Тайна хрустальной шкатулки

Май 1998 Спустя четыре дня после битвы, поставившей точку в многолетнем изматывающем квесте за жизнь и свободу, Гермиона снова сидела в комнате Норы и крутила галлеон подрагивающими руками. Прошли похороны, отплаканы скупые слезы, но беспокойство душило. Она знала судьбу всех, кроме Астории. Совы возвращались, монета молчала, а список эвакуированных из школы никто не вел. Гермиона уговаривала себя: слизеринцы ушли вовремя. Ее там не было. Это не она. Те неопознанные, изуродованные тела в Большом зале не имели к ней отношения. Но каждую ночь, закрывая глаза, она видела светлые волосы под белой простыней. Мантра не спасала. Когда ладонь наконец обожгло надписью: «Пустырь, после 7», Гермиона забыла об осторожности. Пошла бы к черту грюмова бдительность. На их месте царил покой. Гермиона мерила шагами молодую траву, не тронутую пожарами, а вдалеке на фоне заката алел полуразрушенный замок. Даже птицы здесь пели иначе — лишь приветствуя лето. Чтобы занять руки, Гермиона привычно разожгла синий огонь в банке. Наконец на поляне с хлопком появилась девушка. Несколько секунд они лишь изучали друг друга. Астория повзрослела: пережитое легло на лицо еще более резкими тенями. Она осталась хрупкой, но теперь это была прочность обожженной в печи вазы. Теми же остались лишь закушенная в ожидании реакции губа и большие оленьи глаза, полные тепла.       — Боже, Тори, — выдохнула Гермиона. Они бросились друг другу в объятия. Подруга сжала ее так крепко — и казалось, ее руки-веточки налились новой силой.       — Цела, цела, — продолжала шептать Гермиона, не веря, хоть утыкалась носом в ее плечо. Облегчение накатило удушливой волной. Та женщина под простыней — не она. Не она. Они обе живы, и в эти дни это казалось непозволительной роскошью.       — Гермиона, ты должна знать, что я… — приглушенно начала Астория ей в волосы.       — Мне плевать, если ты что-то натворила, — отрезала Гермиона, беря ее лицо в ладони. — Ты была в замке во время битвы? Пострадала? Подруга замотала головой, шмыгнула носом и прижала ладонь поверх:       — Нет, Пэнси утащила меня на эвакуацию. Но я так хотела увидеть тебя.       — Слава Мерлину. Как же я скучала. Почему ты не отвечала? Я места себе не находила. Она виновато потупилась.       — Отца арестовали. Дафна сходит с ума, не отходит от меня ни на шаг, я еле вырвалась. Вот, смотри. Гермиона разглядела вещицу, и это оказался фальшивый галлеон, хитро прикрепленный на длинную цепочку, потертую от постоянного ношения.       — Я получила твое письмо. И ждала весточки. А когда поползли слухи и я поняла, что ты никуда не уехала с родителями… — Астория снова всхлипнула, пытаясь сдержать слезы. Чувство вины ударило Гермиону под дых. Собственные слова отравляли рассудок — резкие, несправедливые, сказанные в тот момент, когда Астории нужна была поддержка, а не суд.       — Прости меня. Я не должна была так с тобой говорить тогда. И должна была тебе верить. Я ужасный друг.       — Не говори так, — замотала головой Астория. — Ты самая лучшая, и вы освободили нас всех. Все прошло. Ветер шумел за их спинами, и будто даже сами боги воздуха замерли в наблюдении. Ее мягкосердечность заставляла скрести на душе еще сильнее.       — Я говорила тебе, что ты всегда можешь обратиться ко мне, и вот что я сделала, — горько усмехнулась Гермиона, вытирая щеки подруги. — Обещаю тебе, что я никогда так больше не поступлю. Обещаю, что ты всегда можешь прийти ко мне, и я не стану судить.       — Все хорошо, — Астория тепло улыбнулась и развела их руки в стороны. — Дай просто посмотреть на тебя. Ты столько раз мне снилась. Сделав судорожный вдох, Гермиона попыталась вернуть себе способность мыслить трезво.       — За что арестовали отца? Тебе что-то грозит? Я могу помочь?       — За дела в Министерстве. Я… мы пока точно не знаем. Ты была права, я наивная дурочка, ничего не замечала под собственным носом. — Астория устало потерла лоб, но тут же отмахнулась: — Неважно. Не кори себя, я понимаю, почему ты злилась. Я перечитывала твое письмо каждый день. Мне нужно сходить к мадам Помфри. Пойдешь со мной?       — К Помфри? — Гермиона не сдержала изумленного вздоха, ведь ран не видела.       — Ты тогда написала, что я была смелой, и мне так хотелось быть такой же, как ты… — взволнованно перевела дыхание Астория. — В общем, у тебя есть время?       — Я не понимаю… — растерянно отозвалась Гермиона. — Но да, конечно, я схожу с тобой.       — Хорошо. Расскажи мне лучше все-все про то, что с тобой стряслось. Где вы были столько времени? Астория потянула ее за руку вниз по тропинке, и пока они шли к замку, Гермиона рассказала краткую версию того, что они пережили и почему они это делали, аккуратно обходя единственную тему — поместье Малфоев.       — Не могу поверить! Твой Гарри, он… Он очень храбрый. И вы все тоже. Невероятно.       — Как есть, — вздохнула Гермиона. — Мы с первого курса… Я расскажу однажды. Но подруга не ответила на эту реплику и вдруг замерла около разрушенного каменного моста. Пыль все еще стояла в воздухе. С Астории схлынули краски.       — Наш замок… Это же был наш дом. — Она провела рукой по обломку древней статуи. — Как они могли сделать такое? Мы же все… Это всегда часть нас самих.       — Они ответят за это, Тори, — пообещала Гермиона.       — Да, ответят… Астория тряхнула головой. Они осторожно продвигались вглубь Хогвартса, обходя воронки раскореженной земли, пятна крови и пустые классы. Больничное крыло чудом уцелело. И только когда Тори уверенно скользнула в личные комнаты целительницы, Гермиона поняла, что здесь есть тайна.       — Астория, деточка, как я рада! — мадам Помфри по-матерински потрепала ее за щеку, на лице читалось изнеможение. — И Вы, мисс, хвала основателям, целы. Гермиона удивленно моргнула.       — Мадам Помфри, у Вас шея… — начала Астория, кивнув на повязку.       — Ерунда, пройдет.       — Я думала, Вас отправят в Мунго.       — Нет, девочка, — покачала головой мадам Помфри. — Мунго переполнено, стычки были по всей стране, да и когда отбили министерство… А часть защитников замка оставили здесь, на меня.       — Давайте я помогу, — тут же предложила Астория. — До утра я свободна. Как всегда? Гермиона, останешься? Гермиона кашлянула, не в силах осознать то, что здесь происходит.       — Конечно. Но я не очень понимаю…       — Да, мисс Грейнджер, Вы, наверное, не знаете. Мисс Гринграсс очень помогла мне в этом году. Эти ироды совсем замучили детишек, особенно старшеньких… — с гневом выдохнула целительница. — Держали нас практически в плену. Рук не хватало, сами понимаете… Мази, настойки. И вот Астория помогла. Очень расторопная помощница. Пока Астория смущенно улыбалась, у Гермионы в голове не укладывалось услышанное.       — Чем помочь? — спросила она севшим голосом.       — Заживляющий бальзам. Умиротворяющий. Нужны больше всего. Буду благодарна, — кивнула мадам Помфри и, расправив передник, удалилась в палаты. Астория привычно открывала нужные шкафчики, нарезала ингредиенты и помешивала зелья, а Гермиона слушала и повторяла за ней. Жизнь в Хогвартсе во время войны ее глазами. Тори рассказала, как перечитывала письмо, цепляясь за вопрос: «Если бы ты что-то могла изменить, что бы ты сделала?». Как однажды сидела в библиотеке и вспоминала, как Гермиона читала книги по целительству. Как видела травмы от темной магии — и гриффиндорцев, саботировавших уроки, и своих, слизеринцев, которых наказывали за то, что они не могли заставить себя мучить однокурсников. Иногда это были просто порезы и ожоги. А иногда — заклятия, от которых у студентов тряслись руки даже во сне, и они просыпались, задыхаясь, не понимая, где находятся. Как однажды ночью, насмотревшись на испуганные лица, пришла к мадам Помфри. Как тайком, рискуя попасться Кэрроу, варила ночами зелья и готовила бинты. Как долгими зимними вечерами слушала от Помфри об основах колдомедицинского дела и как ей самой захотелось стать целителем, потом.       — Ты… Ты делала такое большое дело, Тори, — пробормотала Гермиона, чувствуя, как сжимается в тиски горло.       — Это все благодаря тебе. Я хотела быть смелой, как ты, — отложила серебряный нож и обхватила ее ладонь Астория. — Я думала о тебе каждый день.       — Я тоже, Тори. Я тоже. И ведь никто из гриффиндорцев не вспомнил об этом, упиваясь своими представлениями о героизме и революции. А Астория просто пошла и молча делала то, что было нужно. Пока другие выбирали, на чьей они стороне, она выбрала всех.

