Тайна хрустальной шкатулки

Драко казался себе частью чего-то, что принадлежало другому. Все. Это. Разбитая на осколки семья, секреты и недомолвки, необходимость служить в Министерстве, лишь бы не свихнуться. Его жизнь должна выглядеть иначе. Ему обещали другое. Отражение в зеркале смеялось над ним, показывая лишь оболочку, а не цельное содержимое. Вода монотонно срывалась с латунного крана, и рваный ритм вкручивался в жилы. Шум уходящего в сток потока отдавался пульсацией в висках. Драко ополоснул лицо, скулы свело от холода. Дежавю. Шрамы от Сектумсемпры соблазнительно заныли. Жаль, что Поттер не вломится сюда снова, чтобы закончить начатое, но даже Драко понимал: то была роковая случайность, а ничто не повторяется дважды. Выискивая в сыне ее черты, ощущая тяжесть его сонного тельца в своих руках, Драко гнал от себя темные мысли. Астория — не таинственная преступница, какой ее сейчас пыталось вылепить шокированное воображение. Все, к чему она стремилась — уют, дом и стабильность. Или он действительно умудрился не заметить очевидного у себя под носом, привычно отгородившись от мира стеной? Она спасала, а не калечила. Даже рвалась выучиться на целителя. Драко поначалу недоумевал — считалось, что не пристало леди возиться с гнойниками и суднами, — но позже осознал, что милосердие заложено в ее природе. Астория казалась сотканной из идеалов ушедших эпох, воплощая истинное благородство, давно утраченное их кругом. Из тех ведьм, что пошли бы добровольцами в передвижные лазареты Святого Мунго во время эпидемии драконьей оспы. Уже так и поступила, по правде. Она просто была, и Драко отказывался верить в ее причастность к интригам. Весь мир мог прогнить, но не Астория. Этим странностям найдется логичное объяснение. Пока неизвестно какое, но иных вариантов он не допускал. Или он просто малодушничал взглянуть правде в лицо? Мог ли он лелеять образ, не имеющий ничего общего с реальностью? Расспрашивать Пэнси бесполезно. Снова отмахнется, назвав это делами давно минувших дней. Но не служили ли эти отговорки удобной ширмой? Знал ли Блейз? Драко тряхнул головой. Сомнения в самых близких — прямая дорога в палату Януса Тинки, вот только проклюнувшимся зернам паранойи доказательства не требовались. Осталось только оставить торопливо набросанную записку: «О боже, на меня напал смеркут, я задыхаюсь». Но все же он решил испытать удачу и спросить хотя бы издалека. Тем более Паркинсон весьма кстати оккупировала гостевую спальню.       — Пэнс, если бы что-то произошло, ты бы пришла ко мне? — как бы невзначай, разыгрывая праздное любопытство, обронил он за завтраком, разливая тыквенный сок по стаканам. Она подавилась тостом, подтянула к себе ногу и опустила на нее подбородок. Закрывалась.       — Ты же знаешь, что я предпочитаю решать свои проблемы сама. Это мое кредо.       — А если бы речь шла о том, с чем в одиночку не справиться? О чем-то, требующем возможностей, которыми ты не располагаешь?       — К чему эти философские диспуты с утра пораньше? Тебя перед отъездом Блейз покусал?       — Просто ответь. Мне важно это знать. Подруга оглядела его, видимо, пытаясь прикинуть серьезность ситуации, но не нашла бы ответов, потому что он и сам их не имел.       — Пришла бы. Я знаю, что всегда могу на тебя положиться, — уверенно заявила она, выдерживая его взгляд.       — Даже если это нечто, за что тебе было бы… не знаю, стыдно? Или страшно? Что выставило бы тебя в неприглядном свете?       — Милый, после нашего позорного двухнедельного недороманчика на шестом курсе и попоек в слизеринской гостиной мне уже ничего не страшно. Хуже просто некуда, застань ты меня хоть над трупом с окровавленным гоблинским кинжалом, — рассмеялась Пэнси. — Мы выросли вместе, и ты знаешь всю меня. Ты и Блейз… Я бы могла вам доверить то, о чем ты говоришь.       — А Астория? Она бы поступила так же? Он обвел пальцем кромку стакана. Она прищурилась, ее плечи напряглись. Чутье на неладное сработало безотказно у обоих.       — Ты задаешь мне странные вопросы и неважно выглядишь в последние дни. Объясни, что случилось?       — Пока не могу, Пэнс, — покачал он головой. — Я сам должен в этом разобраться. Но ты не ответила.       — Не можешь или не хочешь? Не знаю, Драко, Тори была закрытым человеком. Не в плохом смысле — лишь никогда не хотела обременять тех, кто был ей дорог. Но не думаю, что она могла сделать нечто, требующее таких рассуждений. Не в ее стиле. Пэнси словно нарочно говорила то, что он хотел услышать. Но это не помогло. Разум лихорадочно выстраивал гипотезы и тут же разбивал их в пыль. Все это было неправильно, нескладно, но факты оставались фактами, запертыми в его письменном столе. Драко вглядывался в лица, перебирал знакомых. Мерлина ради, даже попытался примерить роль шантажиста к собственной начальнице. И у него были на то причины, хоть разум и вопил, что связывать любые странности с проклятыми банковскими выписками — чистое помешательство, но Драко не мог остановиться.       — Дирк, а что с той программой здоровой нации, по ней нет работы? Пока не попадалось мне ничего, — вдруг вспомнил он, сортируя папки на стеллаже.       — Какой еще нации? — удивился Крауди, оттолкнувшись от стола и подъехав ближе на кресле.       — В ноябре Грейнджер организовывала Бал здоровья, мы тогда с женой выступали как соорганизаторы. Подавалось как старт министерской программы. Проект передали в другой отдел? Дирк недоуменно посмотрел на него. Слишком вялая реакция для события такого масштаба. Как такое можно забыть?       — А, дошло. Это была сугубо личная инициатива Гермионы, наш отдел остался в стороне. Все дела вроде вел еще один Особый, здравоохранения. Не знаю, чем там дело кончилось, ничего не слышал. Так что не переживай, нам эту волокиту не подсунули.       — Отлично. Неблагодарное это дело, — отозвался Драко, заставив себя беззаботно пожать плечами. Дирк кивнул, тут же забывая о вопросе, но вдруг замер, потерев пальцами щетину на подбородке:       — Слушай, спросить хотел. Все в порядке? Ты как-то бледноват, что ли.       — Я Малфой, мне по статусу положено. И разве не ты называешь меня бледной задницей? — попытался улыбнуться Драко, впихивая «Расход за IV квартал 2000 г.».       — Я не об этом. Ты где-то далеко. Случилось что? Мерлин, ну что за добрая душа! Драко искренне полагал, что пуффендуйское бескорыстие исчезло вместе с Основателями. Но смог выдавить лишь стандартное «все в полном порядке» и рыкнуть сквозь зубы: упрямый корешок намертво застрял между соседними идиотскими отчетами.       — Как знаешь. — Коллега поднялся, передвинул часть содержимого на полке и без проблем нашел место. — Но если нужно поговорить с кем… В общем, ты знаешь, где нас с Уорвиком найти.       — Спасибо, буду знать, — буркнул Драко, и Дирк лишь долго посмотрел на него, прежде чем откатиться назад. Он не заслужил такого тона, определенно. Но Драко заглушил шевеления совести размышлениями. В Министерстве, где нельзя было даже чихнуть, чтобы через час на другом этаже не сплетничали о неизлечимой болезни, самый грандиозный бал за сотню лет — бал нового тысячелетия, как его называли в прессе, — не обсуждался? «Вроде» и «не участвовали» — не про это событие. Конечно, выудить воспоминания о толпе в тысячу человек непросто, но у Драко была хорошая, просто отличная память. И сейчас она молчала, не давая подсказок о лицах новых знакомых в разношерстной толпе. Почему Грейнджер не пригласила своих людей? Колдо и репортажи с места событий занимали целые выпуски. «Ежедневный пророк» рассыпался в комплиментах гражданской позиции Грейнджер