Погаснет свет, зажгутся свечи. В её руках.

      Хоть и было всего около десяти часов утра, это никак не помешало погоде успеть разгуляться, забывая про сильный дождь, который лил вчера, увлажнявший почву почти целый, долгий вечер.       Мирабелла встретила сестру и маму футболиста внизу, они обмолвились парочкой фраз, но полноценный разговор не сложился. Сил совершенно не было, потому что гостья никак не могла придти в себя после случившегося, бесконечно отвлекалась, поправляя джинсы и майку, а ещё в голове бушевали мысли, что же в итоге случилось и почему её ищут.              Девушка шла до дома быстрым шагом, то и дело, невольно размазывая грязь по подошве телесных, с тонкими ремешками, и удобных босоножек ещё не высохшую после осадков. Путь казался ей бесконечным, хоть и длился совсем не долго, всего навсего пару-тройку минут.       Солнце слепило так, что приходилось щуриться, а от шустрых движений убирать пряди, лезшие в лицо и задевавшие голубые глаза.       За калиткой своей территории с ночи газон был влажным, а разноцветные бутоны и листья благоухали, переливаясь большими, отягощающими каплями на ярком свету.              Родители ждали Альт в гостиной и были очень напряжены, даже мама была очень взволнована, а отец до сих пор не уехал на летнюю подработку в соседний населенный пункт — и это тоже многое значило.              — Ягодка, где ты была? — увидев, заходящую в обширное помещение дочь, худая и светловолосая женщина резко вскочила с дивана, направляя всё и должное внимание на свою кровиночку Мирабеллу.              — Да, — поддакивая, резко добавил отец, который стоял посреди комнаты, туго сложив руки между собой, — объяснись. — его брови опустились ниже. — Где ты была? Мы волновались.              — Мы уже поняли и узнали, где она была, — быстро добавила Верена, окинув коротким взглядом мужа и снова обращаясь к дочери. — Почему не сказала, что так задержишься, вот настолько?              — Мам, подожди, — темноволосая нахмурилась, делая несколько шагов вперёд, — я же тебе сказала вчера, подходила, пока ты мешала краски на веранде, — Мира взмахнула рукой. — И что вы в самом деле, я уже взрос…              Закончить начатое глава семейства девушке не дал. Начал сам говорить что-то, перебив её, а затем резко замолчал, задумываясь о своём, повисла неловкая пауза. Его жена встала с дивана и направилась в кухонную зону, будто давая этому, только начавшемуся разговору остаться наедине и без неё.              Эмиль опустился на диван, похлопал ладонью по сидению рядом, намекая сесть рядом с собой.       Неожиданно молодая девушка даже прыснула, прошлась до мягкой мебели, занимавшей большую часть комнаты посередине, и села, только на подлокотник, скрестив руки также, как несколькими минутами ранее делал её отец.              — Ну? В чём дело вообще? — не выдержала младшая Альт, в её груди сворачивался комок, а мимоходом и в голове возникали картинки возбужденного Мусиалы, появлялись воспоминания о его нежных губах на шее, а от этого, конечно, по коже бежали колючие и ощутимые мурашки. — Я так бежала, думала что что-то случилось.              — Мы позвонили тебе неприлично-непривычное количество раз, Белла, — мужчина немного наклонился вперёд, протянул руку и взял свой смартфон с журнального столика, который находился неподалеку. Он разблокировал телефон, проверяя вызовы. — Только я двенадцать, а Верена и того больше, наверное раза в два.              — Мой телефон, вероятно, отключился, разрядившись. Я не брала его с собой, ведь никуда не уезжала, была рядом.              — Всё ладно, я больше не хочу это обсуждать, ты ведь прекрасно знаешь, что пока твоя мама рисует, всё пропускает мимо ушей, сконценттрировавшись на желанном и явном образе мыслей, — Эмиль сжал пальцами серебристые, боковые панели старой модели своего айфона. — Ты действительно уже большая и достаточно самостоятельная, — отец шумно вздохнул. — В час за тобой приедет мой брат, он уже выехал в эту сторону. Нужно вернутся в Берлин, как можно скорее. Мы с твоей матерью последуем за тобой через пару недель.              — Дядя Филипп? — от удивления и голос темноволосой зазвучал громче и сама она выпрямилась, села иначе, распрямляя руки. — Что такое то? Ничего не понимаю. Почему я одна поеду?              — Вчера, когда мы с Вереной уже засыпали, мне позвонил твой преподаватель фармакологии, научный руководитель и мой хороший знакомый — доктор Райх.              — Да? На него это не очень похоже. Обычно он не звонит в такое время, да и это не в его правилах.              Девушка соскользнула вниз с бортика и села на диван нормально, облокачиваясь о его чересчур мягкую спинку. Теперь казалось, что она не выспалась, потому что в глазах будто насыпан песок, а ещё немного тошнило — от голода.              — Я разговаривал с ним накануне. Он согласился принять у тебя экзамен. Раньше, чем запланировано. Профессор уже вернулся из отпуска.              — Понятно… — Мира тяжко вздохнула, оборачиваясь назад и наблюдая, как её мама с большой аккуратностью нарезает сыр для бутербродов. Живот неприятно заурчал. Девушка облизала губы со вкусом Джамала.       Как бы не хотелось, но скоро она позавтракает, и этот вкус исчезнет насовсем, а затем она примет прохладный душ, приводя мысли в порядок, и его запах тоже навсегда пропадёт. Разве что останется, в памяти.              — Иди, собирайся, дочь… Забирай всё, мы не вернёмся в Нессмерзиль до следующего лета, — ласково произнёс мужчина, при этом поглаживая дочь по непослушным и темным волосам. — Я пока не поеду в Норден, провожу тебя, если брат согласится, то вместе пообедаем, прежде, чем вы уедете.              Мира кивнула, но не вставала. Она размышляла о том, что не попрощалась с Джамалом, а стоило ли сейчас? Сможет ли она вот так внезапно ускользнуть из этого места, не сказав ему всё, что хочет и о чём думает.       Как будто бы это уже происходило, но было лишь репетицией, перед несостоявшейся постановкой.                     Когда Мирабелла спешно закидывала последнюю сумку в багажник, она обернулась и заметила, что Латиша вышла со своей территории, прикрывая вход за собой, затем она не спеша направилась в её сторону, наверное, это смотрелось странно, но темноволосая тут же рванула к дому, забирая с холодильника молочного цвета конверт, который она оставила, чтобы его в ближайшее время передали кое-кому. Когда девушка вернулась, мулатка уже стояла недалеко от серебристой машины.              — Мира?              — Доброе утро, ещё раз, — Альт посмотрела на Мусиалу, затем обернулась на машину, замечая, что дядя Филипп до сих пор беседует с отцом, а затем вновь посмотрела на свою соседку, подругу.              — К вам кто-то приехал? Или…              — Я уезжаю, — слова прозвучали, как заключение. Мирабелла протянула конверт, который Тиша сразу же взяла, безвольно опуская руку и не спуская своих безумно карих глаз с девушки, стоявшей перед ней, которая с виду была достаточно грустной, печальной. — Передай Джамалу, пожалуйста, — добавила Альт.              — Но… Ты ведь… Не собиралась, — послышалось почти шёпотом в ответ.              Мира подошла к Латише и крепко обняла её.       — Я буду очень скучать, пиши мне, ладно? Или звони.              Когда девушки отстранились друг от друга у обеих глаза заметно блестели, было видно, что почти самая младшая из Мусиал еле сдерживается.       — Ты что даже не попрощаешься с Джамалом? — мулатка всхлипнула. — «Он тебя не простит». — Ты не можешь так поступить. Я пришла… Он просил позвать тебя, ходит сам не свой, будто ты его бросила.              По сути так оно и было. Она оставила его одного. Это было в точности, как уснуть на пляже под палящим солнцем, а проснуться поздно вечером, когда рядом уже никого, а ещё холодно и темно. Да, и к тому же, обгоревшая кожа зудит. Глаза от долгого сна, болят, практически ничего не видят.              — Так будет лучше.              Она ведь обещала быть с ним ровно столько, насколько это возможно. Их время истекло.              — Он прочитает моё письмо, когда будет видеть, — на самом деле оно ни о чём. — Если захочет, возьмёт у тебя мой телефон.              — Ты уверена, что?              — Он будет видеть, Латиша, верь. Просто вы ещё не знаете, многого.              Прошедшая ночь кординально изменила всё. И он признался об этом только ей. Своей Мирабелле.              

