там. — Сейчас эти шахты закрыли. Какое-то время я работал там. — Ты работал в шахтах? — округляет глаза Джинкс, смотря на Силко и совсем не представляя его в одежде простого рабочего. — Когда был молод, — кивает он. — Отец и брат тогда умерли из-за сбрасываемых в Зауне ядовитых отходов, а мне пришлось бросить учёбу, чтобы помогать матери, младшему брату и сестре, и уйти работать на одну из угольных шахт. Думала, я всегда жил в особняке и ездил с личным водителем? Прежде мне пришлось походить по колено в грязи.   Джинкс видит, как искривляются его губы в усмешке, а в голосе проскальзывает едва различимая горечь. За статусом и высоким положением Силко скрывались тяжёлая история и тернистый путь, и Джинкс даже не представляла, через что ему пришлось пройти, чтобы стать тем, кем он был, и обрести свою власть.    — Выходит, ты тоже потерял семью?  — Сначала отца со старшим братом, а потом мать и младших брата и сестру. Это было так давно, что иногда мне сложно вспомнить их лица, — снова усмешка, а на лицо падает тень тоски.   Узнать что-то о прошлом Силко было неожиданно, и Джинкс чувствует, как непросто ему говорить об этом. Всегда собранный, сдержанный и руководствующийся холодным рассудком, сейчас Силко впервые выглядел непривычно человечным, словно нахождение в Сточных ямах пробудило давно забытых призраков прошлого, о которых никто не знал.    — Знаешь, после смерти родителей я считала, что роднее сестры у меня никого не осталось, а в итоге и она предала меня, — усмехается Джинкс. — Там, в доме моей семьи, среди всей этой разрухи и ободранных стен, я вдруг испугалась, что осталась совсем одна. Я плохо помню лица родителей, но точно знаю, что когда-то мы с Вай были счастливы. — У всех у нас есть своё прошлое, которое приносит боль, — выдыхает Силко, и Джинкс невольно впивается взглядом в его профиль. — Но не давай воспоминаниям управлять тобой. Знаешь, что бы было, если бы я поддался тоске по прошлому? Я был бы уже мёртв, — поворачивает он к ней голову, заглядывая в глаза. — Почему ты скрыл, что Вай жива? — Потому что твоя сестра приносит тебе только боль, — кривит губы Силко. — Я хочу уберечь тебя, только и всего. Лишь мы есть друг у друга, помнишь?   Джинкс смотрит ему в глаза, чувствуя, как чужой взгляд проникает глубоко под кожу, и поджимает губы.    — Лишь мы есть друг у друга, — после секундной паузы кивает она.   За окном проносятся огни Мезонина, а Сточные ямы остаются позади, и Джинкс невольно ловит себя на мысли, что, пусть она и родилась в трущобах, жизнь там не была ей по-настоящему знакома. После смерти родителей их с Вай сразу взял под своё крыло Вандер, а после смерти Вандера — Силко, обеспечивший ей условия, которые были доступны, пожалуй, только элите Пилтовера. Она никогда не скиталась по улицам голодная и ей всегда было, где переночевать, и это уже считалось везением. Джинкс наблюдает за сменяющимся пейзажем за окном, видит, как они выезжают на грунтовую дорогу, окружённую кривыми деревьями, и со скучающим видом стучит ногтём по коленке. Сейчас она выйдет из машины, зайдёт в большой дом, примет горячий душ, вкусно поест и заснёт в своей огромной мягкой постели, и всё, что произошло с ней за этот бесконечно длинный день, больше не будет иметь никакого значения.   — Спустись позже к столу, — говорит ей Силко, когда она подходит к лестнице.   