Тайна хрустальной шкатулки

Гермиона уронила лицо в ладони, не в состоянии даже пошевелиться. Рыдать при нем, как сопливая девчонка, она бы не стала. Но было странное чувство, будто даже стены этого дома смотрели на нее с укором. У судьбы странное чувство юмора: два человека, которые никогда бы не выбрали друг друга союзниками, оказывались связанными чужим доверием. Отказаться — предать память того, кто его создал. Сначала она бегала за Малфоем, как за маленьким. Впрочем, как и всегда. По ее мнению, он никогда особенно не считался с чужими чувствами. Потом сокрушалась из-за собственного прокола, ведь в погоне за ответами потеряла осторожность. Опять. Но решила, что и у нее есть предел. По скупым ответам в Мэноре поняла другое: Малфой это так не оставит. Но если готов был свернуть разговор, то это уже — победа. А сейчас ее сердце сжималось так, будто готово было наконец отключить ее организм, чтобы перестал мучиться. Все это — ее недоработка. Ее провал. Каждая пропущенная деталь — удар током в грудь. Как пережить это снова? Она подошла поправить колдографию на столике. Новоиспеченная чета Малфой сдержанно позировала на фоне поместья. Хорошо смотрелись вместе. Он смотрел в камеру, а она — ему в рот. Поразительно, как многое могли хранить в себе всего лишь отпечатки на светочувствительном полотне. Гермиона подумала о выборе, который делают люди. И поняла, что сейчас его нет. Последние слова, которые она услышала от Астории, были: «Ты умеешь делать невозможное». Она умела. Почти всегда. У нее не было варианта не быть сильной. Родилась такая, наверное. Кто, если не она? Она сожгла все тревожные мысли в самом ярком пожаре своего сердца. Не существовало такого пути, где Гермиона Грейнджер опускала руки и сдавалась. Не существовало такого варианта, где финал для этого мальчика трагичен. Она обещала Астории позаботиться о ее сыне, и он вырастет таким же высоким, как и его придурок-папаша. В этот раз все будет по-другому. Иначе и быть просто не могло.

***

Драко пришел в детскую. Уставший эльф поклонился до земли, сильно покачнувшись. Надо бы к ним помягче. Скорпиус спал так безмятежно и ничем не напоминал Асторию в последние дни. В нем было мало ее внешних черт. Может, он и в этом будет от нее отличаться? Получится обмануть судьбу? Хоть раз. Не может быть такого греха, за который ребенок бы так расплачивался. Скорп заворочался, будто чувствуя тревогу отца. Драко послал Согревающее заклинание, которое всегда использовал в такие мгновения. Малыш зачмокал и притих. Драко обдумывал ситуацию, в которую они снова попали. И тоже думал о выборе, который может сделать человек. Что предпринять самому? Как он поступал обычно и что правильно? Гнев накатил и схлынул, как волна, оставив за собой лишь всепоглощающий страх. Никогда не умел кипеть долго, хоть и хранил обиду. Родился таким, наверное. Можно свернуть на знакомую дорожку: впасть в меланхолию, замкнуться в горе. Думать каждую секунду о том, чем все может закончиться. Это хоть когда-то работало? Вылечит Скорпиуса? Нет. Но Драко не мог смириться с тем, что жизнь его сына под угрозой. Он уже потерял близкого человека. Снова — не в его смену. Вот на Грейнджер еще накричал. Но она ведь не виновата в упрямом молчании жены. Это была их семья, решение Тори. Да и какой смысл ругаться именно сейчас из-за умершей жены и обстоятельств? Надо действовать, и раз уж Грейнджер так рвалась помочь, то он не будет отказываться из-за гордости. Она здесь не советчица — письмо не врало. Он задвинул все мысли о неблагоприятном исходе в самые глубокие льды в разуме и запечатал. В такую темноту, что сходу не смог бы и сам дотянуться. Драко выбрал злость — ту, холодную, затаенную на подкорке. Выбрал жизнь. Гигантский неприличный жест с Астрономической башни. День за днем делать то, что нужно. В этот раз все будет по-другому. Иначе и быть не могло.

