Пиздатый хилл

Жить вместе с ней в их общей квартире, где строится их совместный быт – и так было пределом всех мечтаний. Целый один раз в месяц получать кофе в постель, спать по ночам в обнимку, вместе готовить еду – было, наверное, самым приятным дополнением. Как и постоянные шастанья Куникудзуши по дому в одних трусах. Чьё терпение она постоянно испытывает? Чьё терпение испытывает Казуха, игнорируя голую грудь прямо перед своим лицом, пряча сильную заинтересованность за чтением книги. Их любовь – слишком буйная и непонятная, такая, что их друзьям становилось даже страшно. Нормальные люди так точно не встречаются, но кто говорил, что они – нормальные? Нормальность, в их понимании, постоянно испытывать нервы друг друга на прочность, как сейчас, например, когда Куни сидит за своим тупым компьютером, в своей тупой онлайн игре со своими тупыми друзьями. Снова. Снова в своей домашней футболке и трусах. Снова вся такая вкусно пахнущая после душа, с немного влажными сзади волосами и красным от кипятка лицом. Каэдэхара не подаёт вида, но мысленно думает, что лучше бы внимание уделили ей. —Милая, -Казуха осторожно стучит пальцем по чужому плечу, Куникудзуши стаскивает с ушей лишь часть наушников, выключает микрофон в голосовом чате и, даже не оборачиваясь, тянет возмущённое «А?». —Не думаешь, что тебе пора закругляться? -и предшествуя аргумент «я только села», Казуха быстро продолжает, —Мне хотелось бы провести немного времени со своей любимой Дзуши, понимаешь? -рука плавно плывёт по напряжённым плечам. Куникудзуши моментально откидывается на спинку кресла, и, проигнорировав просьбу своей девушки абсолютно наглейшем образом, возвращает голосовой чат в игре, следом говоря примерно тысячу непонятных Каэдэхаре игровых терминов. На её лице мелькает обида, злость, немного ревности и желание завоевать её внимание любыми доступными способами. —А-а, так не пойдёт, -Казуха убирает руки с уже расслабленных плеч и скрещивает их на груди в недовольной позе. Она ловит такой же недовольный взгляд своей девушки длиной в пару секунд, а после резкое «Хилль меня быстрее, попущенный, я щас кони двину из-за тебя, затупка». Бороться с ней бывало слишком тяжело, их друзья были уверены, что невозможно. Её сокомандники уже начинали ставить реальные деньги на то, что она держит всю родню в страхе. Может быть, но не Каэдэхару, которая лезет руками под её и так растянутую футболку, оглаживая грудь совсем невесомо, но так, чтобы на неё обратили внимание. —Сейчас я тебя сама похиллю, не переживай. —Казуха… —Да? -рубиновые глаза смотрят в самую душу, поцелуи один за другим приземляются на почти что белую кожу шеи, руки спускаются до живота, гладят его так, как нравится только ей, и поднимаются обратно до груди. Экран перед глазами внезапно начинает плыть, он смазывается в одно большое разноцветное пятно, как и чужие голоса в наушниках. —Ну не сейчас, -Куникудзуши показывает слабость в голосе всего на секунду, но этого хватает для полноценных манипуляций ей. Этого хватает для того, чтоб пальцы начали цеплять соски; для того, чтобы вторая рука полезла туда, куда сейчас не стоило бы. Дзуши приходится играть в две игры сразу и в первую она начинает проигрывать прямо сейчас, в буквальном смысле умирая на местном поле боя. Казуха ничего не понимает и понимать в её игрушках не планирует, она просто знает, что ей наконец уделят внимание. —Ну и вот что ты сделала? -слышится полу-упрёк полу-просьба продолжать. Даже появившаяся на долю секунды улыбка на чужом лице чётко отпечатывается на чужой радужке, дав Каэдэхаре зелёный свет. Куникудзуши в поцелуй почти стонет, давится от неожиданности то ли слюной, то ли чужим языком и хватается пальцами за лямки чужой домашней майки также сильно, как за последние крупицы своего разума. Выигрывать у Куни – хобби Казухи, такое же любимое, как и постоянно поддаваться своей девушке в подобных безмолвных играх и быть для неё такой уязвимой, какой она больше не бывала ни с кем. Каэдэхара активно ведёт поцелуй, напирает на спинку чужого компьютерного кресла, одним резким движением скидывая наушники. Куникудзуши отстраняется