Тайна хрустальной шкатулки

Вернувшись в квартиру, Гермиона осознала, что прошедший день — цепочка глупых импульсов. И даже постучать головой об стенку не помогло бы. Но утром, стоя на его пороге, она так не считала. Началось все просто. Малфой взял два свободных дня — и она, конечно же, не была против, — однако потребовалось срочно передать ему документы. И, по иронии, некому было кроме нее. Так что ей пришлось вытащить личное дело Малфоя, узнать новый адрес и прийти самой. Ну, по крайней мере, так Гермиона себе это объяснила. Это ведь просто работа. Всего лишь документы. Может, только нашла повод, но не призналась бы себе в этом никогда. Любые шевеления в разуме она откидывала, пока ступала по подъездной дорожке, хотя еще тогда Гермиона должна была дать деру, но слишком увлеклась изучением обстановки. Впервые это здание предстало перед ней, и оно было полной противоположностью тому, что представлял из себя Малфой Мэнор. Да, его она хорошо помнила. Сейчас же Малфой обосновался даже не в особняке, а скорее… коттедже, хоть и большом. Красный кирпич с бело-черными выступами на втором этаже, уютные окошки в мансарде, плющ на стенах. Ухоженный сад, но без ощущения, что все по линеечке. Это мог бы быть ее дом, но никак не дом слизеринца. Хотя много ли она видела их домов? Гермиона глубоко вдохнула и постучала в резную деревянную дверь.       — Грейнджер? — воскликнул Малфой, опираясь на косяк. Судя по виду, он был чем-то активно занят: за ухом чудом держалась ручка, росчерк чернил на щеке, а за пояс небрежно воткнута волшебная палочка.       — Привет. Держи, — сунула она стопку ему в руки и выпалила: — Это от Присциллы и Майлза. Сегодня все заняты, кроме меня... Он принял папки на каком-то рефлексе, все еще изумленно таращась на нее, пока она вываливала все — от аргументов про сов до информации об отмененной по прессе встрече. И зачем только оправдывалась? Гермиона решила, что она идиотка.       — Привет. Эм… спасибо. Я понял. — Малфой на секунду задумался, пока Гермиона не знала, куда себя деть. — Кстати, ты можешь пригодиться. Раз Гермиона Грейнджер сегодня свободна, я приглашаю тебя в дом. Увидишь кое-что интересное.       — Мне пора идти.       — Врушка. Сама же сказала, что свободна. Пойдем, тебе понравится, — бросил он и открыл дверь шире. Гермиона заколебалась. Черт, ей и правда было нечем заняться… и очень любопытно. Плохая идея.       — Ладно. Не очень надолго, — сдалась она, и он размашисто кивнул. Первые удивления начались с порога.       — Возьми тапочки вон там. Не люблю грязь в доме. Гермиона взяла тапочки на небольшом стеллаже рядом с коляской, которую они купили. Стояло лето, англичане так не делают, да и есть чары, если так уж надо... Но она решила не спорить с хозяином в его доме.       — Если честно, кто мне впервые кто-то постучался. Все приходят через камин, да и кроме близких у меня никого не бывает. Решил сам посмотреть. Хорошо, она приняла это объяснение — почему Малфой открыл сам, а не эльф. Не смогла удержаться и не спросить хотя бы это, потому что проходящая мимо домовиха щеголяла в ярко-красном платье с комично огромным белым бантом. Гермионе стоило больших усилий не вскрикнуть. Пока хозяин дома куда-то их вел, она огляделась. Полный сюрреализм. Внутри было… уютно. Будто в горячую ванну окунулась. Ничто не давило и не кричало о деньгах или статусе. Английский стиль в лучшем его проявлении: теплые приглушенные цвета, мягкой формы мебель, много дерева и всего натурального, зелень в горшках, природные ненавязчивые орнаменты. Легкий хаос, но очень изысканно: то тут, то там ютились милые глазу безделушки и стопки книг, будто хозяин ограбил огромную библиотеку, но места разместить не хватало. Наверное, в его случае так и было. Но и это еще не все.       — Магловка? Тоща как жердь и бледна как смерть. Драко, где ты ее нашел? В приюте? — раздался глубокий сильный голос где-то сбоку от них. Малфой рассмеялся, видя, как испуганно вздрогнула Гермиона, и это был первый естественный звук, который она услышала от него. Как, впрочем, и впервые портрет благородной леди не проклял ее с порога. Похоже даже на… добродушное ворчание? На нее внимательно глядела красивая пожилая женщина — полноватая, но статная, и весь вид ее говорил: я круче всех. На одну секунду у Гермионы зачесался почти невидимый шрам на предплечье, но это наваждение исчезло так же быстро, как и появилось, когда она разглядела, что копна искусно уложенных кудрявых волос была каштановой, а глаза — ореховыми и веселыми.       — Познакомься, Грейнджер. Моя бабушка — Друэлла Блэк, в девичестве Розье. Это ее дом. В глазах Малфоя на секунду блеснул тот огонек, который Гермиона не единожды видела в школе, когда тот готовился сказать что-то гадкое.       — А еще ты наверняка видела портрет ее золовки Вальбурги на Гриммо. Расскажи бабушке, как она поживает.       — Старая грымза. Терпеть ее не могла. Все верещит и жалуется? — цокнула языком Друэлла. — Как тебя хоть зовут? Иль ты немая? Он слегка толкнул ее в бок. Гермиона даже и не знала, как отреагировать.       — Приятно познакомиться. Я Гермиона, — ошарашено выдала она. — И Ваша золовка, ну, она… в общем, весьма эксцентрична и правда много… кричит. И повесила свой портрет на заклятие вечного приклеивания.       — Что ты там мямлишь? — сурово прищурилась Друэлла. — Говорить нужно громко и четко. А Вальбурге в следующий раз передай от меня привет и наилучших пожеланий сгореть в аду. Даже после смерти не дает никому покоя, что за мерлиново наказание.       — Все запомнила, Грейнджер? — закусил ухмылку Малфой и снова легонько пнул ее носком своего тапка. — Ты невежлива. Не молчи.       — Конечно, миссис Блэк, — кивнула она. И видит бог, это все, что получилось выдавить.       — Хоть в моем доме отродясь не бывало магловских девиц, я не буду плохой хозяйкой. Драко, накорми ее что ли, смотреть больно. О времена, о нравы… — покачала головой леди на портрете. — В моей юности тебя бы признали чахоточной и никогда бы не выдали замуж. Мой внучок совсем не лучше. У вас мода такая сейчас? Одна мисс Пэнси хороша — кровь с молоком. Малфой явно сдерживался, чтобы не рассмеяться опять, забавляясь над ее ступором. Мерзавец.       — Нет, миссис Блэк, — выдала Гермиона.       — Бабушка, мы с мисс Грейнджер поработаем. Попроси портреты не мешать нам, хорошо? Ты всегда здорово с ними управляешься.       — Маленький льстец. Идите, — махнула рукой Друэлла и ушла в другие рамы. Гермиона развернулась и уставилась на него в упор. На его губах играла легкая улыбка. Совсем другой Малфой.       — Что скажешь?       — Твоя бабушка, она… другая? Честно, я в шоке.       — Твое красноречие и командный тон и правда страдают сегодня. Ты не заболела? Он псевдозаботливо смотрел на нее, слегка склонив голову, но видимо понял, что надо прояснить.       — Она отличалась от тех, кого ты встречала. Не все мои родственники чокнутые. Бабушка была дружелюбной, добродушной и любила гостей.       — Но…       — Я знаю, о чем ты думаешь, — понятливо кивнул Малфой. Неужели? — Тетка Андромеда, говорят, очень похожа на нее. Но тебе виднее. Мама унаследовала бабушкину неконфликтность, однако жизнь леди Малфой сделала ее сдержаннее, поэтому, возможно, ты и не замечала сходства за ваши короткие… встречи. Но вот Беллатриса пошла в деда Сигнуса. Я почти не помню его, но по рассказам он был жестоким человеком. Бабушка вдохнула полной грудью, когда он умер. Ни дня не оплакивала его, — хмыкнул он, задержавшись на пустом холсте. Гермиона просто не могла сдержаться. Не лезть в его жизнь и так было тяжело, но и она не железная. К тому же, он — самый закрытый человек из всех возможных — так легко делился этими знаниями о себе.       — Почему тогда она разорвала связь с Андромедой? Я не понимаю.       — Дед, — пожал плечами он. — А когда он умер… Сломанную палочку не починишь. Она бы с этим поспорила.       — А ты бы хотел? Ты знаешь, что твой племянник Тедди всего на три года старше твоего сына? Они же получается, — она взяла паузу, считая в голове, — троюродные братья. Может, однажды, ты…       — Давай окончим экскурс в историю моей семьи, — отрезал Малфой. Момент закончился. Но у нее было, на что поглядеть. Они пришли в светлую столовую в приятных зеленых — не слизеринских! — цветах. Другого назначения для такого помещения Гермиона не знала, но явно знал он. На огромном дубовом столе было раскатано что-то вроде ватмана со схемой. Стрелки двигались и подсвечивали отдельные надписи, выведенные его почерком. Будто чертеж к сложной машине, которую он изобрел сам.       — Смотри. Я все еще остаюсь при своем мнении: с наскока сделать то, что ты хочешь, не получится. Слишком много переменных. Я изучил текущие международные расклады. Отрыл даже магловские газеты, ну, ознакомиться с общей политической ситуацией в стране, но это бесполезнее, чем я думал. — Малфой указал на схему. — И это что-то вроде карты того, как я вижу наш путь: кто за кем подтянется, кому что может быть нужно. Я только начал, и это только самые простые цели, но…       — Ты сам это придумал? — недоверчиво перебила Гермиона, сложив руки на груди.       — А кто еще? — насмешливо приподнял брови он. — Так вот, еще раз, это самое начало, и понадобится все подробно обсудить с ММС-никами, но на мой взгляд, лучше устанавливать отношения точечно и надеяться больше на отдел, чем на послов. Магического сотрудничества вообще не хотят шевелиться в этом направлении. Гермиона внимательно оглядела его. Да, он оказался более полезным, чем она думала. И была готова простить ему это. Его взгляд на мир отличался. Она это вынесет.       — Расскажи мне подробнее.       — Первая цель — Франция, как я и говорил. Присцилла может поехать сразу же, когда будет готов проект соглашения. По слухам, Мадам Максим сейчас … Малфой так увлеченно рассказывал ей о своих идеях, но Гермиона не могла перестать анализировать его. Кажется, даже пропустила часть объяснений. Она тоже за ним внимательно наблюдала. И если его поступки вызывали лишь приятное удивление, то вот его настроение… было настолько нестабильным, что Гермионе казалось, будто перед ней всегда разные люди. Ее одолевали очень нехорошие предположения, с чем это было связано, но напрямую спрашивать без толку. Огрызнется. Вряд ли Малфой сам это понимал. То весь его вид кричал: не подходи, убьет. И никто не подходил — кроме нее, но это другое. Иногда в нем остро проступала надменность вкупе с полным отсутствием субординации, но, видит Мерлин, это был максимум, что он мог из себя изжить, и Гермиона это внутренне оценила. То он сидел с настолько отрешенным видом, словно был огромной глыбой айсберга, которая дрейфовала где-то за мили отсюда. Что-то другое можно было увидеть, только когда их выбивало из привычных обстоятельств. Он говорил несвойственные ему слова и выглядел более живым. Даже ироничным и шкодным, словно перед ней была более мягкая версия его самого в школьные годы. Как сейчас. В столовую через окна в пол лился солнечный свет, подсвечивая светлые волосы. Малфой казался таким домашним, будто Гермиона подглядела сцену, не предназначенную ее взору. Воодушевленный и взлохмаченный, совсем не