Карамельный восторг/Caramel Delight

      Как только грузовик для перевозки вещей свернул с подъездной дорожки соседнего дома, Кроули почти поддался порыву открыть бутылку шампанского, чтобы отпраздновать, несмотря на то, что сейчас было только два часа дня. Он позволил себе победный жест, пока наблюдал за происходящим из окна второго этажа, потягивая кофе. За этим последовал небольшой победный танец и шипение с ругательствами, когда он пролил горячий напиток себе на запястье.       Впрочем, боль того стоила. Наконец, после шести адовых лет, которые по ощущениям были шестью тысячами, его мудаки-соседи съезжали.       Когда Хастур и Лигур только заехали, Кроули подумал, что будет классно иметь квир пару в качестве соседей. Он сполна натерпелся осуждающих взглядов миссис Тарван с противоположной стороны улицы в тех редких случаях, когда он устраивал свидание с кем-нибудь, поэтому он ликовал от перспективы появления еще более гейской пары в их районе, которая бы заставила ее понервничать.       Однако любые надежды на хорошие отношения с его новыми соседями развеялись, когда он впервые их встретил.       Кроули едва успел представиться через забор, разделявший их дома, как Хастур разразился непрошенной проповедью про их Господа и Спасителя. Кроули едва язык не проглотил, пытаясь сбежать от разговора настолько быстро, насколько это было вообще возможно. И по сей день он не был уверен, следовали ли они какой-то религии или культу, но ни в том, ни в другом он смысла не видел. Во всяком случае, для себя. Другие люди могли поклоняться хоть Летающему Макаронному Монстру, если они того хотели, до тех пор, пока его не трогали.       К сожалению, Хастур и Лигур не собирались оставлять его в покое. Каждый разговор с ними, в который он имел несчастье вступить, превращался в попытку спасти его душу (или проклясть ее, он не был точно уверен).       Временами он задавался вопросом, могли ли они быть порядочными соседями, если бы ему удавалось лучше скрывать свои чувства и бормотать им в ответ какую-нибудь приемлемую чушь. Хотя это было также вероятно, как катание на коньках в Аду.       В конечном итоге они бросили попытки обратить его в свою веру, после чего вышли на совершенно новый уровень раздражения.       Раздавались угрозы полить бостонский плющ по ту сторону забора, где жил Кроули, если он посмеет прорасти на их территорию.       Когда Кроули вежливо попросил их привести в порядок их ужасный палисадник, Лигур ответил тем, что запустил семена одуванчика ему в сад. Их мусорные баки неделями стояли на обочине, и они никогда не упускали случая пожаловаться на шум со стороны Кроули. Но затем эти придурки орали, как банши, во время футбольных матчей, и не стремились ограничить свое увлечение петардами только днем Гая Фокса. И это было лишь малой частью множества других мелких неприятностей, призванных превратить его жизнь в Ад.       В довершение всего, они каким-то образом смогли переманить миссис Тарван на свою сторону. После того, как они обменялись Бог знает какими конспирологическими теориями на ее крыльце, три угрожающих взгляда провожали его до машины.       Но теперь это все наконец закончилось.       Он раздумывал, не открыть ли ему этим вечером бутылочку получше, чем его обычное Tesco, чтобы отпраздновать, но решил не делать этого. Было что-то немного меланхоличное в том, чтобы открывать бутылку хорошего вина для себя одного. Нет, наверное, лучше все-таки выпить то, что обычно. Тогда он не будет чувствовать себя виноватым за то, что не смог допить все до того, как оно испортилось.       Особенным ли было Tesco или нет, но он наслаждался им до последней капли.

