Тайна хрустальной шкатулки

Да, столкнуться с ней утром в коридоре было непривычно, но об импульсивном решении Драко не жалел. Напротив, ее присутствие давало чувство порядка — будто хаос вчерашних откровений наконец-то был загнан в рамки. Она же, судя по виду, не успела осмыслить произошедшее — потому что он не был настолько глуп, чтобы поверить в безоговорочное принятие.       — Мне нужно было поговорить и с твоим отцом тоже, — буднично заявила ведьма, когда они вернулись в кабинет.       — Грейнджер, ты хоть помнила в тот момент, что он хотел тебя убить? Ничего внутри не щелкнуло? Драко пытался осознать степень ее безрассудства. Он ни разу не навестил отца, а она отправилась к своему мучителю ради чужих интересов. Это высшая степень самопожертвования или непостижимая даже для него версия холодного расчета?       — Конечно, помнила, — она даже не дрогнула. — Но без него было не обойтись. Люциус умеет обставить все так, что даже за решеткой остается незаменимым. Грейнджер перевела взгляд на Омут, ее лицо снова стало непроницаемым.       — Сейчас ты поймешь, что никакая министерская камера не сравнится с ужасом Азкабана, а твоя тетка сошла с ума не случайно. В воспоминании ты почувствуешь эхо моих эмоций, но попробуй умножить их на тысячу и растянуть на каждый день. Это — реальность того места.

***

Июнь 1998 года На бездушном камне Азкабана плясали отблески редких факелов. Казалось, замок сложен не из природной скалы, а собран из миллионов могильных плит. Жесткие линии, пронизывающий холод и тоска, выгрызающая изнутри все живое. Солнце стыдливо пряталось, не желая смотреть на то, что воздвигли под ним его дети. В воздухе висел стойкий запах йода, гниющей соломы и застарелого страха. Настоящее замогилье. Охранник был так удивлен визитом, что забыл забрать у Гермионы палочку — запасная, спрятанная в бисерной сумочке, так и не пригодилась. Она оделась строго и подчеркнуто по-взрослому, как и советовал Кингсли.       — Полчаса, — дежурно бросил страж. Глубокий вдох. Как там ее учили…       — Вы знаете, кто я. И время кончится тогда, когда я выйду. Вам некуда спешить, вашему заключенному тоже. И не грейте уши — я узнаю. Она еще не встретилась с узником, а уже копировала его манеры. Охранник кивнул, решив, видимо, что героиня войны пришла сводить счеты. Отчасти так и было. Без досмотра она шагнула в камеру. Внутри стояла удушающая влажность, а черные разводы плесени на стенах внушали опасения за легкие. И холод, холод — даже летом он пробирал до костей, замораживал жилы. За железным столом, скованный по рукам и ногам, сидел старший Малфой. Потрепанный, осунувшийся — карикатура на самого себя. Но держался он так, словно делал ей одолжение. Гермиона взмахнула палочкой, накладывая Заглушающие и Вентилирующие чары. В этом лишенном жизни пространстве магия вспыхнула режущим глаз контрастом. Люциус проследил за искрами равнодушным взглядом, но в чертах его лица мелькнуло что-то жадное. Волшебнику тошно без волшебства.       — Быть спасительницей магического мира определенно имеет свои преимущества, — лениво растягивая слова, произнес он.       — И сейчас они работают на Вас, — Гермиона опустилась на стул напротив, ощутив кожей, как металл покрывала липкая изморозь. Она сжала пальцы под столом, чтобы не выдать дрожь.       — Чем обязан? Неужели пришли пустить немного чистой крови? — усмехнулся узник.       — Я здесь, чтобы Вы вытащили свою семью из ада, в который сами же и загнали. К взаимному удовольствию сторон. Люциус склонил голову набок, разглядывая ее. Только годы спустя Гермиона узнает, у кого еще была такая привычка.       — Неужели все та же страсть к спасению сирых и убогих? Война кончилась, а Вы не можете остановиться и переключились на Пожирателей? Так бывает у собак. У никчемных дворняг, стоит лишь дать им крохи внимания. Вам ли не знать, Вы ведь оттуда, где… Гермиона с силой хлопнула ладонями по столу. Малфой осекся, в его глазах промелькнуло удивление.       — Прекратите паясничать. Я думала, Вы умеете чуять выгоду. Вы ведь сами ждали, пока о Вас вспомнит кто-то с умом побогаче, чем у садового гнома, а приходили только кретины, которые только требовали — но ничего не предлагали взамен. Вы крепкий орешек, — она выразительно оглядела его ссадины, — но я из другого теста. Узник подался вперед, звякнув кандалами. Дураком он никогда не был, да.       — Допустим. Вы первая поняли, что правая рука Темного Лорда может что-то знать, но потребует услугу взамен.       — Не льстите себе, — рассмеялась Гермиона. — Вы торчали в поместье без палочки, сведенный с ума своим падением. Вы давно не правая рука. Но и правда кое-что знаете и сделаете то, что мне нужно. На скулах старшего Малфоя заходили желваки, но он быстро совладал с собой, возвращая лицу надменное выражение.       — Какие смелые Вы становитесь, когда все заканчивается.       — Это факт. Вы в тюрьме на Мерлином забытом острове. Я — любимица и героиня. Вы проиграли, и я планирую воспользоваться этим на полную катушку.       — Почему я должен верить Вам?       — У Вас нет других вариантов. Докажите, что от вас есть хоть какой-то толк.       — Если я так бесполезен, то и разговор того не стоит, — Люциус смахнул с грязного рукава невидимую пылинку. Гермиона попыталась спародировать его ухмылку и принялась ходить по камере, крутя в руках палочку. Он пригляделся и узнал ее, отчего его зрачки слегка расширились.       — Ваши жена и сын не в Азкабане, Вы знали об этом? Они никогда не увидят дементоров — скажите спасибо Брустверу… и мне. Я уже оказала Вам услугу. А Гарри Поттер — помните такого? — похлопотал за них в благодарность за проявленное милосердие. Министерские камеры — не курорт, но это лучше места, от которого за сто миль несет смертью.       — Я Вам не верю. Его лицо осталось бесстрастным, но длинные пальцы, скованные цепью, предательски дрогнули. Всего на секунду. Да, он не верил в ее бескорыстие, но отчаянно уповал на спасение семьи — это читалось во взгляде. На этом и нужно играть. Так Кингсли учил.       — О, это еще не самое невероятное, — Гермиона добавила в голос театральности. — Мы можем вытащить их совсем. Чтобы ваши любимые зажили на свободе и в богатстве. Ваша судьба, увы, предрешена. Вы не досидели за Отдел тайн, впереди новый срок за пособничество режиму и Мерлин знает, что еще авроры придумают. Трюк с Империусом во второй раз не сработает. Но Вы можете выйти отсюда лет через пять-десять. И «отдыхать» в лучших условиях. Она красноречиво оглядела плесневелые стены. Узник молчал, не сводя с нее глаз.       — А еще я могу сделать так, что старый друг Дамблдора, ныне Верховный чародей, проведет ваши заседания раздельно, и Вашу жену и сына будут судить закрыто. Они не будут унижены. Мы с Гарри и отобранные мной свидетели дадим показания. Вас, к сожалению, придется кинуть под огонь. Но, возможно, у Вас припрятаны тузы в рукавах? Вы проиграли войну, мистер Малфой, но Ваша жизнь не окончена. Так что Вы должны меня убедить, что я не должна забыть об этом чудесном плане, отправляясь давать интервью. Теперь он смотрел на нее как на равную. Изо всех сил сдерживая напряжение, Гермиона вернулась на стул.       — Почему я говорю с Вами, а не с Бруствером? Вы всего лишь девчонка, при всем уважении.       — О, уважение — это уже прогресс, — мило улыбнулась Гермиона. — Министр занят, а я, по счастливому совпадению, совершенно свободна. И да, я та девчонка, которая задала жару вашему Лорду и ушла от Вашей милой свояченицы живой. Она гордо закатала рукав, демонстрируя шрам. Люциус побледнел. Да, и для него это был не лучший день. Он надолго задумался. Гермиона считала это победой, а знать о том, насколько шатко положение самого Кингсли, ему вовсе не обязательно.       — Хорошо. Допустим, при наличии гарантий от министра, я мог бы выдать убежища некоторых моих соратников… Гермиона фыркнула.       — «Некоторых» не годится. Гарантий никто, кроме меня, Вам не даст. И никаких «допустим», мистер Малфой. Иначе я тоже, допустим, не выполню обещаний. Одним Пожирателем в тюрьме больше, одним меньше — мне разница не велика. Куда же без торга. Но управлять человеком, лишенным всего, кроме страха, легко.       — Ладно, — сжал челюсти Люциус. — Я выдам всех, кого знаю. Дома, явки, родственные связи.       — Неплохо. А информации точно хватит, ну, для выкупа жены и сына? Вдруг авроры поднимут меня на смех… Он чуть не взорвался.       — Я лишился палочки, а не глаз, рук и домовиков! Я все расскажу и уточню, где именно в поместье лежат списки. Конечно, Люциус Малфой подстраховался. Старый полярный лис.       — Уже лучше. Я пришлю Гарри с аврорами снять показания. Скажу, что Вы желаете говорить только с Избранным — надо же ему строить карьеру. Что еще?       — Мы пожертвуем средства в указанные фонды. И на покрытие долгов Министерства.       — Это я и без Вас придумала, — рассмеялась она. — Вопрос в том, как Вы переведете деньги, наслаждаясь видом из камеры? Просто обещать — легко. А приводить людей в бешенство у нее неплохо получалось. Власть пьянит, это точно. И Гермиона почти против воли входила во вкус.       — Уж Вы-то точно не дура, — пробормотал Малфой. — Я передам активы сыну. Поговорите с Нарциссой, она все устроит. Но после судов Вы организуете ей визит сюда — это мое условие.       — Безусловно. Я не всесильна.       — Насчет этого я уже сомневаюсь. Вы явно мните себя творцом судеб.       — Есть немного, но это к делу не относится. Ну же, Люциус, — позволила себе фамильярность Гермиона, — что еще? В финале?       — Назовите ваши условия! Игры кончились.       — Сам процесс. Мне нужны честные ответы. Ваш дом вывернут наизнанку. Вы это понимаете? Они пока этого не сделали, но скоро станут. Есть что-то, что повредит вам троим?       — Нет. К тайникам без родовой магии не подобраться. Я позаботился об этом перед арестом, — ровно ответил он, мгновенно возвращая контроль над лицом.       — Умно. Есть ли среди этих вещей что-то, угрожающее… общественной безопасности?       — Конечно, нет, — слишком быстрый ответ.       — Я сказала не врать. Это в Ваших же интересах. Он несколько мгновений буравил ее взглядом, борясь с собой.       — Возможно, пара артефактов… Я скажу жене, как их уничтожить.       — Уничтожить навсегда. Не спрятать до лучших времен. Это ясно?       — Предельно, — процедил он сквозь зубы.       — Чудесно. Из вашего суда устроят показательный процесс. Весь народный гнев обрушится на вас, и Вы возьмете вину на себя. Продемонстрируете абсолютное смирение. Вы заставляли, угрожали Драко и Нарциссе — придумайте что угодно, лишь бы отвести от них удар. Вы лучше меня знаете, как лучше представить известное, а о чем умолчать. Вы разыграете кающегося грешника, это понятно?       — Не учите меня тому, что я проделывал не раз. Пора было подводить итоги.       — Вот и договорились. Вы дадите толпе зрелище, а о нужных людях позаботимся мы. Министерство получит деньги, сведения, артефакты и наказание для «особо опасного преступника», — показала она кавычки в воздухе. — А Вы — свободу для жены и сына, сохранение капитала, смягчение режима и встречу с женой. Мы все обсудили? Или Вы можете предложить что-то еще? Малфой обвел взглядом стены, звякнул цепями. Что-то взвесив про себя, он коротко кивнул и посмотрел ей прямо в глаза.       — У меня нет цели ободрать Вас, только взаимовыгодный обмен, — надавила Гермиона.       — Я дам Вам контакт одного человека… Он мне должен и связан клятвой. Вы не сможете повлиять на всех только авторитетом. Иногда нужно деньгами. И мы заплатим. От вас только имена. Гермиона заколебалась. Люциус ухмыльнулся — почти по-отечески. Чудной.       — Ну же. Считайте это личным одолжением. Вы мне нравитесь, несмотря на Вашу кровь, а судьба непредсказуема. Но если Вы засветитесь в таких махинациях — Вам конец. Человек все сделает сам.       — Хорошо, — решилась она. Ему невыгодно ее подставлять. — Что-то еще?       — Нет. Наш торг окончен. Звучало убедительно. Выбора не было.       — Отлично. Я не доверяю Вам, Вы — мне, а я наговорила уже на соседнюю камеру. Скрепим договор. — Она подняла палочку. — Это магическое обещание, смерти не будет, но в случае предательства…       — Я знаю, как это работает. Начинайте. Гермиона четко проговорила условия сделки, добавив гарантии безопасности для себя и Кингсли. Тонкая фиолетовая нить сияющей спиралью обвила их запястья и тут же истаяла, впитавшись в кожу. В ответ узник объяснил, как найти его поверенного.       — И да, измените внешность. Пароль для встречи: «Долг превыше наших желаний». Отдаете список и уходите.       — Принято. С Вами приятно иметь дело, когда Вы не пытаетесь меня прикончить. Он усмехнулся, и Гермиона поднялась с места.       — Вы не сказали всей правды. Вы перечислили всех «выгодоприобретателей». А что с этого получите лично Вы? Утолите мое любопытство, мне здесь еще долго сидеть.       — Я дала обещание помочь одному человеку. И ради своей карьеры, — она склонила голову. — А также во славу родного Министерства, разумеется.       — Разумеется, — издал сухой смешок Малфой. Гермиона уже взялась за ручку двери, когда услышала за спиной:       — У Вас большое будущее. Жаль, я не разглядел этого раньше. И Вы похожи на меня больше, чем думаете. Это было почти извинение и целое признание. Но ей не нужны были сантименты — только сделка.       — Я буду на Вашем суде, — бросила она через плечо. — Вы узнаете меня как ту девчонку, которую хотели убить с помощью проклятого дневника, когда ей было одиннадцать. В этом и кроется разница между нами. Подумайте об этом на досуге. Гермиона вышла, гордо расправив плечи. И только оказавшись дома, нервная дрожь настигла ее. Она не могла взять стакан без тика еще несколько часов, осознавая, что только что сделала.

***

Драко вынырнул из марева чужих воспоминаний и с силой потер лоб. В голове гудело. Перед глазами все еще стоял отец — не тот сломленный мужчина, которого он видел в поместье, а хищник, встретивший достойного противника. Грейнджер куталась в шаль, хотя в кабинете было тепло. Ведьма рассказывала о сделках с таким видом, будто это была непосильная ноша, возложенная на нее судьбой. Но Драко отчетливо видел этот парадокс: она почти задыхалась под тяжестью сделанного, но так и не осознала, что сама, по доброй воле, затянула этот узел. Бруствер растил себе достойную замену. Умный змей.       — Это… сильно, — наконец выдохнул он, стряхивая оцепенение. — Уму не постижимо, что ты умудрилась договориться с ним.       — Я говорила на доступном ему языке. В какой-то момент я поняла: играя на несколько фронтов, можно получить много больше. В плюсе остались все. К тому же, мне удалось перехватить его первой, но кто-то бы все равно додумался, с чем к нему прийти.       — Ты явно впечатлила его. — Драко криво усмехнулся. Он не устремился сделать ей комплимент… скорее, констатировал неприятный факт.       — А чего ты ждал? — Грейнджер подошла к окну. — Я никогда не была «хорошей девочкой» в вакууме. Моя доброта — ресурс ограниченный. Его хватает на тех, кого я люблю. Остальные… остальные получают справедливость. Его хватало сейчас только на то, чтобы слушать. Максимум.       — Как ты уже понял, мы с Кингсли поговорили с Огденом. Он патологически непредвзят. Старая школа. И пережил слишком много, чтобы вопить о каре небесной и желать «крови».       — А я-то начал думать, что я плохого мнения о нашей судебной системе, — бросил Драко, закидывая голову на спинку кресла. — Как всегда, круговая порука.       — Стратегия, — даже как-то оскорбленно возразила она. — Хоть и тайно, я была кем-то вроде вашего адвоката. Это легально. Ну почти все. Но если бы не Огден и его вера в справедливость, все мои дальнейшие действия были бы бесполезны. Даже он не всесилен, и не мог просто отпустить вас. Визенгамот слишком самостоятельный, и нужно было убедить его.       — Что было дальше?       — Мы ускорили заседание твоего отца. Если бы вас судили вместе, я уверена, твоя мать не выдержала бы того, что там происходило. Видит Мерлин, даже для меня это было чересчур. Я была там, взяла волос Джинни, чтобы не светиться, а ее присутствию никто не удивился. Когда объявили приговор в жалкие пять лет — все, что Люциус смог выторговать на сделке со следствием, — толпа чуть не снесла барьеры, требуя пожизненное. Но он смог пройти через это. Когда его уводили, он нашел меня глазами в толпе. Один взгляд. «Все идет по плану».       — Мы узнали все только из газет, — поежился Драко. Грейнджер наколдовала склянку и опустила в нее серебристую нить. Флакон со звоном опустился на стол.       — Здесь его приговор. Если захочешь — посмотришь сам. Я больше не прикоснусь к этому. Вся ярость мира тогда вылилась на него одного.       — Не оправдывай его, — отрезал Драко, косясь на запертое воспоминание. — Только из-за него на моей руке выжгли клеймо. Как на скотине. Грейнджер пробежала пальцами по его предплечью, но он этого почти не заметил, занятый своими мыслями.       — Я не буду его оправдывать, но это не значит, что я должна быть несправедлива. Мир не делится на черное и белое, Малфой, и твой отец никогда не был абсолютным злом. По своей воле или нет, но это так, и чем раньше ты поймешь это, тем проще тебе будет быть отцом самому. И он любил вас, хоть и принимал решения в плену своей гордыни. Даже я это вижу.       — Ты ничего не знаешь о наших отношениях, — резковато напомнил Драко. Она не знала ничего о том, каким он бывал. И не знала методов вырастить «настоящего Малфоя».       — Мы все — не святые. Даже твой отец не обязан им быть. И мы можем принимать разные решения, которые не отменяют друг друга. Подумай об этом. Мы отдохнем и вернемся к обсуждению суда.

***

Чашка горького эфиопского кофе — и Гермиона снова заговорила. Она рассказывала о том, как ее квартира стала настоящим штабом: списки свидетелей, карточки с ответами для Пэнси и Астории, бесконечные репетиции допросов, поиски представителя на суд, чтобы был хоть кто-то, способный заткнуть Прокурора — и бешеный отложенный гонорар, который она пообещала.       — Почему Защитник ничего не сказал о тебе?       — А ты спрашивал? — приподняла брови Гермиона. Малфой перевел взгляд на свои руки. Конечно, нет. Он наверняка и рад был обманываться, что все устроилось само.       — На моем суде не было Уизли, почему? Не то чтобы я обижен, но…       — Когда я обратилась к мальчикам, Гарри задумался, но Рон вспылил. — Гермиона ощутила, как загорелись уши. — Но я не стала настаивать и сказала ему, что он имеет право отказаться, потому что…       — Потому что наша неприязнь очевидна, и он мог нагородить лишнее, — закончил ее мысль Малфой, и она кивнула. Он закрутил в руках перо, голос подернулся морозцем:       — Так зачем вы оттягивали наши заседания?       — Чтобы успели судить как можно больше Пожирателей, общественность вдоволь посмаковала подробности, а шумиха утихла. Газеты просто взрывались от сенсаций: интервью выживших, репортажи с заседаний, колдо наших поездок, «анализ» показаний Люциуса. Я даже не открывала, и Астория рассказывала мне ключевое. В ответ Малфой лишь медленно кивнул и неосознанно потер ребра. Она надеялась, что этот ответ его устроит, потому что иного она не имела. Может, и можно было сделать иначе — но тогда это казалось единственным вариантом. Она поспешила сменить тему:              — Как ты понял, твой отец оказался прав, и некоторые голоса нужно было просто купить. Нарцисса впоследствии выплатила долги. И была еще одна проблема…       — И какая же?       — Дело в том, что тот… человек, твой «посетитель», — постаралась сказать это как можно аккуратнее Гермиона, но Малфой лишь усмехнулся, — я так понимаю, он был прав. И твоя мать так же талантлива в ментальной магии, как и ты. Но было кое-что, что выпало из ее внимания…       — События в Бристоле? — догадался он без лишних подсказок.       — Бристоль, да. В общем, это бы тебе не помогло. И пришлось предпринять… меры. У меня оказались ключи от хранилища улик, и я поменяла кое-что, в папках. После того, как дело передали в аппарат Визенгамота, чтобы следователи не заметили.       — И неужели то, что ты там прочла, было недостаточной причиной, чтобы отказаться от всего этого плана? — он прикрыл глаза.       — Мне было достаточно того, что на твоих руках не было крови. Малфой изучающе уставился на нее.       — А если бы была? — он подался вперед, его лицо стало непроницаемым. — Что бы изменилось тогда… или сейчас?       — Я не знаю, — честно ответила она.       — Неужели?       — Не знаю, сказала же! — она всплеснула руками. — Не могу думать в сослагательном наклонении. А сейчас у тебя сын, так что… это неважно. Так было?       — Что-то мне подсказывает, что ты бы не сдала меня. И меня это пугает.       — Малфой, просто ответь на вопрос. Он помолчал, заставляя ожидание пощекотать ей нервы. Секунда, две, три. И явно наслаждался этим.       — Как-то, знаешь, с убийствами у меня изначально не задалось. Ну, ты понимаешь. И с пытками тоже. В какой-то момент списали как бездарность. Наши таланты куда тоньше, но, к счастью, мало кто оценил их по достоинству. Все тогда предпочитали грубую силу. Империус — единственное заклинание из непростительных, которое я смог освоить, но Убивающее не смогла вдолбить даже Беллатриса. Может, дело в палочке, как ты и говорила. Так что нет, не было, но это не отменяет остального. Малфой сказал это так легко, но что-то в его лице подсказывало: он говорит не просто то, что, по его мнению, она хочет услышать. Тугой узелок в груди, о котором Гермиона почти не подозревала, развязался и заставил вздохнуть чуть свободнее. Наверное, она всегда втайне надеялась, что его трусоватость пересилит. Но сейчас он старше — и пережил столько всего, что она не могла не задаваться вопросом, как было бы сейчас.       — Неужели бы ты рассказал мне? Едва ли ты кто-то вроде тех серийных убийц, которые совершают преступления ради того, чтобы быть пойманными.       — Я бы просто не поднимал эту тему, — приподнял брови Малфой. — Но твоя реакция занятна.       — Мне достаточно того, что ты никого не упек в Мунго или на тот свет. В остальном… оправятся. Я же оправилась. Он ничего не ответил, лишь порассматривал ее палочку, которая лежала на столе.       — Знаешь, как это называется? Подкуп министерского чиновника и фальсификация документов. Ты чокнутая.       — Ты ведь хотел «темную» историю? Получай. Но не обольщайся — я делала это не ради тебя.       — И кем же был я в твоей постановке?       — Идеей фикс. Навязчивой задачей, которую я была обязана довести до конца. Гермиона взяла в руки древко, которое всегда давало ей силу.       — Ты должен показать мне свой суд. Мы давали показания отдельно, и я видела только сухие протоколы.       — Зачем?       — Хочу увидеть финал своих трудов. Он как-то горько усмехнулся и вытянул длинную, рваную нить.       — Наслаждайся представлением одна.       — Оно будет ощущаться так же?       — Наверное, — неопределенно мотнул он головой. — Это не навредит. Лишь твой мозг посылает импульсы. Но придется потерпеть.       — Тебе это тоже нужно, — приняла решение Гермиона, попрыгав по нему глазами. — Закончи историю. Она схватила его за руку и нырнула в Омут.