и одной из рук пытается нащупать собственную клавиатуру. Она стучит по клавишам по памяти: в местный чат прилетает «извмите ч скорл вернусь» и руки возвращаются обратно на чужую шею. Громкий вздох слышится, как только два пальца касаются клитора через ткань трусов. Это сводило с ума. Улыбка Каэдэхары сводила с ума, её руки сводили с ума, её мягкие губы сводили с ума и думать совсем не хотелось. Думать и не нужно, особенно, когда в животе всё кувыркается, будто ненормальное и когда не хватало смелости даже сделать вздох, лишь бы не отвлекать. —На кровать, милая? -в ответ слышится лишь задушенное «да». Руки на шее сжимаются ещё сильнее. Её не уронят, но хотелось быть ещё ближе. Ближе, чем их губы и даже ближе, чем коленка Казухи меж ног Куникудзуши. Она знает, как сильно сейчас пульсирует из-за этого, она знает, что Казуха знает и от этого давит коленкой ещё сильнее, до такого, что Дзуши полноценно стонет, царапая короткими ноготками белобрысый загривок. Огромная волна поцелуев обрушивается долгожданно, но слегка неожиданно и Куникудзуши правда старается отвечать на каждый из них как подобает, но выходит лишь открывать рот под стать своей чересчур активной девушки. Какой-то случайный плейлист с музыкой, любезно оставленный в открытом окне на компьютере, с каждой секундой, будто, только сильнее приглушался, оставляя их наедине со своими тихими вздохами. Рука Каэдэхары, немного грубоватая от ожогов на ней, но от того не менее прекрасная, снова приземляется на живот. Она не двигается выше к оставленной в одиночестве груди, она не планирует спускаться ниже, потому что знает, что достаточно и этого. Теплота чужой кожи греет, осторожные поглаживания чуть ниже пупка интригуют, но не более. А «более» ей было ой как нужно. —Ну пожалуйста… -одна рука накрывает другую. —Пожалуйста что? —Ну не делай так, Казу… Дзуши ноет будто маленькая девочка, ёрзает по постели так, чтобы получить желаемое прямо здесь и сейчас, но она ведь проигравшая. Кто позволит проигравшим вести себя таким наглейшим образом? —Почему? Игра в дурочку у неё любимая, пока большой палец проходится над самым лобком, рисует там сердечко и давит. —О-ох… Низ живота предательски сводит, от накатившего ещё сильнее возбуждения слезятся глаза и дрожат руки, она чувствует себя рыбой на суше, дёргаясь и задыхаясь в надежде получить больше. Она получает, когда тёплые пальцы касаются набухшего клитора, но уже не через мешающую ткань белья. Дзуши целует ещё неожиданнее, чем Каэдэхара, лезет языком не только в чужой рот, но и по ощущениям в самую душу, потому что целоваться с ней – самое любимое занятие после подачи кофе в постель, игр с друзьями… Она забирает весь её воздух, оставшийся в комнате и так в ограниченном количестве, она забирает весь её разум по малюсеньким крупинкам и, перехватывая руку, давит на неё сильнее. Казуха одними только пальцами ощущает, как сильно из-за неё намокли, она осторожно изучает чужие налитые кровью от возбуждения половые губы отмечая в голове ярое желание попробовать на вкус. Она пробует с пальцев, не смея даже нарушать приятного зрительного контакта. Она целует глубоко, грязно и развратно, точно зная, что это ещё не самое грязное, что она может предложить на этот вечер. —Куни. —Что? -срывается с губ Куникудзуши почти бесшумно, да и то она не до конца была уверенна, что Казуха её услышала. —Тебе. Я хочу сделать его тебе, -и Куникудзуши кидает в дрожь. С неё наконец стаскивают футболку, чужие губы снова накрывают её, Казуха жмёт к кровати слишком жадно и Дзуши соврёт если скажет, что ей не нравится. Влажные губы в спешке спускаются на шею, осторожно рисуют сердечки вокруг сосков, обязательно не забыв их поцеловать и немного прикусить, они щекочут тонкую талию и на бёдрах подключаются зубы. Чужая смазка приятно и долгожданно размазывается по щекам, на языке, будто жемчуг, оказывается клитор, которому сразу же уделяется особое внимание. Чёрт, она лучше всех её вакуумников вместе взятых. —Блять, Архонты… -выдыхает Куникудзуши, правда делать этого было необязательно. Будто Казуха не выучила её язык тела от и до, будто ей не