***

      Месяц спустя Кроули сидел за своим рабочим столом во второй спальне, которую он переоборудовал в кабинет еще пару лет назад, когда начал работать из дома.       Его карьера технического писателя не стала бы особенно интересной темой для разговора на вечеринке, но он не возражал против этой работы. Ему нравилось писать; иногда он сочинял художественные тексты ради забавы, хотя и не до такой степени, чтобы отправлять что-то для публикации. Дело в том, что даже техническое письмо являлось формой искусства в гораздо большей степени, чем многие люди могли себе представить. Не у всех был талант писать так, чтобы это понимал каждый, кто это читал, и Кроули гордился собой за то, что обладал им.       Еще больше ему нравилось, что благодаря его роду деятельности он мог работать из дома и, как следствие, избегать бессмысленных офисных разговоров, которые он неизбежно был вынужден вести с коллегами во время перерывов. Так что, ты женат? А дети есть? Нет? О, дай я покажу тебе фотки своих - мой Оливер такой умный, он точно пойдет в Кембридж. Я знаю, что он еще в садике, но...       Ощущается, как смерть от тысячи бумажных порезов.       Большую часть своей карьеры ему приходилось работать в такой обстановке, так что, когда ему предложили работу в компании, занимающейся электронными транспортными средствами в Америке, он, не раздумывая, согласился.       Он наслаждался не только своим одиночеством, но и отсутствием необходимости вести светские беседы с людьми, с которыми он не имел ничего общего и даже не хотел разговаривать.       В последнее время он раздумывал над тем, чтобы завести себе кошку, которая бы составила ему компанию. Или, возможно, змею, чтобы она сочеталась с татуировкой, которую он весьма опрометчиво сделал еще будучи подростком. Он поймал себя на том, что все чаще разговаривает со своими растениями, что было тревожным звоночком. Так что ему нужно было больше разумных существ в своей жизни.       Парень, конечно, был бы неплохим вариантом, но в этой сфере Кроули ужасно не везло, и даже мысль о том, чтобы пойти с кем-то на свидание, приводила его в ужас. Он был плох в этом в двадцать и в тридцать, и, несомненно, еще хуже теперь, когда ему было сорок. Он знал, что если бы пошел в клуб, то без проблем смог бы заполучить себе парня, но обнаружил, что в его возрасте его интересует нечто большее, чем просто секс с незнакомцем.       От мрачных размышлений его отвлекло урчание двигателя. Он подошел к окну и, отдернув занавески, увидел, как перед соседним домом останавливается грузовик. Он наблюдал, как мужчина с копной вьющихся светлых волос вышел из дома напротив, чтобы поприветствовать грузчиков. Насколько Кроули мог судить с такого расстояния, он был примерно его возраста, с приятными чертами лица, которые привлекли внимание Кроули.       Очевидно, у него был новый сосед, и хотелось бы надеяться, что он будет лучше, чем предыдущие, что, признаться, было довольно низкой планкой.       Кроули подкатил свое рабочее кресло к окну и положил ноутбук на колени, радуясь, что может наблюдать за чем-то интересным во время работы. Любой другой здравомыслящий, эмоционально стабильный, социально одаренный человек, возможно, сказал бы, что ему нужно как-то поменять свою жизнь, если самым ярким событием за неделю стало наблюдение за группой мужчин, таскающих коробки, и Кроули был склонен с этим согласиться.       Но такого человека здесь не было.       И, кроме того, возможно, симпатичному грузчику станет жарко, и он снимет свою футболку. Он все еще может мечтать.              В перерывах между постукиваниями по клавиатуре он наблюдал, как грузчики переносят нескончаемый поток мебели и коробок из грузовика в дом. Его новый сосед тоже включился в процесс и носил вещи вместе с ними. К сожалению, из всех, кто нес коробки, он казался последним, кто готов снять футболку, так как был одет в рубашку на пуговицах и жилет. Что было досадно, поскольку он был самым интригующим из всех.       