Джинкс кивает, наблюдая, как Силко отвлекается на дворецкого, и отворачивается, поднимаясь на второй этаж. Смывая с себя усталость прошедшего дня и переодеваясь в чистую одежду, она идёт в свою спальню, плюхаясь на кровать, и берёт в руки Мистера Пимпа, всматриваясь в его плюшевую морду. Она нашла этого медведя несколько лет назад в подвале «Последней капли», когда искала там в коробке со старым барахлом, оставшимся ещё со времён Вандера, свои старые инструменты. Этот медведь пережил многие вещи, и пусть Джинкс и не испытывала особой привязанности к вещам из прошлого, Мистера Пимпа всё же решила оставить. Когда-то Вай принесла ей эту игрушку, чтобы она лучше спала, и вот, спустя годы, Джинкс до сих пор не может избавиться от привычки засыпать без этого потрёпанного медведя рядом. Она усмехается своим мыслям, щёлкает Мистера Пимпа по носу и откидывается на подушки. Утыкаясь носом в плюшевую голову и не замечая, как засыпает, Джинкс наконец-то забывается в молчаливой тьме.    Ей впервые за долгое время не снится ничего, позволяя перегруженному сознанию наконец-то отдохнуть, а призраки прошлого не кружатся коршунами над кроватью. Когда она просыпается от отчётливого стука в дверь, едва ли проходит и час, но, открывая глаза, Джинкс чувствует себя удивительно отдохнувшей, в отличие от входящего в комнату Силко, на лице которого отчётливо проступает тень усталости. Откладывая Мистера Пимпа в сторону, она, сбрасывая с себя остатки сна, садится на кровати, наблюдая за приближающимся Силко. Он был всё в той же одежде, лишь снял галстук, и Джинкс не нужно спрашивать, чтобы понять, что всё это время он работал в своём кабинете.    — Детка? Ты не спустилась к столу, — подходит он к кровати, присаживаясь на край. — Просто заснула, — снова падает на подушки Джинкс.  — Без кошмаров?  — Без кошмаров, — переводит она взгляд на Силко.   Он всматривается в её лицо, задумчиво рассматривая давно знакомые черты, и молча кивает, вставая с кровати. Джинкс реагирует быстрее, чем успевает подумать, хватая его за рукав и не давая сдвинуться с места, словно все инстинкты внутри неё разом взбунтовались, не желая лишаться чужого присутствия.   — Детка? — вопросительно смотрит он, и Джинкс ловит его взгляд. — Останься со мной. Пожалуйста, — добавляет она, не отводя взгляда, и это звучит так жалобно, что Силко на секунду невольно сравнивает её с маленьким потерявшимся котёнком. — Конечно, — выдыхает он, снова садясь на край кровати.   Не отпуская его рукав, Джинкс двигается ближе, прижимается к боку и притирается к плечу, лишь сильнее походя на выпрашивающего ласку котёнка. Он позволяет ей подлезть под его руку, послушно обнимает и чувствует, как что-то внутри него успокаивается, словно впервые за этот бесконечно долгий день находя покой.   — Поцелуй меня, — просит Джинкс, заглядывая в его лицо.   Силко смотрит в большие синие глаза, видя в них своё отражение, ощущает тепло прижимающегося к груди тела и наклоняется к ней, целуя в висок. Джинкс едва заметно недовольно морщится и впивается пальцами в руку.   — Нет, по-настоящему.   Она всегда была упрямой, и Силко знает это, как никто другой. С самого начала их отношения были слишком неоднозначными, а в последнее время и вовсе окончательно приобрели совсем иное значение. Джинкс всё чаще требовала целовать её в губы, и Силко каждый раз поддавался чужому желанию, идя у неё на поводу. Если это помогало Джинкс оставаться стабильной, продолжая работу над хекс-оружием, он готов был пойти на некоторые уступки. Приближаясь к чужим губам и накрывая их мягким поцелуем, Силко чувствует, как замирает в руках хрупкое тело, и думает, что всё это слишком далеко заходит. В своей жизни Силко не раз переступал дозволенные грани, но готов ли он был переступить через этугрань?   Она поочерёдно захватывает губами его, легко прикусывает их, облизывает, пробуя на вкус, и проникает в рот языком, исследуя и обжигая горячим дыханием. Маленькая ладошка оглаживает сквозь ткань рубашки плечи, надавливая и обводя контуры мышц, и с каждой новой секундой чужие действия всё меньше и меньше походят на дурачество. За годы их совместной жизни Силко давно привык к её неожиданным прихотям, но он был уже далеко не юнцом, не умеющим контролировать свои эмоции, и прекрасно знал пределы своей выдержки, понимая настроение Джинкс сейчас.    — Джинкс, — зовёт он её, плавно отстраняясь. — Посмотри на меня.   Ответом ему служит неразборчивое мычание, а её голова лишь сползает ниже, чтобы провести языком мокрую дорожку от мочки уха до основания шеи.    — Джинкс, — зовёт он строже, а его рука ложится на её затылок, слегка оттягивая волосы. — Ты понимаешь, что это не шутки?   Отрываясь от своего занятия и отстраняясь, она смотрит ему в лицо, не моргая, и Силко отчётливо видит её опьянённый взгляд, словно она была одной из тех зависимых от шиммера, что обитают в Сточных ямах и живут от дозы до дозы.   — Ты нужен мне, Силли, — говорит она на грани шёпота, но Силко её слышит. — Пожалуйста, — звучит как самая настоящая мольба, за которой скрывается слишком много страхов и эмоций.    Силко всматривается в её лицо, чистое и без грамма макияжа, замечает блестящий взгляд и приоткрытые в немой просьбе губы и осторожно убирает большим пальцем упавшую на лоб прядь. Джинкс могла сотворить безумный механизм, устроить взрыв в Пилтовере, украсть важные наработки у миротворцев под носом и без раздумий броситься в бой, но до абсурдного сильно боялась призраков собственного прошлого, готовая сделать что угодно, лишь бы не оставаться с ними наедине.   — Детка, тебе не нужно искать близости, чтобы избавиться от голосов в голове.    Он ласково прикасается ладонью к её щеке, оглаживая пальцем, и Джинкс, смотря на него большими глазами, кошкой ластится к руке и выглядит настолько просящей и потерянной, что в груди начинает тянуть от переполняющих душу эмоций.   — Лишь мы есть друг у друга, помнишь? — озвучивает она вместо ответа фразу, которую он часто говорил ей.  — Джинкс, — зовёт её Силко, получая в ответ всё тот же просящий взгляд. — Лишь мы есть друг у друга, — на выдохе повторяет он после паузы, смещая большой палец ей на подбородок и притягивая к себе.   Её губы привычно тёплые и мягкие, легко мнущиеся и поддающиеся каждому движению, и Силко ловит себя на мысли, что становится зависимым. Джинкс несдержанно выдыхает ему в рот и жадно прижимается к его груди, обвивая шею руками, словно боясь, что он передумает. Силко знает, что не передумает. Его язык неспешно исследует узкий рот, словно давая Джинкс время осознать каждое действие, сплетается с чужим языком, тут же получая неловкий ответ, а ладони скользят по её спине, обжигая кожу даже через тонкую ткань майки. Джинкс шумно дышит, смелее целует, прикусывая губы, и чувствует, как скапливается внизу живота тягучее возбуждение. Это не первый раз, когда они целовались, но первый, когда Силко позволил ей зайти так далеко, словно внутри него наконец-то пала сдерживающая и не дающая окончательно переступить грань стена.    Она пылко отвечает на каждое движение его губ, шире открывает рот, послушно позволяя творить с её языком всё, что Силко захочет, и инстинктивно прижимается бёдрами, надавливая на пах и сбивая в голове все мысли. Силко был вдвое старше её и, уж конечно, имел за плечами достаточно опыта с женщинами, но сейчас, целуя Джинкс, ощущая её горячее дыхание на губах и сжимая в ладонях изгиб её талии, думает, что с ней нельзя как с остальными женщинами. Она никогда не была похожа на остальных. Он скользит ладонью по спине, задирая ткань майки, касается разгорячённой кожи и окончательно сдаётся чужому сжигающему всё на своём пути порыву. Их отношения всегда были неоднозначными, и Джинкс уже и не вспомнит момент, когда впервые захотела по-настоящему поцеловать его.    — В моей жизни больше не будет никого, кроме тебя, — скользит она ладонью по его шее. — Всегда был только ты.    