приятно чувствовать, как напрягаются и сжимаются её бёдра вокруг шеи, как мелко они подрагивают и довольная Дзуши не растекается по постели. —Тише, дорогая, -ей в ответ хочется крикнуть «Заткнись, заткнись, заткнись! Ты хоть знаешь, о чём говоришь?». О, она ещё как знает. И поэтому тут же возвращает руки на чужой живот, только теперь скорее успокоить, а не использовать в качестве прелюдий. Белые волосы под чужими пальцами активно путаются, сминается уже влажная от пота постель, от каждого нового движения языком хочется плакать и кричать одновременно. Если бы Казуха не придерживала её за бёдра, то её бы давно уже оттолкнули и прижали лицом обратно (и так несколько раз подряд), ведь контроль себя и своих действий – последнее, о чём хочется думать в этот момент. —Ты такая сладенькая, -она будто издевается, потому что от этих слов в жар бросает только сильнее, Куни отзывается на это громким стоном и практически мёртвой хваткой на чужом растрепавшемся хвосте. Казуха осторожно двигает пальцами её половые губы, рассматривает открывшийся ей вид на вульву, как будто бы, непозволительно долго, любуется каждой складочкой, красиво блестящей от смазки, и заменяет язык большим пальцем, который проехался по клитору слишком сильно. Дзуши не против, о чём сигнализирует своим резким вздохом и поджавшимися на ногах пальцами. —Пожалуйста, Дзуши, сядешь мне на лицо? -совершенно внезапно слышится от Каэдэхары и она выглядывает откуда-то снизу с совершенно невинными и щенячьими глазками. Куникудзуши через белый шум в ушах улавливает лишь слово «лицо» и ей становится плохо даже от этого. Она поддаётся мягким и горячим рукам, позволяет поднять её со спины и усадить на чужие бёдра. На поглаживание талии она выгибается в нежно-голубом цвете лед-ленты под потолком будто кошка, прикрывает глаза и буквально вслепую подаётся вперёд. Лишь бы поцеловать свою девушку ещё раз. И ещё, и ещё. Она наслаждается чужими опухшими губами и собственным вкусом до того момента, пока её не хватают за волосы сзади и оттаскивают, чтоб не забывала об их планах. Пелена в её глазах и расфокусировка взгляда была заметна со стороны, пока Каэдэхара прожигала взглядом её и её тело непозволительно долго. Будто её милая кошечка, такая разнеженная, слегка растрёпанная, очень тёплая и смущённая, сидящая прямо на ней – самый дорогой бриллиант её жизни. Хотя нет, даже бриллианты не так дороги, как она. —Я… Пожалуйста, да, -мямлит Куникудзуши будто в бреду и с каждый разом двигается всё выше и выше. Ответ был совершенно очевидным и всё же это лучше, чем додумывать себе то, чего могло бы не быть на самом деле. Казуха откидывает голову на подушку сзади, подкладывает ещё одну себе под шею. —Я так сильно… -Каэдэхара подталкивает её уже сама, видя, насколько сильно нуждаются в ней и в её языке, —так сильно хочу посидеть на лице, -последние пару слов проглатываются в новом стоне, Дзуши жмурит глаза до бегающих перед ними точек и наконец выпрямляет спину. Её рука приземляется на подушку сбоку от головы Казухи и предыдущий громкий стон переходит в болезненную просьбу что-то срочно сделать с её неадекватно-сильным возбуждением. Удерживать собственный вес на дрожащих ногах было слишком тяжело, Каэдэхара прекрасно видит, и резким нажатием на бёдра опускает её до настоящего сидения на лице. Первые движения навстречу языку, несмотря на туман в голове, оказываются более, чем неуверенными, но чужая рука, потянувшаяся к руке Дзуши, чтобы в нежном жесте сплести их пальцы замочком, развевает все имевшиеся почему-то сомнения. —Я не могу, Казу… -тяжело выдыхает Куни, в моменте начинает вырываться от слишком сильной стимуляции, от слишком сильного сближения в этот момент, о котором она так грезила совсем недавно. На секунду стало слишком неловко, слишком приятно, слишком много ощущений в один момент времени. —Я сейчас кончу, блять, я не могу, -сердце заходилось в груди бешеным ритмом, а ноги дрожали так, что становилось невозможно даже спокойно сидеть. Она хватает Казуху за отросшую чёлку с красной прядью, тянет за неё назад изо всех возможных сил, а та присосалась будто пиявка. Потому что