Пока не погаснет свет

Впервые за долгое время ночь не принесла Софи тревоги. Сон, словно лёгкая дымка, окутал её, погружая в странное, почти забытое чувство спокойствия и тепла. Это было даже не сновидение — скорее, воспоминание, пробудившееся где-то в самых дальних, приглушённых уголках её памяти, затуманенной годами и действием таблеток. Она снова была ребёнком — лет двенадцать, не больше. Волосы растрёпаны, колени в мелких царапинах от беготни, но на лице — беззаботная улыбка. Вместе с ней — её младший брат Эд и сестра Молли. Они носились по заднему двору, смеясь, кидая друг в друга мячиком и время от времени падая в густую, чуть влажную траву. В стороне, на старом складном стуле, сидел их отец, Джек Уолтен. Он следил за ними, словно строгий, но справедливый страж порядка. В одной руке у него была чашка кофе, в другой — раскрытая Библия, но он почти не смотрел в неё — всё внимание было приковано к детям. Его глаза были полны суровой нежности, в которой Софи в тот момент даже не сомневалась. Сейчас она понимала: тогда он казался ей почти непоколебимой скалой, человеком, который всегда будет рядом, всегда будет защищать. Где-то вдалеке на кухне хлопотала мама — Розмари. Её голос иногда доносился через приоткрытую дверь — звонкий, спокойный, напевающий что-то под нос. Запах домашнего пирога, перемешанный с ароматом свежескошенной травы, будто заполнил всё вокруг, обволакивая сладкой, неуловимой тоской. В этом сне не было страха. Не было криков, слёз или боли. Было только солнце, слегка приглушённый свет, смех брата и сестры, тепло живой земли под руками... И отец, спокойно наблюдающий за ними, будто всё в этом мире в порядке. Софи словно боялась сделать резкое движение, чтобы не расплескать это хрупкое чудо сна, не вернуть себя обратно в холодную реальность. Пусть хоть здесь, пусть хоть во сне, семья снова была вместе. — Боже мой, отец... — пронеслось в голове Софи, пока она смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Она понимала, что это всего лишь сон, какой-то затерянный в памяти обрывок прошлого, но всё равно сердце наполнилось таким тёплым, таким родным ощущением, что захотелось остаться здесь навсегда. Джек заметил, как изменилась её улыбка, как в глазах промелькнула странная тоска, словно тень пробежала по солнечной поляне их двора. Он медленно отложил книгу на колени и, чуть прищурившись, посмотрел на дочь. — Что-то случилось, Софи? — спросил он, его голос прозвучал мягко, как тёплый плед в холодный вечер. Девочка — потому что здесь она снова была ребёнком — только покачала головой, стараясь удержать слёзы, предательски подступившие к глазам. Она знала: стоит ей заговорить — и сон рассыплется, как тонкое стекло. Всё исчезнет. Отец, брат, сестра. Дом, запах пирога, траву под ногами. Всё уйдёт, если она признает, что это не настоящее. — Нет, всё хорошо, — почти шёпотом выдохнула она, одаривая его дрожащей, но искренней улыбкой. Джек кивнул, словно понимая больше, чем она могла сказать словами. И просто остался сидеть там, на стуле, с чашкой в руках, наблюдая за ней — молча, спокойно, как когда-то в те далёкие, счастливые дни. А где-то на краю сознания Софи знала: это прощальный подарок её собственной памяти. Софи сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как в груди поднимается что-то горячее, непослушное, словно волна, готовая обрушиться. Она смотрела на отца, такого живого, такого родного, и в голове теснились вопросы, которые так долго оставались невысказанными, зажатыми в глубине души, словно осколки разбитого