***

Как Драко и ожидал, она никуда не ушла.       — Неужели ты присвоила средства? — начал он хоть с чего-нибудь, устраиваясь в кресле. Хватит с него сомнительных тактильных контактов.       — Только не говори, что чувствуешь себя обворованным.       — Слушай, Грейнджер, я пытаюсь. Попытайся и ты, — вздохнул Драко. Ведьма оторвалась от созерцания огня и поежилась.       — Отправила знакомому колдомедику. Ради финансирования он согласился не задавать вопросов, дать Непреложный обет и вписать меня в основателей исследования задним числом. Плюс возмещения тебе. Я хотела покрыть расходы полностью, но Пэнси сказала, что так ты что-то заподозришь.       — Умно.       — Я знаю. Драко кивнул сам себе. Пойти на такой грандиозный обман ради слизеринки — поступок, который не объяснить даже гриффиндорским безрассудством. Великий Мерлин, что творилось у нее в голове?       — Грейнджер? — Она повернулась и моргнула. — Мне не стоило на тебя кричать.       — Не стоило. Я просто хочу помочь.       — Да, но почему?       — Что «почему»? Она смотрела так удивленно, будто Драко заговорил на другом языке. Производные слова «помощь» уже набили оскомину и ему, теряя всякий смысл.       — Почему ты все еще здесь и уже составляешь какой-то… порядок действий? Ты дружила с Асторией, но мне ты ничего не должна.       — Потому что я могу и хочу.       — Посмотри на это с моей стороны. Ты очень непоследовательна в своих поступках. Какое тебе дело до нас?       — Мерлин, что за идиотские вопросы! — в сердцах воскликнула она и вскочила. А вот Грейнджер многого не требовалось, чтобы загореться моментально.       — Это не только твой сын, но и сын Тори. Я не смогла спасти ее, но обязана попытаться для него. Это причина? Или то, что он просто маленький мальчик, который не успел даже пожить, а уже должен отдать какой-то долг чертовой судьбе? Или то, что я убила кучу времени за пыльными томами, и теперь кое-что понимаю в том, что происходит, и должна довести дело до конца? Сколько причин тебе еще назвать? И я нужна тебе, да хотя бы в вопросах магловской медицины. У тебя нет времени изучать, как это все работает, и никто из твоих знакомых не разбирается в гоститалях Лондона! Кстати об этом… Как же много она знала даже о его круге общения. Грейнджер зачем-то напомнила о важности прикорма и в красках расписала свои подозрения, что его уже наверняка успели закидать вареной морковью (по ее словам, так ему и надо), но она готова найти толкового педиатра, который не застрял в доисторической эпохе. Драко попытался заступиться за Ричардса, но ее было не остановить. Она так распалялась, расхаживая по комнате, и Драко перестал понимать, что именно в его словах вызвало такую реакцию. Может, так давно хотела высказаться о его методах воспитания, что не смогла сдержаться. А может, ей привычнее выплеснуть эмоции таким способом — наорать на него. Только почему-то извиняться после должен только он. Ох уж эти гриффиндорцы и их монополия на мораль.       — …но твое непонимание того, что такое человеческая взаимопомощь, эмпатия и сочувствие, не делает всех такими! Потому что знаешь, кто ты? — Ведьма обвинительно указала пальцем. — Ты — эгоистичный, самодовольный, бесчувственный…       — Все, все, я понял. Зря спросил. Драко не сдержался, и уголки его губ дрогнули. Это нервное. Она как будто разозлилась еще больше.       — Что смешного?!       — Ничего, ситуация критическая. Просто меня окончательно убедила только твоя последняя фраза. Это Грейнджер, которую я знал, и вот на нее я точно готов положиться в вопросах спасения кого бы то ни было. Она закатила глаза.       — Я никогда не переставала ей быть. Что бы ты обо мне ни думал. Умей разделять то, какой я должна быть на работе, и то, какая я на самом деле.       — Я постараюсь, — ответил он, точно зная, что просто усилий будет недостаточно.       — А теперь к делу.

