Тайна хрустальной шкатулки

Драко отошел к окну, выравнивая дыхание. Эти события он похоронил так глубоко, что почти не цеплялся за них, но такое яркое напоминание резало по живому. Вот только что странно: более юная и пылкая версия Грейнджер так отличалась от той, что стояла в его доме. Сейчас — лишь печаль, но никакого гнева, которым были пропитаны последние воспоминания. Будто она забыла, что Драко на Астрономической башне — тот же самый, что и тот, который прятался за созерцанием хмурого неба. Такого же, какое было в самые теплые моменты жизни Тори. Будучи занятым миссией, он не замечал, каким потерянным, ранимым и никому не нужным подростком была его будущая жена. И Грейнджер тоже не понимала этого до конца. Драко не знал, как начать разговор, но сдавленный голос нарушил тишину:       — Узнал место, в которое я привела ее?       — Да. — Он повернулся к ней. — Dibu tan cait. Я был там на Бельтейн.       — Я тоже посадила дерево в тот день. Видела и твои фрезии. Когда выбирали место, я настояла на этом пустыре. В память о тех днях. — Грейнджер всматривалась в проплывающие в Омуте сцены. — Жаль, что Астория не увидела, как пылает лес теперь. Прошлое и настоящее невидимыми нитями скреплялось в сознании Драко. Наверное, только сейчас он и вправду поверил в эту дружбу. Услышать и увидеть — это разные вещи. Будто мираж вдалеке оказался вовсе не обманом зрения.       — Пойдем… сделаем перерыв. Попьем кофе. Грейнджер с удивлением оглядела светлую кухню, устроилась за высоким стулом у кухонного острова и наблюдала, как он привычными движениями отправлял турку на огонь. Через десять минут мучительного молчания он поставил дымящиеся чашки перед ними и сел напротив.       — Так странно, что мы ненавидели друг друга большую часть жизни, а теперь можем сидеть вот так, — обвел он стол.       — Ты меня вынудил, так что мое общество придется потерпеть еще немного. Неужели чем-то недоволен?       — Брось. Ты бы не пришла, если бы не хотела. Тебя невозможно заставить делать то, чего ты не хочешь, разве нет? Она лишь отвела глаза и подула на чашку:       — Ты правда думаешь, что мы ненавидели друг друга?       — А ты думаешь, что нет? Грейнджер раздраженно вздохнула.       — Что такое ненависть? Это очень сильное чувство, Малфой. Оно выжигает душу, и из этого пепелища не вырастает ничего хорошего. Например, я ненавидела Амбридж. За то, что она делала с Гарри, со школой, с маглорожденными. Но больше всего — за то, каким она стремилась сделать наше будущее. После такого ни одна земная сила не сделала бы ее лучше в моих глазах. Я отдала ее кентаврам, зная, что они с ней сделают. Я лично выбрала ей камеру в Азкабане — самую сырую и темную. И я радовалась, когда захлопнулась дверь. Грейнджер с наслаждением отпила.       — Ты знаешь толк в кофе. Это одна из причин, почему я пришла сегодня. Драко скептически посмотрел на нее, и ведьма продолжила:       — Я ненавидела Волдеморта. Он украл мою беззаботную юность. Из-за него я чуть не лишилась родителей, потеряла друзей, остальные до сих пор собирают себя по кускам. И где он сейчас? — фыркнула она. — Я никогда не желала никому смерти, но сделала все, чтобы приблизить его конец. Думаешь, я испытывала что-то подобное к тебе? Никогда. Ты просто не тянул на злодея, Малфой. Максимум — хроническая неприязнь и непонимание. Как ты считаешь? Драко водил пальцем по фарфоровой кромке. Она не торопила его, приглядываясь к нему в ответ.       — Думаю, ты права. Но причины ненавидеть меня у тебя все же были.       — И какие же?       — Поместье, Грейнджер. — Драко кивнул на ее руку. — И Дамблдор. Я положил этому начало.       — Я думала об этом. — Она огладила остатки шрама пальцами. — Тогда я была просто рада, что выжила. Сейчас пытаюсь поставить себя на твое место. Наверное, я бы тоже бездействовала, если бы была угроза моим близким. Что ты мог сделать? Сражаться, чтобы твоя тетка сдала вас Волдеморту как предателей? Чудо, что мы выбрались оттуда, а вы за это не пострадали. Ты и так выиграл нам время, хоть явно не специально. Грейнджер заблуждалась, если думала, что это прошло для них без последствий. Но озвучил пока лишь то, что мог:       — Не думаю, что твоя совесть бы это позволила.       — Смотря кто бы был тогда на моем месте на полу. Между своими и чужими я бы всегда выбрала первое. Просто миру повезло, что мои близкие сражались за мир, а не против. Она говорила это так легко, что Драко на секунду потерял связь с реальностью.       — И стране повезло получать бонусы от того, что я считаю правильным. Но правильное в моем понимании не всегда совпадает с тем, что понимают под благом другие. Ты теперь один из немногих знаешь, что именно с моей подачи Амбридж окончательно свихнулась. Она не распространялась. Визенгамот бы не оценил такие показания на ее суде и мой личный выбор ее новых апартаментов. На ее лице не было ни капли раскаяния. Только убийственное спокойствие. Драко видел такое раньше. И миру правда повезло, что она на «светлой» стороне. Однако он не мог не задаться вопросом: не претерпи Амбридж такое унижение от маглорожденной школьницы, стала бы она столь жестока в своей политике или это по существу это ничего не изменило?       — Дамблдор, — напомнил Драко. Было интересно послушать, как это видит она. Драккл, не просто интересно. Важно.       — Война началась бы в любом случае, — пожала плечами Грейнджер, отпив еще немного. — Она уже шла, просто скрытно. Так что твои страдания на башне — это просто шум. Не уверена, что Волдеморт вообще верил в твой успех. Скорее, тебя просто отправили на смерть за ошибки отца, вот и все. А ты как считаешь? Она смотрела на него с таким любопытством, будто не была участницей тех событий. То, что Драко воспринимал как валун, Грейнджер считала мелким щебнем.       — О задании — сейчас я понимаю, что так и было.       — Но? Драко обдумывал пределы откровенности, ища ответы в кофейной гуще, и сам поморщился от банальности мысли.       — Честность — это обоюдоострый меч, Малфой, — остро прервала его размышления Грейнджер. — Нельзя требовать ответов от меня и не отвечать на мои вопросы. Это просто так не работает.       — Но я… — сдался Драко, шумно выдохнув. — Я не могу не думать, что бы случилось, обратись я к Дамблдору сразу. Он мог бы сделать что-то, останься жив. Самый великий волшебник столетия, разве нет?       — Ничего не изменилось бы, — с ноткой сочувствия выдала она. — Общественность знает про договор между ним и Снейпом — это часть и твоей легенды, но Дамблдор уже умирал, и мы узнали об этом лишь в конце. Так как информация о крестражах закрыта... Она быстро оглядела его, поняв оплошность, но не нашла бы в нем непонимания.       — Ты знаешь, что это такое?       — В общих чертах. Ты упоминала на суде.       — Точно. Ты наблюдателен, — прищурилась она, что-то обдумывая. — В общем, Дамблдор уже был не жилец. И он это понимал. К тому же, тогда, на башне, он был так истощен, что я вообще сомневаюсь, что он протянул бы дольше недели. Сам вспомни. Так что это не ты подстроил его смерть. Он сам все спланировал, решив извлечь выгоду даже из собственной кончины. Каков хитрец. Ведьма одобрительно усмехнулась. Он видел в ее глазах — это чистая правда, которая развязывала невидимый узелок в его душе.       — То есть, это все было зря, — пробормотал Драко больше для себя. — Снейп расколол свою душу убийством, атака на Хогвартс, и я… Это были не лучшие.       — Знаешь, есть вопрос, на который я так и не нашла ответ.       — Какой? И почему ты больше не злишься на… произошедшее, — отвел глаза Драко, вперившись в щербинку на столе. Она выждала паузу, уставившись в ту же точку.       — Ожерелье и медовуха... Случайность спасла Кэти и Рона. Но воды утекло достаточно, нет смысла мусолить это дальше. Может, она и права, но Драко от этого не легче.       — Так что за вопрос? Грейнджер пристально посмотрела на него, подбирая слова, будто соединяла ниточки в памяти.       — После опыта в отделе, я теперь понимаю, как именно работают твои мозги. — Она постучала по своей голове. Это вряд ли. — Мне сложно поверить, что ты всерьез считал, что это сработает. Как можно провести Пожирателей в Хогвартс и при этом надеяться на такую случайность? Кэти и Рон, я имею ввиду. Как будто ты пытался, но не изо всех сил. Драко пригляделся к ней. У нее точно не было цели оправдать его — как будто пыталась решить головоломку.       — Ты не смог убить Дамблдора, хоть и весь свой сложный сценарий воплотил в жизнь. Кстати, это было очень изобретательно: Исчезательный шкаф, использовать мою идею о фальшивых галлеонах против нас, твои дружки в образе первокурсниц и все такое…       — Грейнджер, это вряд ли то, чем можно гордиться, — поморщился Драко.       — Верно, но ведь как придумано! Драко подумал, что ведьма не в себе. Восхищаться планом убийства любимого директора? Возможно, не такого и любимого, и, возможно, она правда не в себе.       — Столько усилий — и ты так и не попался. Гарри пытался вычислить тебя весь год, и поверь, он очень старался. В том числе от этого мы прятались с Асторией в библиотеке, кстати, как ты увидел… Думаю, даже Дамблдор знал только из-за того, что Снейп сказал, а ведь Дамблдор видел все. Но я не об этом.       — И о чем же? — выдал Драко, не представляя, что еще можно ожидать от нее.       — Помнишь Выручай-комнату? Я думаю, что правильно понимаю твои мотивы. Ты бы захватил Гарри, передал Волдеморту и ваша семья вновь была бы в дамках. Но ты бы правда его отдал? Я не буду тебя судить, просто интересно. О да, она бы и правда не осудила, после месяцев рядом с ней он был в этом уверен. Драко усмехнулся.       — Сначала это был чистый импульс забрать свою палочку. Ну и Поттера, если получится, ты права. И не думаю, что отдал бы. Трухнул бы в последний момент, как с Дамблдором, и сделал вид, что поддался на уговоры Поттера. Думаю, они бы были.       — Я тоже так думаю, — согласилась она. — Убийство другого человека на практике сильно отличается от теории. Ты же даже от Крэбба с Гойлом нас тогда защитил. Сложно назвать защитой те жалкие оправдания, которые он тогда блеял своим дружкам. Но если ей хочется видеть в этом благородство — пожалуйста.       — Грейнджер, я особо не рефлексировал тогда. Но ты говоришь об убийстве со знанием дела. В твоем рассказе будет что-то… об этом? К его удивлению, она рассмеялась.       — Да нечего рассказывать. Напоминаю, мы были почти год в бегах и сражались. Но я так и не смогла по-настоящему кому-то причинить вред.       — А сейчас смогла бы? — не сдержался Драко, и Грейнджер правда задумалась.       — Не думаю. Я бы нашла другой способ заставить этого человека страдать. Физическая расправа — слишком просто. В то, что Грейнджер способна на такое, Драко верил легко — ведь он и сам разделял эти взгляды.       — А где Гойл сейчас? Я не слышала о нем.       — Уехал. Сложно было бы объяснить, что они никогда и не были ему друзьями в полном смысле этого слова. Гриффиндорцы так не делают.       — Но мы не договорили о настоящей ненависти. Я поделилась. Что же ты? Вряд ли это относилось ко мне, как мы выяснили.       — Я не знаю, правда.       — Неужели? — изогнула она бровь. — Не верю, что жизнь под крышей с...       — Это мог бы быть Темный лорд, но нет, — покачал он головой. — К нему я испытывал только страх, отвращение и желание, чтобы все скорее закончилось. Любым способом. Это могла бы быть тетка Белла. Поверь, вам досталось от нее куда меньше, чем нам. Ее индивидуальное обучение было... — Драко сдержанно вздрогнул. — Она не знала других методов, кроме боли. Но и тогда это были лишь вспышки злости и чувство предательства, ведь она ставила службу выше семьи. Иногда я испытываю что-то похожее к отдельным вещам… но это не то, о чем ты спрашиваешь. Может, я просто физически не способен на такие сильные чувства?       — Я искренне желаю тебе, чтобы ты никогда не узнал.       — Возможно, все еще впереди, — хмыкнул Драко, допил кофе, и они вернулись к Омуту. Грейнджер убрала старые воспоминания и вытащила новое.       — В общем, после шестого курса мы с Асторией расстались на год, по понятным причинам. Но была еще одна встреча.