стекла. "Почему ты пропал?" — хотелось закричать ей. — "Почему оставил нас одних, когда клялся, что всегда будешь рядом? Ты ведь сам учил меня быть сильной, не сдаваться... Ты же обещал, что несмотря на все трудности, мы всё равно их преодолеем вместе! Как ты мог оставить меня одну в этом чертовом мире?" Но губы её не слушались. Слова так и застряли в горле, как горький ком. Она знала, что в этом сне Джек не сможет ответить. Он просто смотрел на неё с такой же теплотой, как в те дни, когда она ещё верила, что взрослые могут всё исправить, что мир вокруг — надёжное, безопасное место. Где-то в глубине сознания Софи понимала: он бы остался, если бы мог. Он бы сражался до последнего за своих детей. Но судьба распорядилась иначе — и за это она злилась не на него, а на сам мир, несправедливый и жестокий. И всё, что ей оставалось, — это стоять здесь, маленькой девочкой, впитывать каждую деталь этой сцены: шершавость деревянного стула под отцовскими руками, запах свежескошенной травы, слабое постукивание ветра по крыше. И хранить это тепло в себе, когда проснётся. Потому что другого ей уже никогда не будет дано. Софи стояла, как вкопанная, глядя в лицо отца, залитое мягким золотистым светом. И в эту секунду, словно невидимая завеса спала с её сознания. Все те годы сомнений, злости, обиды — всё это вдруг отступило, потеряло свой прежний, удушающий вес. "Нет," — думала она с неожиданной ясностью. — "Он не бросил меня. Не мог." Девушка ощутила, как внутри неё разгорается твёрдое, неподдельное чувство, похожее на клятву. "Я точно выясню, что случилось. Я разберусь. Я узнаю, что произошло на самом деле." Тогда, в прошлом, она была ещё ребёнком — растерянным, подавленным, запутавшимся в боли и страхе. Она верила тому, что говорили взрослые: пропал, ушёл, не выдержал, сдался. Но теперь, глядя на отца, пусть и через зыбкую дымку сна, она понимала всем своим существом: это ложь. Это не про него. Её сердце стучало глухо и упрямо, с каждой секундой наполняясь решимостью. "Что-то произошло," — думала Софи. — "Что-то, о чём я не знала. Что-то, что изменило всё." Взгляд отца был строгим, внимательным — тем самым, каким он смотрел на неё в детстве, когда учил её не бояться темноты, стоять за себя, верить в своё собственное слово. И она знала: он бы не отвернулся, не исчез без причины. Софи сделала шаг вперёд, навстречу ему, навстречу памяти о нём, которая теперь горела в ней живым огнём. И в этот момент она поклялась себе, что не отступит. Ни за что. Софи медленно опустилась на землю рядом с отцом. Мягкая трава щекотала ладони, вечернее солнце золотило всё вокруг, придавая этому мгновению почти нереальную теплоту. Она украдкой посмотрела на Джека: он сидел прямо, положив руки на колени, и выглядел спокойным — так, как она всегда его помнила. Некоторое время они молчали. Софи не знала, как начать. В груди у неё тянуло тяжелым комком, и голос будто застрял в горле. — Пап, — наконец выдохнула она, глядя куда-то в сторону, не смея встретиться с ним взглядом. — Можно спросить кое-что? Джек чуть повернул голову к ней и улыбнулся своей терпеливой, ободряющей улыбкой — той самой, которая всегда успокаивала её в детстве. — Конечно, Софи. Я всегда тебя выслушаю. Она на мгновение закрыла глаза, собираясь с духом. — Что делать, если... если внутри всё сломано? — спросила она едва слышно. — Если кажется, что всё хорошее ушло вместе с теми, кого ты любил? Джек долго молчал. Его взгляд стал серьёзнее, но не холоднее. Он протянул руку и мягко положил её на плечо дочери — тёплое, тяжёлое