Тайна хрустальной шкатулки

Драко даже не удивился.       — Грейнджер.       — Нет, твоя бабушка Друэлла! По какой такой причине я не наблюдаю твою самодовольную физиономию уже два дня? Он лишь вздохнул.       — Так и будешь молчать? Не дождавшись реакции, она швырнула ему плащ, каблук рабочих туфель сердито стукнул по стойке для обуви, и Драко вдоволь наслушался пыхтения, прежде чем они разместились в гостиной. Как всегда, все сделала по-своему. И сам не знал, зачем впустил. Не хотел разговаривать через порог? Или жаждал отложить момент, когда останется наедине с собой? Глупая трата времени.       — Ну? Что такое важное мешало прислать пару строчек?       — Скорпиусу нездоровится. Только вернулись из Мунго. Грейнджер вмиг растеряла воинственный пыл, Драко отвернулся к окну.       — Но дети волшебников не болеют…       — Поэтому надо было разобраться. Как раз собирался послать письмо с извинениями. Завтра был бы в отделе. Что тебе нужно от меня прямо сейчас?       — Я… просто потеряла тебя, нельзя так исчезать в неизвестном направлении. — Секундная заминка, и, будто опомнившись, она продолжила: — Ты заслужил втык. Примчаться к нему домой, чтобы наорать? Это слишком даже для нее. Память подкинула слова Дафны.       — Что ж, ты это сделала. И если это все… Драко выразительно посмотрел на дверь. Но она и не подумала сдвинуться с места. Заметно было, как она подбирала слова:       — Мне жаль, что такое случилось. И хоть ты считаешь меня стервой… Я изучала целительство в Хогвартсе и знаю нескольких специалистов, к которым не попасть без рекомендации министерских. Могу посмотреть его карту?       — Грейнджер, я не думаю, что…       — Ты всегда так теряешься, когда я чуть добрее, чем ты считаешь? Драко присмотрелся. Ее лицо было встревоженным, а плечи — напряжены Неужели от той девочки, которая боролась за домовых эльфов, не осталось ничего, как утверждала Дафна? Он не верил, что люди меняются настолько сильно.       — Ну же, Малфой, грех не воспользоваться умом и связями, особенно когда предлагают даром, — иронично заметила Грейнджер. Ладно. Хуже точно не будет, а он уже и так балансировал на грани нервного срыва. И было что-то в ее присутствии здесь… Карта со свистом прилетела ей в руки, и Грейнджер принялась за изучение, сосредоточенно сравнивая показатели. С каждой пролистанной страницей морщинка на ее лбу становилась все глубже, а глаза забегали по строкам все быстрее.       — И одна из версий — это проявление родового проклятия твоей жены, верно? — спросила она, не отрываясь от бумаг.       — Да, целитель, который наблюдал Асторию, видит похожую картину. И в ту же секунду со звонким треском внутри что-то разбилось. Он ощутил, как желудок болезненно скрутило.       — Откуда ты знаешь про родовое проклятие?       — Не понимаю вопрос. Ты мне сказал, — пробормотала она, делая какие-то закладки между страницами. Нет, не говорил. Факты, домыслы, чужие слова огромным колоколом загромыхали в голове, и каждый удар языка о стенки вносил только больше раздрая в мысли. Он не мог ухватиться ни за одну из них, кроме того самого чувства: эта ведьма скрывает слишком много. Когда он вынырнул из оцепенения, Грейнджер уже судорожно переносила показатели в какую-то сияющую диаграмму.       — О, Мерлин… — прошептала она с концентрированным ужасом в глазах. — Когда точно начали проявляться симптомы? Хватит. Драко вырвал документы из ее рук. Грейнджер уже возмущенно открывала рот, но у него было больше претензий. Призвав всю выдержку, чтобы не сорваться на крик, он крепко сжал палочку, но ведьма никак не отреагировала на угрозу.       — Остановись, — начал он, четко выделяя каждое слово. — Я не рассказывал тебе о родовом проклятии. Этого нет в карте Скорпиуса. Не было в газетах. Это знает очень узкий круг людей. И ты в него не входишь. Но сейчас ты подходишь к делу с такой осведомленностью… Ничего не хочешь мне объяснить? Собирала досье и подкупила врачей? Тайно использовала легиллименцию? Пэнси выболтала ей? Причастна? Даже мысленно звучало дико. Драко постукивал пальцами по подлокотнику, а она все молчала, бледнея с каждой секундой.       — Ну же, призови свое красноречие, — жестким, как сталь, голосом процедил он.       — Малфой, послушай, это не… — осторожно начала она, подняв ладони.       — Не вынуждай меня добиваться ответа. Объяснись. Он ожидал, что ведьма выхватит палочку, закричит на него, но она лишь спрятала лицо в ладонях.       — Я никогда не наврежу тебе или твоему сыну, если ты переживаешь об этом. Я вообще последний человек, который может желать тебе зла. И даже не знаю, с чего хотя бы… начать, клянусь. Говорила искренне, только о чем? Он приподнял бровь, подталкивая ее продолжить, и его пальцы выбивали по дереву бешеный ритм.       — Тебе страшно доверять кому-либо, особенно мне. Давай так. Мы можем начать с одной вещи, которая сразу многое тебе скажет. Находил ли ты после смерти Тори ее шкатулку? Хрустальную такую. Это было выше его сил. Сегодняшний день просто не мог быть более безумным, но Грейнджер во все приносила нотку абсурда. Драко вскочил с кресла и засмеялся. Она впервые назвала Асторию по имени, а теперь спрашивала об этой вещи. Какая-то жестокая шутка.       — Знаешь… все эти несостыковки и предчувствия по поводу тебя. Но я списывал это на игру воображения. Я так больше не могу. Считай, что я кончился. Я не могу связать концы с концами в твоем поведении. Но сейчас у меня есть больной сын, и я не могу думать ни о чем, кроме как о том, что он в опасности.       — Я понимаю. Понимаю, как никто. Грейнджер встала рядом с ним и приложила руку к груди — так, будто разделяла его боль. Красивая ложь. Или нет?       — В глубине души я всегда знала, что такой умный волшебник, как ты, рано или поздно заподозрит неладное. И я говорила, что так и будет, как и всегда знала, что я никудышная актриса. Но кто бы меня слушал, — пробормотала Грейнджер, горько усмехнувшись, и добавила уверенно, глядя ему в глаза: — Разгадай один секрет. Одна тайна хрустальной шкатулки. И ты поймешь многое, но предупреждаю, по кусочкам собирать себя тебе придется самому. Драко подумал о том, как умело она играла на его детских слабостях. «Сынок, как ты думаешь, где я спрятала подарок?» — говорила мама. «Малфой, угадай, в какой руке я держу конфету», — ворковала маленькая Пэнси. «Драко, реши эту загадку и откроешь один из секретов поместья», — туманно наставлял отец. Но никто не сказал ему, что иногда правда несет в себе лишь страдания. А она сказала.       — Так ты говоришь, я могу тебе верить? — скептически уточнил Драко. Она смотрела так, будто пыталась донести что-то всем своим существом. Драккл, а он даже не мог залезть к ней в голову, ведь это только усугубит ситуацию, да и не смог бы сейчас удержать ни крупицы концентрации.       — Всегда, — твердо ответила Гермиона и протянула руку. — Шкатулка в ее комнате в Мэноре? Такая простая фраза. Драко взял Грейнджер за руку и решил прыгнуть в пропасть — и будь что будет.

***

Он выбрал аппарировать в холл — пройтись, успокоить чувства. Оттянуть сильнее момент, которого так ждал. Запах родного очага. Колонны, мрамор и дорожки с золотой окантовкой. Пустота. Отжившие картинки. Грейнджер без указаний двинулась к лестнице на второй этаж.       — Ты должна ненавидеть поместье, — он и сам удивился, что сказал это вслух.       — Так и было. Но думаю, мы пришли с этим местом к некоему… перемирию. Только у двери он понял, что не вел ее — Грейнджер сама знала короткий путь за гобеленом. Драко никогда не был в безопасности даже в собственном доме. От кого они прятались в потайных коридорах? От него?       — Я была здесь несколько раз после войны. Запомнила дорогу, — пояснила ведьма и, не давая времени на ответ, отперла дверь. Комната Астории встретила нежностью и изяществом — прямо такая, какой была ее владелица. Спокойные оттенки, светлое дерево. Без роскоши напоказ. Здесь хотелось быть. Грейнджер подошла к столу, где покоилась та самая шкатулка. Размером в две ладони, голубоватый горный хрусталь, окантовка бронзой и контрастные камни по краям — она сверкала даже в полутемной комнате, не пропуская и тени содержимого. У него так и не получилось ее открыть. Но зачем-то же Астория оставила ее на видном месте? Неужели ради этого момента? Грейнджер выхватила палочку. Мерлин, если бы она сейчас кинула в него Оглушающее, Драко удивился бы меньше.       — Смотри внимательно, для тебя это впервые, — назидательно произнесла она, начав выводить палочкой незатейливый узор, и произнесла следом: — Dum spiro, amo atque credo. Шкатулка засветилась ярче, вокруг нее закружилась золотистая дымка, и крышка с тихим щелчком открылась. «Пока дышу, люблю и верю», значит. Был нужен пароль. Какая красивая и нежная магия. Все это время Грейнджер держала власть над его пониманием реальности в своих руках — и даже ни слова не обронила.       — Я научу тебя руне, если хочешь. — Но он и так запомнил. — Можешь задавать вопросы, и я отвечу на то, что смогу. Грейнджер опустилась в кресло сбоку от стола и прошептала, больше для себя:       — Я так давно не была в твоем доме, Тори. Драко прикрыл глаза. Держать. Себя. В руках. Внутри было несколько колдографий, писем и памятных мелочей. Он узнал кольцо, которое подарил Астории на помолвку, и кулон, доставшийся ей от матери. Рядом лежали небольшой флакон и чайная ложка с надписью «Le café de la grâce». Он взял в руки колдо. На первом — Драко с матерью и Астория с отцом на свадьбе. Они сдержанно улыбались и казались идеальной иллюстрацией к рекламному слогану «Счастливая жизнь». Реальность разрушила ее через несколько месяцев. Но важнее то, кого в этом искусном притворстве не было. Второй кадр был о детстве в декорациях Гринграсс Мэнора. Совсем юные сестры аристократично махали фотографу, пока их отец хмурился, цепко держа дочерей за плечи. Эдмунд совсем не менялся. Но третья колдография заставила Драко проморгаться. На фоне школьной библиотеки — две улыбчивые девушки, которых он никак не ожидал увидеть рядом. Грейнджер времен Хогвартса с вороньим гнездом на голове обнимала Тори, посылающую воздушный поцелуй фотографу. Затем они легко засмеялись, будто знали друг друга вечность. Умница Грейнджер шпионила за ним через Тори? Зачем она сблизилась с ней? Кадр зациклился несколько раз. Реальная Грейнджер подошла к нему и пробежала по кадру пальцами.       — Это шестой курс. Она смогла очаровать мадам Пинс и уговорить сделать кадр. Библиотекарь умела хранить секреты. Грейнджер прошибла его взглядом.       — Я любила Тори всем сердцем, Малфой, и дружила с ней много лет. Вот такая правда. Ее смерть разбила меня больше, чем ты можешь представить. Драко тряхнул головой. Что?       — Вот откуда я знаю про ее болезнь. А шкатулок три штуки-близнеца. Астория выбрала пароль и зачаровала, я наложила защиту, а притащила их еще одна известная тебе особа со словами: «Кто сказал, что роскошь переоценивают? Я отказываюсь использовать то, что не отражает мою потрясающую натуру». Есть идеи, кто это? Все встало на свои места.       — Паркинсон… — выдохнул Драко. — А она сказала, что в шкатулке, скорее всего, драгоценности.       — Ну, мы действительно не знали содержимого. Наблюдали с этой кровати, когда Тори ее закрывала. И наверное… это тоже в каком-то смысле сокровища. Так что Пэнси почти не соврала.       — Хитро. Драко отошел к окну, потирая глаза запястьями. Секретная дружба умершей жены. И не абы с кем, а с Грейнджер. Он точно не приложился где-то головой? Хоть и многое становилось понятным: почему Пэнси не трогала Поттера и его дружков после войны и защищала Грейнджер. И как же они трое были похожи на самих себя даже в этапах создания шкатулки. Неудивительно, что он не смог ее открыть, ведь волшебница, зачаровавшая ее, стояла перед ним. Даже Темный лорд не охранял так свои тайны.       — Малфой, я говорила, что это не будет легко. Он молча вернулся к колдографиям. На новом, будто пропитанном радостью кадре была вся троица.       — Я объясню тебе этот снимок. Это магловская традиция, посиделки с подругами перед свадьбой. Поэтому все в фатах. Я не присутствовала на вашей свадьбе, как ты знаешь, но устроила девичник, чтобы хоть так быть частью ее праздника. Вдох-выдох. Нужно построить стены и спрашивать, ведь она позволила. Собрать факты. Просто слушать — не думать.       — Ты применил только что окклюменцию, верно? — заинтересованно отреагировала на перемену в нем Грейнджер. — Ты расслабился, а взгляд… отрешенный. Давно заметила. Вот только она не знала, конечно, что он всегда ее использовал, а сейчас лишь добавил очередной слой.       — Это неважно, — успокоившись, ответил Драко. — Я могу понять свадьбу, вы соблюдали всю эту секретность, хоть и не знаю, почему. Но похороны? Рождение Скорпиуса? По ее лицу пробежала тень.       — Я была на ее похоронах, просто ты меня не узнал. Хотела остаться в стороне. Нарцисса представила меня как дальнюю кузину Малфоев паре любопытных, а ты и не должен был меня замечать, у тебя было свое горе. К последним часам жизни Астории я просто не успела, были причины. Но я не жалею ни о чем в своей жизни так, как об этом. Меня бы ничто не остановило, но… Я не успела попрощаться с ней. Грейнджер сделала глубокий вдох, сдерживая слезы. Просто девушка, которая тоже скорбит? Драко отвел взгляд. Возмущения подождут. Но драккл, даже его мать была в курсе.       — Расскажи мне о последней, — попросил он, и Грейнджер кивнула, даже с какой-то благодарностью.       — Как ты уже понял, на этих колдо собраны люди, которые были дороги Астории. Ни один выбор не случаен — ее слова. Здесь девочки обнимаются с Люком, это владелец нашего места для посиделок. — Она взяла в руки ложечку, и Драко оторвался от дородного мужчины лет пятидесяти. — Это оттуда. Люк великолепен и стал нам другом. Называл нас троих девичьей мафией. Однажды он сказал, что в любые времена должно быть время для чашечки чая с близкими. Мы следовали его совету. Он магл, но его экземпляр без магии до сих пор стоит в рамке в кафе. Чем глубже в Запретный лес, тем темнее. Драко наблюдал, как Грейнджер улыбается воспоминаниям, и взял в руки последний предмет — пузырек.       — Это?       — Малфой, у тебя же было «Превосходно» по зельеварению. Это Заживляющий бальзам, — неуместно рассмеялась Грейнджер и все же пояснила, взяв в руки одно из писем: — Этот флакон — символ для Астории и идет в комплекте с моим письмом. Я не буду сейчас рассказывать эту историю. Второе письмо от Дафны. Я не знаю, что в нем. Интерес для тебя представляет третье послание. Я почти уверена, что оно для тебя. Действительно — на конверте летящим почерком было написано его имя. Грейнджер тактично отошла к кровати, начав по-хозяйски поправлять балдахин. «Дорогой Драко, Жаль, что ты читаешь это письмо, и девочкам все же пришлось открыть шкатулку для тебя, а они не стали бы это делать без веских причин. Значит, после моей смерти произошло что-то, что потребовало вмешательства Гермионы. К делу. Если Гермиона говорит, что может помочь, значит, так и есть, и она не потребует ничего взамен. Если она рекомендует обратиться к кому-то, значит, человек достоин быть частью твоего замысла. Но если она попросит тебя о помощи сама, нужно сделать все возможное во что бы то ни стало. Это важно. Она никогда ничего не делает для себя — лишь заключает сделки, но это ты скоро поймешь и сам. Не уступай гордости, Драко. Она никогда не была тебе хорошим советчицей. Ты можешь довериться Гермионе, потому что я доверяла ей как самой себе — больше всех в этом мире, — и оттого обрекла ее на нескончаемые страдания, из-за чего я даже после смерти не найду покоя. Не повторяй моих ошибок. Если ты убедишь ее, то, возможно, она расскажет тебе несколько историй о нашей жизни, но уточни, чтобы они были непременно веселые. Я прошу прощения у тебя за то, что ты, возможно, узнаешь из-за вашего общего дела. Знаю, ты изменишь мнение обо мне. Пожалуйста, не держи зла. Для себя я самый жестокий судья. Передавай привет Гермионе и напомни ей, что она обязана жить дальше. С бесконечной любовью к вам всем, Астория P.S. Отдай Пэнси десять галлеонов, я ей проспорила». Полгода. Полгода он пытался открыть дракклову шкатулку и не мог найти покоя, зная, что в ней что-то важное. И вот наконец достиг цели. Но нашел не то, чего мог ожидать. Не ответы — вывернутую наизнанку реальность. Может, было бы лучше разбить вещицу? Но правда в том, что в сиянии тысячи осколков хрусталя он нашел бы не одно, а умноженное тысячекратно слово «тайна». И ему придется с этим разобраться. Еще одно доказательство того, что жизнь не собирается его щадить. Сначала Скорпиус, потом это. Драко перечитал несколько раз, прежде чем вернуть внимание Грейнджер. Она нервничала. Будто опасалась того, что он может узнать.       — Ты должна мне веселую историю.       — Что? — она моргнула.       — Историю. Так Астория сказала. Ответом ему служило недоумение. Драко протянул ей письмо.       — Я не могу это читать, Малфой! Это личное!       — Это больше похоже на сборник ребусов, которые я не способен расшифровать без тебя или Пэнси. Я не вижу ее здесь. А ты? У вас не было секретов друг от друга, так что не вижу причин нарушать добрую традицию, — процедил Драко и всучил бумагу. Шок ушел, передав за эстафету раздражению. Молодцом, Малфой. Ведьма поджала губы, кинула на него встревоженный взгляд и, поколебавшись, опустила глаза на строки. Черт бы побрал эту Грейнджер с ее слезливыми минами. Она дочитала письмо, издала смешок. И заметно расслабилась. Интересно.       — Веселая история все же была в самом письме?       — Нет. Приписка про десять галлеонов. Просто передай деньги, когда увидишь Пэнси, и скажи, что они за спор с Асторией. Я не буду лишать тебя удовольствия лицезреть ее реакцию. Это будет нечто, ты ее знаешь. Я бы сама хотела это увидеть. Гермиона Грейнджер рассказывает Драко Малфою про то, какой бывает Пэнси Паркинсон. Мир сошел с ума. Хорошо, он спросит Пэнси. И Пэнси отхватит по полной. Самый близкий человек годами водил его за нос.       — Что вообще могло вас связывать? Ты же понимаешь, что это выглядит как бредовая ситуация?       — Давай так. Я расскажу тебе действительно важное, но при условии, что потом мы вернемся и я закончу с бумагами Скорпиуса.       — А вот и сделка, — Драко возвел глаза к потолку.       — Верно, — пожала плечами она.       — И что именно ты выигрываешь сейчас?       — Побег от разговоров с тобой. Не принимай на свой счет. Девочки очень удобно переложили на меня ответственность за это — и необходимость выдержать твою злость. Не отрицай, я бы тоже злилась. В этом-то и была вся проблема.       — Понимаешь ли, я скорее сбит с толку, чем зол. Ты мне ничего не должна. Мы встретились другими людьми спустя годы, хорошо сработались, но это все. А три самые близкие мне женщины скрывали от меня чудовищно огромный кусок своей жизни. Драко испытывал необъяснимую тягу исповедоваться, и ее лицо вновь приняло то выражение, которое он уже наблюдал в министерстве. Будто знала о нем больше, чем он сам. Она положила письмо в шкатулку и заходила кругами, периодически постукивая пальцами по бедрам. Не рассказывала — выкручивалась.       — Это прошлое, не все из которого имеет отношение к настоящему. Можешь пропустить эти драматичные предупреждения мимо ушей. Астория была склонна к театральности, сам знаешь. Грейнджер дождалась его кивка и продолжила мерить шагами комнату.       — Давай расставим приоритеты: первое — дать тебе общее понимание, что я тут вообще делаю, второе — сделать так, чтобы Пэнси не уничтожила вселенную, начав грандиозный спор с тобой на волне эмоций, и третье — самое главное — разобраться со здоровьем Скорпиуса. Здесь я могу предложить реальную помощь, а не прогулку по аллее памяти. Драко заставил себя посмотреть на ситуацию отстраненно, подражая ей. Да, так определенно проще.       — Я подружилась с Тори в начале шестого курса. Случайно вышло, правда. Разговорились в библиотеке и становились все ближе. Типичная история. Мы особо не афишировали, потому что это было только нашим, понимаешь? Без факультетской вражды и чистоты крови. Просто Гермиона и Астория.       — Дальше? Что было во время войны? Она отвела глаза.       — Потом разлучились из-за событий в конце шестого курса, сам понимаешь. Я с Гарри и Роном искала… пути для победы. С Тори мы увиделись только летом после войны. Драко не мог вообразить, как они решили конфликт интересов. Суженая Пожирателя смерти и подружка Поттера. Странный дуэт. Или Тори могла делать что-то, что он тоже оставил без внимания?       — Допустим. Потом?       — И с тех пор не расставались до ее смерти. Тогда же я помогла кое в чем Пэнси, и она, будучи человеком по природе благодарным, присмотрелась ко мне.       — Дальше, — подтолкнул Драко, когда она потерялась в воспоминаниях, обхватив себя руками.       — Мы вернулись с Асторией в Хогвартс. Вы тогда уехали, и я считаю, что правильно сделали. Учились. Астория очень поддерживала меня, но тяжело переживала разлуку с Пэнси, тобой, Блейзом. Мои Гарри и Рон пошли в Аврорат. И мы опять были друг у друга против всех обстоятельств. Не то чтобы скрывались, просто это как-то не стало достоянием общественности. Вы вернулись. Тори дружила со мной и дружила с Пэнси — и мы начали дружить втроем. По-детски, но правда. Она открыла ящичек тумбы, огладила гребень Тори, убрала обратно.       — Невозможно скрывать такое столько лет ото всех.       — Зачем мне врать тебе сейчас? — приподняла она брови. — Я ничего от этого не выигрываю. Не думай, что ты один ничего не знал. Из моих только Гарри — просто о факте этой дружбы, но без подробностей. Это тоже было наше на троих. Мы прошли многое вместе, помогали друг другу, чем могли. Но главное испытание — поиск лечения. Чем мы все и занимались, когда узнали. Как и ты. И теперь мы переходим к главному. Скорпиус. Если теперь понятно, почему так сложилось и почему мы держались особняком, то давай перемещаться обратно. Грейнджер закончила речь и посмотрела на Драко открытым взглядом. Но сейчас он точно знал, что искать, потому что сама сказала — из нее плохая актриса. Натянутая улыбка, подрагивающие пальцы, напряженная спина. Почти не заметишь, если не ожидаешь. И вот теперь действительно пришла злость. Грейнджер держала его за идиота. Рассказанное — даже не полуправда. Капля в котле. Красивая сказка, которую она для него сочинила, умело переводя его внимание туда, где ему больнее всего именно сейчас. Еще и Пэнси приплела. Но хуже — защищалась словами о любви, размывала ответственность сопричастностью, хотя он еще ни в чем ее не обвинил. И как можно определить, что относится к настоящему, если это может внезапно понадобиться? У него заболел сын, и внезапно объявляется тайная подруга, которая якобы может в этом помочь. И именно в ее отдел он попал, когда пришел к министру. А сейчас она пыталась убедить его, что это не имеет между собой связи, кроме истории о нежной дружбе сквозь года. Драккла с два. И да, Астория как истинная леди никогда не была склонна к театральности и не разбрасывалась словами. Если она так написала, значит все эти шарады имеют какой-то смысл, хоть она и фактически отдала ему приказ доверять человеку, которому он абсолютно не мог доверять. «Милая, кроткая Тори» не только продолжала защищать подружку, но и мастерски манипулировала им даже из могилы, включив его в односторонний моральный контракт, который он не собирался заключать. И даже понимая это головой, Драко не мог просто так откинуть ее слова. Но и Грейнджер — не леди. Она — игрок. Если хочет хитрить — хорошо, он тоже может, хоть и не понимал правил игры. И если ему нужно круглосуточно использовать окклюменцию — так тому и быть. А сейчас и правда стоило сосредоточиться на сыне. Секреты умершей жены подождут до лучших времен.       — Скажешь хоть что-нибудь?       — Я не знаю, что тебе сказать. Ты могла бы с тем же успехом сообщить, что Поттер — на самом деле воскресший Темный лорд, переместившийся во времени. Что-то настолько же фундаментальное, что обратное может существовать только в порядке бреда. Но я приму это как факт. И спасибо, что была с Асторией в сложные времена, — взвешивая каждое слово, ответил Драко.       — Мерлин, ты бы знал, как приятно вновь называть Асторию по имени, а не «твоя жена», — с облегчением усмехнулась «Гермиона», явно переводя тему.       — Почему ты этого не делала, кстати? Это глупо.       — Конспирация.       — Ясно. Хорошо, — не сводя с нее глаз, Драко придержал тон, и ведьма неуверенно подала руку.       — Хорошо. Вернемся? И еще эта озабоченность Скорпиусом… Искала ли она лишь черты умершей подруги, или Драко опять не понимал ее мотивы?       — Да. Вернемся.