***

      Только вот Джамал, он даже поверить не мог, что она могла поступить с ним именно так. Да, он попросил её быть рядом, но она не обещала остаться навсегда. Наверное.       Только теперь, столько всего было, произошло. Столько нежности, ласки, приятных слов и фраз поддержки. Музыка, которая лилась по его венам, поцелуи на коже, которые жгли. Он до сих пор помнил звук её прелестного голоса, её робкие и тихие шаги. Запах, её потрясающий запах, а ещё этот аромат… Фруктового геля для душа.              И вновь Мусиала ушёл в себя. Всё стало в точности, как раньше.       Он больше не сидел на улице, как бы родные женщины его не просили, даже не находился с ними в гостиной. Не обмолвился с кем-то и словом, если это не касалось важного. Просто сидел в своей комнате, спал, мало ел, утопая в песнях, повторявшихся по кругу. Хотелось забыться.       Не получалось.       Больше всего он хотел коснуться её, отдалиться от всего, лишь пьянея от ласки — её неопытного, плавного и сладкого поцелуя.              Теперь он не громил всё и вся, как прежде. Просто был оставлен доживать и дожидаться какого-то момента.       Он бы не позвонил своей Мирабелле ни в коем из случаев.       Она его бросила, сама же так захотела.              Сейчас он никто.              Он просто не видит.              Не слышит.              Не чувствует.                     Всё это длилось до планового визита к профессиональному и узкому медспециалисту. Несколько недель. Семья Мусиал была уверена, что ещё вернётся в Нессмерзиль, они не собрали всех вещей, уехав на легке.              Уже в Мюнхене совсем погрустневшего и молчаливого Джамала целый день возили по медицинскому центру с высококвалифицированными специалистами. Почти с утра до вечера продлилась проверка и муторное исследование его пострадавших глаз.              Когда позже Каролин, мать футболиста, сидела на консилиуме, состоявшим из почти двух десятков врачей, она не могла осознать, был ли у её сына шанс. Два часа сотрудники говорили о своём, спорили. В самом конце курирующий врач Мусиалы сказал: «Мы нашли окулиста-хирурга. Он ответил на наше письмо, прилетит послезавтра из Теплице».       Неужели в Чехии есть врачи лучше, чем в Германии?       Почему никто прежде не вызвался его оперировать.              Вернувшись в небольшую комнату с бежевым диваном, мини кухней, столом для переговоров, которую и вовсе нельзя было назвать палатой, мать уставше села на стул, оборачиваясь к детям.       Латиша ждала от мамы вестей, Джамал просто находился, обращаясь в ровную, светлую стену.       Женщина тяжело вздохнула.              — Сынок, почему ты не сказал, что стал видеть лучше?              Мулатка резко повернула голову в сторону брата, а он лишь сказал:              — Мам, когда мы вернёмся домой?              — Мы не вернёмся, ты остаёшься. Я и Латиша тоже останемся, чтобы поддержать тебя. Да?              Да, мама футболиста согласилась на операцию, им дали только тридцать процентов на благоприятный исход. И она не скажет об этом сыну. Никогда. А если после он точно обвинит её во всём, она всё примет и поймёт. Он никогда не узнает, что у неё не было выбора. Был единственный вариант, на который она согласилась, отрицая другой.              Весь следующий день Джамал сдавал необходимые анализы, проходил тесты, выслушивая консультацию окулиста и рекомендации анестезиолога.       Ни о чем лишнем даже не думал.              Вмешательство произошло тогда, когда и было запланировано.              И если после ночи с Мирабеллой молодой человек действительно стал видеть лучше, не было больше чёрных кругов, закрывающих весь обзор, зато появились силуэты и цвета, то теперь снова была темнота под тугими повязками, пациенту будто сделали хуже, заточая его в тесную, черную и глухую бочку.              