прикосновение, от которого у Софи защипало в глазах. — Иногда, милая, — тихо сказал он, — всё, что мы можем сделать — это продолжать идти. Даже если дорога кажется пустой. Даже если боль становится частью тебя. Он сжал её плечо чуть сильнее. — Ты несёшь в себе тех, кого потеряла. Они в тебе, в твоих поступках, в твоей силе, в твоей доброте. Это и есть твоя семья, Софи. Они всегда рядом. Девушка всхлипнула, почти незаметно. — Но как найти силы не ненавидеть этот мир за всё, что он забрал? Джек посмотрел на неё так, будто видел не просто растерянную молодую женщину, а всё её прошлое, всю её боль, каждый сломанный кусочек её души. — Не надо прощать мир сразу, — мягко сказал он. — Просто начни с малого. Найди что-то хорошее — что-то своё. Хоть что-то крошечное. И держись за это, как за спасательный круг. Софи впервые за долгое время позволила себе приклонить голову к его плечу. Даже если это был всего лишь сон, даже если утром всё исчезнет, она хотела сохранить это ощущение — эту мудрость, эту теплоту — как можно дольше. И в этом зыбком, нереальном мире, наполненном вечерним светом, ей впервые за долгое время стало немного легче. — Найти что-то хорошее... — тихо повторила Софи, словно пробуя вкус этих слов. И почти мгновенно перед её внутренним взором вспыхнул образ — Брайан. С его неловкой улыбкой, слишком громким смехом, с тем, как он порой упрямо не понимал её молчания, но всегда оставался рядом. С тем, как он умудрялся сделать её день чуть легче одним лишь своим присутствием. Да, подумала она, вот он — её спасательный круг. Не великие дела, не громкие обещания, не мечты о прошлом. А просто он. Простой, глупый порой Брайан, который никогда не требовал от неё быть кем-то другим, не бросал её, даже когда она сама ненавидела себя. Тепло разлилось по груди, напоминая, что даже среди кромешной тьмы можно найти огонёк — если знать, где искать. Она чуть прижалась к отцу, словно делясь с ним этой хрупкой мыслью. — Спасибо, пап, — шепнула она одними губами. И где-то в глубине души ей казалось, что он всё понял. Даже если это был всего лишь сон. — Хм, похоже, скоро дождь начнётся, — задумчиво протянул Джек, прищурившись на сгущающиеся на горизонте свинцовые тучи. Он встал со стула, стряхнул с брюк травинки и громко позвал: — Эд, Молли! Домой! Младшие, занятые шумной игрой на заднем дворе, замерли, переглянувшись с недовольными лицами. Видно было, что уходить им вовсе не хотелось — так чудесно играть на свежем воздухе, когда в воздухе пахнет весной и скошенной травой. Но ослушаться отца им и в голову не приходило: опустив плечи, они с неохотой побрели к крыльцу. Софи же, наблюдая за ними, внутренне напряглась. Дождь. Сердце болезненно сжалось. Для неё дождь давно перестал быть просто каплями воды с неба. Он стал чем-то зловещим, почти предвестником беды. И тогда, много лет назад, в промозглый вечер, под шорох капель, пропал отец. Потом — мать. С тех пор дождь не приносил ей ничего, кроме странной, липкой тревоги. Она бросила взгляд на отца, который всё ещё стоял в дверях, подгоняя младших домой, и ей вдруг страшно захотелось задержать этот миг. Как будто если она останется здесь, рядом с ним, под этим тяжелым небом, всё останется на своих местах. Он не исчезнет. Они все будут вместе. — Пап... — еле слышно позвала она, но тут же осеклась, чувствуя ком в горле. Джек, словно услышав её беззвучный крик, обернулся и тепло улыбнулся ей — той самой спокойной, уверенной улыбкой, которая всегда давала ей силы. И Софи на мгновение поверила: пока он здесь, всё действительно