***

Новым днем они собрались все той же компанией в том же причудливом кабинете и опять ходили по кругу. Салазар, это было невыносимо. И если Драко успел ознакомиться с тактикой поведения каждого из целителей, то Грейнджер готова была взорваться.       — Картина специфична, вы правы, но нет никаких оснований утверждать, что есть полное сходство. Нужно выждать до более ярких симптомов… — так же мялся Стиггинс.       — Вы хотите дождаться момента, когда ребенок начнет терять сознание от боли, а его магическое ядро повредится? Я правильно поняла? — цедила Грейнджер. Альфард, который вел себя все с той же неприязнью, вышел вперед и кинул на нее высокомерный взгляд:       — Конечно же, мы этого не хотим. Но придется. И вообще, мисс Грейнджер, насколько Вы компетентны в этом вопросе и почему Вы здесь? При всем уважении, Вы не целитель, а работник Министерства. Как же этот чудила был чертовски прав в своих вопросах. Драко все же взял ведьму с собой, потому что… потому что потому. Вот и весь ответ себе. Не о доверии — не в его характере. Он скорее… подпускал ее. Может, лишь хотелось обсудить все хоть с кем-то, кто мог понять? Жалкое чувство.       — Приходится быть здесь, раз никто не в состоянии включить голову! — возмущалась она. Пришлось усмирить бунт самому и тоном, не терпящим возражений, сообщить:       — Мисс Грейнджер может тут находиться. Я как отец разрешаю.       — Почему? — Альфард прищурился.       — А это, тоже при всем уважении, не Ваше дело, — отрезал Драко. — Так что конкретно вы все предлагаете? Сроки, методики? Можно уже подвести итог? Колдомедики переглянулись.       — Я согласен с вами обоими, мисс Грейнджер, мистер Малфой. Все то же самое, и тогда Скорпиус перейдет ко мне в отделение. Мы будем пытаться найти новый подход к этой проблеме, но это все, что я могу обещать, — высказался целитель Краствер. Всегда мрачный и отстраненный, он отражал специфику своего отделения, ведь туда попадали только те, кто был одной ногой на другой стороне.       — Мы настаиваем на том, чтобы не делать поспешных выводов, — запротестовал Стиггинс. — Если проходить регулярные обследования и внимательно следить за ситуацией, мы можем обнаружить что-то новое или значительное. А неверно назначенное лечение может исказить клиническую картину. Этот случай уникален, и для колдомедицинской науки… Ричардс покусывал губы, рассматривая Скорпиуса. А вот и роль громоотвода.       — Да, но сейчас речь идет не о науке, а о ребенке. Посмотрите. — Целитель надавил на маленькую ножку, и Скорпиус запищал. — Такого не должно быть. У него уже снижается болевой порог и повышается температура, это может говорить о нарушении кровообращения или поражении нервов. И кровь — это не все. Это еще и костный мозг, и иммунитет. Магия уже его не защищает, что может открыть ворота другим болезням, которые мы просто не знаем, как лечить в его возрасте. Я не предлагаю методик, но я наблюдал этого ребенка с рождения, и точно знаю, что становится хуже. Не стремительно, но… Не сговариваясь, Драко обменялся с Грейнджер тяжелыми взглядами.       — В случае, если Вы выберете лечение, Вам, мистер Малфой, будет необходимо написать официальное согласие на магическое вмешательство. Все риски Вы возьмете на себя, как и в случае супруги, — напомнил Альфард.       — Мы просим Вас еще раз все взвесить. Ждем Вас повторно. Подпишите здесь, за проведенный прием, — указал Стиггинс. И только Драко склонился над бланком, как она в очередной раз выкинула что-то из ряда вон — подхватила Скорпиуса со смотрового стола и вылетела из кабинета, бухтя под нос:       — Пойдем, малыш. Кто первый надел халат, тот и целитель. Котел им на голову, а не дипломы. Оценить риски! Трусы! Драко попрощался на ходу. Как только ведьма поняла, что сделала, ее щеки покраснели. Это сбило его с толку еще больше.       — Извини, — пробормотала она. — Я перенервничала. Я просто… мне тяжело. Тебе больше, да. Но я…       — Просто не делай так… без предупреждения. Мне пока сложно видеть его в твоих руках.       — Да, понимаю, — прошептала она, передавая ребенка обратно, но тут же воскликнула, заставив барабанные перепонки затрещать: — Но это просто возмутительно! Они не хотят брать на себя никакую ответственность!       — Давай поговорим не здесь. Они вернулись к камину и переместились к Драко домой.       — Они боятся, да. И так же, как в прошлый раз, хотят застраховаться от последствий для больницы. Лечить внешне почти здорового ребенка так радикально — риск для них. К тому же, это плохо изученный раздел магии.       — Боже, да, — вздрогнула Грейнджер, и Драко передал ей стакан воды. — Ты так спокоен.       — Кому-то приходится, — приподнял брови он. — И я уже пережил стадию праведного гнева до твоего прихода вчера. Надо обдумать, что делать дальше.       — Ты чертовски прав, — пожевала губу она. — И что ты думаешь? Снова нужно выбирать правильный путь.       — Я соглашусь на вариант Краствера и напишу отказ. Мне все очевидно, и я не хочу ждать, пока Скорпу станет хуже, чтобы убедить и их. Они не видели Асторию каждый день, но я — да.       — Ты отец, ты и принимаешь решения, — кивнула Грейнджер.       — Ты не согласна? — неверяще переспросил он.       — Мерлин, конечно, согласна. Мне тоже было все очевидно еще в первой диаграмме, хоть они и не считают это доказательством. Ладно, Грейнджер и правда лучший союзник, который у него мог бы быть.       — Ты говорила о магловском специалисте. Поможешь с этим?       — Да, я все устрою. И да… Наверное, ты захочешь уйти из отдела? Драко думал об этом. Первое желание — бросить все и посвятить каждую секунду сыну. Но его не вылечат совместные заливания слезами. Вопрос приоритетов. Сейчас приоритет — поиск вариантов.       — Пока нет. Процедуры поддержки мне известны — они не занимают много времени. Да и можно поспрашивать о контактах тех, кого ты не знаешь. Тогда мы все сделали ставку на связи, но это не все. В Министерстве работает несколько тысяч человек. Без обид, но тебе, такой грозной, люди не выложат ничего в милой беседе, а вот одинокому отцу... Да и контракт. Кто же знал, что все так обернется?       — Да, возможно, ты и прав… Я все же снижу нагрузку, чтобы тебе было легче и осталось время на твои… ну, разговоры.       — Буду благодарен. Но не стоит объявлять это так уж открыто. Я не хочу сплетен, — с нажимом предупредил Драко.       — Иногда стоит хранить секреты, да? — как будто невзначай обронила она, разглядывая обстановку. Он выпрямил спину — и сам ощутил, как похолодел его голос:       — То, на что ты так очевидно намекаешь — не тот случай. Вы утаивали все от близких. Я же защищаю свою семью от чужих. Почувствуй разницу.

