Погаснет свет, зажгутся свечи. В её руках.

      Прошла ровно неделя с той ночи, когда Мирабелла, проснувшись в чужом доме и в личной постели Майкла, сбежала оттуда, даже не дождавшись утра. Несколько часов хватило, чтобы она протрезвела и осознала, что они в итоге наделали, какую ошибку она допустила, благо, что в каком-то роде, всё не настолько уж и далеко зашло.       Хорошо, что и Олисе был совсем не дураком. Для него оказалось не сложным понять девушку, как бы больно душевно и внутренне ему не было, от всего, что между ними было, а также произошло.       Он отдалился, заметно конечно, немного, но всё равно ощутимо.                     День, когда Джамал перешагнет порог родного клуба, был назначен, а его летняя любовь всё это время сходила из-за этого с ума.              Накануне, Альт стояла перед зеркалом, уже позавтракав и готовясь выйти из своей небольшой, но уютной квартиры, находившейся недалеко от центра большого и шумного города. В отражение на неё смотрела симпатичная девушка, лёгкий макияж, тугая коса. Темноволосая потянулась за привычными и давно понравившимися ей духами, которые находились на прозрачной полочке в коридоре, и которыми она пользовалась, правда, не успела она поднести их к шее, как тут же передумала, отстраняя бирюзовый флакончик от себя. Мира подумала, что не стоит их наносить сегодня, потому что запах, совместный с её, кое-кому вероятно знаком, Мусиала её в одну минуту, сразу же, и точно по ним раскусит. Подумает о чём-то своём.       По дороге до клуба немка думала лишь о том, почему она в столь приличном возрасте была настолько неопытна. Зачем она тратила столько времени на учебу. Почему родители не поделились с ней сокровенным, почему не рассказали, пусть не про первый свой опыт, но хотя бы про яркий и запомнившийся им когда-то поцелуй. Разве матери было сложно доверить историю её близких взаимоотношений с папой, может с другими мужчинами, встретившихся на жизненном пути до него.       Теперь же, по глупости, молодой девушке приходилось совершать море ошибок и нырять в глубокий омут с головой.              ***              Я захожу в просторный медкабинет чуть раньше назначенного времени — привычка. Работает увлажнитель. Здесь тепло. Пахнет стерильностью, пластиком и еле ощутимым, приятным и морским ароматизатором для обогащения воздуха. Снова другой главный врач, говорят, то есть старый профессор вернулся или точнее его наконец-то вернули. А что, хорошее решение, думаю, Шмидт всегда был хорошим специалистом, ответственным работником и даже, отчасти, при личной беседе, неплохим человеком, а также и, можно сказать, психологом. Ходили слухи и о новых лицах в медицинском штабе, честно говоря, я не вникал, пока было совсем не до этого. Сейчас же главное пройти комиссию, вернуться к команде, к тренировкам, а главное, к самому себе.              За столом сидит девушка. Молодая. Темные волосы, широкая коса. Белый халат, взгляд сосредоточенный. Она что-то пишет, перекладывая небольшие бумажки и складывая их друг на друга. Даже не поднимает на меня своих, незнакомых мне, глаз.              — Доброе утро, — приветствую. — Джамал Мусиала, — называю себя. Она слегка вздрагивает, но упорно не поднимает своей головы. — На комиссию.              Молчание. Она протягивает руку и надевает маску, что получается не сразу. Видно, волнуется.       Потом — голос. Точнее шёпот. Тихий. Чистый.              — С возвращением. Главный врач на подходе. Начнём. Сними футболку, пожалуйста. Сначала проверим дыхание.              Я еле разбираю, что она говорит, совершенно не знаю её, но всё выполняю. Обычная процедура, но что-то не так. Она поднимается, и стул скрипит, касаясь лакового и гладкого пола, держит стетоскоп чуть дольше, чем нужно. Её пальцы касаются моей груди, и по позвоночнику будто пробегает ток.       От какого-то что ли стеснения или неожиданности я опускаю глаза. Серая хирургичка сидит на ней идеально, необычная фурнитура на талии, тонкий поясок, а внизу, будто получилась юбка, поверх прилегающих к аппетитным бедрам, с тонкой тканью, штанов.              