будет хорошо. — Софи? — донёсся до неё голос, уже не из сна. Мягкий, тёплый, с лёгкой ноткой тревоги. Девушка моргнула, словно вынырнула из глубины, возвращаясь в реальность. Мягкий свет лампы заливал комнату жёлтым, тёплым светом. Знакомые обшарпанные стены, диван с протёртыми подлокотниками, разбросанные на полу журналы — всё это резко напомнило ей, где она находится. И что тот мир, где отец был рядом, где брат и сестра беззаботно играли под начавшимся дождём, остался там, за гранью сознания. Рядом сидел Брайан, склонив голову набок. Его светлые волосы, взъерошенные, как всегда после сна или усталости, падали на лоб. В глазах — беспокойство и искренняя забота. — Ты в порядке? — спросил он тихо, боясь напугать её резким словом. Софи медленно подняла на него взгляд. Внутри ещё стояла горечь расставания с тем сном, тем далеким воспоминанием, но, увидев Брайана, она почувствовала что-то очень родное. То самое "что-то хорошее", о чём ей напомнил отец. Она слегка кивнула, всё ещё не в силах найти в себе силы заговорить. Но, кажется, Брайан всё понял без слов. — Опять я во сне кричала? — севшим голосом спросила Софи, медленно приходя в себя. Брайан сразу встрепенулся, словно ждал, когда она заговорит. — Как раз нет! — сказал он с такой искренней радостью, что его голос прозвучал чуть громче обычного. — Я даже, если честно, перепугался, что ты того... Он запнулся, неловко почесал затылок. Софи устало усмехнулась. — Настолько меня ненавидишь? — поддразнила она его, пытаясь скрыть собственное смущение. Брайан тут же замахал руками, словно хотел отмахнуться от её слов: — Да что ты сразу! — воскликнул он. — Я рад, что ты смогла наконец нормально поспать. Первый раз за столько времени! Софи закрыла глаза на миг, пытаясь осознать, что это не сон, что на этот раз её не разбудили ни кошмары, ни внутренние крики. — Долго я спала? — спросила она, чувствуя странную тяжесть в теле, как бывает после долгого отдыха. Брайан, усевшись поудобнее на диване, заговорил с тем же довольным видом: — Достаточно. Уже два часа дня. Софи удивлённо распахнула глаза. — Два часа дня? — переспросила она, как будто ослышалась. Брайан улыбнулся и, скрестив руки на груди, кивнул: — Представь себе. — И, будто подмигнув, добавил: — Вот такие вот чудеса случаются, когда тебе наконец дают нормально поспать. — Да уж, — пробормотала Софи, откидываясь на спинку дивана. Брайан, всё ещё сияя от облегчения, продолжил, стараясь говорить мягко, чтобы не спугнуть её неожиданно хорошее настроение: — Ты только иногда что-то бормотала... Кажется, «пап» или что-то вроде того. Видела Джека? Софи тихонько кивнула, а затем, задумавшись, уточнила: — Да. Кажется, это был не совсем сон... скорее, отрывок из детства. Что-то такое тёплое... настоящее. Брайан округлил глаза, искренне восхищённый: — Ого! Значит, таблетки не настолько убили твои воспоминания! Софи криво усмехнулась: — Это не отрава в конце концов. Но Брайан покачал головой, вздохнув: — Ты не понимаешь, как ошибаешься. Если честно, я иногда боюсь... боюсь, что ты забудешь и про нашу первую встречу, и про то, как мы начали дружить... а потом встречаться. Даже... даже наш первый поцелуй. Софи чуть приподняла бровь и с лёгкой насмешкой посмотрела на него: — Ну вот врать не надо. Такое не забудешь. На её лице промелькнула первая за долгое время тёплая улыбка. — У тебя тогда были брекеты, — продолжила она, лениво, будто раскатывая слова. — И ты чуть не исцарапал мне всё. Брайан театрально закатил глаза: — Я же извинился! — И извинился плохо, — со