Ночью, после операции Латиша беспокойно спала на крохотном диванчике в палате брата, мать сидела у кровати сына. Ещё с вечера у него поднялась температура, повысилось давление, что было нормой. Ему ввели необходимые лекарства, но он всё равно горел. Мучался. Беспокойно вертелся. Если и засыпал, то говорил во сне.       О ней…              — Эти чувства стали радостью, которая скрасила твою печаль и печалью, которая огорчила твою радость… — шептала Каролин, сжимая пальцы сына, обмакивая его горячую кожу влажными полотенцами.              Джамал проснулся среди ночи и до утра больше не спал.       Шептал. Будто в бреду. А может решил открыться, вот так, почти наедине, перед матерью.              — Я восхитился всем, что было в ней. Привязался. Это было больше, чем просто то, что она заставляла меня чувствовать… Я думаю о том, как приятно бы было сейчас ощущать её тепло, как было бы здорово вообще никогда не прощаться. Но это произошло. И мне придётся с этим жить. Как же я хочу, чтобы именно сейчас она была со мной…              — Давай позвоним ей? И она ведь передала тебе письмо, может там есть какие-то объяснения? — робко произносила трепещущим голосом вопросы Каролин.              — Нет, — был стойкий ответ.              — Помни, что чем больше людей ты любишь, тем ты слабее. Мы доверяем слепым садовникам самые красивые цветы. Правда, в конечном итоге они редеют.              Мать ласково касалась губами горячего лба своего сына, пока он позволял, пока она тоже была ему нужна, больше, чем обычно.                     

***

      …никогда не убегай с того места, где тебя оберегают и любят, где тебя ждут, о тебе заботятся…                     Всё оставшееся время до экзамена молодая девушка провела в просторной, семейной квартире. Она была большой, заработанной честным, отцовским трудом и в добавок приобретенная с помощью наследства оставленого для мамы. Она была четырёхкомнатная, не считая гостиной. Правда, в ней было слишком одиноко — особенно одной.       Как оказалось, до пересдачи оставалось целых три полных дня. Наверное, родители перестраховались, чтобы их дочь не отвлекалась на деревенские развлечения, а тем более на… У неё было три дня, чтобы попрощаться…       Не проходило и минуты, чтобы Мира не думала о Джамале, она пыталась хоть что-нибудь повторить или выучить, только что уж тут говорить, конечно у неё совсем, толком ничего не получалось.              В ответственный день студентка медицинского университета покинула дом с большим запасом по времени, вышла на остановку раньше, чтобы позавтракать в кофейне, а затем прогуляться. Только даже кусок в горло не лез, и Альт затолкала половину круасана в себя с трудом. Покинув заведение, она медленным шагом отправилась до парка Шпреебоген, там ровно два круга и встречающиеся по пути пенсионеры с их четвероногими любимцами, дальше путь до моста через реку Шпрее. А после выход к такой знакомой до боли и просторной Шаритеплатц.       Там находилось место, в котором она училась. Девушка, проходя мимо главного здания, вспоминала, как первые месяцы на любое из занятий попасть было настоящим квестом, а тем более без опозданий.       «Интересно, а был ли Джамал хоть когда-то в центре Берлина?» — вскользь думала про себя девушка.       Один из больших городов Германии был для неё родным и привычным, но далеко не любимым.              Милосердие, именно так переводится название данного вуза, возведенного в далеком восемнадцатом веке, отреставрированном, измененном, облагороженном.       