Сосед оказался среднего роста, немного полноватым, но, очевидно, был довольно сильным, так как с легкостью поднимал и переносил большие коробки. Кроули понимал, что они могли быть наполнены и пуховыми подушками, но он видел, как грузчики сгибались под тяжестью аналогичных коробок, тогда как сосед нес их без видимых усилий.       Сосед сделал передышку, чтобы протереть лоб настоящим носовым платком (он и правда довершал образ горячего профессора), который он вытащил из кармана. Когда он закатал рукава рубашки чуть выше локтей, Кроули беззастенчиво вытянул шею, чтобы получше рассмотреть обнажившиеся мускулистые предплечья, покрытые светлыми волосками. Возможно, его не побаловали обнаженной грудью, но, по крайней мере, он питал слабость к красивым рукам.       Ни намека на девушку или жену и необычно щегольской выбор одежды для разгрузки коробок во вторник в два часа пополудни наталкивали на мысль, что его сосед играл за ту же команду, что и Кроули. И хотя наличие красивого, возможно квир соседа было заманчивой идеей, это также представляло собой некоторую проблему. Маленький голосок в голове Кроули, который (обычно) отговаривал его от совершения невероятно глупых поступков (видимо, этот голосок ушел в отпуск, когда в восемнадцать лет он решил набить тату), вылез, чтобы сказать, что попытаться переспать с мужчиной, который живет напротив, будет невероятно плохой идеей. Он только что избавился от предыдущих соседей из Преисподней; было бы крайне глупо рисковать превращением нового в Ужасного Бывшего.       Очевидно и, к сожалению (о Боже, его предплечья), лучшим, что он придумал, было держаться от него подальше. Приветственные жесты через забор и периодические замечания о погоде. Вежливое предложение забирать посылки, если сосед уезжал в отпуск, и все в таком духе.       Кроули отхлебнул кофе и поморщился из-за того, что тот уже был еле теплым. Он закрыл ноутбук, намереваясь сходить вниз и подогреть его, еще разок выглянул в окно... и неожиданно встретился взглядом с соседом, который, запрокинув голову, смотрел прямо на него.       Кроули замер. О черт. Сосед широко улыбнулся и приветливо помахал рукой, будто только что не поймал Кроули шпионившим за ним, как какой-то извращенец. Кроули скорчил гримасу, которая на расстоянии могла бы сойти за улыбку, если бы у его соседа было зрение восьмидесятилетней бабули, а затем неловко махнул рукой. А затем он поспешно скрылся из виду, чувствуя, как пульс отбивает нервную чечетку в его венах.       "Чеееееерт."       Он ударил затылком о стену, когда понял, что бегство, вероятно, заставило его выглядеть еще более виноватым. Теперь ему нужно будет поговорить с мужчиной, чтобы убедить его в том, что он не какой-нибудь придурок, прежде чем все пойдет наперекосяк, как это случилось с Хастуром и Лигуром.       Ебаный, блять, пиздец. Он ненавидел разговаривать с новыми людьми.       Уже не в первый раз ему хотелось быть похожим на свою бабушку. Она обладала завидной способностью разговаривать с кем угодно, где угодно, и через пару минут они с незнакомцем болтали так, будто знали друг друга двадцать лет.              Кроули, в свою очередь, понятия не имел, как создать с кем-то социальный контакт, известный как небольшая светская беседа, без усилий. Его базовыми настройками было выглядеть достаточно круто и непринужденно, чтобы быть недоступным. Прятаться за татуировкой змеи на лице и дизайнерскими солнечными очками (купленными с целью поддерживать его имидж) было также довольно полезно. Выигрыш заключался в том, что от него не ждали чего-то большего, чем поддержки стены, к которой он прислонялся, что было практически ничем. Это более чем подходило Кроули.       Он попытался представить, что бы делала в такой ситуации бабушка. Возможно, принесла бы новому соседу одну из многочисленных запеканок, которые она хранила в холодильнике и которые всегда были под рукой на любой случай – начиная с рождения ребенка и заканчивая похоронами.       