***

Драко перенес их обратно в гостиную.       — Итак, что ты хотела узнать в карте?       — Когда ты заметил, что что-то не так? Он коротко пересказал и спросил, когда хмурая, сосредоточенная Грейнджер вновь произнесла неизвестное ему заклинание:       — Что за диаграмма?       — Секунду, я закончу с анализом и объясню, — она вновь принялась выводить какие-то символы. И опять эти распахнутые глаза, глубокая борозда между бровей. За Драко так никто никогда не переживал.       — И? Что ты… не знаю, видишь? Грейнджер потерла переносицу, будто набиралась мужества.       — Это заклинание, которое я создала для анализа массива числовых данных. Смесь нумерологии, чар и магловской математики. Оно также подтягивает старые записи.       — Впечатляет, — скупо отозвался Драко.       — Я использовала его, чтобы отслеживать состояние Астории. Ей это не помогло бы. Но мне нужно было хоть что-то контролировать, — пояснила она аккуратно, подступая к выводам. — В какой-то момент вы начали снимать показатели: магическое поле, кровь, лимфа, костный мозг. И их магическую отдачу с разными интервалами. А теперь посмотри сюда и сравни. Грейнджер указала на несколько строчек, образующих замысловатые линии, как колдокардиограмма, и призвала архивную запись.       — Вторая принадлежит Тори. Самая первая, которую я сделала. Абсолютно одинаковые паттерны, — прошептала она. — Только у Скорпиуса колебания менее выражены. И влияние слабее. Но оно есть. Это начало. Ты знаешь, что это значит. Драко смотрел на график несколько секунд, будто надеялся увидеть что-то другое. Что ему послышалось.       — Ошибки быть не может? — без особой надежды спросил он. — Совпадений?       — Нет, к сожалению. Я перебрала все изученные заболевания крови в те месяцы и даже ездила к пациентам магловских больниц, но ни одно другое заболевание не дает таких скачков. Чем-то похоже на биение сердца. Это происходит из-за магии, которая борется с проклятием, и его нестабильности. Повторюсь, оно уникально. Они застыли в напряженном молчании. В висках глухо стучало. Бам-бам-бам.       — Я так и знал это, знал, с самого начала… Драко ходил по комнате, передвигал мелкие вещи, стряхивал несуществующие пылинки. Взгляд мельком цеплялся за колдографии Астории на столике. Грейнджер не шевелилась.       — Надо еще раз переговорить с колдомедиками, — спокойно сказал он после молчания и сжал кулаки. — Должны быть… должно что-нибудь… быть. Нет, он вовсе не впал в стадию отрицания правды. Вовсе нет. Это не так.       — Это пока слабое влияние на его организм, почти незаметное. Мы видим это только потому, что я скорректировала масштаб и учла его вес, — слабо утешила Грейнджер. Драко медленно кивнул и сел на диван, проигнорировав свое кресло. Что-то отдаленно похожее на хорошие новости.       — Как ты думаешь, почему именно сейчас? Почему не сразу после рождения?       — Хороший вопрос, — произнесла ведьма. — Я могу предположить. У маглов есть такое понятие — материнский иммунитет. Чтобы было проще… это такая пассивная форма защиты, переданная матерью плоду во время беременности. Обычно она держится несколько месяцев. От всяких инфекций, которыми болела мама, но ребенок — еще нет. О чем я. Астория могла передать Скорпиусу такой иммунитет, ведь ее организм боролся, но проклятие набрало силу и преодолело защиту. Тогда мы должны рассматривать проклятие как болезнь. Как-то так. Что думаешь? Ему нравились факты, нравились рассуждения. Он держался за них клещами, чтобы не удариться в панику. Если все можно разобрать — значит, можно решить. Но сердце все равно глухо клокотало. Каждое «совпадение» казалось каплей, готовой переполнить чашу.       — Звучит логично, — медленно кивнул он. — Ведь родовое проклятие целится не в факт рождения, а в беременность, иначе Астория либо умерла бы сразу, как плод закрепился, либо проклятие не влияло на нее вовсе, но убило в родах. Она же продержалась еще несколько часов, но не преодолела полное магическое и физическое истощение.       — Согласна. — Грейнджер неуклюже примостила пометку на полях диаграммы, и ему захотелось подать ей ватман. — Есть идеи, почему проклятие передалось Скорпиусу? Мы не сталкивались с такими случаями во время исследования и думали, что это только для женщин.       — Нет, я не нашел в библиотеке Мэнора ни единого упоминания о таком.       — Хм. Грейнджер замолчала на несколько минут, стуча по коленям.       — Тоже могу выдвинуть теорию по аналогии с магловской медициной. Ты знаешь, что такое вирус?       — Да, я читал об этом, откуда вообще берется что-то вроде простуды, ведь это не заклинание, — отчеканил Драко, не улавливая, к чему она клонит. — Но волшебное лечение обычно не заостряет внимание на возбудителе болезни. Верно? Она таращилась на него так удивленно, будто не верила, что они могут разговаривать на одном языке, а ей не требовалось отвечать на глупые вопросы. После Поттера и Уизли она, похоже, перестала ждать многого от чужих мозгов.       — Так вот. Вирус — это особый возбудитель, и маглам сложно придумать от него лекарство. Только облегчать симптомы, потому что вирусы постоянно мутируют. Что, если проклятие тоже видоизменяется? Насколько я понимаю, оно действует много поколений и проявляется случайно, что тоже похоже на что-то среднее между работой вируса и просто передачей «сломанной» ДНК, то есть генов семьи. К тому же, нет никаких письменных свидетельств о проклятии, мы даже не знаем точный век. Гринграссы не упоминали об этом открыто, чтобы не терять возможность выдавать дочерей замуж. Это огромное количество времени и вероятностей для мутации.       — Если это так, то это может стать тем, что передастся каждому следующему Малфою. Когда Скорпиус вырастет, то уже его дети могут пострадать? Грейнджер с печалью посмотрела на него, села рядом и взяла его за ладони. Он дернулся, как от ожога, но ведьма сжала его крепче. В другой ситуации он бы убрал руки сразу.       — Малфой… Драко. Мы не можем загадывать так далеко. Ты упускаешь, что здесь вопрос не «когда», а «если» мы вылечим Скорпиуса. Он вспыхнул, но девушка каким-то образом удержала его на месте несмотря на разницу в силе.       — Не злись на меня. Но мы так и не нашли лечение или тот Ависценнов артефакт, ты наверняка знаешь о нем. Все, что пока, подчеркиваю, пока мы можем — это использовать те методы, которые подобрали для нее. Но это не значит, что… Но Драко почти не слушал ее.       — Нет, Грейнджер, просто Астория призналась всем слишком поздно, поэтому не успели найти все варианты, я должен…       — Малфой, прости меня. Но я должна это сказать. Нужно принять реальность, и пока ты этого не сделаешь, будет хуже. Астория сообщила поздно только тебе, мы же знали об этом с самого начала. Кстати, поэтому разница между графиками Скорпиуса и Астории еще более показательна, ведь ту диаграмму я тоже сделала сразу. Мы перерыли всю Британию и Европу в поисках Ависценнова артефакта. Написали всем известным нам целителям. И ничего. Он вскочил с дивана, тон повысился:       — Грейнджер, драккл бы вас побрал всех! Почему? Ее дыхание сбилось, прокушенные в кровь губы задрожали. И только это — совсем немного — остудило Драко, ведь он не видел столько отчаяния в ее глазах никогда. Лоскуты в его душе расползались по швам.       — Астория смирилась с судьбой, решив прожить столько, сколько ей отпущено. Уверена, ты слышал от нее то же самое. Нам же она просто проговорилась и просила ни при каких обстоятельствах никому не рассказывать, чтобы не ввергать в то же лихорадочное состояние, какое было у нас. Мы были несогласны, практически умоляли. Но в итоге пообещали, уступив, что она должна разобраться сама. Поверь, мы искали везде, где могли…       — Не может такого быть! У вас двоих могло не хватить времени из-за работы, или связей, или ресурсов… — всплеснул руками Драко, но она не собиралась его жалеть, ударяя наотмашь.       — Помнишь тот Бал-ассамблею? Это была вовсе не благотворительность. Я вообще выдумала эту программу здравоохранения и просто собрала в одном месте всех, кто мог бы владеть артефактом. Больше тысячи человек. Я даже привлекла не объясняя причин Уизли и Поттеров к расспросам, Пэнси — Дафну. И Нарциссу. Блейза не было в стране, но больше мы и не могли никому доверять. И ничего. Вот до чего мы дошли в этих поисках. Я пошла на мошенничество, Малфой, ты понимаешь? Драко шокированно уставился на нее. Чертовы ведьмы. И все это — за его спиной.       — А меня в известность не нужно было поставить? Я просто мимо проходил?       — Мы не могли иначе. Мы не… — Она заламывала руки, голос дрожал. — Это все равно не принесло результатов, ты ничем не помог бы. Ты был нужнее Тори тогда.       — Как можно такое скрывать, что за идиотизм? Вы хоть понимаете, как это все выглядит?       — Малфой, послушай… — она потянулась к нему, и Драко отскочил на шаг назад.       — Что, Грейнджер? Как можно заниматься таким, когда речь идет о жизни человека? Моей жены? Это не чертова сплетня в закоулке!       — В чем-то ты прав, да, но…       — В чем-то? — взорвался Драко. — В чем-то прав? Вы втроем решили, что самые умные и вправе вершите судьбы? Это все было слишком.       — Малфой, мы должны…       — Нет никаких «нас»! — в ярости воскликнул он. — Просто… Остановись. Драко вылетел из комнаты так, что по стенам прошла тяжелая дрожь, заставив колдографии Астории жалобно звякнуть о столешницу.