Шарите — всемирно известное медицинское учреждение, которое сочетает в себе передовые исследования, качественное лечение и обучение врачей на самом высоком уровне. Оно является одним из крупнейших университетских комплексов в Европе. Здесь проводят исследования, лечат и обучаются врачи, ученые на самом высоком уровне. В Шарите обучались и работали больше половины всех немецкий лауреатов Нобелевской премии в области медицины и физиологии, среди них такие знатные ученые, как Роберт Кох, Эмиль фон Беринг. К тому же в состав учебного заведения входит более сотни отдельных клиник и институтов, объединенных в специализированные центры.              Добравшись до места, Альт уселась на подоконник, потому что преподавателя не было, ключ от кафедры, даже как старосте, ей не дали, а дверь оказалась до сих пор закрыта.       Девушка прождала профессора более сорока минут, и когда мужчина в сером костюме, очках и с пышными усами, наконец, завернул из-за угла, она спрыгнула на пол, поправляя внешний вид и хватая большую сумку.              Открывая дверь аудитории, кандидат медицинских наук, доктор Райх обернулся и тут же наткнулся на безупречный образ его студентки, стоящей рядом.              — Здравствуйте, — мило произнесла она.              — Ох, Агна Мирабелла Альт! Собственной персоной! — мужчина потянул дверь на себя и выпрямился. — Рад вас видеть, как обычно безупречный вид, — он мельком осмотрел девушку, без всяких намёков. Длинная юбка, светлая рубашка, халат, каблуки. — Входите.              Мирабелла вошла в помещение первой. С прямой осанкой она дошла до начальной линии трибун и села за стол, отставляя сумку на соседнее сидение. Пока преподаватель раскладывал билеты, она успела достать зачетку в кожаной обложке и ручку.              — Я пару дней назад вернулся с конференции — она проходила в Жироне, какое замечательное место, вообще я этим летом так хорошо отдохнул, а вы бывали в Испании? — обратился взрослый мужчина к девушке, поправляя листы.              — Нет, не пришлось, профессор, этим летом, сразу после сессии и моего провала, мы уехали в Нессмерзиль, там дом моей бабушки, которая недавно ушла от нас, там я сидела за учебниками. По вашему предмету. — Мира поджала губы. — Вы прочли мою корректированную дипломную работу?              — Да, хоть сейчас защищай… И ваш отец рассказал про поездку, представляю, какое там чудесное место, — мужчина присел, не отрывая взгляда от студентки. — Слушайте, я бы хотел перед вами извиниться.              — За что, доктор Райх? — Альт улыбалась, но тут же перестала.              — За то, что не дал вам сдать экзамен вовремя, в первый раз, как вы этого заслуживали, вам вообще можно было ставить автомат, просто иначе, я бы никогда не понял, каковы знания других студентов, кто знает мой предмет хотя бы на хорошо. К слову, из двадцати человек ни одного высшего балла. К практике допустили с горем пополам семь человек, вы восьмая.              — Я ещё не сдала, — вырвалось у девушки.              Мужчина снял очки и потёр глаза. Упрямая.       — Я вообще считаю, что это ни к чему, но, как знаете, тяните билет.              Альт поднялась и дошла до стола преподавателя, взяла самый крайний с правой стороны, пробежалась взглядом по вопросам.              — Вам нужно время, чтобы подготовиться?              — Нет.              — А вы изменились, — мужчина тихонечко засмеялся, — стали более взрослой, что ли, — он прищурил глаза. — Садитесь, и я вас слушаю.              Дальше Мирабеллу невозможно было остановить, как там говорят, ходячая энциклопедия не иначе, казалось, что информация сама по себе льётся из неё рекой.              — … Таким образом четвертый компонент не заменяем, поэтому схожие препараты невозможно сравнивать между собой, это будет ошибкой, что касается составляющих…              — Стоп, — звонче обычного прозвучал голос, по совместительству, заместителя по учебной части, Мирабелла замолчала, начиная кусать губы. — Достаточно, правда. Несите зачётку.              