***

Июль 1997 Гермиона лежала в комнате в Норе и смотрела в потолок. Очередной утомительный день, проведенный в хлопотах к свадьбе. Дом уже затих, но она никак не могла заснуть, думая о гибели Грозного глаза. Сильный, храбрый — и снова их стало меньше. Он был так нужен. Она выдохнула и утерла слезы. И едва Гермиона смогла провалиться в тяжелую дрему, как почувствовала, что галлеон в кармане нагрелся. Она достала его почти сразу. Сообщение было коротким: «Срочно. Пустырь». Гермиона замерла. Пальцы сжались. Она не смогла бы объяснить, зачем продолжает держать его при себе, но не так-то просто отказываться от привычек… и друзей. Грюм говорил, что нужна постоянная бдительность. Гермиона походила по комнате, но в итоге ограничилась Дезиллюминационным и аппарировала на поляну, благо та была слишком далеко от школы, чтобы быть под ее защитой. В буйной траве сидела Астория и нервно крутила в руках оставленную ей банку. Босиком, пижама висела на ее тщедушном теле мешком. Коса растрепалась, в волосах застряли листья. Но цела. Гермиона взмахнула палочкой, разжигая в банке огонь. Астория встрепенулась и вскочила на ноги, пытаясь разглядеть ее в темноте. Больше ничего: ни засады, ни отклика на брошенное Гоменум Ревелио. Грюм бы ей гордился. Наверное.       — Гермиона, это ты? Она сняла с себя чары.       — Мерлин, дорогая, я так рада, что с тобой все хорошо, — последовал вопль, но Гермиона не приближалась.       — Ты еще под Надзором. Как ты попала сюда?       — Попросила эльфа перенести меня к воротам школы. Он не выдаст. Потом заберет обратно, когда ты уйдешь. Гермиона еще раз оглядела обстановку, но никого не заметила. Она протопала такое расстояние ночью? Тори боялась темноты. И только чудом с ней ничего не случилось.       — У тебя минута. Зачем ты вызвала меня?       — Я хотела сказать… Я правда ничего не знала. Прости меня, пожалуйста.       — Давай не будем об этом, — вздохнула Гермиона. — Зачем я здесь на самом деле? Не думаю, что у тебя много времени. Астория заходила кругами, будто решаясь, а потом кивнула сама себе.       — Мне сегодня стало известно, что… Говорят, Министерство скоро перейдет под контроль Сама-знаешь-кого. Буквально на этой неделе. Я не знаю подробностей, но… Гермиона нахмурила брови.       — С чего ты взяла? Там мракоборцы.       — Я не могу сказать, но, клянусь, я не вру. Тебя будут искать. Ты можешь убежать? Астория хотела взять ее за плечи, но, видимо, что-то в лице Гермионы остановило ее, и та отстранилась.       — Твои новые друзья тебя прислали? Спросить, где я буду? Или где Гарри?       — Нет, не говори так. Я бы ничего не сказала, — зашептала Астория. — А твои родители? Ты сможешь их спрятать?       — С ними все будет нормально. Я уеду с ними в другую страну. У них новая работа. Спасибо за заботу.       — Хорошо, это очень хорошо. — Тори лишь облегченно выдохнула, проигнорировав тон. — Мне пора. Астория замерла, Гермиона потерла переносицу и все же не выдержала — сжала подругу в объятиях, и та уткнулась в ответ, всхлипнув.       — Береги себя, Тори. Вызови эльфа прямо сюда и не приходи больше.       — Хорошо. Я люблю тебя. Объятие оборвалось, и три хлопка аппарации разрезали ночную тишину. Комната в Норе вновь наблюдала брождения своей обитательницы. Гермиона резко приглушила скрип и призвала книгу. Просчитывать варианты и готовиться к худшему — так учил Грюм. Она лихорадочно открыла на нужной странице.       — Заклинание незримого расширения. Итак, поторопимся. Сложновато, но… Бисерная сумочка, приготовленная на свадьбу, призывно торчала из чемодана.