смешком поддела его Софи. — Извинения всё ещё не приняты. Брайан в ответ лишь развёл руками и усмехнулся, словно соглашаясь с этим вечным приговором. — Знаешь, я ещё поговорить хотел, — осторожно начал Брайан, поёживаясь на месте. Софи насторожилась сразу. Она знала этот его тон — задумчивый, чуть сдавленный, словно он боялся услышать от неё резкий ответ. — Так, судя по твоему тону, всё серьёзно, — она выпрямилась, уставившись на него внимательным взглядом. Брайан кивнул. — Да, вроде того... Пока ты спала, звонил Крис. Софи скривилась так, словно кто-то вонзил ей иглу под кожу. — Это тот придурок, который на Феликса работает? — её голос стал ледяным. — Надеюсь, ты послал его куда подальше. Брайан нервно потёр затылок, избегая её взгляда. — Нет... не совсем. Ладно, послушай меня. — Он глубоко вздохнул. — Я понимаю, ты его ненавидишь. Я тоже. Но, — он замялся, — с деньгами сейчас туго, ты сама знаешь. А там обещают неплохую зарплату. Софи медленно покачала головой, чувствуя, как злость закипает в груди. — Ты что, серьёзно? — спросила она, вцепившись пальцами в край пледа. Брайан поднял ладони в примирительном жесте: — Это только ради нас, — тихо сказал он. — Только чтобы нам стало легче. Я не собираюсь лезть в их грязные дела... просто временно. Чтоб потом мы могли выбраться отсюда... начать всё нормально. Его голос дрогнул, но он упрямо продолжал смотреть ей в глаза — честно, открыто, без попытки что-то скрыть или приукрасить. Софи задумалась, прищурившись, словно пыталась разглядеть в невидимом тумане верное решение. Часть её — упрямая, гневная — уже строила планы. Может, это даже шанс. Шанс встретиться с Феликсом лицом к лицу... и, как она любила говорить, "начистить ему морду" за всё, что он сделал. Она резко подняла голову. — Тогда я с тобой, — твёрдо заявила она. Брайан растерянно заморгал. — А?... — промямлил он, словно не сразу понял, что она сказала. — Будем, если что, работать вместе, — спокойно повторила Софи, будто речь шла о самой обыденной вещи в мире. Брайан уставился на неё, приоткрыв рот, потом фыркнул и усмехнулся, покачав головой. — Я уж думал, что ты сразу начнёшь размахиваться руками только от того, что я туда пойду работать, — сказал он с притворной укоризной. — А тут, неожиданно, заявляешь, что сама тоже собираешься? — Он притворно ущипнул себя за руку. — Я сплю, что ли? Софи лишь хмыкнула в ответ, скрестив руки на груди и с хитрой полуулыбкой глядя на него — мол, теперь ты от меня так просто не отделаешься. Софи лениво потянулась, словно для того, чтобы подчеркнуть свою беззаботность, и с лёгкой усмешкой заметила: — Ты же сам сказал, что нам нужно делать всё вместе, не так ли? Брайан, всё ещё не до конца веря в происходящее, криво усмехнулся. — Верно, — нехотя подтвердил он, качнув головой. — Ну вот и всё, — пожала плечами Софи, будто подводя логичный итог. — Да и к тому же... кто тебя будет защищать от хулиганов? Брайан фыркнул. — Да ну тебя. Это было всего один раз! Софи одарила его многозначительным взглядом, полным насмешки. — Зато как круто, — протянула она, отчего Брайан невольно рассмеялся, вспоминая тот нелепый случай. — Не спорю, — хмыкнул он. — Но руку ломать одному из них было необязательно... — Он первый начал, — невинно возразила Софи, закатив глаза. — Я всего лишь поставила точку в разговоре. Брайан, усмехаясь, покачал головой. Он знал её слишком хорошо, чтобы спорить дальше. И, чёрт побери, где-то в глубине души ему нравилось, что, когда мир начинал рушиться, рядом всегда была она — упрямая, дерзкая, его