Он спустился вниз по лестнице и без особой надежды заглянул в холодильник. На него смотрели четыре разных вида острого соуса, остатки еды на вынос и сыр. Будучи холостяком, он бы мог соединить все три ингредиента и назвать это блюдом, но подозревал, что это не произведет впечатления на его соседа.       Но это навело его на мысль.       Он проверил кладовку и был приятно удивлен, увидев остатки подарков, которые он дарил нескольким друзьям на праздники. Он схватил один из них и направился к двери.       Когда он подошел к грузовику, двое грузчиков заносили в дом большой письменный стол на колесиках. Сосед топтался поблизости, озабоченно наморщив лоб. "Поставьте это в гостиную и, пожалуйста, будьте аккуратны, это антиквариат". Когда сосед заметил Кроули, он повернулся, чтобы поприветствовать его широкой, лучезарной улыбкой, как будто ничто не доставляло ему большего удовольствия, чем вид долговязой фигуры Кроули. Кроули внутренне застонал от осознания, что вблизи мужчина был еще более красивым. У него были ясные голубые газа, которые сверкали, как святой Ник на рождественской открытке, соблазнительное облачко светло-русых кудряшек, в которые Кроули так и хотелось запустить руки, чтобы проверить, такие ли они мягкие, какими кажутся, и широкое, крепкое тело, которое казалось чрезвычайно удобным для объятий.       Было ненормально, что эта мысль пришла ему в голову через пару секунд после встречи с человеком. Кроули не считал себя большим любителем обниматься, хотя он предпочитал мужчин, которые могли бы укутать его в своих объятиях, и ему никогда не нравились такие же тощие шпалы, как он. Он не понимал тех, кому нравился такой типаж, хотя он сам всегда с легкостью мог познакомиться с каким-то парнем в тех редких случаях, когда выбирался в клуб в городе.       Мужчина протянул руку.       — Привет! Похоже, мы будем соседями. Я Азирафаэль Фелл.       — Азира-?       — А-зи-ра-фа-эль. Знаю, это трудно выговорить.       То, чем мог бы быть заполнен рот Азирафаэля, чтобы ему было трудно выговорить что-то, было далеко не худшим, о чем мог подумать Кроули, когда его взгляд скользнул по восхитительно обнаженным предплечьям. Он тут же упрекнул себя. Это был его сосед, а не случайный парень, которого он встретил в пабе.       Он пожал протянутую руку.       — Я Кроули. На самом деле Энтони Кроули, но лучше просто Кроули. Эм, вот. — Он сунул банку в руки Азирафаэлю, который поднял ее и с любопытством рассматривал золотисто-коричневое содержимое.       — Спасибо, а что это?       — Это карамельный соус. Домашний. Это рецепт моей бабушки. Точнее, это был ее рецепт. Теперь она умерла, так что, я полагаю, это уже мой рецепт.       — Мне жаль слышать о твоей бабушке, - голос Азирафаэля был действительно мрачным.       — О, эм, не стоит. Это было много лет назад. — Кроули хотелось ударить себя. Как вообще он заговорил о своей покойной бабушке через пару минут после знакомства со своим новым, очаровательным соседом. Спокойно Кроули, просто спокойно. — Что ж, надеюсь он тебе понравится. Можно добавить его к мороженому или пирогу, чайную ложку в чай, кофе, ну или прямо в рот, что еще вкуснее, — он закрыл свой неугомонный рот, отгоняя образы Азирафаэля, слизывающего карамельный соус с ложки. — Ну, в любом случае, у тебя, похоже, много дел. Не стесняйся стучаться ко мне, если понадобится стакан сахара или что-то еще. У меня работа из дома, так что я здесь большую часть времени. И мне, эмм, в общем-то, нужно возвращаться к ней.       Он сделал рукой движение, которое должно было показывать, что он собирается печатать, однако больше походило на судорожный взмах, так что Азирафаэль, вероятно, подумал, что он какой-то сумасшедший дирижер.       Да, было давно пора выбраться из этой ямы неловкости, в которую он сам себя загнал.       — Было приятно познакомиться. Спасибо большое за карамельный соус, — Азирафаэль был воплощением серьезности, когда держал в руках банку.       Кроули коротко кивнул и скрылся в глубине своего дома. Он передвинул ноутбук обратно к столу, однако украдкой все же выглядывал из окна снова и снова, в надежде еще пару раз увидеть своего нового соседа.