***

Ранним утром, переступив порог его дома, Грейнджер бросила лишь туманную фразу: «Поговорим о том, что так взволновало тебя больше всего». И вот они снова в кабинете. Драко уставился на нее, вынырнувшую следом. Он отложил осмысление увиденного на потом — сейчас события неслись слишком быстро. В Омуте Астория привычным жестом откинула светлую прядь и принялась нарезать растопырник.       — Ты знал?       — В общих чертах. Поймал ее однажды ночью на патруле, — отвел глаза Драко. — Сказала, что не может оставаться в стороне, раз способна хоть на что-то повлиять.       — А ты что на это?       — Она была убедительна. Знаешь, только теперь я понимаю, откуда в ней бралась эта пылкость. Астория брала пример с тебя. — Он усмехнулся краем губ. — Забавно, да? Грейнджер шумно выдохнула и отвернулась.       — В общем, после встречи с ней я была дезориентирована. Мы едва перевели дух после поисков, как на нас вывалилась правда о Хогвартсе от Отряда Дамблдора. И как по заказу меня добила Астория, которая еще больше смазала эту картину.       — Вопреки всеобщему мнению, жизнь на Слизерине тоже не была раем. Драко задумчиво прикусил щеку изнутри. Грейнджер отвела взгляд, будто сама восстанавливала события, прогоняя сотню мыслей за миллисекунду.       — Бонусом ко всему этому судебная система тогда превратилась в ад. Мерлин, они даже Слизнорта отправили на разбирательство, хотя он бился за нас. Но за него заступилась Макгонагалл. Поэтому даже на Слизерине мои реформы работают: я договариваюсь с Макгонагалл, та влияет на Слизнорта, а он давит на факультет. Мы все повязаны. Это многое объясняло.       — Даже владельцев лавок, которые смогли остаться на плаву, допрашивали о том, какие услуги они оказывали Пожирателям. Как будто это было делом первостепенной важности! — она закатила глаза. — Поэтому Кингсли за лавочниками сейчас приглядывает. Авроры сходили с ума. Самое смешное, что этих «великих следователей» не было в Хогвартсе, пока мы там умирали. Кингсли тогда и смог отличиться, потому что единственный хоть как-то пытался привести все в порядок и имел авторитет для этого. Невиновных быстрее отпускали, виновных активнее разыскивали. И вообще старался увести Министерство от пути бездумной карательной мести во что-то созидательное. Драко внутренне согласился с ее оценкой.       — Как вас арестовали? Это не было отражено, — пытливо спросила она, и ему пришлось выдавить из себя подробности.       — Мы сидели в поместье. Бежать было бессмысленно — достали бы везде, поэтому сдались без сопротивления через пару часов после битвы. Но авроры вели себя параноидально, будто мы могли испариться прямо из камеры. Впрочем, я их не виню. Драко поддерживал этот экскурс в историю, смутно понимая, к чему она ведет. Но правила игры он принял.       — Да, говорю же, полная неразбериха. — И знаешь, что самое отвратительное? — она посмотрела прямо на него. — Они были уверены, что поступают правильно.       — Не мне их судить, Грейнджер. Она ничего не сказала, но было видно, что ответ ее не устроил.       — В общем, пока Кингсли зарабатывал политические очки, мы все пытались понять, что делать дальше. Ты должен осознавать: после победы я жила только войной. Жажда действий и чувство утраты рвали на части. У меня не было планов, мечты или цели. О да, он точно знал, как это бывает.       — Только вернуть родителей, но на поиски нужно было время, и Кингсли сделал запрос. Я ждала, утешая и оплакивая друзей, но бурление во мне никуда не делось. И тут мы с Асторией встретились во второй раз. Она дала мне цель, куда я могла выплеснуть все это.