и полнился аккуратными сообщениями: раз семья Малфой спонсировала столь блистательное мероприятие, значит, они вполне себе реабилитированные, достойные люди. «Светский архивариус» строил догадки, каких свадеб стоит ждать в новом сезоне, и без разбора звал на интервью всех, кого удостоили «великой чести» быть приглашенными. «Ведьмополитен» месяцев шесть мусолил наряды гостей и ледяные скульптуры в зале. Те, кто был, не забудут никогда. Те, кто не попал, глотали зависть. Драко же привычен к такому с детства, а потому не испытывал такого уж трепета. Сотней пустоголовых сплетников больше, сотней меньше. И у него была проблема посерьезнее: Астория на седьмом месяце беременности. Она выпила не один галлон тонизирующих зелий, чтобы предстать если уж не пышущей здоровьем, то хотя бы внешне нормальной и всем довольной леди Малфой, скрыла бледность под слоем румян, слабость прятала, тяжело опираясь на его руку, а истощенное тело — под пышными юбками. Тори говорила, что вклад в колдомедицинское дело — ее мечта, а еще повод объявить на весь мир, что она носит его наследника. Мать вторила, что меценатство укрепит их позиции в обществе. И Драко, поджав губы, повелся. А вот о пользе бала… Конечно, напыщенные заявления о важности национального здоровья и тревожном снижении продолжительности жизни волшебников — это все прекрасно, но была и более приземленная, материальная цель: спонсирование какого-то «Фонда изучения детских магических болезней и поддержки беременных ведьм». Грейнджер сыпала лозунгами в духе «Здоровая ведьма — залог сильного магического ядра ее ребенка». «Колдомедицинский ежемесячник» тотчас же влепил ее портрет на обложку, провозгласив Волшебницей года. Да, в подозрениях Драко зашел далеко, а потому выбрал проторенную дорожку цифр, не способных врать. Он отследил в архивных финансовых отчетах суммы пожертвований, а нашел еще и возврат. Шампанское рекой, толпа официантов, лучшие музыканты — счет шел на десятки тысяч галлеонов, но часть затрат даже компенсировали его семье. Сколько же собрали всего, раз смогли окупить такую роскошь? И что за фонд? В публичных реестрах Драко не нашел ни строчки. Он отправил сову поверенному с вопросом, продолжает ли Мэнор спонсировать этот проект. Ответ озадачил: фонд переименовали в «Исследования особенностей магического перинатального и дошкольного периода», он быстро аккумулировал нужный капитал и закрыл сбор. Финансовая отчетность по нему была наглухо засекречена. Вот только такой «фонд» уже был раньше. Да и разве называют так фонды? В его памяти всплыло название: то ли табличка на двери во время посещения Мунго по делам попечительства больницы, то ли отрывок из газеты. Название отпечаталось, но контекст стерся. Точно. Драко тогда расспрашивал отца о значении слова «перинатальный». Вывод напрашивался сам собой: нашумевший бал — лишь декорация. Банальное казнокрадство? Осевшие в карманах галлеоны, взятки надзорным органам и жалкие крохи на реальные нужды больных детей? Вскрыть такую схему невозможно: Драко, как никто другой, знал, насколько дырявой может быть финансовая система магической Британии. Да и кто инициирует аудит? Кингсли, которым госпожа начальница вертит, как хочет? А если министр сам в доле? Но зачем тогда они с таким рвением проталкивали правила учета? Они кто угодно, но не самоубийцы. Как бы то ни было, семье Малфой все это играло на руку. Последние темные пятна на репутации смыла лавина благодарностей от гостей, и не было таких денег, которых они бы не заплатили за спокойную жизнь. Астория умерла с мыслью, что успела сделать что-то важное. Что до игр политического руководства магического сообщества… Драко наблюдал за свою короткую жизнь махинации и покруче, а еще его юристы не зря отрабатывали свои галлеоны: в случае чего Малфои