***

      На протяжении двух недель он видел Азирафаэля не чаще, чем изредка выглядывая из окна или ненадолго выходя на улицу. Похоже, его работа начиналась рано утром, так как его машина — небольшое двухдверное купе замечательного оттенка желтых нарциссов — уже уезжала к моменту, когда Кроули стоял на своем месте у окна кабинета с чашкой дымящегося кофе в руках.       Кроули проводил свой день, ни на что не отвлекаясь (что, наверное, было хорошо) и абсолютно точно не смотря на часы в ожидании, когда короткая стрелка достигнет отметки в пять часов, что обычно сопровождалось шумом машины Азирафаэля, возвращающегося с работы вечером каждого буднего дня.       Ладно, почти не отвлекаясь. Потому что, несмотря на то, что они разговаривали всего две минуты, он, казалось, не мог перестать думать о новом соседе. О том, как в уголках голубых глаз Азирафаэля появлялись морщинки, когда он улыбался, как его улыбка озаряла все вокруг, будто северное сияние, о его добром и заботливом замечании насчет бабушки Кроули, которое окутало его, как теплое одеяло... и в моменты наибольшей слабости — о крепких, сильных предплечьях, которые с легкостью могли бы вдавить его в матрас и...       Кроули простонал и отодвинулся от стола. Он не собирался спать со своим соседом, даже учитывая, что тот, возможно, был заинтересован. Он несколько лет мучился, живя с ужасными соседями, и последним, чего он хотел, было повторение ситуации. Если бы они встречались, а потом расстались, Кроули пришлось бы залечивать свое раненное сердце каждый чертов раз, когда он выходил из дома. Или, возможно, Азирафаэль был бы отвратительным любовником и разозлился бы после того, как Кроули отказал ему в повторении. (Он серьезно в этом сомневался, но суть в том, чтобы отговорить себя от этого, не так ли?)       Так, он едва знал этого человека. Было нелепо фантазировать о теоретических расставаниях и неудовлетворительном сексе.       Возможно, если в таком возрасте он все еще был один, с ним было что-то не так. Конечно, Кроули был осведомлен о том, что своеобразная колючесть не делала его лучшим партнером. Возможно, у Азирафаэля была огромная коллекция памятных вещей с королевской семьей. Конечно, если бы он попытался показать Кроули ценный фарфоровый сервиз с вручную нарисованным лицом королевы на каждой кружке, тот бы сбежал, поджав хвост.       Его тревожный ход мыслей был прерван звоном дверного звонка. Радуясь возможности встать из-за стола, он спустился вниз и открыл дверь.       Его сердце забилось быстрее, когда он увидел человека, который занимал все его мысли, стоящим на пороге его дома и приветствующим его все с той же ослепительной улыбкой, которую Кроули не мог выкинуть из головы.       — Привет, сосед. Я решил вернуть тебе твою банку, — Азирафаэль протянул ему пустую банку из-под соуса.       Кроули потянулся, чтобы взять ее.       — О, ты уже все съел? Даже если тебе не понравилось, и ты все выбросил, то это тоже нормально... Черт, я даже не спросил, нет ли у тебя диабета или что-то типа того.       — Нет, вовсе нет, - вмешался Азирафаэль, - Это было просто божественно! По правде говоря, я не мог остановиться его есть. Я добавлял его в чай, и ты был прав, я не мог удержаться от того, чтобы съедать по ложке прям из банки, так что я даже не заметил, как он кончился, — он смотрел на пустую банку со скорбным выражением лица.       Головокружительное удовлетворение от того, что Азирафаэлю настолько понравилась его карамель, волной захлестнуло Кроули.       — Что ж, если тебе так понравилось, я с радостью поделюсь рецептом.              Глаза Азирафаэля округлились, когда он заломил руки.       — Оу, я...Это очень мило с твоей стороны. Эм, возможно я не силен в готовке, хотя, признаюсь, я думал, может быть... — его взгляд скользнул вниз, к Оксфордам, а затем он уставился на Кроули из-под светлых ресниц, — может, я наберусь смелости, чтобы убедить тебя приготовить мне еще?       