***

Май 1998       — Привет, — в Гермиону, как и прежде, влетело облако светлых волос. Теперь она не упускала ни единой возможности увидеть тех, кто дорог. Тот же пустырь, ласковое солнце и беззаботные облака.       — Не верится, что мы снова видимся так скоро, — Астория отстранилась, улыбаясь.       — Знаешь, мы можем сходить куда-то еще, — предложила Гермиона.       — Да, но куда? Почти все закрыто. Да и я сейчас не лучшая компания. Это было правдой. Слепой народный гнев уже искал выход, и слизеринцам на улицах было несладко.       — Есть одно место, мы ходили туда однажды с родителями. У маглов. Тебе было бы интересно?       — Мне интересно все, где я могу просто побыть с тобой. Как раньше. — Тори придирчиво оглядела себя. — Я уместно одета, как ты считаешь? Аристократизм не выбить ничем. Гермиона трансфигурировала ее мантию в нежно-розовую блузку, похожую на ту, которую носила ее мать, и аппарировала их в небольшое кафе. Это место связывало ее с родителями, которые сейчас были так далеко. Астория с живым интересом изучала обстановку, пробовала незнакомые блюда и улыбалась с нужных местах, но Гермиона видела: подруга то и дело уходит в себя. Под глазами Тори снова залегли глубокие тени.       — Тебя что-то тревожит.       — Все хорошо. Расскажи мне еще немного о Париже, я никогда не была заграницей.       — Ты врешь мне. Я обещала, что поддержу тебя, и намерена это сделать. Астория тяжело вздохнула, ковыряя еду в тарелке.       — Ты, может… Ты слышала что-нибудь о Драко? Или Пэнси?       — Нет. А что с ними?       — Все арестованы. Как и мой отец. — Подруга посмотрела на нее с неприкрытой надеждой. — Может, тебе что-то известно? Гермиона помотала головой.       — Нет, ничего. Гарри, он присоединился к Кингсли, что-то там делает вместе с ним. Хочет помочь новому Аврорату. Но я пока не ходила туда и почти не вижу его.       — Ладно, я поняла. Спасибо, что сказала, — скованно улыбнулась Астория.       — Они так важны тебе?       — Они же моя семья, несмотря ни на что.       — Я не про отца и Дафну. — Гермиона впилась в нее взглядом. — Я про твоего жениха и Паркинсон. Ты ведь теперь можешь расторгнуть помолвку, разве нет? Астория посмотрела за стекло, наблюдая за снующими туда-сюда маглами.       — Не могу. Я не выйду ни за кого, кроме Драко, а наши отцы сейчас ничего не могут изменить. Это... — она спрятала лицо в ладонях. Она держалась хорошо и разыгрывала перед ней легкость, но она не говорила о будущем, как и Гермиона. В ее душе что-то перевернулось: неужели они мало страдали? Ее подруга была подавлена. Ее подруга разбита. Она не могла отмахнуться.       — Назови имена тех, кому ты хочешь помочь, — твердо сказала Гермиона.       — Ты сможешь что-то узнать? — лицо напротив посветлело.       — Я сделаю все, что смогу. Имена. — Гермиона наклонилась вперед. — Я не буду уговаривать. Астория сомневалась. Не в ней. Но в итоге сдалась.       — Пэнси, она так заботилась обо мне в этот год. И Драко, он же… Ты не знаешь всего. Нарцисса, она же спасла Гарри Поттера, и она могла бы… Дафна, она, кажется, с ума сошла от горя, ее постоянно вызывают на допросы. Отцу не поможешь, обвинения очень серьезные, а Люциусу не станешь, но, может, остальным можно как-то облегчить судьбу… Гермиона обвела взглядом сидящую перед ней девушку, которая заламывала руки и будто пыталась спрятаться от ее взгляда.       — О чем ты мечтаешь, Тори? Скажи мне.       — Я не знаю, о чем мне мечтать сейчас, Гермиона. Я просто хочу покоя. И Гермиона знала, что значит покой в ее представлении. Для нее значимо лишь одно — ее семья. Ее будущая эфемерная мечта о собственном очаге. И она ей его даст.       — Ты выйдешь замуж за него, раз он тебе так нужен, — отчеканила Гермиона и взяла ее за руку. — Ты права, Люциусу я не стану помогать, о твоем отце нужно узнать. Но остальных вытащу. Обещаю тебе.       — Гермиона, это же очень серьезно, обвинения…       — Плевала я на обвинения тех, кто сам ничего не делал, пока мы умирали. Я отдала миру достаточно. Теперь он мне задолжал. Она оставила деньги на столе и вывела Асторию в пустой переулок. Из бисерной сумки появились склянки.       — Собери сюда воспоминания, которые могут им помочь. Все, что важно. Астория колебалась, вытягивая серебристые нити из виска.       — Гермиона, это может тебе навредить...       — Меня не прибил сам Волдеморт. Свое я уже отбоялась. Жди новостей. Вернувшись в Нору, Гермиона молча собрала вещи и ушла в квартиру, оставленную родителями, несмотря на уговоры погостить еще немного. Она написала Макгонагалл с просьбой об Омуте, разложила пергаменты на столе и начала намечать план.

***

Гермиона из реального времени наблюдала, как Малфой шокированно смотрел на нее.       — Это ответ на твой первый вопрос. Вот зачем я это делала.       — Это… — он усмехнулся без тени веселья, но смотрел на нее слишком цепко. — Это последние люди, которым ты должна была помогать.       — Верно. Но погибших я бы не воскресила, от слез проку нет, и я не целитель, чтобы лечить раненых. Что еще? А помочь Астории было в моей власти, и я помогла. Это не противоречило моим моральным принципам, так как я считала и считаю, что вам не место в Азкабане. Но убедило окончательно меня тогда не это, а воспоминания, которые она мне отдала. Давай их посмотрим. Это — копия, остальные в хранилище в ваших личных делах. Она взяла несколько флакончиков из своей шкатулки и отправила содержимое в чашу.