Эти слова приятно обволакивают слух, будоража чувство собственничества и разгоняя кровь. Знала ли она, как одурманивающе действовала на него? Очевидно, да. Джинкс поцеловала его уверенная, что её не отвергнут. Ещё там, стоя по пояс в токсичных водах заунской реки и впервые ощущая мягкие губы на своих, Силко не смог отстраниться, а, целуя Джинкс сейчас, понимал, что и вовсе бессилен перед ней. Словно чувствуя свою вседозволенность, Джинкс сжимает обеими ладонями его плечи и бесстыдно ёрзает на бёдрах, посылая по телу одну волну жара за другой. Силко не знает, был ли у неё уже какой-то опыт — сейчас это всё не имеет значения. Теперь у неё будет только Силко.    — Детка, — хрипло шепчет он, отрываясь от губ.   Его ладони скользят вдоль тела, задевая проступающие сквозь ткань майки затвердевшие соски, и Джинкс издаёт тихий довольный скулёж, сильнее надавливая бёдрами на пах и прогибаясь в спине. Силко невольно улыбается, целует в шею, прихватывая губами нежную кожу, и плавно опускает её спиной на кровать, нависая.   — Силли, — тянет она к нему руки, и Силко тут же накрывает её собой, вновь целуя.   Он осторожно опускает ладонь на её живот, задирая ткань майки, наклоняется, оставляя на оголённой коже поцелуй, и прокладывает себе дорожку из ещё нескольких поцелуев вниз, останавливаясь у резинки домашних шорт. Силко знает, что уже получил разрешение на все свои последующие действия, но всё же переводит на распластавшуюся на простынях Джинкс вопросительный взгляд. Приподнимаясь на локтях, она не сдерживает дразнящую усмешку, смотря с вызовом, и уверено кивает. Поддевая пальцами ткань майки, Силко тянет её наверх, обнажая разгорячённое тело, и Джинкс послушно поднимает руки, помогая снять с себя ненужную вещь. Он проводит ладонью вдоль усыпанного татуировками голубых облаков бока, задевая мягкий изгиб груди, слегка надавливает и останавливается у резинки шорт, стягивая их вниз и отбрасывая куда-то к майке. Джинкс ловит чужой горящий взгляд, закусывает побагровевшие от долгих поцелуев губы и обхватывает Силко ногами за талию, притягивая к себе.   — Джинкс идеальна, — шепчет он, слегка отстраняясь и смотря на неё с безграничным восхищением.   Кладя ладонь на изгиб талии и оглаживая гладкую кожу, он невесомо поддевает пальцами край нижнего белья, не снимая, но не скрывая своего обожания. Джинкс разводит ноги шире, открывая доступ ко всему своему телу и, кажется, только и ждёт, чтобы Силко к ней прикоснулся. Он кладёт ладонь на её подрагивающий живот, ведёт вверх, накрывает, сжимая, грудь, проводит пальцем по контуру голубого облака на плече, а затем, следуя по цепочке татуировок, вновь опускает руку к тазовой косточке, где было набито последнее облако — ему всегда было интересно, как низко они заканчиваются.    Его глаза жадно скользят по бледной коже, пожирая, и Силко, ловя её взгляд, опускается к внутренней стороне бедра, целуя, и улавливая шумный выдох Джинкс. Откинувшись на подушки, она наблюдает за тем, как он подхватывает её лодыжку, скользя по ней пальцами, кладёт себе на плечо, и, оставляя на гладкой коже ещё один поцелуй, тянет вниз её нижнее бельё. Вероятно, она должна была испытывать робость или неловкость, но Джинкс всегда была достаточно честна в своих желаниях, чтобы признаться, что хочет почувствовать Силко ещё ближе. Его обжигающие прикосновения заставляли плавиться и сгорать заживо, запуская по телу стайки мурашек, и Джинкс инстинктивно опускает ладонь ему в волосы и, вызывая ухмылку, тянет его голову вверх, жадно целуя.    — М-м, — шумно выдыхает Джинкс, когда он проводит подушечками пальцев по влажным складкам плоти.   