Моя любимая тоже предпочитала юбки, а больше, красивые платья, но я не видел, но был уверен, что они были именно такие.       Сердце болезненно ёкает, бывает, я так и не смог в итоге, забыть её.              «Это что-то странное. Слишком знакомое ощущение. Здесь то я уже был. А вот с ней».              Я смотрю на темноволосую, как можно пристальнее. Она пихает мне в рот спирометр. Выдыхаю, лишая себя всего объема воздуха. Та лишь кивает. А я… Хочу вытащить из памяти воображаемое мной лицо, голос, хоть что-то, всё.       Но я не помню. Не лицезрел — ни одного черты, ни одной детали. Белое полотно.              — Мы раньше не встречались? — спрашиваю вдруг, совсем очумел.              Она смотрит мне в глаза. Долго. Будто решает, лгать или нет.              «Альт? Мама говорит, она похожа на куклу».              — Нет, — опять шепчет. — Не думаю.              Но голос дрожит. И я чувствую — она врёт. Что-то между нами есть. Почему она кажется вот настолько знакомой.              Я не из тех, кто привык показывать слабость, но память о ней — моё самое уязвимое место.              • • •              Я сразу же чувствую, как он заходит, и мир замирает. Всё вокруг будто теряет чёткость. Только он остаётся настоящим. Слегка сутулый, в легкой спортивной форме, состоящей из бело-красной футболки и обтягивающих его спортивные бёдра шорт, а также белых носков, натянутых, как можно выше.              Взгляд всё такой же, но теперь ещё — живой.              Я знала, что он должен появиться с минуты на минуту. Я знала день, время, я уже видела, пока пролетала мимо и незаметно, как он сдавал анализы, я готовилась. Репетировала. Холодная, стойкая, спокойная. Я — врач. Никаких воспоминаний. Ни пляжа, ни соли на губах. Ни того, как он впервые держал меня, будто я — весь его смысл.       Но всё это рушится, когда он говорит своё имя. Моё любимое. Даже не только имя — а это — на комиссию. И мой голос предаёт меня. Или я специально сдаюсь. Шепчу или щебечу, как птичка. Я боюсь, что он услышит, что он узнает.              Но он, не узнаёт.              Он смотрит на меня внимательно, будто ищет во мне кого-то. Но того «кого-то» он никогда не видел. Он никогда не видел меня. Тогда, недавно, летом он был почти слепым. После травмы. Он говорил, что слушает меня всем телом, но глаза — он так и не смог. Ни разу.       И теперь — ирония. Он зрячий, всё позади. Я же говорила, всем повторяла, что именно так оно и будет. Моя заветная мечта сбылась. Я, искренняя правда, загадывала на свой день рождения. Просила его счастья у Всевышнего.              А он видит меня впервые. И не узнаёт. Конечно.       Это ведь невозможно.              Только.              Он вдруг говорит.              — Мы раньше не встречались?              Сердце стучит до боли, касаясь рёбер. Так кажется. Я могла бы сказать правду. Могла бы назвать дату, улицу, город, чем пах гель для душа на моей загорелой коже. Просто имя. Но я не смею.              — Нет. Не думаю.              И он кивает. И предательски молчит.              ***              Когда лишь одним взмахом руки Мирабелла намекает Джамалу опустится на стул, он всё понимает и тут же садится. И пока практикантка заносит некоторые данные в программу, в кабинет входит профессор и главный клубный доктор Роланд Шмидт.              — Здравствуйте, — припевает мужчина в возрасте, располагается, опуская папки, телефон и очки на рабочий стол, смотрит на молодых людей чересчур внимательно. Мусиала изменился. Альт не такая, как обычно, да ещё и в маске. Что-то здесь собственно происходит, объективно как-то не так. — Рад тебя видеть, Джамал. Как самочувствие?              Мулат отвечает, спокойно.       — Взаимно профессор, вас, получается, тоже с возвращением.              Доктор, кивает, улыбается, опуская ладонь девушке на плечо.       — Ну, что там?              — Анализы в порядке, гемоглобин только слегка понижен.              — Понял, доверяю тебе, но позже ещё сам посмотрю, — мужчина оборачивается, — так, что у нас далее, — он снова смотрит на спортсмена, — давай уже, раздевайся, Джамал, до трусов.              Девушка тут же отворачивается, хотя уже больше половины спортсменов здесь видела в нижнем белье.              Джамал быстро смахивает, лишнюю сейчас, одежду с себя, небрежно бросая её на стул. Теперь он стоит босиком, едва касаясь мизинцем прохладной ножки стола.       Роланд разговаривает с новенькой, Мусиала так и не понял, кто она. С врачом девушке вынужденно приходится говорить громче, она выглядит запуганной, спортсмен же улавливая знакомые нотки заметно хмурится. Что-то не то.              Потом темноволосая встаёт, а на её место садится мужчина, утыкаясь в электронную, медицинскую карточку, а затем произносит четко и громко.       — Джамал, нужно измерить вес и рост, пройди, пожалуйста, к аппарату.              Они идут туда вместе с помощницей главного, спортсмен боковым зрением смотрит на неё, такая маленькая и низкая, по сравнению с ним.              Дальше она опять же не произносит и слова, лишь делает некоторые движения руками, сначала, чтобы встал на весы, а затем, чтобы развернулся, располагаясь к ней лицом.       Девушка встаёт на носочки и тянется, опуская планку, прищуривается, а затем будто случайно переводит на футболиста свой взгляд. Он заметил, как светлые глаза в обрамлении черных ресниц смотрели на него с любопытством.              Она возвращает всё на место и уходит, а он так и остается стоять там, как дурак, дальше девушка быстро подходит к врачу и говорит ему что-то.       Мужчина оборачивается, облокачиваясь руками о спинку стула, улыбается.              — Ты набрал три килограмма, — говорит он спортсмену, — при твоём росте не так страшно, но… — доктор смотрит на свою помощницу, а затем снова переводит всё внимание на Джамала, солнце слепит сильно и сбоку, проникая через стекло. — Что отпуск тире больничный прошёл на пользу?              Вопрос не сказать бы что сильно приятный.              — Я ел много мороженого, — Мусиала смеётся, сползая с весов, — хорошая была компания, что я никак не мог устоять, а тем более отказать.              — Хитренький, — доктор замечает, как его помощница отшатнулась, хватаясь пальцами за стол. — «Да что сегодня с ней», — подумал он, повисла легкая пауза, а затем мужчина сказал. — Вы познакомились? Эта отличница приехала к нам из Берлина на практику, мне бы хотелось, чтобы она осталась. Уже сложилось впечатление, что я без неё, как без рук.              Профессор увидел, как Джамал замотал головой, разглядывая новенькую и незнакомую ему девушку.              — Её зовут Агна…              — Профессор, может я отлучусь, чтобы настроить оборудование для проверки координации, скорости и выносливости? — перебила его темноволосая, откашливаясь. — Простите.              — Ну, иди, ладно, — растеряно ответил ей Роланд.              Альт пулей вылетела из кабинета.              Джамал, как только она исчезла, сказал.              — Я уж было подумал, что она немая или у неё какие-то проблемы с голосом.              ***              По дороге в нужное отделение Мира прячется в пустой кабинет, закрывает его изнутри, и по стене опускается на пол.       Как же невыносимо трудно. Всё, что она себе представляла миф, всё в итоге выходит совершенно не так.              Как же больно, быть забытой тем, кого не смогла забыть сама.                     Иногда мне кажется, что то прекрасное и лучшее для меня лето я просто выдумала. Что всё это — поцелуи на закатном берегу, прикосновения, которые обжигали кожу и стирали время — что это всё было не со мной. Что я просто прочитала о нас в какой-то книге, уединившись в домике на дереве, и сделала героев своими. А потом я уехала. Потому что было надо. Потому что это всё неправда. Я ведь сама их выдумала. Потому что жизнь взрослого человека не подчиняется ни июльским ветрам, ни чужому голосу, который шепчет тебе на ухо, что ты теперь не одна.       