об её вкусе она совсем не преувеличивала, не желая терять его на языке ни на секунду. —Ты ведь всегда так старательно и хорошо кончаешь для меня, м? Побудешь для меня хорошей и в этот раз? -ей всё же досталась секунда на передышку, в отличие от сидящей на её груди и хныкавшей от бесконечной стимуляции девушки. Даже так она не собиралась останавливаться – не языком, так значит пальцами, совсем невесомо и нежно рисуя круги на клиторе, но так, как нужно было ей, чтобы заставить задыхаться в стонах и дёргаться от гиперстимуляции. Казуха прекрасно знала – в этом деле главное не останавливаться ни на секунду, иначе весь старательно выстраиваемый до этого настрой рухнет в одну секунду. —Конечно, да-да. Я хо… Господи… -секундное, но очень быстрое приближение разрядки застаёт врасплох, заставляет протяжно простонать и закатить глаза поспешно сжав бёдра, а вместе с ними и руку Казухи. Она в этот раз не торопится, осторожно раздвигает чужие бёдра в стороны и продолжает отвратительно медленно оглаживать клитор двумя пальцами. Конечно же она знала, что она чуть не кончила, конечно же она добивалась этого, чтобы оттянуть момент и немного поиграться. —Да, ты хочешь быть хорошей малышкой для меня, я знаю, -строгий взгляд рубиновых глаз не даёт успокоиться, Дзуши чувствует, как полностью разучилась дышать, она чувствует, как полностью намокла её спина от пота и чувствует, как готова свалиться назад на кровать. Но она пообещала быть умницей, значит, нужно довести это до конца. Пальцы снова двигаются по губам: сначала раздвигая большие, а после переходя к малым, Казуха дразняще давит пальцами на абсолютно влажный вход обеими пальцами, оглаживает его, возвращается к клитору попутно задевая уретру. —Закончим с начатым? -Дзуши судорожно вздыхает, пытается промямлить хотя бы «угу», но в итоге лишь машет головой, —Конечно закончим, моя умница. Казуха тянет её за бёдра, придерживает и одновременно с этим гладит по спине, будто фарфоровую. От возвращения языка на его законное место по коже пробегает табун приятных мурашек, правда сил на стоны совсем перестало хватать. Казуха не расстраивается, Казуха знает, как сильно перехватывает дыхание перед самой кульминацией и как на пару секунд даже перестаёт биться сердце. Казуха знает, что её девушка – умница, если её попросить, то она обязательно выполнит все просьбы и Казуха была рада способствовать этому. Она была рада тому, с каким напором проезжались по её языку, ей нравилось в ответ до красных полос сжимать бледные бёдра и очень льстило то, как судорожно перебирали её взмокшие волосы на лбу. В моменте движений со стороны её девушки становится слишком много, переход на совсем бешенный и ничуть не равномерный ритм ощущается как самое настоящие схождение с ума, когда чужая смазка вперемешку со слюной оказывается везде, даже, кажется, в волосах. На секунду Дзуши замирает – это оно. Ещё через секунду она впивается ногтями одной руки в подушку, другой – себе в грудь и давит на чужое лицо ещё сильнее. Каэдэхара почти задыхается – лишь временное неудобство, которое она готова терпеть хоть несколько часов, лишь бы её девочке было хорошо. Резкий вскрик на всю квартиру, за ним крупная дрожь, почти что судороги и Казуха быстро перехватывает чужую руку с груди в свою. Она снова нежно их переплетает, слышит ещё несколько оглушительных стонов, следом более чем продолжительное мычание из-под закрытых и уже полностью искусанных губ и наконец – концовка разрядки, завершающаяся несколькими глубокими вздохами и выдохами. Каэдэхара даже не помогает – Дзуши валится на кровать сама. Абсолютно прекрасная после оргазма, самая любимая и красивая, несмотря на слезящиеся глаза, ненатурально красные щёки, мокрые волосы, смешно зачёсанные назад. Новая порция поцелуев достаётся ей почти сразу: Казуха предварительно лишь поднимается и вытирает рукой всё это безобразие со своих щёк. И даже после Каэдэхара лезет руками вниз. Одной разрядки ей всегда не хватало, она выучила это как мантру и абсолютно каноничное развитие событий. Её даже не нужно спрашивать – она благодарно мычит в поцелуй и раздвигает дрожащие ноги