Софи. — Хорошо, — наконец вздохнул Брайан, сдаваясь. — В таком случае пойдём вместе на собеседование. Только не учуди там что-то. Софи возмущённо вскинула брови и скрестила руки на груди. — Ну вот, опять, — протянула она с лёгким оттенком обиды. — Разве я многое от тебя прошу, Софи? — с напускной усталостью спросил Брайан, глядя на неё снизу вверх, будто на самого проблемного ребёнка в мире. — Да! — с жаром воскликнула она. — Например, убирать полы в доме! Брайан не смог сдержать смешок. — Домашние дела не считаются, — отмахнулся он, как от очевидной ерунды. — К тому же ты с этим справляешься... Он бросил взгляд в сторону пола, где по углам уютно притулились комки пыли и разбросанный мусор, и с кривой усмешкой добавил: — ...по-своему. Софи, не найдя, чем парировать, лишь закатила глаза и ткнула его кулаком в плечо — несильно, но выразительно. А Брайан, улыбаясь, подумал, что, несмотря на весь этот хаос вокруг, ему с ней было удивительно легко дышать. — Зато посуду ты моешь настолько хорошо, — с издёвкой протянула Софи, — что вместо четырёх тарелок остаётся три. Брайан скорчил обиженную гримасу и развёл руками. — Они соскальзывают с рук! — возразил он, будто это было самым логичным оправданием на свете. Софи театрально закатила глаза. — Ты бы ещё сказал, что они решили поцеловаться с полом. Блондин неожиданно оживился, словно его неумелость вдруг превратилась в забавную шутку. — Тоже верно! — радостно подхватил он, с энтузиазмом кивая. Софи лишь тяжело вздохнула, качая головой с таким видом, будто разговаривала не с парнем, а с большим неуклюжим ребёнком. — Ну ты и идиот, — сказала она наконец, но в её голосе не было ни злости, ни раздражения — только тёплая, почти нежная насмешка. Брайан, довольный, что снова вызвал на её лице хоть тень улыбки, победно усмехнулся и лениво откинулся на спинку дивана. В этой легкомысленной перепалке, среди мусора в углах и треснувших тарелок, между ними царила удивительная, неуверенная, но такая живая и искренняя близость. Брайан, не теряя самодовольной ухмылки, вытянул ноги и сложил руки за головой, будто хотел показать, что его ни капли не задевают насмешки. — Ну что, — лениво протянул он, — зато теперь у нас меньше посуды, меньше мыть. Софи прищурилась, явно прикидывая, швырнуть в него подушкой или ограничиться словами. — Великолепная логика, — язвительно произнесла она. — Давай тогда вообще всё разобьём. Жить в пустом доме — меньше уборки. Брайан засмеялся, искренне, громко, так, что Софи сама невольно улыбнулась. — Ну вот, — сказал он, — я хотя бы тебя рассмешил. Значит, моя стратегия работает. Она покачала головой, пряча улыбку. — Стратегия «сломать весь дом ради одной улыбки»? Гениально. Брайан наклонился чуть ближе, сделав вид, что делится сокровенным секретом: — Всё ради великой миссии — вытащить тебя из твоего вечного бурчания. Софи фыркнула, будто хотела что-то возразить, но в итоге только толкнула его в бок. — В следующий раз будешь мыть посуду в перчатках. Как нормальный человек. — А я что, ненормальный? — возмутился он притворно. — Ты? — Софи усмехнулась. — Ты абсолютная противоположность всему нормальному. Он театрально приложил руку к сердцу. — Спасибо за комплимент, мисс Уолтен. Я тронут до глубины души. — Иди ты, — пробормотала она с теплом в голосе, откинувшись на спинку дивана рядом с ним. Между ними воцарилась лёгкая, уютная тишина. Та самая тишина, в которой не было ни неудобства, ни одиночества — только их привычная, странная и крепкая связь, выстроенная сквозь боль, потери и бесконечные маленькие ссоры.