***

Драко вспомнил эту вещь. Кажется, ее продали на послевоенном благотворительном аукционе за баснословную сумму.       — Эта сумочка спасла нас, — дополнила ведьма. — Это хорошо известно, но никто не знал, кто натолкнул меня на идею. Грейнджер вряд ли отдавала себе отчет, что их спасла не какая-то там тряпка, а лишь она сама. Храбрость мало стоит без мозгов — и в золотом трио за них отвечала, по его мнению, только она.       — Но ты ведь ей не поверила, — удивился Драко.       — Умом не поверила, да. Но сердцем всегда чувствовала опасность, и эта встреча только укоренила это чувство. — Она не мигая глядела на зацикленное в водах Омута воспоминание. — Я потом жалела, что не рассказала старшим, может, тогда…       — Вряд ли тебе стоит о чем-то сожалеть, — еще больше изумился он. — Члены Ордена наверняка догадывались, но не придавали этому серьезного значения, очень удобно надеясь на Поттера. Разве было не так? Она поежилась — и Драко понял, что втайне она согласна с ним.       — Единственное, чего я так и не поняла: где она могла услышать такое? Драко сопоставил факты — и его осенило.       — От меня, думаю. Их семья приходила в Мэнор, и мы обсуждали это с Асторией, Блейзом и Пэнси наедине, а я узнал от отца. Похоже, Тори решила рискнуть.       — Удивительно, как сплелись наши судьбы, да?       — Полагаю, я должен быть благодарен, что все сложилось именно так. Но тогда я вряд ли бы так спокойно отнесся к тому, что информация утекла.       — Могу понять. Вам бы досталось, узнай кто. Кстати, такой шанс был. Я написала ей письмо. Импульсивный поступок, но не могла иначе, и только чудом мои чары выдержали проверку входящей почты. Драко красноречиво покосился на шкатулку.       — Ладно, мои защитные заклинания всегда были хороши, — горделиво цокнула она. — Дай мне письмо, о котором я говорила в записке. Он вынул из одного из ящиков конверт. Внутри лежало то, что Грейнджер назвала «письмом», хотя это была сложенная в несколько раз страница «Пророка» тех лет. Заголовок об успехах Комиссии по учету магловских выродков заставил почувствовать себя грязным. Ведьма же лишь с улыбкой пробежалась пальцами и сняла защиту несколькими сложными заклинаниями, превращая кусок газеты в плотную белую бумагу.       — Прочитай. Это будет важно позже. Но хронологически — это было после нашей вылазки в Министерство, когда нас чуть не схватили. Он углубился в чтение. «Дорогая, Пишу тебе оттуда, куда ушла. Все хорошо. Благодаря твоей смелости я смогла подготовиться, и это спасло нам жизнь, подарив также нечто очень важное. Ты уже должна была слышать новости. Спасибо, хоть пока никто и не знает о твоем вкладе. Ты уже сделала свой выбор, и я верю, что ты способна сохранить доброту даже в самые жестокие времена. Если бы ты что-то могла изменить, что бы ты сделала? Я не сказала этих слов тогда, но напишу сейчас. Я скучаю. Если со мной что-то случится, знай, что я благодарна тебе за наш с тобой год и за твое тепло. Моя дорога ведет к смерти, и есть вероятность, что и моей. Это мой выбор, и я прошу тебя примириться с ним. Если судьба будет благосклонна, мы встретимся с тобой после всего, и я надеюсь, что мы не изменимся настолько, чтобы не узнать друг друга. Не спрашивай обо мне. Не пиши. Не используй нашу связь. Я сама не знаю, где буду завтра. Это может быть опасно для нас обеих, а я никогда не желала тебе плохого. Я не хочу прощаться, потому что верю в победу над злом, но ты знаешь, что я всегда была способна оценить риски. Оцени и свои, и сделай все, чтобы спастись. С надеждой в сердце, всегда твоя подруга P.S. Письмо зачаровано на адресата, но прошу уничтожить сразу.» Драко потрясло, что она писала это, не рассчитывая выжить. Он не нашел слов — и, кажется, впервые не хотел их искать.

