Тайна хрустальной шкатулки

День рождения — грустный праздник. Что люди празднуют? Радость, что их бренное тело протаскалось еще целый год по земле? Какое великое достижение. В детстве это день подарков и повышенного внимания, которого Драко когда-то так сильно добивался. Но теплые воспоминания были бессердечно перекроены — иногда и им самим. Теперь он терпеть не мог сюрпризы и неожиданности, людскую дотошность плохо выносил, и никакие подарки не смогли бы это изменить. Даже было что-то вроде суеверного, иррационального страха, затаенного в позвонках. Нелепость, но что поделать. Все главное дерьмо происходило аккурат под этот день: то убийство Дамблдора, то «отдых» в министерских застенках, то отключка от всего мира, когда он вытаскивал из себя самое грязное, что есть в нем, то первые, абсолютно бесполезные обследования Астории, а сейчас он вдовец с младенцем руках. Что дальше? Если к вечеру на Лондон упадет метеорит, а в следующем году наступит конец света, он лишь изогнет в усмешке губы. Его же планы на сегодня были куда скромнее — выспаться впервые за два месяца. Но его лучшей подруге было абсолютно, капитально, кристаллически наплевать на то, что Драко думал.       — Проснись и пой, моя милая пташка! Освети своим ликом этот мир и блистай, — Пэнси воодушевленно распахнула шторы, застав Драко застонать. Хлынувший свет наотмашь ударил по воспаленным глазам. Она запрыгнула в его постель, абсолютно не стесняясь, что он был лишь в белье, откинула одеяло и зависла над ним с самым вкрадчивым видом.       — С днем рождения, мой дорогой! — она сильно сжала его щеки и смачно чмокнула в губы. — Расти большой, никогда не огорчай меня и поднимай свою задницу немедленно. У твоей любимой подруги сегодня большие планы на тебя. Никогда не была похожа на англичанку, и к таким проявлениям дружбы Драко был привычен. Никакого иного подтекста, кроме ее языка привязанности. Как и ожидалось, для полного комплекта она шибанула его по плечу, когда он попросил подождать еще пять минут, и столкнула на пол.       — Пэнс, совсем уже? — прохрипел Драко, потирая затылок. Она удобно разместилась на теплых простынях, скрестила ноги в очередном ультракоротком платье и принялась разглядывать ногти. Никто не захочет, чтобы в его постели была женщина, если это Пэнси Паркинсон. Ураган, который не щадил никого.       — Сейчас же в душ. У нас график, — подруга махнула рукой в сторону ванной. — Давай, топай. И Драко послушно поплелся. Выученная беспомощность перед ней. Посвежев и отойдя от экстремального пробуждения, он застал Пэнси раздающей указания домовику. Еще и как у себя дома.       — … да, до вечера не вернемся. Приглядите тут за всем и немедленно явитесь, если что-то с малышом.       — Да, мисс Пэнси. Доброе утро и с Днем рождения, хозяин, — поклонился им молодой домовик в кислотно-зеленом костюмчике с крупными узорами лилий. Насколько Драко мог судить, эльфы распробовали мини-моду — так, как они ее понимали. Их наряды становились все вырвиглазнее и цветастее, но он не вмешивался и другим не позволял. Если нравится — вперед.       — Мы приготовили тебе одежду. Надевай, — кивнула Паркинсон на стопку.       — Я чувствую себя мебелью в собственном доме. Почему они вообще тебя слушаются, напомни? — проворчал Драко, разглядывая то, что уж точно не хотел сегодня носить.       — Потому что я почти член семьи и желаю тебе только добра. Захлопнись и давай пошустрее.       — Джинсы, Пэнс? Не планировал возвращаться… к такому, — скривился Драко, разглядывая темно-синий деним, черную водолазку и кеды. И как они только носят это постоянно? На вкус Драко, как рабочая одежда — тесно (многострадальный его пах), жестко, никакого вкуса. И когда это он стал вновь уделять внимание тому, во что одеты он и окружающие? Наверное, хороший знак.       — Ты сегодня должен быть молодым секси папочкой, а не нафталиновым дедом. Мы идем в мир маглов, — Пэнси подмигнула ему и вышла из комнаты. Вот драккл. Полчаса спустя, покидав в себя то, что должно было быть неспешным завтраком, они аппарировали к невысокому зданию с вывеской «Стрелковый клуб графа Слоуна». Что бы это ни значило. Но некую утонченность оформления и красный состаренный кирпич Драко внутренне оценил. По-тюдоровски. Похоже на его дом.       — Ох, не могу дождаться, когда мы попробуем. И у меня для тебя еще один сюрприз, — прощебетала Паркинсон, входя в комнату со стойкой администратора.       — Привет, братишка, — крепко обнял его Блейз, выпрыгнув из-за угла. — С днем рождения, расти большой и не огорчай Пэнси. Видеть друга было приятно. Пэнси и его приодела. Она однажды сказала, что ей нравится чувствовать себя рок-звездой в окружении горячих охранников, защищающих ее великолепие от крестьян. Что бы это ни значило снова.       — Вырвался на денек. Учитель сказал, что друг важнее практики. Так что я прибыл радовать тебя своим оптимизмом, — ответил на неозвученный вопрос Блейз.       — Рад, что ты еще не отлетел, — похлопал его Драко по плечу. — Что мы здесь делаем?       — Выпускаем пар, — сверкнула глазами Пэнси, оторвавшись от умиленного наблюдения за приветствием. — Я за все заплатила, но у нас нет разрешений. Легкий Конфундус. А теперь пошли. И когда только нахваталась такого? Спустя три часа Драко понял, что имела в виду подруга. Это было… в общем, в этом что-то было. Да, маглы знают толк в том, как выпускать пар — он это знал на собственной шкуре — и пострелять оказалось тоже весьма неплохо. Было нечто поистине завораживающее в резких раскатах выстрелов, внутренней собранности и замирании времени перед тем, как нажать на курок. Меткость, требующаяся при наложении заклинаний, воспитывалась в волшебниках тщательно, а потому удовлетворенность от попадания в цель приподняла ему настроение. Удовольствие без самоуничтожения. Отбросив фанатичные предубеждения в свое время, Драко с потрясением узнал, насколько огромную часть мира он раньше игнорировал. Однако белые пятна он не заполнит до конца никогда. Культурный код. Это как переехать в другую страну. Можно выучить язык, завести приятелей, примерить на себя нравы, но таким, как местные, не стать никогда. Ощущали ли себя так же маглорожденные и воспитанники маглов вроде Поттера? Хотела ли Грейнджер лишь улучшить волшебный мир, считая его своим, или тянула к ним то, что ей более привычно? Конечно, Драко не считал, что она нарочно хочет как-то навредить (хоть и сказал бы так еще несколько лет назад), но в натуре человека тяга к знакомому, а значит, безопасному. Пэнси сделала несколько колдо втроем, заставив принять самые сексуальные и опасные, по ее мнению, позы, и Драко вынырнул в реальность, вытягивая губы к дулу.       — И поставишь это в рамочку в гостиной, — не терпящим возражений тоном откомандовала она, и после он так и сделал. После стрелкового клуба Паркинсон потащила их в заведение неподалеку, тоже магловскому. Довольно приятному. Они разместились втроем за столиком у окна, и Драко чувствовал, как в груди разрастается тепло. Когда они были втроем, весь мир отходил на второй план. Даже когда Пэнси регулярно калечила его Жалящими, а Блейз исчезал в новом приступе самопознания, но кто из них без греха?        — Откуда ты вообще узнала о таком, Пэнс? Очень прочищает сознание, — не удержался от любопытства Блейз.       — А, посоветовали. Людей знать надо. Что будем пить? — отмахнулась Паркинсон, изучая карту с напитками.       — Мне только чайник чая, — отозвался Драко. Он присматривался к авторским рецептам. Интересные сочетания. Волшебники же более консервативны в вопросах чая.       — И я. Я смогу умолчать об утреннем приключении, но алкоголь — табу, — учительским тоном выдал друг.       — Тогда и я тоже. Мы стали такими взрослыми, детки, — утерла воображаемую слезу Пэнси.       — Да. И ты стал совсем скучным, брат, — одобрительно хлопнул его по плечу Забини, что лишь на первый взгляд не вязалось со смыслом слов, но они знали подтекст.       — И слава Мерлину. Очень веселого Драко Малфоя я больше не переживу. Здоровье не то, — поморщилась Пэнси. — Домашний и работящий он безопаснее для окружающих. И себя. Драко закатил глаза от напыщенности формулировок. Они сделали заказ, а пока ждали чайники, обсудили впечатления, сойдясь во мнении, что нужно повторить.       — Блейзи, расскажи о себе. Как там Индия? — поинтересовался Драко.       — Я не покидаю ашрам. Очень здорово, мне нравится. Медитации в шесть утра, карма йога и все такое, — он задумался, и на секунду его черные глаза затуманились. — Моя осознанность вознеслась на новый уровень. Кстати, вы задумывались, как ощущает себя червяк, ползущий в холодном грунте речного Ганга? Чувствует ли он себя строителем русла или лишь песчинкой в этом потоке? Пэнси рассмеялась, но потом спохватилась, что друг серьезно. С Блейзом нельзя так. Она это знала.       — Думаю, он чувствует себя частью мироздания, связанного с центром вселенной, — глубокомысленно выдала она эту чушь, чтобы порадовать друга. Блейз, обдумав, покивал. Пэнси сидела с самым участливым лицом из ее арсенала. Драко еле сдерживал ухмылку. Мерлин, они такие… они.       — А еще там просто потрясающие, потные и веселые нимфы. Такие же отъехавшие, как и я. Мы попробовали пару практик… вне программы.       — Мерлин, поехал духовно просветляться, а у тебя все нимфы, — цокнул Драко.       — Эти божественные создания очень стимулируют мое просветление. Ты ничего не понимаешь в этом. Неисправим. В Забини до старости будет жить неугомонный пикси, наводящий хаос везде, куда бы ни пришел.       — Это же и так храм. Ничего святого, — отозвался Драко, покачав головой.       — Хм-м-м, — протянула Пэнси, недобро щелкая черными ноготками друг об друга.       — Ох, зря ты это сказал, дорогой, очень зря, — не сдержал смешка Блейз и уткнулся кулаком в подбородок, предвкушая представление.       — Вспомним про Испанию? — прошибла его дьявольским огнем зеленых глаз подруга.       — Я все понял, Пэнс. Молчу. Она переключилась на Забини, считая его более интересным собеседником.       — Блейзи, милый, помнишь тот самый день?       — О да, дорогая. Салазар свидетель.       — Что блондинчик там сказал, когда в очередной раз вернулся под утро со зрачками размером с галлеон, и мы спросили, какому же такому богу он молится по пять раз на дню?       — Он тогда улыбнулся, как маньяк, погладил тебя по голове и выдал: «Я молюсь только греху, детка, а я сам — царь и бог блуда», — понизив тембр голоса, процитировал Блейз. Да, Драко не отличался высокой моралью в те дни. Плевать. Отпив чаю, он отметил недурное сочетание кардамона и молока. Надо бы передать рецепт эльфам.       — Драккл, у меня до сих пор мороз по коже. Никогда не забуду, — показательно передернула плечами Пэнси. — Слава Мерлину, что решил вернуться домой.       — Кретины. Вы очень сильно преувеличиваете, — закатил Драко глаза. — И мы договорились не вспоминать о наших проделках. Все изменилось и уже давно.       — Проделки — это подсказывать мне на трансфигурации под носом у Макгонагалл, но это… я не могу даже слово подобрать, а я все же журналист. Ладно, не будем. Как там Грейнджер? Что нового в верхах? Драко заводил по чашке пальцем, склонив голову набок.       — Тебе виднее, Пэнс.       — О чем вы? — заинтересовался Блейз.       — Да, о чем ты? — нахмурилась она.       — Я заметил письма, которые ты присылала в отдел. Ведете переписку и обмениваетесь секретиками? И ты так восхищаешься ей. Ведьма изогнула бровь, глядя на него, как на приложенного заклятием глупости.       — Это моя работа. Общаемся в профессиональных рамках. И, как оказалось, у нас есть кое-что общее. Нас обеих ненавидит Скитер. Жуткая дрянь.       — И это говоришь ты. Дело плохо, — вздохнул Блейз, поджав губы.       — Схватываешь на лету, милый, — потрепала шоколадную щеку Пэнси. Всегда был ее любимчиком. — Достает обеих, но не таких прищучивали. А как у вас с ней? В последний раз у тебя брызгала слюна, когда рассказывал о ее выходках. Да, Драко обратил внимание на аккуратные нападки на Грейнджер в газетах. Ничего серьезного, иное бы не пропустила цензура. Скитер все же вернулась, от чего настроение подруги портилось все чаще.       — Скажи мне, если нужно опять потрясти галлеонами перед вашим главным. И у нас с ней нормально. Пришли к компромиссу, — пожал плечами Драко.       — Интересненько. Ты как будто почти улыбнулся. Почему так? Да было… что-то увлекательное в том, как строились их взаимоотношения. Никогда не знаешь, что Грейнджер выкинет еще. Как скакать на бочке с летучим порохом, которая в любой момент может вспыхнуть и закинуть в дальние дали.       — Тебе показалось, Пэнс. Я бы что-то поел, — все, что смог сказать Драко.       — Я буду зеленый салат, — оживился Блейз и уткнулся в меню. Паркинсон смерила его внимательным взглядом, но ничего не ответила, переключившись на рассуждения о стейках. Драко слушал и слушал их болтовню, пребывая в чем-то вроде умиротворения. Они чокались чашками с чаем, как приличные люди. Пару раз ему удалось засмеяться. Друзья, не сговариваясь, избегали любых тем, связанных с горем и утратой, и изо всех сил поддерживали легкий разговор. Им всем это нужно. Не сегодня. Вечером, как всегда лежа в ванной, но в уже в менее лихорадочном бреду, он запихивал напоминание о прошлых деньках на самое дно глубоких вод, оставив на поверхности лишь счастливое воспоминание об этом дне. Ему удалось вернуться обратно под оклик эльфов, сообщающих, что его сын заплакал. Иногда ему казалось, что он живет в прошлом, без будущего. Лишь изредка бывали короткие проблески настоящего, но ненадежные и неуловимые, как ветер. И так много лет. Ему было совсем ничего, а он жутко устал от такого состояния. Глубокие воды хоронили заживо под своей толщей, и только легкие блики на поверхности говорили, что там, где-то далеко, есть свет.

***

Однако грядущее все же напоминало о себе. Восемь букв, повергающие в ужас: экзамены. Для СОВ и ЖАБА экзаменаторов вызывали из профильных департаментов Министерства всего на пару дней в году, а вот обеспечение процесса лежало на отделе образования: все от закупки перьев с противосписыванием до создания реестра с перечнем оценок. Сегодня они раскладывали по комплектам тысячи отпечатанных вариантов, и даже начальство засучило рукава. Но Драко встревожили вовсе не объем и монотонность работы.       — Присцилла, а кто разрабатывал эти задания? — спросил он, бегая по строчкам взглядом.       — Ох, там сложно. Сами экзаменаторы на основе рекомендаций профессоров, спорят друг с другом, но нам вываливают итоговые варианты, а мы приводим в приемлемый вид, — отозвалась коллега, взмахивая палочкой.       — Да, это я понял, но… — приподнял брови Драко и метнул взгляд на Грейнджер.       — Что не так, Малфой? Да было в этом нечто неправильное. Почти неосознанно получалось обращать внимание, но у его сына должно быть все лучшее, включая образование. И если уж судьба занесла его в этот отдел...       — Они стали проще. И их меньше. Только послушайте, это задание из ЖАБА по нумерологии. — Он зачитал вслух отрывок. — Это же четвертый курс, но самое сложное задание в варианте. Будто для дураков. Грейнджер тяжело вздохнула и оторвалась от работы.       — А ты сам-то сдавал ЖАБА?       — Я — нет. Но это не значит, что я не знаю, какой это уровень сложности. Был.       — Ты наступил на больную мозоль, — шепнула Присцилла.       — Я бьюсь с Макгонагалл уже год.       — Бьешься о чем? — Драко озадаченно посмотрел на начальницу.       — Присцилла, объясни ему, будь добра. Я сейчас опять заведусь, — проворчала Грейнджер и уткнулась обратно в стопки. Та понятливо кивнула и пустилась в объяснения:       — Они там считают, что раньше экзамены были слишком стрессовыми, что после войны особенно не к месту. Да и вообще. Решили снизить уровень сложности, переработать в тестовый вид часть тем, стандартизировать и все такое. Сейчас так.       — Но тогда студенты вообще перестанут что-то делать. Мы и так из-под палки учили. Ну, кроме Грейнджер, — усмехнулся Драко.       — Вот именно, — буркнула она под нос, конечно, не упуская ни слова.       — Гермиона предлагает решить вопрос кардинально и начать большую реформу. Не только экзаменов, но и обучения в целом. И хоть нам удалось ввести факультативы, трогать систему образования в целом никто не дает. Мы строчим сопроводительные записки, даже просили министра вмешаться, но директор говорит, что еще не время. И что на нее давит Попечительский совет. Мы пробовали закинуть удочку через него, но… Драко фыркнул. Весь отдел следил за их разговором.       — Что тебя так рассмешило, Малфой? — возмущенно оторвалась от макулатуры Грейнджер.       — Я не понимаю, как ты не видишь самого очевидного решения этой проблемы, если ты, конечно, хочешь ее решать. Драко понимал ее, правда. У него были уникальные бонусы в виде самой большой частной библиотеки Англии и очень требовательного отца, готового тратить любые деньги на то, чтобы сделать сына «достойным представителем семейства». Может, и потешить эго. Грейнджер же взяла занудством и желанием влиться, и они так и остались первыми строками рейтинга.       — И какого же? — изогнула она бровь.       — Я же помню, какой ты была в школе. Одно движение в защиту эльфов чего стоило, — усмехнулся Драко, потягиваясь руками вперед. — И ты так заигралась в бюрократию, что забыла о своей сути, — она вспыхнула, но он спокойно продолжил: — Поговори как гриффиндорка с гриффиндоркой Макгонагалл на гриффиндорском языке. Скажи, что действительно тебя беспокоит. И если ты ее убедишь, что это стоит того, то она ломанется помогать тебе во всем. Вы все такие. Дирк подмигнул, поймав его взгляд, Как Грейнджер не понимала простых вещей? Они работали в полной тишине, и Драко кожей ощущал ее взгляд, пока она наконец не отмерла.       — Ты прав. Изучи проект и пойдешь со мной после экзаменов. Критикуешь — предлагай. Будешь как представитель родительского слова в молодежи, раз Макгонагалл так оно важно. «Ты прав» — последнее, что он ожидал услышать от нее. Даже не сквозь зубы. Достаточно напомнить о ее естестве, и вот она уже перестает кидаться на людей. Занимательно.       — Уверена, что Макгонагалл будет рада меня видеть? — приподнял брови Драко.       — Люди меняются, Малфой. Ты-то должен знать. С этой последней туманной фразой отдел погрузился в рутину.