И пока девушка поднималась и хватала со стола личную вещь, преподаватель добавил:              — Вот знали бы вы, как приятно ставить отлично.              Темноволосая опустила книжечку на стол.       — А получать, думаете, нет?              — Вам? — профессор щёлкнул ручкой, пробегая глазами. - Здесь же одни высшие оценки, вы, вероятно, уже привыкли. У вас безупречные знания.              — Только вот мой отец так не считает, поверьте. И похоже, что, благодаря его прихоти, мне учиться ещё очень долго. Может даже и до самих тридцати лет.              Райх рассмеялся.       — Я могу понять вашего отца, Эмиль первоклассный хирург, и сразу видно, что у вас многое от него, но не спешите, теперь вы поверьте мне, в медицине есть множество различных путей, кто знает, куда вас занесёт…              Почему-то Альт, вот именно в тот момент, не нашлось, что сказать. Она держала зачетку в руках, оставляя на обложке след от влажных пальцев, пока преподаватель заносил оценку в ведомость.              — Итак, насчет практики, — закончив начатое, мужчина поднял на студентку глаза, — садитесь пока, вновь, не стойте над душой, — Мира послушалась, хотя от радости хотелось одного — бежать отсюда прочь. И покушать, может быть салат с хрустящими баклажанами и десерт — вкусный, необычный и дорогой, а что, заработала и заслужила ведь. — У меня для вас три варианта, я поговорил с вашим отцом, и на эту тему тоже, и к тому же точно помню все ваши прежние пожелания.              Вот теперь девушке стало не по себе, что же папа мог предложить, посоветовать…              — Эмиль, ваш родитель сказал мне, что вы интересовались… — мужчина сделала паузу, положил ручку на стол. — Хотя ладно. Помните я обещал оставить для вас самое лучшее?              — Да, заранее благодарю вас, доктор Райх.              — Да подожди… Скажу. Первый вариант — практика в медицинской группе обслуживающей юниорскую женскую сборную по спортивной гимнастике, — Глаза Мирабеллы загорелись, она же об этом мечтала, сначала практика, затем можно и зарекомендовать себя. Сердце бешено стучало. Как же ей повезло. - Кстати, практика целых пять месяцев, — добавил мужчина. — Второй вариант — Университетская клиника Шарите, которая, как ты знаешь, является образовательным учреждением с признанным авторитетом, — Там Альт уже проходила одну из практик на втором курсе, честно говоря, больше в данное место ей не особо хотелось. — И третий вариант, эксклюзивный, идущий по специальной программе, — уголки губ профессора поползли вверх, он сам так напрягся и собрался, будто не мог больше терпеть. — Третье место, которое стоит вашего внимания это… Правда стоит переехать в другой город.              — Так? Вы меня заинтриговали, доктор, — Мирабелла уже была сама не своя, она думала её назначат, сами распределят, а тут ещё и выбирать.              — Нам предложили одно вакантное место, стажировка будущего врача спортивной медицины, условие — это должен или должна быть лучшая ученица на факультете, с высшим баллом и так далее.              Мира сглотнула, она даже не догадывалась. Просто нетерпелось узнать.              — В общем подходите только вы, да и только вы были заинтересованы данным направлением. В свою команду медицинского отдела приглашает ведущий, немецкий футбольный клуб.              Темноволосая закрыла лицо ладонями, опуская голову, а затем почти промямлила вопрос:       — Бавария?              — Бавария Мюнхен.              — Сколько у меня есть времени, чтобы принять решение и всё обдумать? — девушка смотрела на преподавателя внимательно, будто ища в его взгляде помощи, в его лице поддержки.              — Ровно столько, пока мы спустимся на первый этаж и выпьем кофе, после мы вместе поднимемся в офис университета, чтобы подготовить для вас документы.              — Ой…              Помогите…