в стороны. —Я не могу, я не могу, я не могу, -от касаний к чувствительному клитору становилось почти больно, Дзуши ползёт по скомканному одеялу наверх, хоть и сама, в то же время, подмахивает бёдрами под стать руке Каэдэхары. Это ощущалось как будто бы даже неправильно, когда от каждого нового движения тело будто пробивал высоковольтный удар током, но Куни нуждалась в этом сейчас как никто другой больше, и Казуха рада знать, что может угождать всем её, даже неправильным, потребностям. Дзуши хватается за чужую руку как за кислородный баллон, крупно дрожит и вся аж сжимается от чужих касаний. Она направляет её пальцы от клитора немного ниже и сейчас правда не время, чтоб её дразнить. Оба пальца оказываются в ней до превосходного быстро и Казуха каждый раз в настоящем восторге, как сильно её девушка сжимает их внутри себя. —Ну-ну, не напрягайся, я сама, -шепчет Каэдэхара, обнаружив руки Дзуши на собственной же вульве. Она осторожно толкает их обратно, ментально просит обратить внимание, например, на свою грудь, пока сама одной из рук мажет по чужим щекам, вытирая уже почти подсохшие слезинки, а второй давит и внутри и снаружи. —Ещё совсем немного, постарайся, ладно? -шепчет Казуха в самые губы и довольно прикрывает глаза, когда Куни сама приподнимается на локтях ради нового поцелуя. Давящее на всю вульву приятное тепло снова приятно окутывает почти всё тело, стоны в очередной раз переходят в тяжёлые, глубокие вздохи, Дзуши нетерпеливо поднимается и падает лбом на плечо своей девушке, подаётся бёдрами вперёд, несмотря на ужасно сильную усталость. Она жмётся ещё ближе, пытается быстрее достичь разрядки, но недовольно мычит, не почувствовав долгожданного приятного покалывания. —Сделай с этим что-нибудь, Казу… Я не выдерживаю уже, -снова нетерпеливо ноет и Казуха уверена, почти плачет. Давление на чувствительную область внутри только усиливается, и всё равно этого мало. В этот раз Казуха сдаётся первой: эта поза слишком неудобная для задействования двух рук сразу, хоть и Куникудзуши скажет после, что это всего лишь оправдания. —Поможешь? О, конечно поможет. И всего за секунду всё кардинально меняется: Казуха пальцами внутри пытается подстраиваться под ритм чужих пальцев снаружи, осыпает шею новой порцией горячих поцелуев и как околдованная смотрит на закатывающиеся в какой раз глаза. Она ловит своим ртом каждый чужой вздох и выдох, улыбается, когда Дзуши сжимает губы и откидывает голову назад. Каэдэхара тянется к ней, целует пару раз подбородок и ловит губами чужой громкий вскрик, сцеловывает со лба каждую каплю пота, ловит языком каждую слезинку и довольно мычит, когда её же пальцы приятно сжимают внутри. Для неё это – одна из лучших наград, такая же, как и несколько красных царапин на плечах во время очередного оргазма. —Какая умница, вот так, да, -отзывается Казуха, переводя взгляд то на красное лицо своей девушки, то на её сжатые бёдра. Она выжидает паузу в несколько минут, ждёт, когда уймётся сильная дрожь, Дзуши восстановит дыхание и наконец расслабится, во избежание лишних травм самой себе. Наконец Казуха вытаскивает пальцы, думает примерно меньше секунды, будто анализирует допустимые сейчас рамки, и облизывает полностью мокрые пальцы. Размять полностью затёкшее и онемевшее запястье тоже бы не помешало, но возмущённый взгляд напротив того стоил. —Фу, ты противная, -отвратительный характер Дзуши наконец возвращается к ней после всего пережитого каких-то несколько долгих минут назад. —Казуха, перестань так делать! Дура, выплюнь! -Куникудзуши подрывается с места под громкий смех Казухи и тянет чужие пальцы изо рта, будто Каэдэхара – несмышлёный ребёнок. Она в ответ только целует её то ли в качестве извинений, то ли в качестве мести ещё за прошлые не выговоренные обиды. —Ты типа меня хиллишь и я типа хиллюсь от тебя. —Да почему ты так вцепилась в это слово? -Дзуши брезгливо вытирает губы валяющейся рядом футболкой. —Я других просто не помню, -и неловко смеётся. —Пиздатый хилл? —Кажется, это нужно узнавать у тебя, -и ведёт глазами по скинутому на пол одеялу, мокрым подушкам и перевёрнутой наизнанку простыне.