Чертов Ад, если бы Азирафаэль послал ему еще несколько таких взглядов, Кроули бы с удовольствием приготовил настолько много карамели, что можно было в ней плавать.       — С радостью. На самом деле, у меня уже есть немного готового. Пойдем, я дам тебе его.       Войдя в дом, Азирафаэль с любопытством огляделся.       — О боже. Снаружи наши дома немного отличаются, но внутри они оказались совершенно одинаковыми.       — Да, немного похожи на формочку для печенья? Думаю, они сэкономили деньги на архитектурных проектах или чем-то по типу этого. Я бы снес эту стену, — проходя мимо стены между гостиной и кухней, он коснулся ее рукой, - чтобы немного открыть пространство. Я думаю об этом уже несколько лет, но все никак не могу оторвать свою задницу от дивана, чтобы найти подрядчика.       Азирафаэль проследовал за ним на кухню и задумчиво посмотрел на стену, о которой шла речь.       — Мне это и в голову не приходило. Ты прав, это неплохо расширит пространство и сделает кухню частью общей зоны. — Пока Кроули открывал кладовку, он рассматривал гладкие гранитные столешницы кухни и приборы из нержавеющей стали. — Твоя кухня намного более современная, чем моя. У меня старая духовка, а плиту заменяли еще до того, как я переехал, но я хочу немного обжить пространство, прежде чем вносить серьезные изменения.       — Это не моя заслуга. Пару лет назад встречался с парнем, у которого был бизнес по ремонту кухонь, он сделал большинство работ. У нас ничего не вышло; он оказался полнейшим засранцем, но так я хотя бы получил новую кухню.       Азирафаэль приподнялся на носочках, и его лицо расплылось в широкой улыбке.       — Хотел бы я, чтобы мне так повезло. Лучшим, что я когда-либо получал от бывшего, был меч. На самом деле, было смело с его стороны оставлять меня с оружием, учитывая, что он был лживым изменщиком.       Кроули подавил смешок, пытаясь совладать со счастьем от осознания того, что Азирафаэль встречается с мужчинами.              — Он дал тебе что? Да ты надо мной издеваешься.       Азирафаэль покачал головой и ответил веселым тоном.       — Правда, настоящий меч. Реплика римского гладиуса.       — Пожалуйста, скажи, что ты сделал куклу Вуду из разных носков, которые он оставил, и колол ее мечом.       Азирафаэль усмехнулся.       — Нет, и здесь я, конечно, упустил отличную возможность. Кстати, он все еще у меня, так что, я думаю, не все еще потеряно. Он звонил мне, прося и настаивая вернуть его, но я сказал, что отдал его бездомному в Сохо, и что он может попытаться вернуть его.       Кроули фыркнул, передавая ему банку карамельного соуса.       — Что ж, я постараюсь вести себя с тобой хорошо, учитывая, что ты вооружен и, возможно, опасен.       Пока они болтали, тяга Кроули к этому человеку только росла, поскольку в их разговоре отсутствовала неловкость, которую Кроули обычно испытывал, пытаясь завязать светскую беседу. С Азирафаэлем было удивительно легко разговаривать, и, к тому же, он обладал сухим остроумием, которое заставляло Кроули смеяться так, как он не смеялся уже много лет.       После того, как Кроули проводил Азирафаэля до двери и пожелал спокойной ночи, он дотронулся кончиками пальцев до ноющих щек, недоумевая, в чем причина, пока не понял, что это из-за того, что за прошедший час он так много улыбался. Хм. Такое с ним было в первые.       Что ж, даже если Кроули не мог пригласить Азирафаэля на свидание, было бы весьма по-добрососедски показать ему пару хороших ресторанчиков и приличных пабов, которые есть в округе, так ведь? Друзья делают так постоянно.       И тут у него возникла мысль. У него было не много друзей. Возможно, Азирафаэль мог бы стать одним из них.       Его болящие щеки еще раз растянулись в улыбке от такой перспективы.