***

Как выяснилось, дух подпольной борьбы из Грейнджер не вышибить ничем. И как он мог еще удивляться? Долгими вечерами Драко изучал проект, сидя дома в кресле, и иногда у него закрадывалась мысль, что зря открыл рот, но взгляд на сына отбрасывал сомнения. Выживать, жить или делать так, чтобы кто-то жил лучше? Драко наконец понял, чем на самом деле занимался тихий и неприметный сотрудник отдела мистер Крейг. Не его это дело было, если человек и так занят. Знал лишь туманное звание: стандартизатор образовательных программ. Мистер Крейг сидел в дальнем углу, зарывшись носом с пенсне в кипу бумаг, а его лицо редко показывалось из-за нагромождений книг, и лишь иногда шептался наедине с Грейнджер. То, что она предлагала, опираясь на исследования мистера Крейга — это революция. Ни больше, ни меньше. Взять и снести все к чертям, заменив на новое и, по ее мнению, нужное. Драко вдруг пришлось со скрипом принять правоту Люциуса, который критиковал Дамблдора. Юный Драко сыпал фразами вроде «Хогвартс — жалкое подобие школы», не понимая смысла, но сейчас... И, судя по всему, Грейнджер поняла это тоже. 23 июня Драко стоял перед воротами Хогвартса, пытаясь сообразить, как же так вышло: почти пролетела первая треть лета, а он даже не заметил. Двумя днями раньше состоялся выпускной, который теперь совместили с днем летнего солнцестояния. Удачное решение. Драко не поехал, будучи занятым капризами Скорпиуса, да и было это второстепенным празднованием, но Дирк и Уорвик ему рассказали. Только для выпускников, как финальный аккорд школьной жизни. День начинался с первыми лучами солнца. Замок утопили в цветах, собирали первые травы, а источники света были повсюду — фейерверки, лампады и большие жаровни во дворе. Забавно, что у маглов этот день был призван защититься от ведьмовства и нечистых сил, когда сами волшебники и подарили им этот день. Маглы в древности оставляли приношения феям и духам в лесу, когда волшебники этот лес и питали. Выпускной теперь стал полноценным символом новой жизни, путь в которой должен быть таким же светлым, как и самый длинный день в году.       — Черт, ну сколько еще? — цокнула Грейнджер и в нетерпении застучала ногой. Конечно, такую персону заставили ждать. Они не сговариваясь были расслаблены — никаких пиджаков и строгих мантий, будто сами были студентами. Драко так и не нашел пока ключей к ее нраву. Она сменила гнев не на милость, а на какую-то… многоликость: то цепенела, то непринужденно болтала, то спотыкалась на полуслове, поняв, что он сидит рядом, а иногда даже шутила. Было проще, когда она только кричала, ей Мерлин. А иногда Драко ощущал на себе ее взгляд, когда она думала, что ее никто не видит. И был подтекст, которого он не понимал. В этом даже было что-то от тоски, которую он видел в собственном отражении. Чесались руки просто залезть в ее разум, да и дело с концом, но он не хотел рушить установившийся хрупкий мир. А еще Драко не знал, что может там найти, так что предпочитал делать вид, что все в порядке.       — Грейнджер, ты сейчас протопчешь яму, а потом кто-то расшибется. Не по-гриффиндорски. Она закатила глаза.       — Если бы знала, что придется так долго ждать всех этих процедур проверки, никогда бы не поддержала идею. Драко выяснил, что умным человеком, толкнувшим инициативу, был народный герой Поттер. Да, видимо крепко ему досталось в свое время от нарушений техники безопасности в школе. Взрослея, переоцениваешь события жизни.       — Я могу собрать еще один Исчезательный шкаф, если тебя это утешит. Поставишь в своем кабинете, — ляпнул Драко и только потом понял, что сказал. Она удивленно глянула на него, а потом уголки ее губ дрогнули, и ведьма расхохоталась. Драко тоже не сдержал улыбки, хоть и абсурдно шутить на эту тему, стоя здесь.       — Ты можешь быть весьма изобретательным, знаешь. Твои бы таланты — да в мирное русло. Брови Драко взлетели еще выше. Она должна мрачнеть, припоминая общее прошлое на шотландской земле, но никак не быть такой легкой. Что вообще у нее творится в черепной коробке?       — Ну, я уже хожу у тебя под колпаком и играю с подачи Бруствера роль заботливого папаши. Видела, что строчили про меня в газетах? Я даже перестал открывать.       — О да, Кингсли умеет добиваться своего, — многозначительно прибавила она, явно намекая на подслушанный разговор. — Мне больше всего понравилось… Дай-ка вспомнить… — Щелчок пальцев. — Ага. «Непонятый гений: колдомедик разума на примере личности Драко Малфоя разбирает, как для общества важны антигерои, прошедшие путь искупления». Боже, что они в этом понимают? Но не успел Драко хорошенько это обдумать, как ворота открылись, и дежурный аврор сопроводил их к горгульям.       — Полосатый тигр, — проговорила Грейнджер, и они ступили на винтовую лестницу. Драко впервые был в этом кабинете, хоть и слышал рассказы о нем. Как-то не довелось, да и впервые он нарушил школьные правила только тогда, когда просто к директору не отведешь. Все такое… «макгонагалловское»: строгое и неприступное, и что-то похожее было и у Грейнджер. Портреты директоров делали вид, что вовсе не заинтересованы в визитерах. Дамблдор вообще демонстративно спал. Лишь портрет Снейпа следил за Драко, как коршун. Кто бы знал, что все они однажды соберутся в одной комнате для разговора, хоть часть из них уже давно ушли из мира живых. Драко мог бы испытывать неловкость или опасения, но увеличенная на сегодня доза черных флакончиков убивала в нем эти эмоции. Он был ровным, а остальное… переживет ночью. Макгонагалл никак не выдавала своей неприязни. Стальная. Грейнджер деловито поздоровалась и присела в кресло перед массивным столом. Драко невозмутимо последовал ее примеру. Пара любезностей, как полагается.       — Рада видеть, что Вы пребываете в добром здравии, мистер Малфой. Примите мои соболезнования в связи с Вашей утратой, — проговорила Макгонагалл сухо.       — Благодарю, директор. Надеюсь, Мерлин не оставил Вас благословением, — отозвался Драко под вежливый кивок, не желая ломать иллюзию нормальности, в которую они тут играли. Он любил игры. И Грейнджер, судя по всему, тоже. Макгонагалл же была слишком стара, чтобы пытаться разобраться в этой каше, и уже ничему не удивлялась.       — Мы к Вам по тому делу, в котором никак не можем найти взаимопонимания. Реформа, — начала с места в карьер госпожа новатор.       — Как я уже говорила, мисс Грейнджер, то, что Вы предлагаете, нетрадиционно для нашего сообщества, и на данном этапе… — замялась директор. Грейнджер бросила на Драко очередной странный взгляд. Не то просила поддержки, не то напоминала, зачем они здесь. Ему несложно, даже если это она. В конце концов, не просто так его взяла, ведь «критикуешь — предлагай» скорее повод, чем причина.       — Директор, давайте начистоту, — втянула Грейнджер побольше воздуха и начала речь: — Я пришла сегодня как Ваша ученица и воспитанница нашего общего факультета. Разговор без купюр. Перед Вами сейчас два умнейших студента своего потока. А теперь факты. Сначала о мистере Малфое. Как тебя учили помимо школы, расскажи, будь добр. Драко отбросил свои мысли и сосредоточился на деле. Это ради Скорпиуса.       — До Хогвартса — репетиторы и гувернантки, первый год мне дался очень легко. Летом между курсами меня учили дома родители и приглашенные ими преподаватели.       — Это выяснили, — кивнула Грейнджер и поставила руки на стол. — Теперь обо мне. У меня не было таких возможностей, как у мистера Малфоя, но я была усердна. Сейчас мне дают самые абсурдные титулы в прессе, всячески полоская мой интеллект. Да, мой умственный потенциал выше среднего, но я не гений, определяющий поколение, и не Да Винчи от мира магии. Я лишь хорошо выполняла домашние задания и проводила много времени в библиотеке. А теперь поговорим о том, как нас учили. Знаете, по какому предмету я меньше всего читала? Макгонагалл лишь внимательно слушала, но Грейнджер и не нужен был ответ.       — По Вашему, профессор. Хотя и был любимым. Вы давали адекватный объем материала, и для среднего уровня этого достаточно. Все остальное — и правда углубленный курс. Учат студенты, не учат — их дело. Я о самой системе. И теперь возьмем то же зельеварение. Короткие лекции, потом «Рецепт на доске, пробирки на стол в конце занятия» и брождения с щедрой порцией оскорблений. Вы и сами об этом знаете, верно? В мире маглов такого преподавателя вышвырнули бы через месяц работы. Но ведь дело в том, что Снейп как шпион всегда должен был быть под рукой. Слава Мерлину, что пришел Слизнорт, которого тоже позвали не как талантливого педагога, а как полезного человека ради одного воспоминания. Макгонагалл поджала губы, а портрет Снейпа впился в Грейнджер суровым взглядом. Ей же было все равно. Драко было любопытно, что еще вылетит из ее рта, и было чувство, что в Грейнджер вселился дух его отца, но тот вроде как был еще вполне себе живой. От нее досталось всем. Астрономии, безнадежно отставшей от магловской и выступающей лишь трамплином к прорицаниям, которые тоже лишь занимали учебное время, ведь главное — дар, а не умение «кто больше наврет». Но Трелони же должна быть на виду, а что там дети знают, не знают… лирика. ЗОТИ с вереницей бестолковых профессоров, которые давно стали притчей во языцех, и если бы не Отряд Дамблдора, организованный ей на пару с Поттером — сидеть бы в этом кабинете не Макгонагалл, а Кэрроу под знаменем Волдеморта. И даже Хагриду, которого она любит, лояльному, но как профессору — никудышному, и именно Грейнджер, как оказалось, писала ему хоть какие-то программы. Видимо, корни отдела образования оттуда. Макгонагалл возразила, что она вернула Граббли-Дерг, но Грейнджер неслась дальше:       — Более-менее преподавались только нумерология, руны и травология, но у нас была целая история магии, а про традиции волшебников люди узнали из моих листовок. Драккл меня раздери, простите, директор, но ее до сих пор ведет призрак, когда есть столько талантливых историков! О чем вообще разговор! Она переводила дух, и Драко увидел в этом возможность вставить свои пять кнатов. Ну а что.       — Кстати, некоторые разделы магии полностью опущены. Не знаю, в курсе ли вы, но без ложной скромности я единственный приличный легиллимент из нашего поколения.       — О, я знала, но не могла Вас поймать. Мисс Паркинсон так и не освоила трансфигурацию? На удивление, Макгонагалл улыбнулась. Грейнджер непонимающе нахмурилась, а Драко отвел взгляд. Вот драккл, оказывается, он попался.       — Пэнси хороша в другом, — отозвался он. — Но суть не в этом. Да, для высокого уровня тоже нужен больше дар, чем навык, но тем же аврорам не помешало бы научиться хотя бы нормально брать воспоминания и пользоваться сывороткой правды. Они делают это так, будто рубят топором по мозгам — и совершенно безрезультативно. А отсутствие навыков окклюменции отняло жизнь не у одного человека на войне. Я-то знаю, — Драко поморщился, и женщины в кабинете переглянулись. — Не у всех получится, далеко не у всех, но это дисциплина и труд, к тому же, применимые и в быту. Конечно, не все нужно широкой общественности, та же родовая магия, но все же. Эта область чар даже в теории не освещается, и Вы знаете, директор, чем это опасно. И таких примеров много.       — Да, на Флитвике лежит все подряд, тысячи заклинаний, все из которых невозможно изучить в рамках одного предмета под неопределенным названием «Чары», — подхватила его мысль Грейнджер. — Нет фундаментальной теории магии и изобретательства. Новые артефакты почти некому создавать. В Отделе тайн уже некому работать! Впервые в истории они дали объявление в газете! Реликвии древности считаются чем-то невозможным, но ведь кто-то однажды их придумал, верно? Неужели мы смиримся, что их поуничтожал Вол… — она метнула на него взгляд и запнулась. — И дело в величии прошлых поколений — или просто в том, что сейчас так хорошо не учат? Драко не думал об этом.       — О, а знаете, как Гарри выживал на Турнире Трех Волшебников? Мы не вылезали из книг, и даже простейшее заклинание компаса пришлось искать. А Виктор Крам — представитель школы Дурмстранг — знал это из школьной программы за первый курс. И кто у них был директор? Презренный Пожиратель смерти Каркаров против нашего сияющего Альбуса Дамблдора. Только вот до чего он довел школу и поколение целиком. И не смотрите так на меня с портрета, профессор. Вы уже давно мертвый, а вот мы расхлебываем. Драко подавился воздухом, как и Макгонагалл. Кажется, та уже привычна к новому амплуа Грейнджер и даже не пыталась оправдываться, просто слушала. Дамблдор внимательно поблескивал голубыми глазами из-под очков половинок, прекратив прикидываться спящим.       — Но даже не это главное. Это следствие. Мы вырождаемся, директор. Поколение за поколением тупеем. Мы застряли в XVIII веке и живем как в XVIII веке. И мы вымрем, как динозавры, если ничего не изменится. Вы двое, например, вообще знаете, кто такие динозавры? Что такое палеонтология? Она не увидела и проблеска узнавания на лицах собеседников и кивнула сама себе.       — Я единственная придумала портативную связь через зачарованные галлеоны, а у маглов эта технология была больше десятилетия назад, хотя Протеевы чары мы изобрели давно. Они же умеют разговаривать как по каминной сети, только по небольшому устройству, которое можно носить с собой. А мы, прости меня Годрик, шлем сов! Да даже Темная метка, которой я вдохновлялась, была потрясающей вещью с точки зрения прогресса. Без обид, Малфой, я рассуждаю как ученый.       — Какие уж тут обиды, — кивнул Драко.       — Хоть что-то новое за XX век — это мои фальшивые монеты и татуировка сомнительного дизайна? Все? Я надеюсь, что обновленная мной лично программа магловедения даст толчок для изобретения магических аналогов, но нужна магическая база. И такая связка уже доказала эффективность. Я предложила рисование в Хогвартсе, и всего за год студенты придумали, как сделать на бумаге магический аналог небольших фильмов.       — Ну, мы рисовали всякие движущиеся карикатуры в школе, вспомни сама… Но Грейнджер никак не обиделась, а восприняла это как поддержку:       — Вот именно! Но это никто не хочет развивать системно, лишь случайности. Волшебники мало знают о биологии, химии, физике, географии. Это тоже часть этого мира, бóльшая его часть! Два умных студента, которые просто знают чуть больше остальных — это наш потолок? Мы должны быть чем-то средним, а не венцом эволюции волшебников! Вы даже сейчас оба не понимаете, что такое эволюция, я права? А эта теория известна еще с XIX века, и ее знают все магловские дети, и никто не изучал, как это применимо к волшебникам и откуда мы вообще взялись. Да, Драко бы не назвал себя венцом эволюции, что бы это ни значило. На щеках Грейнджер проступили красные пятна, а некоторые свои слова она подкрепляла стучанием кулака по столу. Вот эта девочка, которую он когда-то знал.       — Полная деградация волшебного обучения. Вы пытаетесь, директор, спасибо за это. Но что мы получили вместо школы к Вашему назначению? Поле боя? Плацдарм для воспитания нетерпимых к новому волшебников? Штаб великого махинатора Дамблдора и тренировочную площадку для развития у Гарри нужных для победы качеств? А мы все — так, сопутствующие декорации. Меньшее зло. А потом Грейнджер понесло в такую… крамольщину, что Драко только и оставалось удивляться ее смелости. Она сказала, что если смотреть концептуально, Волдеморт и Гриндевальд — это симптомы, и с каждым разом они все хуже. Не дождутся ли они третьей волны радикализма, только еще хлеще, доведя себя до уничтожения? И так полвека в демографической яме. У него от этих слов поползли мурашки по коже, но иное ударило сильнее. Что-то там про спутники, «джу-пи-эс»… Посыл один: волшебникам все труднее скрывать свое существование. Маглоотталкиваюших чар уже недостаточно. И они либо дождутся угрозы со стороны маглов, либо изолируются окончательно. Получалось, что такой высокой ценой Дамблдор выиграл лишь битву, а не войну. Макгонагалл попыталась поспорить, но Грейнджер подняла ладонь. Она была так праведна в своем гневе, хоть Драко и видел… некоторую ослепленность им, влияющую на ее суждения. Обвинительный акт не людям — целой эпохе.       — Не хочу давить страхом, лишь мыслю последствиями. У нас все сферы в упадке: от транспорта до культуры. Раньше я думала, что одна это вижу, потому что маглорожденная и есть с чем сравнить. Но слава Мерлину, нет. Наш министр тоже видит эти проблемы, поэтому и носится с Особыми отделами, пытаясь реформировать хоть что-то. Не сочтите за кощунство, но Волдеморт перебивал маглорожденных и полукровок, и это невосполнимая утрата. Все жизни важны, но мы потеряли слой переводчиков между мирами. Мистер Малфой, много Ваших друзей знают, что такое ЭВМ?       — Впервые слышу, — отозвался Драко, хоть и было «но». Да, немного понимания магловского мира никому бы не повредило, но он слишком хорошо знал, к чему приводит сортировка людей по полезности и утилитарный подход к мышлению.       — А мир сейчас живет этим, пока мы освещаем коридоры факелами, — продолжала ведьма. — Мерлина ради. Мне бы многое хотелось сделать, но я не могу разорваться. И проблема ведь не в мелочах, а в системе целиком. И первое, что влияет на сообщество — обучение с детских лет. Не дали мозгов в школе, считай калека. У меня целое министерство таких сидит. Ее так трясло, что Драко не выдержал и положил ладонь на ее руку, давая ведьме сделать хоть глоток воздуха. Она ее сжала, отпустила, снова сжала и подскочила, возвышаясь над столом:       — Если Вы не поддержите меня, директор, то мне больше некуда стучаться. Да, все продумать, опробовать, внедрить займет не один год. Возможно, десятилетия. Но всяко лучше, чем стоять на месте. Мы — прошлое без будущего, и я не хочу закрывать глаза. И либо Вы со мной, либо против меня. Аргументы «так принято» и «еще не время» просто не работают. Мы уже это время потеряли. Я верю в эту страну, мне есть ради кого трудиться, и я не предам эту мечту. Так что решайте сами, что Вам ближе. Я свой выбор сделала, когда готова была отдать жизнь за это общество и свое будущее в нем. Какой выбор сделаете Вы, директор? Портреты взорвались в шепоте, бросая на Грейнджер неприязненные взгляды. Но что еще можно ждать от всего лишь образов, застывших во времени? Она села обратно, тяжело дыша. Драко же был слишком ошарашен ее реализацией его слов о гриффиндорском языке, но на всякий случай наколдовал ей стакан воды, и она залпом его осушила. Макгонагалл впала в забытье и долго-долго молчала, а потом резким движением заглушила портреты. Покусала тонкие губы, и по ее глазам Драко видел, что она прониклась. Драккл, а как нет? Даже у него побежал холодок.       — Мы не сможем проводить изменения лишь в противовес магловскому миру, — проговорила Макгонагалл размеренно. — И дело не в ксенофобии, меня ведь в этом Вы не сможете упрекнуть, не так ли? Наш мир живет по особым правилам не только потому что мы того хотим, но и потому что того требует сама магия.       — Я никогда не хотела уподобить магический мир магловскому, — воинственно заявила Грейнджер. — Иначе бы не возрождала традиции. Прежде всего я хочу вернуть забытые знания, основы чародейства, но идти в ногу со временем. Мы не сможем остановить прогресс, даже если сильно захотим. Но мы можем выбирать, в каком мире мы хотим жить.       — Мистер Малфой, а Вы что думаете? — обратилась директор. Драко подобрался. Сложно отрицать то, о чем говорила Грейнджер, хоть часть терминов из ее речи он и не понял. От того и тоскливее. Она посмотрела на него в ожидании, и он впервые считал в ее глазах неуверенность. Не в своей правоте, нет. В нем самом. Он глубоко вдохнул и начал спокойно:       — Я бы хотел знать, что мой сын, поступая в Хогвартс, станет хорошим волшебником, найдет дело по душе и товарищей с общими интересами. Здесь прошли мои лучшие годы, несмотря ни на что, и я не стану отсылать сына далеко от дома, даже если там будет лучше. Семья Малфой же всегда вкладывалась в эту школу, как и я, потому что ценим традиции, а Хогвартс — столп нашего общества. Не стану отрицать, что такой… масштаб не может не вызывать вопросы. Но наш отдел в лице мисс Грейнджер не предлагает готовых решений, а лишь их поиск и созыв рабочей группы, которая учтет интересы всего населения, соблюдет баланс традиционного и новаторского, а также обеспечит сохранность нашей магической идентичности и лишь разнообразит ее. И даже я — ксенофоб со стажем — не могу не видеть пользы. Это все, что он мог сказать, не лукавя и не наступая себе на горло. Директор обдумала сказанное, а потом, отмерев, налила всем чаю. Она переводила взгляд с него на Грейнджер, чему-то улыбаясь.       — Что ж. Я никогда не была противником просвещения. Вы двое убедили меня. Как Вы это видите, мисс Грейнджер? Триумф. Грейнджер изо всех сил скрывала победную улыбку. Какая умница все-таки. Она оживилась и заговорила бодро, по-деловому:       — Моя цель не в том, чтобы взять все на себя, как и сказал мистер Малфой. Я даже не учитель. Предлагаю собрать причастных, обсудить перспективы, наметить план. Дать инициативу профессорам. Уверена, профессор Флитвик придет в экстаз. Я уже говорила с ним однажды, так что попросите мадам Помфри приготовить ему немного Умиротворяющего бальзама, — усмехнулась Грейнджер, и Макгонагалл поддержала. Что-то понятное им одним. — Ответственный человек в министерстве, которому бы я это поручила, у меня уже есть. Его зовут мистер Крейг, он маглорожденный волшебник, который получил педагогическое образование в мире маглов. Уникальный специалист. Я же возьму на себя лоббирование изменений, финансирование и отчет перед министром. Другие сотрудники моего отдела заняты иными направлениями, но все взаимосвязано и тоже поможет. А теперь давайте посмотрим на проект… — сказала она и подала документы под внимательным прищуром Макгонагалл и восхищенным взглядом Драко. Они беседовали несколько часов, споря, аргументируя, доказывая, но двигаясь вперед семимильными шагами. Драко больше слушал, не желая входить в конфронтацию с начальством на глазах Макгонагалл, но отметил про себя моменты, которые стоит обсудить наедине, как и завещала Пэнси. Да, все-таки Грейнджер — маленькая хитрая умница. Так и захотелось погладить ее по голове и назвать хорошей девочкой. Даже сейчас вписала в один диалог бывшие элиты, новых интеллектуальные лидеров и уставших хранителей системы. Подготовилась, навела справки и мосты. Добавила его историю в свои аргументы и подумала, как подчеркнуть идею «одна из вас» даже с помощью восклицаний вроде призыва Мерлину. Она научилась играть в эти игры. И действительно не только критиковала, но и предлагала.       — Пока как-то так. Я пришлю мистера Крейга к Вам, чтобы обсудить детали, — выдохнула Грейнджер. Кажется, она даже вспотела от того, каким энтузиазмом горела.       — Вы меня невероятно озадачили, и, безусловно, мне еще нужно все обдумать, но цель ясна. Я никогда не ошибалась в Вас, мисс Грейнджер, — послала теплый взгляд директор. Когда они распрощались, Драко замешкался в дверях, чувствуя внимание в свою спину.       — Да, директор? — откликнулся он, когда Грейнджер ушла. Макгонагалл долго смотрела на него, а потом вновь улыбнулась.       — В Вас я тоже никогда не ошибалась, мистер Малфой. Помните о том, что я тогда сказала, — бросила она проницательный взгляд, и Драко кивнул. Он был ей очень благодарен. — Как Вы подметили, не смотря ни на что. Не гасите в себе то, что Вам удалось все же найти в себе. Это пожелание от меня как Вашего учителя. Берегите себя. И передайте мисс Паркинсон привет. Драко покусал щеку изнутри, и его горло чуть сжалось. Сейчас он тоже был мальчиком, которого Макгонагалл когда-то знала. Но так и не смог выдавить из себя ничего дельного.       — Благодарю, профессор Макгонагалл. Он поклонился в почтительном жесте и удалился. Грейнджер ждала его в коридоре и смотрела в стенку немигающим взглядом.       — Как ощущения? — не сдержался он.       — Не могу поверить, что получилось. Я уговаривала ее год. Год. Грейнджер посмотрела на него таким чистым, таким светлым взглядом, и он впервые увидел что-то настоящее в ее лице. Она счастливо рассмеялась, приобняла его за плечи и умчалась по коридору, чуть ли не вприпрыжку. Да, с ней и правда творилось что-то непонятное. Драко списал это на переизбыток эмоций от победы.       — И что дальше? — спросил он, когда догнал.       — Занимайся международным проектом. Тебе же этого хочется. Никогда бы не подумала, что ты можешь быть таким полезным, — еще раз улыбнулась она, запрокинув голову.       — Думаю, моя полезность и умения тебя еще удивят, — хмыкнул он. Они подходили к выходу, когда в них влетела пуффендуйка со стопкой учебников наперевес, приложившись об пол с громким «ой!». Наверняка только закончила первый курс. Грейнджер рефлекторно кинулась собирать рассыпанные книги, но Драко подал ученице руку и поставил на ноги.       — Ушиблась, малютка? — спросил Драко, удивляясь сам себе. Точно день открытий. Это какой-то инстинкт, который просыпается с появлением собственных детей? Пуффендуйка встала, отряхнула форму и замотала головой.       — Все хорошо. И-извините, — заикнулась она, когда поняла, кто перед ней. Да, их лица были широко известны.       — Ничего страшного. Будь осторожнее. Мадам Пинс не простит тебе, если с ее драгоценными фолиантами что-то случится, — усмехнулся Драко, и ученица улыбнулась в ответ. Может, это он приложился, только головой?       — Вот, держи. Не бегай по коридорам, — передала Грейнджер стопку и шутливо погрозила пальцем. Когда в полном молчании они вышли за ворота, Грейнджер посмотрела на него недоверчиво.       — Кто ты и что ты сделал с Драко Малфоем?       — Неужели я сегодня увидел настоящую Гермиону Грейнджер? Один — один.       — Ты можешь быть… добрым?       — Я не добрый и никогда им не буду, Грейнджер. Просто, как и ты, делаю то, что считаю правильным. Но мои представления могут меняться. Ты можешь быть адекватной?       — Временами, когда это уместно. Как и у тебя. Они улыбнулись друг другу. Вот только Грейнджер тут же помрачнела, опять впадая в свое подвешенное состояние, и Драко вернулся домой озадаченным. Он жил прошлым и сегодня увидел будущее чуть ярче. Осталось разобраться с настоящим.

***

Профессор Макгонагалл сняла очки и потерла переносицу. Портреты вновь возмущенно заголосили за ее спиной, и она отработанным жестом заглушила все, кроме двух. Она не раз делала то, что шло в противовес правилам, ведь в конце-концов родилась, жила и умрет настоящей гриффиндоркой. Почувствовала ли она корысть, желая превзойти предшественников? Нет. Но она была способна понять, когда стоит дать дорогу молодым. Ее век подходил в концу.       — Альбус?..       — Детки выросли, Минерва, — ответил портрет седовласого волшебника с шаловливым взглядом. Он был в экстазе. — Они наделают собственных ошибок, прокладывая новый путь. Думаю, они справятся. Я при жизни всегда видел в них обоих мятежный дух. Портрет черноволосого угрюмого мага с крючковатым носом неодобрительно цокнул языком.       — И этот мальчишка туда же. Что я, что он. Какое-то проклятье Слизерина. Альбус Дамблдор загорелся еще большим восторгом.       — Для Вас, Северус, может и проклятье. Но для него точно благословение. Минерва Макгонагалл отправилась на обед, тихо напевая себе под нос. Все ученики наконец почти разъехались, и можно будет вздохнуть.