Я уехала, почти закончила университет. Стала тем, кем всегда хотела быть — врачом. Сильной, нужной. Независимой. Я выбрала путь, по которому иду сама.       А потом — клуб. Мой выбор. Практика. Ответственность. И знакомое имя в списках игроков. Его не вычеркнули, ждали. Его имя — слишком знакомое, слишком живое.       Но его не было там, где теперь была я. Опять.       Его отсутствие будто дало мне разрешение дышать. Я позволила себе немного слабости, немного забвения. Кто-то другой стал моим «сейчас». Он был рядом, когда я молчала. Когда уставала. Когда хотелось просто быть и не вспоминать.       Но всё рассыпалось, как только Джамал вернулся. Первый взгляд — и будто все эти недели с другим стёрлись. Он просто вошёл в кабинет — и весь мой самоконтроль рассыпался, как стекло.              А мне стыдно.              Стыдно за то, что я думала, будто забыла. Стыдно за то, что позволила себе чужое тепло, когда моё сердце, как выяснилось, всё это время принадлежало ему.       Но что мне делать с этим теперь?       Я не та девочка с пляжа. Я взрослая. И я знаю, что чувства — это не всегда причина. Иногда это просто повод. Но не решение.       А он всё так же смотрит на меня, будто знает. Будто всё помнит.       И, может быть, тоже не забыл, как я.              • • •              Джамала перед тем, как он пройдёт остальное, отпустили перекусить, он не завтракал перед сдачей анализов, но как будто клуб напомнил ему не всё, что было до этого, а её. Всё чувствовалось именно так, что Мира теперь намного ближе, чем была. И теперь он ощущал себя другим, ещё более потерянным и больным.                     Порой я думаю, может, зря я тогда отпустил её так легко. Не позвонил, не разыскал, обиделся так, что сам себе противостоять не смог. Что не удержал, не сказал, что мне сложно без неё, тяжело дышать. Но какой я тогда был дурак, у которого была лишь одна мечта — играть. Вернуться. Забивать. Побеждать. Всё остальное — потом. И вот теперь это «потом» наступило, и всё, чего я хочу — это снова встретить её. Сильно. Наконец-то увидеть. Невозможно.       Лето было таким коротким. И слишком правильным. Как будто всё сложилось идеально — встреча, искра, руки, губы. А потом — финальный свисток. И тишина.       Она вернулась домой – учиться, Латиша сказала об этом. А я остался в этом бесконечном сезоне, где сначала борьба с собой, а теперь будет каждый матч, как попытка отвлечься. Я слышал, что она сделала выбор, что отец хотел, чтобы она пошла в хирургию. Он всегда настаивал, строгий такой. Уверенный. А я тогда даже не знал, как подступиться к нему, чтобы сказать, что это её жизнь, её выбор и решать только ей.       И кого любить тоже.       Но я знал: она сильнее, чем все думают. И вполне способна противостоять многому.       Иногда я ловлю себя на том, что представляю, как она смотрит матчи, даже если и не со мной. Где-то там. Может, в перерывах между дежурствами. Может, в ординаторской. Может, с чашкой чая и всё с той же сосредоточенной, маленькой морщинкой у лба, которую я целовал, думая, что это будет навсегда.       Я восстанавливаюсь. Скоро вернусь в команду. Считаю дни. Не просто ради игры. А потому что где-то внутри живёт надежда: вдруг она рядом. Вдруг она выбрала нас, а не только белый халат и операционную. Вдруг она в клубе — не как зритель, а как часть команды. Может, в штабе медицинских работников, работающих с юниорами. Может, просто где-то недалеко и проходит возле моего дома по пути на практику. Мне достаточно взгляда, чтобы понять: ждала ли она.       Но я же знаю, что столько недель не проходят бесследно. Она могла встретить кого-то. Могла забыть.       А я — нет.       Я до сих пор помню, как чудесно пахли её волосы. И какие на ощупь и вкус её тонкие, но очень сладкие губы.              Я совсем сошёл с ума, да?              Я считал, что такое случается, только в книгах. Происходит в фильмах, достойных премии Оскара.              А нет. Это случилось со мной. Чёрт возьми. Со мной.