***

Магический мир расписался в бессилии, и Гермиона снова начала искать ответы там, где другие не искали.       — Запись на имя мисс Грейнджер. Они поднялись с удобного дивана в приемной. Медсестра умиленно смотрела на них, бормоча что-то о том, какая они красивая и дружная семья. Гермиона прикрыла глаза. Мерлин. Они прошли по коридорам, обставленным по последней моде, так не похожим на Мунго, и она тихо шепнула:       — Не паникуй. Я сама поговорю с врачом. Он все объяснит, даже если это покажется странным. Малфой кивнул. Гермионе казалось, что в любое другое время он бы поспорил, но сейчас эта непривычная обстановка наверняка выбивала его из колеи. И судя по тяжелому взгляду, значение улыбок персонала он тоже понимал.       — Итак, как зовут, какой возраст? — обращаясь к Гермионе, спросил доктор.       — Скорпиус Малфой. Шесть с половиной месяцев. Я его… крестная, можете называть меня Гермионой. А это его отец — Драко. Педиатр ничем не выразил смятения.       — Очень приятно. Я Коннор Сейфрид. Интересные имена, что-то о звездах. Традиция семьи? — полюбопытствовал он, пожимая руку Драко.       — Да, что-то в этом роде, — уклонился Малфой, и только врач снова открыл рот, желая поддержать праздную болтовню, опасную нарушением Статута, как Гермиона решила, что его нужно спасать.       — Доктор Сейфрид, нам порекомендовали Вас как хорошего специалиста по детскому питанию. Ведущий лечение Скорпиуса врач хочет подобрать особый режим прикорма, содержащий кроветворные и железосодержащие продукты, а также витаминные комплексы, если это возможно. Астория ела печень и фасоль в таких количествах, что тошнило даже Гермиону. Вот только младенцу такого не выпишешь.       — Понятно. Могу я увидеть выписку из истории болезни? Гермиона подала доктору абсолютно пустую папку, и его глаза на мгновение расфокусировались. Одному Мерлину известно, что она вложила в намерение заклинания, но это сработало, и доктор больше не задавал неудобных вопросов. Малфой с подозрением следил за этими манипуляциями, но ничего не сказал.       — Непростой случай, — сдержанно отозвался Сейфрид, теперь тоже зная, что все плохо, хоть и не понимал, что именно. — Итак, Драко, расскажите мне все возможные детали о вашей повседневной жизни. Затем мы проведем тесты, и я выдам назначения на несколько месяцев вперед. Он рассказал, аккуратно подбирая слова; так, ему пришлось сочинить, что «Детская смесь миссис Спеллс — магия каждому грудничку с первого дня жизни» — всего лишь редкая смесь из Польши. Малфой вообще выглядел так, будто хотел оказаться где угодно, только не здесь. Или хотя бы выхватить у медсестры шприц и вколоть в нее саму. Но каждый раз он натыкался на спокойный взгляд Гермионы, без слов убеждающий о полном порядке, она клала руку на его локоть — и он затихал. Почти как со Скорпиусом.       — Крестная — это очень находчиво, — прокомментировал Малфой, когда они направлялись к переулку для аппарации.       — Астория хотела, чтобы я стала крестной, помимо Пэнси, — с тоской отозвалась Гермиона. — Уже неважно, но подходит для объяснений. Ты отлично справился. Он неверяще покачал головой и хмыкнул.       — Мне просто любопытно, как бы вы выкручивались. Тори не прятала бы от тебя ребенка, и Скорпиус однажды проболтался бы о «тете Гермионе».       — Не знаю. Тогда мы решали проблемы по мере их поступления и не загадывали так далеко. Что-то бы придумали. Как минимум ты знал о том, что мы представлены, раз проводили благотворительный бал.       — Да, точно, — поморщился он. — Легко забыть, когда ты талдычила «твоя жена то, покойная миссис Малфой это». У меня до сих пор это в голове не укладывается.       — Придется уложить, — пожала плечами Гермиона, ведь его восприятие реальности — последнее, что ее сейчас интересовало.