***

Гермиона цепко наблюдала за его реакциями. Малфой отложил листок.       — Вот и все, что относится ко мне в том периоде. История военного времени хорошо известна, уж я-то постаралась, — горько усмехнулась она. — Мы увиделись снова только после битвы в Хогвартсе. Думаю, уже лучше завтра. Это не быстро, и я устала. Он медленно кивнул, но явно хотел сказать что-то еще. Гермиона подтолкнула:       — У тебя какой-то вопрос?       — Это… не вопрос. Любопытство. Мне всегда было интересно, как вы влезли в хранилище к Белле. Конечно, как ты и сказала, подробности известны. Но мне бы хотелось… увидеть это. Сейчас в нем так отчетливо проступил мальчишка, которым он когда-то был.       — Без проблем. Гермиона по-хозяйски опустилась в его рабочее кресло. Пока Малфой тонул в воспоминаниях о Гринготтсе, она препарировала его убежище, ведь тоже все время искала в нем что-то настоящее. Ей всегда было проще верить в ярлыки: заносчивый трус, надменный враг. Но кабинет говорил о другом. Вместо кричащего антиквариата — аккуратные пухлые папки и комнатные растения, требующие тихой, ежедневной заботы. Ради чего он сбежал из холодного склепа предков в этот светлый дом? Ради тепла? Малфой оказался сложнее и одновременно понятнее. Дотошный, преданный своим, способный на меланхолию. Простые человеческие переживания ему не чужды. Но Гермиона вдруг осознала: в нем нет самозарядной искры. Он — качественное топливо, которое вечно ждет внешнего огня. В ней этот огонь пылал даже в самые черные дни, а Драко просто гас без чужого света. Вряд ли даже он сам видел и принимал это непостоянство в себе. Рассказы Пэнси и Астории наконец начали выцветать, уступая место ее собственным наблюдениям. Неужели он всегда был таким человеком, а она просто отказывалась это замечать, ослепленная старыми шаблонами?       — Вот это да, — отдышался он, вернувшись обратно. — Не пойми меня превратно, я помню, что случилось дальше и точно знаю, какую кару понесли гоблины и волшебники за вашу вылазку, но… Это же просто невероятно! Гермиона не сдержала улыбку при виде его чисто мальчишеского азарта.       — А как тебе я в образе твоей тетки?       — Ну, твои актерские таланты и правда хромают, — закусил ухмылку он. — Хотя сейчас у тебя получилось бы лучше. И вы были так наивны, поверив Крюкохвату. Это же было на поверхности, Грейнджер. Это же гоблины. Он обещал провести вас туда, и у вас сразу должно было щелкнуть: как оттуда выйти?       — Как легко быть умным задним числом, — закатила она глаза. — Сейчас я бы не допустила такой ошибки. Но тогда не было бы полета на драконе, верно? Они так широко улыбались друг другу, что Гермиона почувствовала себя неуютно и встала.       — Думаю, для одного дня достаточно. Я приду завтра пораньше.       — Да. До завтра, — кивнул он и отправился к сыну.