Силко с улыбкой впитывает её стон, плавно раздвигает пальцами половые губы и медленно вводит фалангу внутрь. Джинкс тихо стонет ему в рот, обжигая дыханием, сжимает руку в его волосах и выгибается в спине, чувствуя себя горящим заживо ужом на сковородке. Она была горячей, влажной и такой жаждущей, чутко реагируя на каждое движение, что всё тело охватывал жар. Мягкие и тёплые ощущения накрывали с головой, и по венам струится чистое желание большего. Разноцветные ногти скользят по растрепавшимся прядям Силко, а чужие ловкие пальцы входят под идеальным углом, оставляя сладкие вибрации внизу живота. Сжимая рукой её бедро, Силко смещается на клитор, периодически ласково задевая его, и Джинкс выгибается кошкой и стонет гораздо несдержаннее и громче, чем до этого. Она запрокидывает голову, обнажая шею, и Силко тут же приникает к ней, чувствуя, как тонкие жилки напрягаются под молочно-белой кожей. Ловкие пальцы заполняют её так плотно и глубоко, принося желанное трение и долгожданное, взрывающееся облегчение, а горячие стенки сжимаются вокруг них, когда он начинает двигать ими туда-сюда, иногда сгибая, и не перестаёт стимулировать клитор точно так, как было нужно её телу.   Ноги Джинкс дрожат, влажная киска пульсирует в бешеном трепете, а изо рта вырываются неконтролируемые протяжные стоны — вся её поза и голос кричали о том, что наслаждение достигло пика, и она близка к неизбежному концу. Умелые пальцы ловят безупречный ритм, а удовольствие пронзает её тело насквозь. Она двигает бёдрами в непрерывном круге, без стыда трахая себя пальцами Силко, которые ни на миг не ослабляли своё давление, и до крови кусает свои и без того красные от бесконечных поцелуев губы. Синие глаза закатываются, из груди вырывается отчаянный стон, а каждая клеточка в теле напрягается, чтобы в следующую секунду разлететься на тысячу частиц.   Джинкс тяжело дышит, пережидая волны оргазма, с силой сжимает волосы Силко в своей руке, а бешеный стук её сердца глухими ударами заполняет тишину спальни. Она смотрит на него из-под густой линии ресниц и полуприкрытых век, и затуманенный взгляд пытается снова сфокусироваться на реальности. Силко вновь целует её, на этот раз медленно и трепетно, осторожно вынимает из неё влажные пальцы, и Джинкс снова издаёт приглушённый стон, слишком расслабленная и чувствительная после своего оргазма. Силко приподнимается, успокаивающе гладит её, лаская гладкую горячую кожу и с удовольствием смотрит на раскрасневшиеся щёки. Обнажённая, растрёпанная и без единого следа косметики на лице, она казалась непривычно беззащитной и уязвимой, такой, какой её не сможет увидеть никто, кроме него.   — Силли, — её голос тихий и сорванный, но Силко слышит каждое слово.   Он улыбается, продолжая ласково скользить ладонью по разгорячённому телу, немного отодвигается, и одной рукой расстёгивает ширинку своих брюк, наконец-то высвобождая давно ноющий от напряжения член. Джинкс, ослабшая и разрушенная в самом прекрасном смысле этого слова, тянется к его лицу за новым поцелуем, и Силко оглаживает мягкую щёку ладонью, наклоняясь к ней и целуя.   — Расслабься, — шепчет он ей в губы, и Джинкс, ведомая его хищным гипнотизирующим голосом, оплетает ногами поясницу, замирая и чувствуя, как Силко плавно проникает в неё.   Внутри неё восхитительно мокро, горячо и узко, и Силко требуется время, чтобы немного успокоиться, начиная двигаться. Джинкс стискивает пальцами уже влажную от их разгорячённых тел простынь, выгибается кошкой и, кажется, горит под ладонями Силко заживо, не сдерживая вырывающийся из груди стон. Силко вновь целует её, наклоняясь, позволяет хаотично цепляться за шею, царапая кожу, и увеличивает темп. Джинкс сильнее прижимается к нему, и стонет на ухо, не сдерживаясь, когда Силко просовывает одну руку между их тел, и, находя пальцами клитор, легко надавливает, стимулируя. Она чутко отзывается на каждое действие, вновь возвращаясь в ту агонию, в которую вогнал её Силко всего несколько минут назад, и отпускает себя, растворяясь в водовороте ощущений. Он чувствует дрожь тела под ним и получает абсолютное удовольствие от того, что ей хорошо. Сейчас. С ним.   — Силли… — цепляется она за ткань его рубашки, выгибаясь, и Силко почти что рычит, чувствуя подступающую волну удовольствия.   Джинкс несдержанно стонет, давит на поясницу Силко, дёргая на себя и заставляя войти до упора, и сгорает в нарастающем напряжении. Уже кончив до этого, сейчас её тело было особенно податливым, позволяя Силко делать всё, что тот пожелает и подчиняясь. Она чувствует его сильные уверенные руки на своей коже, видит отражающееся на лице удовольствие, слышит охрипшее дыхание, ощущает мускусный запах и, с пылающим внутри пламенем возбуждением словно впервые за всё время осознаёт, что рядом с ней настоящий мужчина, властный, зрелый и опытный. Мысли о том, что Силко точно знает, как обращаться с её телом, возбуждают ещё больше, заставляя сгорать в его руках заживо и чувствовать себя так, как она никогда и ни с кем себя не ощущала: слабой и беззащитной. Он отлично понимал, что ей было нужно, внимательно впитывая в себя каждую чужую эмоцию и заставляя сходить с ума от наслаждения.    Он сильнее надавливает на клитор, увеличивая стимуляцию, сжимает в ладони её грудь, спускаясь к животу, проходится по линии талии и с шумным выдохом наблюдает, как Джинкс в его руках выгибается, теряясь в волнах собственного оргазма, более мягкого и расслабляющего, чем первый, но такого же яркого. Он ускоряется, входя глубоко и рвано, и резко отстраняется, контролируя ситуацию и кончая на дрожащий живот Джинкс. Тяжело дыша, она смахивает прилипшие ко лбу пряди, смотрит на него расфокусированным взглядом и расслабленно улыбается, медленно приходя в себя. Силко ласково касается её щеки ладонью, оглаживает всё ещё закинутую на его поясницу ногу и плавно отстраняется, возвращая на место брюки и застёгивая ремень.    Бросая довольный взгляд на распластавшуюся на постели Джинкс, слишком размякшую и разрушенную двумя пережитыми оргазмами, он поднимается с кровати и берёт с прикроватной тумбочки пачку бумажных носовых платков, тут же возвращаясь, чтобы стереть с обнажённого тела следы смазки и своей спермы. Джинкс слабо шевелится, когда он протирает её живот, лениво следит за ним из-под опущенных ресниц и выглядит настолько трепетно и беззащитно, что Силко не сдерживается, прикасаясь губами к её тазобедренной косточке и оставляя на коже короткий поцелуй. Как много людей видели Джинкс в таком состоянии? Силко надеется, что немного, Джинкс же поправит его: никто. Она вальяжно улыбается, потягиваясь, наблюдает за тем, как Силко выкидывает использованные салфетки, вновь возвращаясь и садясь на кровать, и лениво натягивает нижнее бельё, совершенно игнорируя остальную одежду.    — Теперь от тебя пахнет мной, — констатирует она факт, подползая к нему и притираясь носом к шее.   Силко усмехается, пропускает сквозь пальцы пряди её волос, улавливая отголоски шампуня, и опускает взгляд на чужие покрасневшие губы.   — От меня всегда пахло тобой.   Впитавшийся в одежду запах яблочного шампуня или машинного масла и пороха уже давно проник к нему под кожу, а сейчас Силко пропитался ещё и её удовольствием. От осознания, что теперь он может поцеловать, ощутить на себе горячие дыхание и услышать в момент экстаза своё имя, окутывало жаром, пробуждая внутри слишком древние инстинкты, и Силко всегда был достаточно честным с самим собой, чтобы признаться, что уже давно слаб перед смотрящими на него с безграничной преданностью большими синими глазами. Желая привязать к себе Джинкс, он не заметил, как привязался сам. Покойный Вандер наверняка пришёл бы в ужас от происходящего между ними сейчас, и Силко, не сдерживая усмешки, слишком хорошо может представить выражение его перекосившегося лица.   — Оденешься? — мягко отстраняется он, подбирая с пола её майку и шорты. — Не могу, я слишком устала, — пожимает она плечами, плюхаясь на подушки и делая совершенно невинный вид.   Силко скользит неторопливым взглядом по изгибам её обнажённого тела, на котором слишком выделялась, контрастируя со светлой кожей, тонкая полоска чёрных трусов, и ощущает сытое урчание глубоко под рёбрами.    — Спустись, поешь. Ты так и не ужинала, — смотрит он на неё, и Джинкс с довольным видом переворачивается на бок, укладывая руки под щёку и даже не думая подниматься с кровати. — Джинкс, не заставляй меня возиться с тобой. — Скажи, чтобы принесли еду сюда. — Тебе всё равно придётся одеться, — с улыбкой смотрит на неё Силко.   Джинкс шевелится, недовольно морщится и принимает сидячее положение, придвигаясь ближе.   — Останешься сегодня со мной? — ловит она взгляд Силко, и он знает, что она имеет в виду: никакой работы до завтрашнего утра. — Конечно, детка, — кивает он, любуясь изгибом её талии и снова идя у неё на поводу.   Он и правда покидает комнату лишь для того, чтобы отдать прислуге распоряжение принести еду в комнату Джинкс, проводя всё оставшееся время с ней. Джинкс, так и не удосужившись одеться, ужинает, сидя в кровати, то и дело болтая, и Силко несколько раз приходится напомнить ей, чтобы она не разговаривала с набитым ртом, а потом, сыто поглаживая живот, снова откидывается на подушки, устраиваясь у Силко под боком. Он перебирает пальцами её распущенные волосы, гладит по голове и пытается вспомнить, когда в последний раз лежал с кем-то так в постели. В молодости у него было не так уж и много долгосрочных отношений, а в зрелые годы появились слишком серьёзные проблемы и острая нехватка времени на личную жизнь, так что, очевидно, давно. Большинство его романов оказывались довольно короткими, чтобы сохранять их в памяти, а последние несколько лет Силко и вовсе предпочитал связи на одну ночь, не видя смысла в поиске чего-то серьёзного.    Силко знал, что даже несмотря на изувеченную половину лица, женщины охотно обращали на него внимание, обольщённые его деньгами и властью или видя в нём то, что искали, но не могли найти в окружающих их мужчинах. Силко же, гонясь за собственными политическими амбициями, казалось, и вовсе не видел для себя семейного будущего. Кто ему мог подойти? Придерживающаяся таких же революционных взглядов заунитка? Добропорядочная аристократка из Пилтовера? Кто-то из синдиката? Или, может, кто-то из пиратов Билджвотера? Раньше Силко считал, что он недостаточно интересен для женщин, сейчас же внимание женщин вызывало лишь усталость. Он тушит в стоящей на прикроватной тумбочке пепельнице сигарету, морщась от того, что они совсем не похожи на его привычные сигары, и переводит взгляд на заснувшую у него под боком Джинкс, всматриваясь в её расслабленное во сне лицо.   Сейчас, свернувшись эмбрионом под одеялом, она казалась особенной юной и невинной, словно никогда не жила в жестокости Зауна, не видела творящегося здесь беззакония и не знала вкуса крови. Словно была той, кем могла бы стать, будь живы её родители. Силко уверен, что Фелисия ни за что не позволила бы своим дочерям познать насилие, вырастив их порядочными и хорошими людьми и защищая любой ценой. Убирая упавшую на лоб прядь волос, Силко думает, что она была и правда замечательной матерью. Расслабленная и без грамма макияжа на лице, Джинкс была удивительно сильно похожа на неё, словно это и правда Фелисия сейчас спала под его боком, и от этих мыслей Силко не сдерживает усмешку. Между ними никогда не было ничего романтического, но даже во времена своей юности Силко не отрицал, что очарован ею. Красивая, умная, весёлая и храбрая — она привлекала к себе внимание лишь своим появлением, и, будь Силко тогда менее увлечён своими революционными идеями, наверняка бы заинтересовался её появлением в их компании.   