похожий человека, которого она встретила в первый день в кабинете министра. Она бы решила, что в нем нет души, будто после поцелуя дементора, если бы сходу не стал прощупывать ее саму, но ему такое она позволить не могла. И она была искренне рада, что он все чаще бывал таким, как сегодня. Бога ради, Гермиона бы хлопала в ладоши от восторга, даже если бы просто называл ее грязнокровкой и смеялся в коридорах, а не был ходячим трупом. Но искренне добило, как обухом по голове, другое. В министерство он ходил, как это про себя окрестила Гермиона, в малфоевском чистоплюйном стиле. Строгие деловые костюмы благородных темных оттенков, неизменно белая рубашка, начищенные до блеска туфли. Будто ни больше ни меньше — Верховный чародей. Конечно, Гермиона понимала, что он не носит мантию в пол дома. Сейчас — свободные льняные брюки и закатанная в рукавах рубашка в тон. Такой контраст. Она была очень удивлена, что ей дали это увидеть. И вот что точно было неожиданностью — так это татуировка. Она начиналась чуть выше запястья левой руки и уходила вверх почти сплошным рисунком. Гермиона не видела ее, когда Малфой был застегнут на все пуговицы. В тот час, что она пробыла здесь, на что бы Гермиона не смотрела, ее взгляд неизменно возвращался к чернилам. Гермиона поняла, что опять зависла на узорах, когда Малфой окликнул ее, помахав перед ее лицом пятерней.       — Грейнджер? Прием. Она мотнула головой, пытаясь перестать строить догадки. Малфой проследил за ее взглядом и удивленно приподнял брови, пальцы пробежались по краям татуировки.       — Если тебе интересно, ты можешь просто спросить. Я не кусаюсь.       — Черт возьми, откуда? — выпалила Гермиона и тут же захлопнула рот рукой. Он раскатисто рассмеялся. Да, она вела себя глупо, но кто бы не удивился?       — Забудь, — возвела глаза к потолку Гермиона и дала себе мысленную оплеуху.       — Твое любопытство понятно, сам же я забываю о ней. Просто попроси рассказать, и я расскажу, — пожал плечами он, будто не видел в этом ничего примечательного и его больше забавляла ее реакция, чем факт.       — Хорошо, — выдохнула Гермиона, возвращая самообладание. — Мне и правда интересно. Никогда бы не подумала. Малфой оценивающе склонил голову набок. Всегда так делал, когда изучал что-то занимательное для себя. Что на этот раз вызвало его интерес — даже не пыталась угадать. На сегодня она сдалась.       — Может, ты слышала, меня не было в Лондоне чуть больше года. Тогда как раз закончилась война, и клеймо в память о славных деньках под крышей с Темным лордом было не самой любимой вещью для меня. Метку никак не вывести, и я просто перекрыл ее. Оказалось, что маглы очень продвинуты в этом плане. Я так разгулялся, что разрисовал всю руку. Еще бы она не знала о его отсутствии.       — Почему именно такая? — кивнула Гермиона на видимую часть рисунка.       — Символизм. Определенный смысл для меня. Малфой взмахнул палочкой, расширяя рукав рубашки, и обнажил руку до самого верха, придерживая скатанный край зубами. Спасибо, что хоть не разделся. Его чувство приличий оставляло желать лучшего. Гермиона пригляделась. Теперь его кожу украшала сложная композицию из рун, линий, чего-то из греческой мифологии —что еще можно ожидать от человека с именем Драко, — но самое крупное пятно было аккурат там, где раньше была метка. Буквально впустил магловскую культуру под кожу, как странно. И что бы это изображение могло значить для него? Что-то среднее между херувимом и воином, с крыльями и мечом в руке. Не было блаженного выражения, как на картинах Ренессанса, наоборот: что-то неуловимо темное, но более светлое, чтобы предположить, что это всего лишь падший ангел. С Малфоем не могло быть все так просто. Гермиона решила не спрашивать. Им нельзя подходить друг к другу настолько близко, и видит Мерлин, держать обещания с каждым днем становилось все сложнее.       — Ты можешь даже потрогать, если тебе хочется, — с нескрываемым весельем заметил он. Гермиона сразу же протянула руку, но тут же одернулась. Это абсолютно неуместно, а природное любопытство играло с ней злую шутку.       — Воздержусь, — бросила она как можно более равнодушным тоном и изогнула бровь. — А ты всегда раздеваешься перед гостями, или только я такая особенная? Судя по всему, он так привык к ней, что лишь расхохотался и опустил рукав обратно.       — Только перед самыми любознательными, — подмигнул Малфой. — Перевари это пока, я принесу кофе. Хотя тебе придется переварить и это, потому что я предпочитаю делать это сам. И он удалился, заставив Гермиону мысленно застонать. Она призывала себя собраться, когда движение сбоку привлекло ее внимание. Среди пейзажа шотландских гор стояла новая знакомая и шепнула:       — Магловка. Гермиона нахмурилась и подошла ближе.       — Я уже видела тебя, — с подозрением сузила глаза Друэлла. — Но никак не могу вспомнить где. И ты не хочешь, чтобы Драко знал.       — Возможно, Вы меня с кем-то путаете… Миссис Блэк совсем не по-аристократически фыркнула.       — Твои несчастные глаза я не забуду никогда, даже если я всего лишь портрет. Не знаю, что ты задумала на этот раз, но будь осторожнее. Иначе я все расскажу.       — Я не наврежу ему, клянусь, — кивнула Гермиона, и Друэлла оценивающе оглядела ее.       — Посмотрим. А теперь иди на место. Гермиона вернулась к импровизированному рабочему столу и похлопала себя по щекам. Малфой ворвался с двумя чашками, опять что-то рассказывая на ходу, и ничего не заметил. У него был отличный кофе, в том числе и тот, который он притащил в отдел, но Гермиона не призналась бы в этом даже под пытками.       — Потянем ли? Когда я задумывала все это, мне казалось, что будет легче и не у одних нас есть такое желание, — высказала она опасения после еще одного часа.       — Верно, — согласился после раздумий хозяин дома. — Но в отличие от реформы, здесь есть лазейка. Как только Британия наладит контакты, другие не захотят оставаться не у дел, и это будет происходить само собой без нашего участия. Международная магическая конфедерация как всегда захочет присвоить лавры себе и тоже подключится.       — Не напоминай мне об этих бестолочах, — завелась Гермиона. — Абсолютно бесполезны. Но я найду на них управу, рано или поздно.       — И целый мир слишком мал для Гермионы Грейнджер, да? — изогнул бровь Малфой. Она не сдержала дрогнувших уголков губ и пожала плечами.       — Что-то вроде того.       — Я всегда думал, что тебе больше по вкусу зверушки и все обездоленные, вроде меня на суде или эльфов. Почему образование? Гермиона надеялась, что они никогда не будут возвращаться к теме его суда, и его прежнее молчание ее более чем устраивало. Будто ничего и не было, но ответила лишь:       — Все начинается с него. Выше качество мозгов и лояльнее мировоззрение — меньше обездоленных, меньше убиенных зверушек, быстрее прогресс, лучше живем. Как-то так. А ты почему к нам пришел?       — Для прочистки мозгов. Как-то так. У нее не было для него ни простого, ни сложного ответа, ведь могла сказать только то, что говорила всем. Конечно же, не поверил ни на кнат. Они оба знали, что врут друг другу.       — У тебя красивый дом, — заметила Гермиона. — Обставляла покойная жена?       — Нет. Я переехал сюда после ее смерти, — неопределенно покачал он головой и уткнулся взглядом в сложенные на столе руки. Как будто Гермиона об этом не знала, но пришлось выдавить:.       — Я так и не сказала, что мне жаль.       — Да, не сказала… Малфой угрюмо посозерцал, а потом будто вынырнул, нацепил ухмылку и щелкнул пальцами. Перед ними тут же очутились кубки, засуетилась посуда, вопросительно завис у супницы черпак.       — Давай лучше пообедаем. Иначе моя бабушка не простит меня никогда.       — Что это за заклинание? — не удержалась Гермиона, и, видит Мерлин, это было намного интереснее, чем то, что в тарелках.       — Это не заклинание, а моя воля, — усмехнулся Малфой и обвел столовую рукой. — Это старый магический дом, и он служит мне, как своему хозяину. Как будто это было достаточным ответом, но чистокровные не делятся своими секретами просто так. Вряд ли и он станет. Они вяло поковырялись в тарелках с чем-то, что для обоих на вкус было как пепел, но разговор о реформе потек оживленнее.       — Хозяин, мы сейчас спустим… О, у хозяина гостья. Какая ирония, Гермиона совсем забыла об эльфах. Бруна смотрела на нее округлившимися глазами, пока Малфой поднимался и вставал к ним спиной. Она вспомнила ее. Вот черт. Только эльф хотела открыть рот, как Гермиона приложила палец к губам и кивнула на Малфоя. Домовиха прищурилась, и, увидев просящий взгляд, все же с колебанием согласно моргнула. Гермиона ответила благодарным кивком. Бруна же неодобрительно покачала головой, слегка поджав губы, но никак не выдавала себя.       — Хозяин, как я могу обращаться к гостье? — невозмутимо спросила эльф, проявляя чудеса невиданной самостоятельности.       — Это Грейнджер, — неопределенно махнул рукой Малфой, направляясь к чему-то за пределами комнаты.       — Можете называть меня Гермиона, — сдавленно произнесла она, когда увидела второго эльфа с ребенком на руках. О Мерлин. Она не была к этому готова. Ни за что. Не сейчас. Бежать. Как много вещей сегодня выпали из ее внимания. Она была неосторожна, и вот к чему это привело.       — Маленький господин проснулся, как хозяин и просил сообщить, — сказал другой домовик и передал Малфою младенца. Заспанный малыш с радостью перешел на руки к отцу. Похож на ангела, вот уж точно. Практически копия Малфоя. Гермиона пыталась думать о чем угодно, кроме сути.       — У тебя сегодня день знакомств, Грейнджер. Это мой сын — Скорпиус Малфой. Скорп, это мисс Гермиона Грейнджер, но тебе это ни о чем не скажет, конечно. Просто знай, что она очень любопытная и любит гонять твоего папу по всему министерству, — он послал вот уж действительно искреннюю улыбку ребенку и помахал его ручкой Гермионе. Малыш внимательно посмотрел на нее, но, возможно, ей это только показалось из-за пелены перед глазами. Воздух в легких стремительно уменьшался, с трудом возвращаясь обратно, горло сжал спазм. Боже, она держалась столько времени просто не может сейчас взять и расклеиться. Точно не при нем… при них.       — Очень приятно, расти большой, Скорпиус, — судорожно проговорила Гермиона, впиваясь ногтями в ладони, и бросила взгляд на часы. — Ох, совсем засиделась… Увидимся в офисе, Малфой. Идеи хорошие… Пока. И пулей вылетела из дома, почти не разбирая дороги, только чудом успев прихватить туфли. Драко с недоумением смотрел ей вслед. Грейнджер убежала, только пятки сверкали, и, кажется, ничего не заметила. Он не мог проигнорировать эту яркую реакцию и пробежался по краю сознания гостьи, ведь должен знать, есть ли опасность. Но ее не было. Только море сожаления. И боли. Такой сильной, что он не разобрал ни единой мысли, кроме одной: она потеряла того, кто был для нее смыслом. Его гипотеза получила больше подтверждений, но лезть ей в душу он не хотел. Если все так, как он думал, ее реакция на чужого ребенка объяснима. И так была удивительно доброжелательной сегодня, даже улыбалась. Немного других обстоятельств — и вот они совсем другие люди, как и всегда.