Тайна хрустальной шкатулки

Август 1998 Дверь привычно лязгнула. И сегодня решалось, в последний ли раз. Драко тяжело поднялся, оперевшись на опостылевший камень. Сознание было заморожено. По венам тек чистый лед — ни единой эмоции. Как бы ни прошел суд, он заплатит за равновесие.       — Ну что, красавица, надеюсь, тебя упекут по полной, — усмехнулась тень. — Жаль, больше не свидимся, а мы только успели стать друзьями. Но я передам парням из островной, чтобы приглядели за тобой, если местных пугал тебе покажется мало. Драко не удостоил его ответом. Аврор грубо пихнул его в спину, заставив поморщиться, и повел в душевую. Первая горячая вода за месяц. Новая роба без пятен крови. Он должен блистать перед своими палачами, чтобы те могли и дальше закрывать глаза. (Грейнджер ожесточилась, увидев со спины его голое, замученное тело с торчащими позвонками и синяками всех оттенков, и тактично отвернулась. Реальному Драко точно было не до того. Если она хотела знать о расплате, что ж, он ее показал). Тень зацепила кандалы. Презираемые коридоры, бьющий по воспаленным глазам свет, небольшой Зал заседаний №7. Стены из темного камня, амфитеатр скамей. Посреди зала — кресло с цепями, его трон и чистилище. Он чувствовал себя грязным пятном на этом празднике правосудия. Скрип перьев давил на перепонки. Драко замер. Зал был пуст. Только председатель, секретарь, защита, прокурор. И мать. Нарцисса уже успела привести себя в порядок и сидела в глубине. Оправдана. Они встретились взглядами. Для посторонних — ничего, но в его сознании прозвучал ее шепот: «Не бойся, сынок. Держись. Мы уйдем сегодня домой. Не показывай им слабость». Драко успел ответить: «Я рад тебя видеть, мама». Нарцисса держалась стойко — аристократическая сдержанность, несгибаемая осанка. Словно королева этого кошмара. Но лишь он один видел беспокойство в уголках ее глаз.       — Заключенный Драко Люциус Малфой, номер 58-3-М, доставлен, — отрапортовал аврор, усаживая его в кресло. Цепи, словно змеи, опоясали подлокотники, фиксируя тело. Ребра нещадно ныли, и только окклюменция спасала лицо. Драко избегал взглядов на охрану. Он знал их должности, но не хотел помнить лица — эти тени не достойны его ненависти. Тень так и останется тенью. Драко оглядел знакомое лицо с роговой оправой и рыжими завихрами, но он почти ничего не выражал. (— Ты его протащила? — Да. Перси свой, дотошен и ему полезно для карьеры работать на таких заседаниях.)       — Спасибо за службу, аврор Питерс, — степенно произнес седовласый старец на трибуне, поблескивая мудрыми глазами. И Драко показалось, на одну секунду, будто в его взгляде промелькнуло что-то отеческое. Не жалостливое, но понимающее. Это зажгло какую-то искру внутри — не надежда, но что-то похожее на жизнь.       — Всем встать. Визенгамот! — объявил Огден. И вошли они. Многоликие мантии сливового цвета с искусно вышитой серебряной литерой «В» на левой стороне груди. На лицах — калейдоскоп: гнев, презрение, интерес, безразличие, скука. Но несколько, Драко их особенно запомнил, — сочувствие. Кто-то аккуратно подмигнул ему, но он не понял этого жеста. Тогда.       — Председательствующий — Верховный чародей, достопочтенный Тиберий Август Огден. Секретарь судебного заседания — мистер Персиваль Игнатиус Уизли. Полный состав судебной коллегии Визенгамота в составе пятидесяти судей. Место особого судьи — врио Министра Магии мистер Кингсли Бартоломью Бруствер. Последний сел с другого бока от Огдена и впился в Драко таким пронзительным, таким острым взглядом. Он же смотрел только на Огдена. Этот старик — его якорь сейчас. Казалось, Огден это понимал. Верховный чародей представил стороны и открыл заседание.       — Закрытое заседание Визенгамота по уголовному делу №У-7693-ПС98-11-В от 14 августа 1998 года объявляется открытым. В зал заседания допущены только члены семьи подсудимого, Драко Люциуса Малфоя, родился 5 июня 1980 года. Суд начинает зачитывание обвинений. Итак, подсудимый, Вам вменяется… Драко подавил дрожь. Отвечал хрипло, кашлял. Звук собственного голоса, почти забытого, резал по ушам. Так он пообещал себе. Драко не безумен, чтобы разговаривать с собой, и слишком горд, чтобы разговаривать с тенями в углах. Июльские и редкие августовские допросы он игнорировал. Судьи шелестели. Он признал вину в «пособничестве режиму Тома Марволо Реддла, иначе известного как лорд Волдеморт, и служении вышеупомянутому темному магу», хоть служение — слишком сильное слово, во «вступлении в террористическую организацию "Пожиратели смерти"» — да, они-то террористы, в «нападении на школу Хогвартс», «применении Империуса в отношении мадам Розмерты Хиггинс, точные даты не установлены» — еще бы, в жалком «покушении на достопочтенного Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора» и «в причинении тяжкого вреда здоровью, приведшего к заболеванию ликантропией мистером Уильямом Артуром Уизли», хоть Драко и не очень понимал, почему должен брать на себя грехи Сивого. Салазар, у него был адский год.       — Подсудимый. Вам вменяется покушение на убийство мисс Кэтрин Бэлл в октябре 1996 года. Вы признаете свою вину?       — Лишь частично, уважаемый суд.       — Будет уточнено на этапе изложения аргументов сторон. Судьи негодующе забормотали, но тут же прекратили под ударом молотка. Какой смысл отрицать то, что и так все знают? Краем глаза Драко заметил подался вперед.       — Подсудимый. Вам вменяется умышленное применение темной магии, в том числе непростительных заклинаний, к учащимся школы Хогвартс в период с сентября 1997 по май 1998 года. Вы признаете свою вину?       — Нет, уважаемый суд. Раздалось несколько удивленных воскликов. Раскатистый стук. Драко отвечал так, как ему сказал защитник, заглянувший на полчаса вчера, но пока не очень видел смысл.       — Тишина. Продолжается зачитывание обвинений. Подсудимый. Вам вменяется обвинение в пытках, проведенных в Малфой Мэноре, Уилтшир, и на территории Великобритании в период с июня 1997 по май 1998 года. Вы признаете свою вину?       — Нет, уважаемый суд. Судья сбоку задохнулся от возмущения.       — Тишина в зале заседаний, иначе я удалю нарушителей, как в прошлые разы, — повысил голос Огден. — Подсудимый. Вам вменяется соучастие в нападениях на поселения магической Великобритании в период с июня 1997 по май 1998 года. Вы признаете свою вину?       — Лишь частично, уважаемый суд. Кто-то потарабанил туфлей по полу, проявляя протест хотя бы так. Огден метнул взгляд, и затихло даже это. Самая сильная власть, которую Драко видел за свою жизнь. Но сейчас был танец только на двоих.       — Будет уточнено на этапе изложения аргументов сторон. Зачитывание обвинений окончено. Прокурор, Вам слово. Драко бы отметил красоту мужчины перед собой — правильные черты, посеребренные виски, синяя прокурорская мантия на теле, выдающем аврорское прошлое, если бы не лицо, при взгляде на Драко полное омерзения. Кажется, его звали Харрис. Но переключившись на судей, он напялил самую очаровательную улыбку:       — Уважаемые Верховный Чародей, Визенгамот. Мы были на слушании лорда Люциуса Абраксаса Малфоя и леди Нарциссы Елены Малфой. И что же мы увидели? Перед нами предстала кошмарная правда — злодеяния, совершенные этими людьми во имя кровожадного, жуткого и бессердечного режима, который не принес ничего, кроме ужаса и потерь. Эта семья — ближайшее окружение Сами-знаете-кого. Я считаю несправедливыми приговоры, которые... Раздался стук молотка. Губы некоторых судей сжались в трубочку.       — К данному делу не относится.       — Приношу извинения, господин Верховный чародей. Меня всегда интересовало лишь правосудие, — Прокурор поклонился, и Драко чуть не перекосило.       — Вы думаете, что меня — нет? — вежливо уточнил Огден.       — Вы и есть правосудие, господин Верховный чародей. Драко зауважал председателя еще больше. Прокурор тем временем продолжал пафосную речь о «лордах и леди, заигравшихся в величие», настаивал на забвении для каждого носителя Темной метки — и Драко фантомно ощутил призыв на предплечье — и выразил недоумение, почему процесс был отложен.       — К делу не относится. Это вне компетенции Магической прокурорской службы. Ближе к делу, Прокурор, иначе мы просидим до утра. Вы и так растянули суд над Нарциссой Малфой на неприлично долгий срок вчера, и я не намерен наблюдать это вновь. Ваши речи об этой семье уже известны. Здесь нет слушателей и прессы, только суд, — отрезал Огден, бросив на того недовольный взгляд. Прокурор стушевался.       — Как будет угодно. Обвинение вызывает достопочтенную Минерву Макгонагалл. В зал вошла она — строгая, с неизменно поджатыми губами. Кивок в сторону скамьи подсудимых заставил Драко дернуться. На поддержку вернейшей сторонницы Дамблдора он точно не рассчитывал. Огден послал ей теплую улыбку старого друга.       — Итак, профессор Макгонагалл…       — Директор, — сухо поправила она. — Директор Макгонагалл. Если бы Драко не сковывали цепи, он бы подпер подбородок кулаком, предвкушая представление. Ну она ему устроит.       — Виноват, по старой памяти, — улыбнулся Прокурор. — Директор, дайте характеристику подсудимого за годы обучения. Макгонагалл с непроницаемым видом посмотрела на Драко.       — Мистер Малфой был моим учеником семь лет. Одаренный, усердный студент. Проходные экзамены сдавал успешно, на одни из самых высоких баллов — после мисс Грейнджер, конечно… Конечно, как же она могла не напомнить об этом.       — …вел себя со мной уважительно. СОВ сдал на «Превосходно» и «Выше ожидаемого». Если бы не ленился, сдал бы на высшие баллы. — Драко отчетливо почувствовал ее острый взор. — Отличался талантом к трансфигурации, особенно хорошо удавались спальные места и кресла. Вам, господин Прокурор, это, кстати, никогда не давалось, — она строго посмотрела на обвинителя.       — К делу не относится, Минерва, — мягко заметил Огден.       — Да, точно. Прошу прощения у уважаемого суда. Она всегда будет видеть в них студентов, даже если они обзавелись морщинами.       — Каюсь. Но нас интересуют личные качества. «Внеурочная деятельность», скажем так, — со стыдливым смешком уточнил Прокурор.       — Значит, задавайте вопросы конкретнее. Вы спросили о преподавании, я рассказала, — поджала губы Макгонагалл и посмотрела на него, как на идиота. — Вне уроков был задирист со сверстниками, как и многие мальчишки, впрочем. В драку первым не лез, но отличался язвительностью. Изобретателен на шалости, но почти не попадался. Хорошо играл в квиддич. Писал стишки. Не очень лестные, но в рифму, и однажды весьма талантливо дирижировал трибунами на матче, дискредитируя вратаря Гриффиндора, — ее губы дрогнули. Несколько судей, включая Бруствера и самого Огдена, не удержались от усмешки. «Что за стишки, Драко? Мы потом поговорим» — недовольно раздался в сознании голос матери.       — Как староста бывал ленив, но умел делегировать, иногда злоупотреблял властью по мелочи, за что получал взыскания. Отличался постоянством в отношении своих друзей и неприятелей. С товарищами был весел, помогал отстающим. По моему предмету точно, — она бросила на него цепкий взгляд. (Гермиона отметила, что реальный Драко смотрел на Макгонагалл с нежностью, а Драко из воспоминания изо всех сил сдерживал ошарашенность.) Прокурору явно не нравилось, что из подсудимого лепят живого человека.       — Что Вы скажете о его шестом курсе?       — Был замкнут и угрюм. Организовал нападение на школу и пытался убить Альбуса Дамблдора. Попытку предотвратил Северус Снейп по сговору с самим директором. Но об этом подробнее расскажет мистер Поттер, он ожидает в комнате для свидетелей. Визенгамот взволнованно заголосил. Драко впал в ступор. Огден стукнул молотком. Прокурор пытался скрыть шок.       — Что происходило в школе в 97-98 годах? Как часто Вы наблюдали пытки?— попытался перехватить инициативу служитель закона.       — Я — нет, не наблюдала. О частоте сказать не могу, некорректный вопрос. Насколько мне известно, пыток не было, а иные заклинания были выполнены под давлением со стороны профессоров Кэрроу. Они были жестокими и бессердечными людьми. Но об этом расскажут другие свидетели. Более того, мистер Малфой предупредил преподавательский состав о наклонностях Амикуса к домогательствам по отношению к студенткам. После этого мы организовали патрулирование коридоров.       — Как Вы лично относитесь к попытке убийства директора Дамблдора?       — Мне жаль, что мальчик не увидел в нас тех, к кому можно обратиться за помощью. Это наша ошибка, как педагогов, — заявила Макгонагалл, и по залу прокатился коллективный вздох.       — Что скажете о нетерпимости на почве чистоты крови? Известный факт, что его семья отличалась фанатизмом.       — Надеюсь, мистер Малфой это перерастет. В его роду были и достойные примеры. У Прокурора явно была ставка на директора, которая не сыграла. Он поджал губы и отступил к своему столу:       — Вопросов больше нет.       — Сторона защиты? — возвестил Огден.       — У защиты нет вопросов. Характеристика исчерпывающая, — еле скрывая улыбку, ответил адвокат. (— Ты просила об этом? — Нет. Только показала воспоминания.) Макгонагалл попрощалась и удалилась, величественная и неприступная, как башня замка. Драко пытался переварить это, но холодные воды окклюменции позволяли лишь молча наблюдать.       — Сторона обвинения вызывает мисс Кэтрин Бэлл. Да. Одна из немногих, перед кем он чувствовал реальную вину. Она вошла, повзрослевшая и настороженная.       — Представьтесь, — попросил Огден.       — Кэти Белл.       — В каких отношениях Вы состоите с подсудимым, свидетель?       — Ни в каких. Учились в одной школе, играли за разные команды в квиддич.       — Мисс Бэлл, расскажите о злонамеренном покушении, совершенном в отношении Вас, — попросил Прокурор.       — Я уже говорила следователям: тот период отсутствует в моей памяти. Я случайно прикоснулась к ожерелью, предназначенному для директора Дамблдора. Больше мне ничего не известно.       — Как Вы относитесь к тем событиям?       — Это было неправильно. Убийство — тяжкий грех. Я долго лечилась.       — Каково состояние Вашего здоровья сейчас? — Прокурор многозначительно повернулся к судьям. — Нам известно, что Вы регулярно посещаете больницу Святого Мунго.       — Я посещаю ее из-за проблем, связанных с желудком. Наследственная болячка. Проклятие от ожерелья колдомедики вылечили полностью, меня ничто не беспокоит. Неужели нельзя было спросить это заранее, чтобы не выглядеть идиотами? Но ни Драко, ни Прокурор не знали, что из папки последнего таинственным образом исчез один важный лист.       — Мистер Малфой угрожал Вам после Вашего возвращения в школу? — впился в нее взглядом обвинитель. — Предпринимал новые попытки навредить? Не бойтесь, он Вам ничего не сделает.       — Нет, мы не общались, — спокойно ответила Кэти. — Малфой избегал меня. Лишь спустя время я поняла почему.       — У стороны обвинения больше нет вопросов. Прокурор удалился, всем видом выражая недовольство. Место занял Защитник — лощеный мужчина в дорогой мантии, с мягким лицом добрейшего на свете дядюшки.       — Сторона защиты, приступайте.       — Мисс Бэлл, Вы отказались от обвинений, и Вас вызвали лишь на основании акта об использовании артефактов повышенной опасности, что относится к полю публичного обвинения. Вы не хотели здесь присутствовать. Почему?       — Я простила его. Драко не сдержал судорожного вздоха. На мгновение лед треснул, и он увидел не женщину перед судьями, а ту, в школе — на носилках с искаженным лицом.       — Как Вы относитесь к требованию обвинения о пожизненном заточении?       — У меня нет мнения. Пусть суд решает, как считает справедливым. Но за мое проклятие я бы в Азкабан его не отправила.       — Спасибо за показания, мисс Бэлл. У стороны защиты больше нет вопросов. Драко подумал, что если он выберется отсюда, то нужно послать ей с поверенным букет цветов и что-нибудь, что… в общем, что не является ожерельем.       — Сторона обвинения вызывает мистера Уильяма Артура Уизли. Старший из братьев вошел бодро, всем видом показывая, что не понимает своей роли здесь. По залу прокатился шепоток скептицизма про виде его серьги в ухе.       — В каких отношениях Вы состоите с подсудимым, свидетель?       — Какие у меня могут быть с ним отношения? — усмехнулся Билл. — Извините. Видел вблизи один раз в жизни — в ночь событий на Астрономической башне. Билл описал нюансы атаки на Хогвартс, упрямо игнорируя въедливые наводящие вопросы Прокурора. Драко не смотрел на него и его шрамы. Не мог.       — Мистер Уизли, Вы отказались от обвинений, и Вас вызвали лишь на основании акта о распространении опасных болезней, что относится к полю публичного обвинения. Вы не хотели здесь присутствовать. Почему?       — Потому что не мистер Малфой нанес мне эти увечья, — с искренним удивлением ответил Билл, будто объяснял прописные истины. — Я с ним не сражался. Насколько я помню, он вообще не участвовал в потасовке, стремясь лишь попасть на Башню.       — Как Вы относитесь к требованию о пожизненном заточении?       — А он разве успел так много натворить? — насмешливо выдал Билл, тряхнув длинными волосами.       — Хорошее замечание. Спасибо, мистер Уизли. У меня больше нет вопросов, — Защитник удовлетворенно улыбнулся Визенгамоту. (— Я только сейчас вижу, как вы все подыгрывали мне. Особенно они. — Тебе никто не подыгрывал. Гриффиндорцы умеют прощать и говорить то, что думают. И ты много болтаешь). Прокурор прошелся по залу, прошуршал бумагам, и вновь обратился к сливовым мантиям:       — Уважаемые члены Визенгамота. Достоверно известно: подсудимый применил Империус к мадам Розмерте, которую многие из нас знают лично. Радушной хозяйке паба, оказавшейся под действием непростительного проклятия, лишающего воли. Согласно нашему законодательству, применение любого из них карается заточением и является преступлением. Но она отказалась от обвинений после получения компенсации от отца обвиняемого. Обратите внимание на методы защиты — попытку замять дело деньгами., — развел руками прокурор, как бы говоря, что и обсуждать тут нечего.       — Сторона защиты? — спросил Огден.       — Сторона защиты обращает внимание уважаемого суда на то, что на момент совершения этого правонарушения мистер Малфой являлся несовершеннолетним, а так же совершал его под давлением. Данные обстоятельства являются смягчающими и сводящими меры наказания к нулю.       — Я предлагаю выслушать подсудимого, — Огден перевел взгляд на кресло. — Мистер Малфой, Вы желаете дать показания по этим эпизодам? У Драко появилось смутное чувство, что Бруствер кивнул. Зачем-то. Но это показалось важным.       — Да, уважаемый суд. Я дам показания. Драко отвечал только Огдену. Он признал вину: технические детали, способы связи, механизм контроля. Прокурор вцепился в даты — его целью было доказать, что Империус действовал и после семнадцатилетия Драко, лишая его защиты статуса «несовершеннолетнего». Драко стоял на своем: «не помню точно», «обновлял заклинание последний раз весной». Топить себя он не планировал. Прокурор расспрашивал о плане убить директора, выводил его на эмоции, подначивал, но Драко придерживался той версии, которая была известна всем. Почему-то про Рона Уизли они не спрашивали. Прокурор не добился от него ничего нового. Судьи заскучали на этом бестолковом допросе, когда слово перехватил защитник:       — Мистер Малфой, почему Вы это делали?       — Темный лорд приказал мне выполнить задание. Ценой была реабилитация моей семьи и освобождение отца из Азкабана. На протяжении года мне постоянно напоминали: в случае провала я и моя мать будем убиты. Ему пришлось выдавливать из себя эти подробности. Нужна была жалость. Нарцисса на задворках зала не сдержала вздоха.       — Мистер Малфой, когда Вы приняли метку, что Вы почувствовали?       — Это было больно. Как будто разъедало плоть. Агония, — ответил Драко, ощутив фантомную боль в предплечье.       — Обращаю внимание суда на показания Нарциссы Малфой: подсудимый провел два дня в лихорадке, — Защитник повернулся к Драко. — С какими эмоциями Вы приняли этот символ?       — Протестую. Подсудимый не скажет правды, — возразил Прокурор.       — Протест отклонен. Вы же спрашивали свидетелей об их чувствах, сторона обвинения. Мистер Малфой, отвечайте.       — У меня не было выбора, господин Верховный Чародей, — спокойно ответил Драко, глядя Огдену в глаза. — Семья для меня важнее всего. О воодушевлении, с которым он тогда брался за миссию, им знать не стоило. Защитник зачитал жалостливую покаянную историю Люциуса Малфоя. Отец превзошел себя, сочинив, как уверял в необходимости следовать за Темным лордом — ошибочно, конечно, — как он годами подавлял волю сына, как Драко якобы бунтовал и задавал «неудобные вопросы», за что подвергался наказаниям. В этой околесице правдой была лишь десятая часть, но несколько судей сочувственно закивали. И то хорошо.       — Вы согласны с такой оценкой, мистер Малфой?       — Я никогда не мог идти против воли отца, — сказал Драко, и видит Мерлин, это все, что он смог из себя выдавить. Две судьи по-матерински мягко утерли глаза платком. Цирк.       — Что Вы испытывали по отношению к мисс Белл, когда узнали, что план провалился?       — Я не мог смотреть ей в глаза. Я осознал, что чуть не разрушил ее жизнь. Это было правдой.       — А по отношению к мадам Розмерте?       — Тогда я боялся. Сейчас понимаю: вмешательство в чужую волю незаконно и недопустимо. (Грейнджер отметила, что он ужасный врун. Реальный Драко только пожал плечами и возблагодарил небеса, что судьи менее проницательны, чем она с Пэнси.)       — Вы бы приняли метку еще раз, если бы обстоятельства сложились так же? Драко попытался прикинуть, чего Защитник хочет. Все навострили уши.       — Если бы стояла угроза жизни моих близких — я не знаю, как бы я поступил. Для меня нет ничего важнее их благополучия. Но если бы я тогда знал, что профессор Дамблдор готов помочь, я бы обратился к нему. К сожалению, я понял это слишком поздно.       — Не так ли поступили многие из нас на этой войне? — Защитник деликатно обратился к Визенгамоту. — Многие выбрали спасение семьи, а не открытый бой. Не слишком ли многого мы требуем от юноши, запуганного кровавой расправой? Многие ли из присутствующих здесь поступили иначе?       — Протестую! — Прокурор хлопнул по столу. — Давление на суд! Выбор в пользу семьи не оправдывает злодеяний.       — Протест принят. Следующий вопрос, сторона защиты, — ответил Огден, но было видно, что он делает это только по формальным основаниям. Но Защитник и так сказал, что хотел. Ему нужно было зерно сомнения, а не ответы.       — Мистер Малфой, Вы знали о компенсации мадам Розмерте Хиггинс? Просили ли Вы об этом отца?       — Впервые услышал сегодня на заседании от господина Прокурора. Отец не посвящал меня в свои дела.       — Приглашали ли Вы Фенрира Сивого в замок, в результате чего пострадал Уильям Уизли?       — Нет. Его присутствие не планировалось. Я возразил, так как не хотел видеть его в школе, но Беллатриса велела мне замолчать. Я не мог с ней спорить. И это была чистая правда.       — Как удобно валить все на покойницу! — всплеснул руками Прокурор.       — Дождитесь своей очереди, сторона обвинения, — осадил Огден, и тот утих.       — Благодарю, господин Верховный чародей, — Защитник грациозно поклонился. — Многие ли из нас смогли бы возразить мадам Лестрейндж? Воспротивились ли сами слуги закона требованиям Пожирателей, когда те пришли в Министерство? Поступил ли так господин Прокурор? Нет. Чувствуете ли вы бессмысленность этих опросов и очевидность действий под кровожадным, жутким и бессердечным прессом режима, как заметил господин Прокурор? Я — да. И пока Прокурор не обвинил меня в давлении, отрицая очевидные факты, уточню, что мой опрос по этим эпизодам окончен. Он сел на место с невинным видом. Прокурор уже и сам был недоволен собственной пафосносностью, Визенгамот гудел, а Огден методично стучал молотком, призывая к порядку. Стратегия «Один из нас» сработала идеально.       — Обвинение вызывает следующего свидетеля. В зал вошли несколько студентов. Драко едва фиксировал их имена. Они описывали обстановку в школе и применение силы, но двое признали: в тех условиях многие поступали так же, выживая как могли.       — Но Гриффиндор не пошел на сделку с совестью. Почему Вы оправдываете подсудимого? — с нажимом уточнил Прокурор.       — Гриффиндорцы заплатили за непослушание сполна. Не все хотели такой судьбы, — парировал свидетель-когтевранец. — Иначе я должен сидеть на этой скамье рядом с ним. Огден слегка недоуменно спросил, почему Защитник не опрашивает свидетелей. Драко понимал его тактику. Пэнси и Блейз скажут куда больше. В них он не сомневался — если они на свободе, и это сводило с ума не меньше, чем судьба родителей.       — Уважаемый суд, с Вашего позволения, к данным эпизодам сторона защиты вернется при вызове собственных свидетелей позже, чтобы они предоставили иную версию событий из первых уст, — ответил Защитник с многозначительной улыбкой.       — Конечно, друзья подсудимого покроют его. Факультет Слизерин славится своей лживостью. Да и к ним он точно был мягче, — выдал Прокурор. Бруствер прокашлялся, как бы прося слова. Огден кивнул.       — С вашего позволения, господин Прокурор, — начал Кингсли, и в его голосе прорезалась надменность. — Напомню, что я также выпускник Слизерина. Герой войны, член Ордена Феникса и врио Министра. У Вас есть вопросы к моей честности?       — Вы — исключение, господин особый судья, — стушевался Прокурор. — Я лишь имел в виду выбор стороны...       — Салазар Слизерин был таким же основателем школы, как и остальные. Я не считаю нужным стыдиться своего распределения. А среди судей наверняка найдутся мои софакультетники. Четверо судей подняли руки, зашелестев шелковыми мантиями и смерив Прокурора классическими слизеринскими взглядами. На их руках блеснули фамильные перстни. Драко скучал по своему. За свой факультет — горой, что бы ни было. Ну Бруствер и исполнял.       — Уважаемые коллеги тоже лживы и предвзяты? — вкрадчиво уточнил Бруствер.       — Нет, я погорячился. Приношу извинения, — попытался сохранить достоинство прокурор.       — Думаю, дискуссию о склонности к злодейству на основании суждений Шляпы можно оставить, иначе мы будем уже судить Вас за клевету, господин Прокурор. Как и выпады касательно статуса крови — моя фамилия входит в «Священные двадцать восемь», как и Уизли, как и Лонгботтомы. Героические фамилии, — закончил Бруствер тоном, не терпящим возражений, и судьи-слизеринцы кивнули, чопорно расправляя несуществующие складки на мантиях. «Так ему от всех змей» — совсем по-девчоночьи фыркнула в его сознании Нарцисса. Прокурор вернулся к фактам нападений. Он зачитал показания других Пожирателей, но в них не было конкретики — лишь подтверждение присутствия Драко. Едва ли Пожиратели покрывали бы их. «Они не знают ничего важного, сынок. Не переживай». Да, чувствовалась невидимая рука матери. Досадное упущение — недооценивать домохозяек. Прокурор сцепился с Защитником по вопросу уместности показаний людей, самих обвиняемых в преступлениях, но Огден быстро утихомирил их. Затем вызвали свидетеля налета на Баддли-Розенвуд. Маглорожденный мужчина подробно описал ужас тех дней и работу комиссии по учету магловских выродков. Драко хотел бы отвести взгляд, да не мог. Сглотнул. Он помнил каждого из них, и даже его недра памяти не способны это стереть.       — Свидетель, а подсудимый причинял Вам вред во время этих нападений? — спросил Защитник.       — Не помню такого, уважаемый суд, — нервно сказал свидетель, косясь на Драко. — Если честно, я узнал-то его только по волосам, больно приметные. Так и планировалось.       — Он был среди егерей, преследовавших вас? Присутствовал на суде Амбридж?       — Нет. Его там не было. Со вторым свидетелем сценарий повторился. Защитник акцентировал внимание суда: пассивное присутствие под давлением не является тяжким преступлением. Правонарушением — такое мягкое слово он выбирал. Судьи были в задумчивости, а Огден не сводил глаз с Драко.       — Желаете дать показания по этим эпизодам, подсудимый?       — Да, господин Верховный чародей. Драко изложил версию, которая идеально совпадала с показаниями свидетелей. Ни больше, ни меньше. Он сам оставил факт его присутствия в их памяти — на всякий случай, чтобы скрыть иное, не вызвав подозрений о себе, но указав на других.       — Сколько было нападений всего? Сколько еще семей пострадали от ваших налетов? — Прокурор багровел.       — Только два.       — Вы лжете! Что ж, судьи сами все видят. Как все было на самом деле?!       — Я не помню деталей. Это было больше года назад.       — Удивительно избирательная память! Очень удобно! — Прокурор расхаживал перед ним хищником, пытаясь давить позой и голосом. Но после Темного лорда это казалось детской игрой.       — Если бы господа авроры не так жестко вторгались в мою память во время допросов, возможно, сейчас бы она работала лучше, — процедил Драко, и судьи сделали вид, что этого не слышали. Прокурор зацепился за слова и просмотрел папку с делом.       — Но они все равно ничего не добились. Вы прирожденный окклюмент, как и Ваша матушка, что делало все действия следствия по восстановлению истины бесполезными. Еще один способ скрыться от правосудия.       — Я не окклюмент, я просто владею техникой. Изучите термины. И не моя вина, что следствие не умеет работать должным образом. Драко и сам понимал, что зря не сдержался. Конечно, как по заказу мать шикнула в его разуме: «Не дерзи», а Защитник метнул на него предупреждающий взгляд, но Прокурора уже несло:       — Почему же Вы тогда не помогли им? Ведь было что…       — Протестую… — Защитник встал, но обвинителю было все равно, как и на открытый рот Огдена.       — …мы все знаем, что Вы лжете. Признайтесь, как все было, хватит уловок!       — Сторона обвинения! — Огден стукнул молотком       — Признайтесь! Человек еще что-то кричал, упирался руками в подлокотники рядом, почти хватал за грудки, но это было бесполезно. Где-то что-то стукнуло. Почти раскат грома. Откуда здесь гром? Стук молотка? Или стихийная магия рвалась наружу? В ушах зазвенело. Воздух показался тяжелым. Человек перед ним отстранился. Едва ли его истерика помогла бы растопить лед в жилах того, кто сидел на месте… кажется, он был подсудимым. Точно, суд. Ему пришлось моргнуть несколько медленных-медленных раз, чтобы понять, где он вообще находился и как его зовут, пока Прокурор что-то говорил судьям.       — … буду подавать жалобу! Категорический протест! — гремел Защитник. — Это давление на подсудимого! Вина еще не установлена!       — Протест принят. Сторона обвинения, еще один такой выпад — и я удалю Вас из зала, — Огден перевел тяжелый взгляд на Драко. — И все же, подсудимый, ответьте: почему Вы не облегчили процедуру допроса? Ответьте мне. Драко тряхнул головой.       — Мистер Малфой? Глубокий выдох. Точно, Огден. Он спрашивал и он Драко нравился.       — Я практически не могу это контролировать, господин Верховный чародей, — отрешенно начал Драко. — Окклюменции меня учила Беллатриса Лестрейндж. Методы были... суровы. Это стало инстинктом. Магия реагирует на любое вторжение. Это происходит даже прямо сейчас. Чтобы ослабить щиты, мне нужно быть расслабленным, чему Аврорат не способствовал. Если Прокурор продолжит так разоряться, я не смогу сказать ни слова. Спросите авроров об их методах — и вопросы о моем молчании отпадут. Хорошо, это почти правда. Иногда молчание — это только выбор, но не отменяет сказанного. (— Сейчас у тебя это не так? — Грейнджер, я стал старше, и теперь никто не пытается систематически вскрывать мой разум). Судьи ахнули и заголосили. Кто-то смотрел на него с жалостью, кто-то — с негодованием в адрес Аврората. Некоторые возмущались действиями Прокурора или возмущались. Равнодушных не осталось. «Просто дыши, сынок, как я учила. Стерва Белла. Почему ты не сказал мне?» — прошептала мать в голове. «А как бы ты ей помешала?».       — Вы сообщили об этом следствию? — уточнил Огден, когда навел порядок.       — Меня никто не спрашивал.       — Еще бы, — буркнул под нос Прокурор. «Драко, помни о вежливости». «Да, мам» — пробормотал он в ответ, еле сдержавшись, чтобы не закатить глаза. Последним вызвали Олливандера, изможденного и лишь мечтающего вернуться в мастерскую. Защитник сослался на показания матери и отца: Темный лорд не спрашивал разрешения, делая из поместья штаб, и не советовался с хозяевами, кого брать в плен. Огден настоял не мучить старика. Обвинение пыталось пришить все: Чарити Бербридж, собрания Пожирателей, политику Кэрроу. Защитник методично талдычил о принуждении. Драко отвечал, что пересмотрел жизненные приоритеты. У него в камере было много времени, чтобы подумать об этом, а также облечь мысли в слова, пригодные для суда.       — Объявляется перерыв на полчаса, — возвестил Огден. — Далее продолжит сторона защиты. Драко видел, что в глазах судей поселилась неуверенность. У обвинения не осталось козырей. Бруствер сверкал хитрыми глазами, а Прокурор судорожно прикидывал, с кем из судей можно переговорить в кулуарах. Все шло не по плану. Драккла с два Драко сам себя закопает. Зал опустел. Последней вышла Нарцисса, бросив на него тревожный взгляд. Драко остался под надзором авроров и Огдена, который продолжал пристально его изучать.       — Авроры, оставьте нас, — распорядился он, устремив взгляд за спину Драко.       — Не по протоколу, сэр, — отозвалась тень.       — Под мою ответственность. Выйдите. Дверь хлопнула. Старец не спеша поправлял бумаги. Тишина в зале стала почти осязаемой — густой и давящей. Когда Огден взмахнул узловатой палочкой, накладывая на двери заглушающее заклятие, Драко изумленно вскинул брови. Магические цепи-лианы опали, и он тут же принялся растирать затекшие кисти.       — Драко, скажи мне, как все было на самом деле, — Огден устало поправил очки.       — Все было так, как я рассказал суду, Верховный чародей, — спокойно отозвался он, разминая затекшие конечности.       — Давай без формальностей. Эта беседа останется между нами, ее нет в протоколе. Расскажи мне. Драко промолчал.       — Я вижу, когда ты лжешь, — мягко продолжил Огден. — Ты можешь обмануть судей, но не меня.       — Я не причинял никому вреда…намеренно, сэр.       — Тебе восемнадцать лет, Драко, — председатель подался вперед. В его взгляде читалась странная тоска. — Моя правнучка тебе почти ровесница. Твоя жизнь только начинается, и я не хочу губить ее. Но я должен знать, было ли что-то… в тебе, прежде всего. Скажи мне, чтобы я мог тебе помочь. Каменное кресло скрипнуло. Драко откинулся назад и тяжело вздохнул.       — Ты участвовал в налетах, верно? — спросил Огден, и сам зная ответ.       — Да, но я этого и не отрицаю, сэр.       — Какой вред и кому ты причинил? Драко вздохнул. Председатель не изменился в тоне:       — Ты ведь легиллимент, верно? Прокурор не видит разницы. Редкий, ценный дар. Как именно ты пользовался им? Его корежило изнутри, когда Драко сдавленно произнес:       — Пожиратели любили насылать кошмары на яву. Использовать чужие страхи. Любили стравливать людей между собой. Любили смотреть.       — Нападений было больше двух, о которых заявляло обвинение, верно? Драко промолчал, но ответ и не требовался.       — Ты лишил кого-то жизни? Не только палочкой — косвенно? — голос Огдена оставался спокойным.       — Нет, — твердо отрезал Драко.       — Пытал кого-то по приказу Беллатрисы или других?       — У меня не получалось… так, как они того требовали. Это было пределом его откровенности.       — Тебе было жаль тех людей?       — Да. Председатель кивнул своим мыслям, снял очки и аккуратно положил их на трибуну.       — Есть еще что-то, что не учтено следователями или мной?       — Да, — выдавил Драко, сжавшись под его взглядом.       — Если бы это случилось с тобой, ты бы это пережил?       — Да. Но другим бы я того не желал. Да, это было правдой. Огден что-то долго прикидывал, почти не моргая. Казалось, что его глаза оставляют на коже Драко выжженные пятна, как от кислоты.       — Знаешь, у меня большая семья. Все мои воспоминания пропитаны ими: и счастливые, и горестные. Это здесь я судья, а дома — отец и дед. Я читал детям сказки, вел дочь к алтарю, держал на коленях правнуков. Прости мою старческую сентиментальность. Я люблю их больше жизни. Огден улыбнулся и что-то потеребил в кармане.       — Я тоже, сэр, — вздохнул Драко.       — Если у тебя когда-нибудь будет сын — а я надеюсь, что будет — ты пожелал бы ему такой судьбы? Стал бы воспитывать так же?       — Ни за что, — севшим голосом ответил Драко. Горло сдавило спазмом. За дверями слышались приглушенные отголоски споров, но здесь царил вакуум.       — Какая сердцевина в твоей палочке?       — Волос единорога, сэр.       — Не используй свои таланты во вред, Драко. Больше никогда. Выпей воды. Стакан, наполненный председателем несколько раз, исчез. Цепи послушно сковали руки, заглушка с дверей слетела, и авроры вернулись на посты. Огден, как ни в чем не бывало, принялся перебирать бумаги.

***

Грейнджер ошеломленно смотрела то на реального Драко, то на его призрачную копию из воспоминаний.       — Этого разговора не было в протоколах.       — А что бы это изменило? Драко потер запястья, на которых все еще фантомно ощущалось давление магических пут, и только потом понял, что делал — ведь не ощутил прикосновения. В этой кошмарной реальности они были лишь призраками. Он подошел ближе к трибуне и заметил на полу крошечный обрывок колдографии, которую Огден всегда носил с собой.       — Не знаю. Но это явно что-то поменяло в тебе. Драко ничего не ответил.