окажутся пострадавшей стороной. Вот только сомнения, сомнения... Во всем, что попало ему в руки за последние месяцы, Драко видел какую-то связь, а повышенная мнительность держала его в тисках, не давая вдохнуть. А еще ему было сложно поверить, что у Грейнджер действительно такие низкие мотивы, как деньги. Просто не в ее стиле, как сказала Пэнси. Что тогда? Но Драко пришлось вынырнуть из мрачного настроения, полного размышлений о письмах и балах. Надвигалась куда более осязаемая катастрофа: его дорогая начальница окончательно утратила связь с реальностью, будто мало ему было. Грейнджер восседала в кресле, медленно барабаня по столешнице, и не сводила с него пристального взгляда.       — У меня к тебе задание. Нужно съездить в несколько мест и сделать колдо. Хотя бы по сто кадров с каждого. Без них в четверг не возвращайся. Это тебе по силам? На следующий день Драко возненавидел все, что связано с колдографиями, хоть и питал к ним нежную слабость. Казалось бы — не задание, а мечта. Свежий воздух. И дракклов ливень, который нещадно бил, превращая мир в кашу. Драко подозревал, что примерно с такого момента начинался всемирный потоп. А для чего? Факультатив изобразительного искусства Хогвартса хотел запечатлеть природную натуру. Драко почти проклял Белые скалы Дувра, архипелаг Силли и ущелье Чеддер. Слава Мерлину, не нужно было переживать из-за маглов. Идиотов, кроме него, не было. Жаловаться же ему не позволила гордость. Не перед ней.       — Многие кадры смазаны из-за капель. Как, по-твоему, дети должны по ним рисовать? Предлагаешь им устроить дуэль за те пять удачных кадров, что у тебя получились? — Драко открыл рот, но ей было все равно. — Начинаю всерьез сомневаться в твоей когнитивной полноценности. Вот, — она протянула лист, — это мой манифест о реструктуризации школьного образования. Сделай сто пятьдесят копий. От руки. Пером. С этим справится даже ребенок. Надеюсь, ты тоже.       — Во имя Основателей, зачем это делать, если можно Джеминио? Слышала о таком? — изогнул бровь Драко, покрутив в руках образец. — Еще есть самопишущие перья. Она с силой хлопнула ладонью по столу:       — Что за идиотские вопросы? При дублировании заклинанием могут появиться опечатки, а перья могут переврать смысл. Я не собираюсь позориться.       — Можно разбить на партии и исключить их. По закону Гампа один…       — Если ты не понимаешь разницы, то все, что тебе могут доверить в Министерстве — это тупое переписывание. Не зли меня и приступай к непосредственным обязанностям. Завтра я лично проверю остаточный магический фон на каждом свитке. И тебе не понравится, если я обнаружу халтуру.       — Типография? «Пророк» штампует тысячи экземпляров за час, — предпринял последнюю попытку воззвать к логике Драко, хотя на чудо уже не рассчитывал.       — Ты будешь раздавать мне советы? Не дорос еще, — выплюнула Грейнджер и презрительно окинула взглядом его шесть футов и четыре дюйма роста так, будто он был ничтожным лукотрусом. Она опять выдворила его, только на этот раз все-таки приложив по затылку, и ушла домой. В десять утра! Проигнорировав сочувствующий взгляд Присциллы, Драко сжал зубы и обмакнул перо в чернильницу. Форменный идиотизм. Проекты международных соглашений на столе коллеги еще никогда не казались ему столь привлекательными, как сегодня. В одиннадцать часов вечера, когда суставы начало сводить, а мысли начали ходить по кругу, Драко признался себе, что он — бесхребетный кретин, а Грейнджер — непрошибаемая мстительная стерва. Не ощутив катарсиса от самобичевания, он плюнул на приказы, взмахнул палочкой, прошептав Джеминио, и растасовал копии между настоящими рукописями. Следующим утром он не удивился, когда его снова вызвали. Похоже, у госпожи начальницы были проблемы в личной жизни, и ей страстно хотелось на ком-то отыграться. Ходили слухи, что ее последняя проверка Отдела опасных магических артефактов прошла так, что у его начальника, почтенного, глубокоуважаемого мистера МакДорманда, прибавилось седых волос. Подробности Драко не выяснял, занятый своей маленькой войной. Решившись, он незаметно подсыпал соль в ее утренний кофе, ощутив болезненное удовлетворение. Должны же быть в жизни хоть какие-то радости. Крайне удивленная Мадлен, трижды переваривавшая кофе, к счастью, осталась при всех конечностях.       — Как ты и просила, — Драко с хлопком приземлил на стол начальства стопку подшитых брошюр с манифестом. Грейнджер равнодушно покрутила в руках верхний экземпляр, пробежалась глазами и «совершенно случайно» смахнула всю кипу на пол. А затем устремила на Драко выжидающий взгляд. Ему потребовалось несколько долгих секунд, чтобы понять, чего она от него теперь хотела. Сжав челюсти, он коротко взмахнул палочкой, возвращая бумаги на стол. Слава Салазару, хоть не заставила ползать.       — Ну хоть что-то ты сделал нормально. Мне нужно что-нибудь сводное о процессах в отношении сотрудников Министерства в XVIII веке. Найди мне. Она не глядя открыла ему дверь, и Драко поплелся на нижний этаж. Он был так взбешен, что даже не заметил, через какие мрачные своды пролегает его путь, и, глотая пыль с полок, размышлял об отсутствии манер у некоторых людей и о том, откуда это берется. Только вечером он выудил из бессистемной клоаки, которую называли архивом, трактат на тему. Так еще и Манящие чары к этой штуковине не применялись, будто назло. В полной темноте из-под ее двери пробивался свет. Он направился прямиком туда, искренне желая, чтобы скачок магического напряжения хорошенько тряхнул ее и ее драгоценные бумажки, и даже подумывал устроить это самому, но вовремя одернул себя. Грейнджер размешала кофе, а после с показным наслаждением отпила. В ее глазах было столько предвкушения, а пальцы наигрывали какую-то мелодию. Драко из принципа не стал ничего говорить.       — Поставь на вторую полку снизу. Хотя нет, тащи на самую нижнюю. — Она небрежно махнула рукой в сторону. — Зачем ты пихаешь направо? Смотри, куда ставишь, Малфой, там и без того перегруз! Хочешь, чтобы шкаф развалился? Это не тот шкаф! Я понимаю, что ты… Проклиная тот день, когда переступил порог Министерства, Драко со всей грацией, которую в него вбивали, скрючился и впихнул трактат на место.       — В понедельник зайди ко мне сразу же, как придешь.       — Хороших выходных, мисс Грейнджер. Бруна много ворчала, что его совсем не берегут, и его уколол стыд: Драко совсем забыл о сыне, увлеченный последнее время чем угодно, только не им. Они провели со Скорпом чудесные выходные, но вечерами, когда Драко оставался один у камина в своем кабинете, он возвращался в те глубокие воды, из которых ежедневно стремился выплыть наружу. Все события вокруг казались ему большими гвоздями, заколачивающими крышку гроба его с таким трудом обретенного душевного равновесия. Стоя перед белым мрамором надгробия Астории, он не нашел верных слов для исповеди. Ни о письмах, ни о бале — все это было вытеснено неизвестно откуда взявшимся нестерпимым желанием щелкнуть зарвавшуюся заучку по носу. Остальное пока подождет. И сегодня Драко не сдержался. Его нервы, оголенные до предела, сдали. Наступил понедельник. Грейнджер дала ему очередное идиотское задание вычитать подшивку подзаконных актов Визенгамота о международном сообщении, и Драко опять провел целое утро в архиве. Она же лишь невинно обронила, что он может быть свободен, как закончит с аналитикой. Но и сама, к его удивлению, задержалась до вечера, а сейчас работала в общем офисе. Драко тихо закипал, вымотанный до предела и вынужденный вновь отсутствовать дома дольше положенного. Но добило не это. Сначала его привлекло тихое шуршание бумаги. Потом Грейнджер взяла пять только что написанных самопишущим пером листов, взмахнула палочкой, разделяя каждый на десять копий с помощью заклинания дублирования, а затем еще по десять. И с чувством выполненного долга кивнула.       — Ты издеваешься?       — М-м?       — Я спросил: ты специально это делаешь?! — Драко подскочил к столу, за которым она работала.       — Делаю что? — невинно похлопала ресницами Грейнджер, вальяжно откидываясь на спинку стула. Дрогнувшие уголки губ и торжествующий блеск в карих глазах с потрохами выдавали ее злорадство. Это было выше его сил.       — Драккловы копии!       — А что с ними?       — Не притворяйся идиоткой!       — А, знаешь, я подумала, что при верном распределении максимальной трансфигурационной нагрузки на один предмет, ну знаешь, по закону Гампа, можно… Драко расшвырял копии по всему офису. Она проводила летящие бумажки бесстрастным взглядом.       — Эй, вообще-то, я потратила на них свое время. Тебя не научили в детстве уважать чужой труд? — притворно нахмурилась Грейнджер и карикатурно надула губы, пустив контрольный выстрел в его терпение.       — Чертова стерва, как же ты меня достала! Да, он дал волю гневу. Драко вслепую схватил ее за руку и рывком дернул со стула, но ниточка самоконтроля заставляла оценивать силу. Он резко вдохнул, пальцы дрогнули в желании проверить, не повредил ли он ей плечо, но он заставил себя отпрянуть. Грейнджер не издала ни звука. Лишь сложила руки на груди и выжидающе посмотрела на него снизу вверх, будто спрашивая «Ну и что ты будешь делать дальше?». Он и сам понимал, что со стороны должен выглядеть безумцем.       — Объясни-ка, что за цирк ты устроила? — громкость собственного голоса оглушила.       — В своем отделе я могу устраивать все, что захочу. Ты не можешь пока уволиться. Я тебя предупреждала, но ты сам решил остаться. Так что у тебя за проблемы? — невозмутимо ответила она. Вдох-выдох, окклюменция. Хорошо. Надо взять себя в руки. Не мог же он вывалить на нее все, поэтому нужно сосредоточиться на чем-то понятном и менее экзистенциальном.       — Проблема в том, что я действительно не могу уволиться, но и устраивался с другими условиями. Напоминаю для тех, у кого избирательная амнезия: в моем контракте четко прописан сокращенный график. Ты видишь часы, Грейнджер? — он указал на циферблат, и она равнодушно проследила за его движением. — Я уже пять часов как должен сидеть дома с сыном, а не сортировать твой бумажный мусор! Грейнджер фыркнула.       — Ноешь, как девчонка. Твой сын — твои проблемы. А моя прерогатива — продуктивность Отдела. И черновая рутина с сортировкой «бумажного мусора», как ты изволил выразиться, — фундамент этой продуктивности.       — Это не так, и мы оба это знаем.       — Мне плевать, что ты там себе придумал, но ты должен как послушный мальчик брать и делать, что тебе скажут.       — Ты знаешь, что твой рот — помойка? Понятие профессиональной субординации тебе в принципе не знакомо?       — Не думала, что услышу это от тебя.       — Я вырос, а ты, похоже, все никак не можешь этого сделать. Мы достаточно наговорили друг другу, чтобы пытаться вести счет. Но я могу предложить тебе сделку, ты же, кажется, их любишь? Грейнджер не воспринимала его всерьез, и это накаляло еще больше. Конечно, он не дал ей повода снова увидеть в нем того, кто однажды отрастил ей зубы до пола, но это не значило, что у него не было желания сделать это снова.       — Что ты можешь мне предложить? — насмешливо фыркнула она.       — Как насчет по паре условий с каждой стороны? — притворно задумался Драко, приложив руку к подбородку. — Я начну. Например, могу забыть твой разговор с нашим любимым министром. Такой любопытный пассаж.       — О чем ты? — Ее взгляд тревожно заметался по его лицу. — Что ты узнал?       — О, тот самый, ты поняла. Вы так экспрессивно выражались одним ранним утром. — Грейнджер тут же наложила Заглушающее на дверь, прекрасно. — Что же скажут люди, когда узнают, что наша великая святая точно такая же нечистая на руку чиновница, как и те, кого она порицает? Или, может, вспомнить тот чудесный бал, организованный на мои деньги? На тысячу человек в поддержку фонда, которого никогда не существовало? Как героиню назовут теперь, как думаешь? Ее лицо приобрело ледяное выражение, а взгляд напоминал бездонный омут.       — Ты блефуешь. Бал был организован не мной одной, и с моей головой полетит и твоя.       — Может быть, но доказательств нет: ты хорошо за собой подчистила, и я тоже. А вот шепотки могут разрушить твою репутацию, а мне терять нечего. «Гермиона Грейнджер — продажная министерская шлюха», как тебе такой заголовок для газет? Она отвесила ему пощечину так, что у него дернулась в сторону голова, но, наверное, это было справедливо, ведь он тоже не был с ней нежен. Драко шумно выдохнул, пару секунд задержался в таком положении, прикрыв глаза, а потом снова встретился с ее горящим взглядом.       — О, и правда, ты вырос и решил показать зубы, чудесно. Но следи за языком, когда ведешь переговоры, раз сам этого требуешь. Чего ты хочешь?       — Я-то послежу, но люди не станут, — невинно пожал плечами Драко. — Мои аппетиты скромны. Во-первых, я хочу спокойно доработать свой контракт, без твоих психованных проверок на прочность. Во-вторых, покидать Министерство ровно в два часа пополудни. О, чего мелочиться, хочу свободный график и возможность работать из дома, прямо как у тебя, в-третьих. И в-четвертых, как насчет твоей личной рекомендации в ММС и красивой фамилии Малфой в списке кураторов международного проекта? Она сделала шаг назад, вплотную вжавшись спиной в стену. Драко последовал за ней, сокращая дистанцию до минимума.       — Ох, как разогнался.       — Я понял, что могу больше, так что будь добра посодействовать. Пару мгновений Грейнджер оглядывала его, а потом вынесла вердикт:       — Если считаешь, что потянешь, добро пожаловать в команду. Но по понедельникам ты тут и точка, даже если у тебя потоп. Рабочий график составляешь с учетом задач, а не как тебе захочется. И ты дашь магическое обещание, как и я. Скрепим уговор. Это что еще за обещание такое?       — О, наш великий шантажист чего-то не понял? Выдыхай, жить будешь, — тут же вернулась она к издевательской манере, почуяв заминку. — Но любой из нас узнает, если условия будут нарушены. И если я выясню это, тебе не понравятся последствия.       — Грейнджер, мое молчание — несложная услуга. А вот тебе придется приложить усилия, сдерживая сучью натуру.       — Протяни руку. Она усмехнулась, повторила условия и оплела их соединенные руки фиолетовой нитью. Магия не отзывалась в нем, как при обете или похожем сковывающем сознание заклинании. Что-то вроде сигнальных чар, связанных намерением. Интересно.       — Готово. Только как ты собрался тесно работать с человеком, которого только что назвал шлюхой? И напомни, какая там у меня натура?       — О, я думаю, я же могу отделить личное от профессионального. И ты сможешь, — обворожительно улыбнулся он. — А сейчас я направляюсь домой, у меня же теперь свободный график. Драко ушел, не оборачиваясь, справедливо считая, что эта партия осталась за ним. На кончиках его оголенных нервов танцевал триумф, но зная Грейнджер, он понимал, что этот импульсивный шантаж не останется безнаказанным. Он подумает об этом потом, а сейчас ничто не могло омрачить радость его победы и пьянящее чувство свободы от ее самодурства. Ничто, кроме искренней улыбки и теплого карего взгляда, направленного ему вслед — но Малфой ничего так и не заметил.