Видеть в Джинкс когда-то знакомые черты было странно, а ощущать при взгляде на неё отголоски тоски — ещё страннее. Пусть он и повторял ей всегда, что боль прошлого должна делать человека сильнее, сам же иногда тоже подвергался коротким минутам слабости перед собственными призраками. В конце концов, все они были просто людьми, с той лишь разницей, что призраки Силко приходили к нему так редко, что можно было сосчитать по пальцам, призраки же Джинкс жили с ней постоянно, иногда заглушая своими голосами её собственный. Силко знает, что её галлюцинации никуда не уйдут, но иногда они ослабевали, давая о себе знать гораздо реже. В такие периоды Джинкс даже могла показаться психически стабильной, и это было главной ошибкой — думать, что всё прошло.    За все прошедшие годы с Джинкс под одной крышей, Силко отчётливо понял, что она никогда не будет стабильной, и с этим можно только смириться. Силко смотрит, как она забавно морщит нос во сне, и думает, что она ценна такой, какая есть: неуравновешенная и неконтролируемая. Джинкс была неогранённым алмазом, которому он придал блеск и форму. Кто бы ещё мог с ней справиться? Силко уверен, что никто. Он смог найти к ней подход, обуздав её призраков прошлого и увидев в ней безграничный потенциал. В ответ Джинкс сделала для него то, над чем пилтоверские учёные годами бьются в своих лабораториях — превратила хекстек в оружие. Джинкс была разрушительна, и Силко думает, что именно в этом и есть её очарование. Он никогда не пытался изменить её или перевоспитать, лишь направлял её взрывной нрав в нужное русло, и это оказалось самой эффективной стратегией.   Засыпая этой ночью в постели Джинкс и слушая её размеренное дыхание, Силко впервые за долгое время чувствует спокойствие на душе и окутывающее разум умиротворение. Обычно его будни составляли ранние подъёмы и бесконечная работа до поздней ночи, а пятичасовой сон вряд ли можно было назвать полноценным, сейчас же он наконец-то чувствовал долгожданное расслабление, словно не существовало никаких проблем, а из его головы выветрились все мысли. Просыпаясь гораздо позже обычного, Силко чувствует себя полностью отдохнувшим и удивительно выспавшимся.    Он поворачивает голову к ещё спящей рядом Джинкс, скользит взглядом по плавным линиям её обнажённого тела, выглядывающего из-под сползшего одеяла, и осторожно, чтобы не разбудить её, выбирается из постели и, одевшись, покидает комнату. Принять душ, переодеться и сварить себе крепкий кофе, неспешно завтракая, сидя с газетой утренних новостей в пустой столовой, было его ежедневной рутиной, помогающей настроиться на предстоящие дела. Когда в дверях появляется Севика, сообщая, что этим утром миротворцы наведались на одну из фабрик, он как раз заканчивает завтракать, допивая вторую чашку кофе.    — Ущерб? — Повреждена погрузочная зона и арестованы рабочие, что были на смене. Также при оказании сопротивления погиб сын одного из баронов. — Чей сын? — хмурится Силко. — Ренни. Она рвёт и мечет, требует от тебя немедленных действий.   Силко мрачно смотрит на плещущийся на дне чашки кофе, обдумывая услышанное, задумчиво барабанит пальцем по гладкому лакированному дубу столешницы и, отодвигая от себя чашку, промакивает губы салфеткой и поднимается из-за стола, заканчивая свой завтрак.   — Поехали, — коротко бросает он Севике, выходя из столовой.