***

Драко видел, что Грейнджер не все равно. То настоящее, что он искал в ней все это время, теперь лежало на поверхности. И в ключевой момент не мог отказать ей в том, чтобы услышать все из первых уст. Летели дни, и вот они оба стояли рядом с Краствером в ожидании вердикта. Грейнджер никогда не была здесь, в этом светлом кабинете, источающем гремучую смесь из надежды и разочарований. И сейчас Драко узнает последствия своего выбора. Они задержали дыхание, всматриваясь в усталое лицо колдомедика.       — У меня есть две новости: хорошая и плохая, как бы банально ни звучало. Начнем с хорошей. — Он указал на плывущие перед ними результаты тестов. — Я помню показатели миссис М. до и после процедур. Всегда оставался «остаток» воздействия: гемолитическая аномалия, которую невозможно было купировать до конца, повреждения накапливались, и клетки разрушались быстрее, чем восстанавливались. Да и костный мозг производил не только нормальные кровяные тельца, но и те, которые атаковали ее организм. Грейнджер записывала каждое его слово, хоть и наверняка знала весь механизм.       — И хоть мы оперируем теорией вертикальной передачи болезни от матери плоду, у Скорпиуса клиническая картина уже выглядит не так. Посмотрите сюда, — указал он на другие данные. — После очищения магического фона, переливания нужных компонентов крови, приема зелий и двух дней на то, чтобы организм «перезагрузился», как говорят маглы, показатели нормализовались полностью. Как у здорового ребенка. Такого результата не было у миссис М. даже на первых этапах. Костный мозг развивается согласно возрастной норме, аутоиммунная реакция не возникает. Я не могу объяснить это, но пока его организм только борется с болезнью, а не стремится уничтожить себя. Шумно выдохнув, Гермиона и Драко внимательно рассмотрели младенца, который увлеченно колотил погремушкой по столу.       — Почему именно сейчас? — уточнила Грейнджер.       — Ваша теория о материнском иммунитете кажется мне логичной, но нужно изучить подробнее. Возможно, организм Скорпиуса боролся с момента рождения, но бессимптомно. Мы уже не узнаем. Но думаю, если бы он был на грудном вскармливании, антитела защищали бы его дольше.       — А плохая новость? — хрипло спросил Драко.       — Плохая в том, что это временное решение. Да и очаги поражения уже есть, просто сейчас затихли. Даже если мы найдем более эффективную терапию, а лучше — устраним источник воздействия, — то могут остаться долгосрочные последствия, с которыми нужно бороться. Также мы искусственно создаем переизбыток железа, но это вредит другим системам организма. Пока даже непонятен интервал процедур.       — С женой мы ходили сначала раз в две недели, потом ежедневно, — подал голос Драко.       — Да, но это ничего не значит пока. Скорпиусу нужно держать диету, принимать зелья, а Вам — при ухудшении тут же идти ко мне. К сожалению, сам он не скажет. Впрочем, Вы и так вовремя забили тревогу. У Вас хорошая интуиция, — позволил себе улыбку целитель. — Думаю, мы встретимся не раньше, чем через несколько недель, возможно, месяц. Я не обнадеживаю, Вы знаете, но исходя из опыта предполагаю. У нас больше времени, чем мы думали, но это не конец. Драко оцепенел, не мигая глядя на сына. Грейнджер очнулась первой:       — Можно я… мне нужно самой посмотреть, — попыталась она ломким голосом выразить мысль. Целитель спокойно кивнул, и ведьма внесла в диаграмму новые данные. Золотистое свечение всегда приносило ей только боль и разочарование, но сейчас тонкая нить впервые прервалась. Короткий отрезок, но он давал ей ни с чем не сравнимое чувство осторожного, почти пугливого облегчения. С этим точно можно бороться. Время — самый ценный ресурс, и он у них есть.       — Знаете, мисс Грейнджер, это весьма удобно. — Целитель одобрительно кивнул на ее изобретение.       — Подсмотрела у маглов.       — Научите меня? Увеличивает наглядность. Обычно нечто подобное мы представляем в голове.       — Если только обещаете использовать во благо и не откажетесь научить этому коллег. Типичная Грейнджер — даже в такие моменты думала о просвещении. Она пообещала зайти на неделе.       — Договорились. А теперь я оставлю вас. Пациенты. Надеюсь, не до скорой встречи, — устало вздохнул Краствер и ушел. Двое переглянулись, прочитав во взгляде друг друга одно и то же. Гонка началась. И только сейчас она осознала, что все это время держала его за предплечье, вцепившись мертвой хваткой. Малфой опустил взгляд на руку. Гермиона отстранилась.       — До встречи на работе, — проговорил он и вместе с сыном удалился. Его походка стала хоть немного легче. Да, Гермиона тоже понимала, что он ее лишь подпускал, как и она его, и доверие — слишком громкое слово.