Тайна хрустальной шкатулки

Сливовые мантии, слегка смягчившиеся с начала слушания, переговаривались и, поправляя шапочки, возвращались на места. Лица некоторых судей пошли красными пятнами — перерыв явно выдался жарким. Споры — это хорошо. Значит, они думают. Кто-то не выдержал и наколдовал мощный вихрь Вентилирующих чар. Драко жадно втянул свежий воздух. Он так давно не видел ни солнца, ни ветра, что мелькнула мысль: может, в Азкабане с этим получше? Как же они не ценят простые радости. Защита обошлась без долгих речей, лаконично напомнив, что у монеты всегда две стороны. Огден наградил адвоката признательным взглядом.       — Сторона защиты вызывает первого свидетеля, мисс Полумну Лавгуд. Драко уставился на дверь. Кого-кого, а ее он здесь точно не ожидал. Лавгуд впорхнула в зал вприпрыжку, словно на праздник, весело покачивая сережками-редисками и доводя абсурдность происходящего до максимума. Доволен был только Защитник.       — Представьтесь, — Председатель с легким изумлением поглядывал на нее.       — Полумна Лавгуд, дочь Ксенофилиуса и Пандоры Лавгуд, основатель Общества защиты морщерогих кизляков, член Отряда Дамблдора, соавтор второго прототипа Диадемы Когтевран и журнала «Придира», — на одном дыхании выпалила она.       — Творчески, — не сдержался Огден. — Кем Вы приходитесь подсудимому?       — Вы про Драко? — она посмотрела на него ясными голубыми глазами. — Да никем особенно. Мы не были друзьями, а жаль. Он всегда казался мне весьма интересным — выбивался из прозаичности жизни. Такой трагический герой. Драко подавился вдохом. У Огдена дрогнули уголки губ.       — Мисс Лавгуд… — начала защита.       — Лучше просто Полумна, — махнула рукой она.       — Не по протоколу, но думаю, мы можем позволить… послабления, — Защитник взглянул на Огдена, и тому оставалось лишь кивнуть. Едва ли Лавгуд интересовали такие несущественные мелочи, как приличия и формальности.       — Полумна, почему Вы согласились дать показания в защиту мистера Малфоя?       — О, это интересный вопрос, — она на мгновение задумалась. — Мне кажется, он был очень грустным все то время, пока в стране творилась беда. И я уверена, он не хотел этого делать. А еще с прошлого года он видит фестралов, и он им понравился. У меня нет повода не доверять этим созданиям. Ну и мне было невероятно интересно побывать в суде! Защитник улыбнулся под шепотки судей и попросил описать события на Астрономической башне, поведение Драко в течение учебного года и отношение к пленникам в Мэноре. Детали, изложенные Лавгуд, не добавили ничего принципиально нового, но подтвердили прежние показания. Она говорила невпопад, но так живо, что суд слушал с безраздельным вниманием.       — Странно, кстати, что мистера Олливандера вызвали, а меня — нет. Спасибо этому господину, — она махнула на Защитника, — что пригласил.       — Почему, по-вашему, обвинение несправедливо разделило вас, хотя в темнице вы были вместе? — мягко спросил Защитник.       — О, наверное, обвинитель посчитал, что я ненормальная, и скажу не то, что он хочет, — беспечно развела руками свидетельница, заставив Прокурора поперхнуться.       — Обвинение настаивает на пожизненном заключении, что Вы думаете об этом?       — Драко едва ли этого заслуживает. На свободе от него будет больше пользы. Но если позволите, я бы посетила Азкабан с каким-нибудь настоящим преступником. Там я тоже не была. Огден, пряча улыбку, пообещал организовать ей ознакомительную экскурсию и передал слово обвинению.       — Мисс Лавгуд, мы лишь посчитали, что Вы заняты подготовкой к учебному году, — попытался сохранить лицо Прокурор.       — Спасибо за заботу, но по-моему, Вы лукавите.       — Что ж, давайте вернемся к опросу, — кашлянул Прокурор. — Расскажите об обстоятельствах плена. Вы не свидетельствовали на суде Люциуса Малфоя, но Ваши показания могут стать основанием для пересмотра дела. Это наверняка было невыносимым испытанием для Вас. Драко напрягся. Но Защитник оставался абсолютно спокоен.       — О, а Вы тоже были в плену? — с живым интересом вытаращила глаза Полумна. — Говорите прямо со знанием дела! А где? Понимала ли она, что обезоруживающей откровенностью закапывала обвинение в землю? Потрясающий талант.       — Я — нет, но понятно же, насколько это тяжело, — снисходительно усмехнулся Прокурор.       — Не спорю, я даже подцепила там мозгошмыгов. Но настой лирного корня по рецепту моего папочки их изгнал. Вам бы тоже не помешало. У Вас странная аура. Не жалуетесь на мигрени, Прокурор? И Лавгуд пустилась в пространные рассуждения о невидимых материях. Огден слушал ее, как лепет ребенка. Бруствер подался вперед с откровенным весельем. Судьи растерянно переглядывались. Да, выбор свидетеля был более чем странным, но, по мнению Драко, она мастерски выставила Прокурора чокнутым. Кто бы знал, что от Полоумной… Полумны Лавгуд такой прок. Даже раздалось несколько смешков. Прокурор аж запыхтел. (Реальный Малфой уточнил, специально ли Гермиона запустила ее первой, чтобы подточить авторитет Прокурора. Она с триумфом и любовью к подруге подтвердила, но призналась, что такого не ожидала, и внутренне задавалась вопросом, не сделала ли Луна это специально. От Лавгуд можно ожидать чего угодно).       — …если не послушаете, Вам грозит размягчение мозга. Симптомы уже на кончиках Ваших волосатых ушей. Как бы Ваш ум не остался полым, как пробка от сливочного пива! — заботливо резюмировала Лавгуд, теребя ожерелье.       — У Вас есть еще вопросы к свидетелю, сторона обвинения? — Огден прикрыл рот рукой, сдерживая смех.       — Нет, уважаемый суд, — буркнул пунцовый Прокурор и грузно осел на стул.       — Кстати, Драко, в вашем доме полно нарглов. Поосторожнее с ними, — участливо бросила Лавгуд напоследок. Подмигнув, она выразила надежду, что судьи перестанут хмуриться и обижать заключенного, и той же летящей походкой покинула зал. Драко хлопнул глазами и перевел взгляд на Защитника. Тот еле заметно кивнул, как бы говоря: все по плану. Хотелось бы верить.       — Мистер Малфой, то есть, подсудимый, в Вашем доме действительно есть эти некие нарглы? — жевал губы Огден.       — Честно признать, сэр, после того, как там устроил логово Темный Лорд, я бы уже ничему не удивился. Несколько судей не выдержали и расхохотались, Бруствер спрятал лицо в ладонях, махнув кисточкой на шапочке, и пробормотал что-то про то, что мисс Лавгуд всегда была удивительно потрясающей.       — Ладно, коллеги, давайте продолжать, — все же вылетел смешок у Огдена, и он ударил молотком, но как будто для себя. «Кто такие нарглы? Они повредят розам?» — раздалось озадаченное материнское у него в голове. «Без понятия, мам».       — Сторона защиты вызывает мистера Гарри Джеймса Поттера, — громче необходимого объявил адвокат. По залу прокатился шепоток. В двери влетела лохматая голова в сержантской форме. После Лавгуд Драко уже физически не мог удивляться.       — Представьтесь. Поттер иронично вздернул брови.       — Понимаю, Гарри, но протокол, — извиняюще улыбнулся Огден.       — Гарри Поттер, всенародный герой, спаситель магобщества и прочее, прочее. Вчера же выяснили, — фыркнул Поттер. — Перси, просто скопируй. Рыжий в роговой оправе усмехнулся. Драко покосился на мать, та едва заметно кивнула.       — Кем Вы приходитесь подсудимому?       — Учились вместе, — выдал самую короткую характеристику за весь суд свидетель.       — Сторона защиты, приступайте к опросу свидетеля. Поттер вывалил факты, о которых Драко даже не подозревал. Оказалось, на Башне был третий. Скрытый мантией-невидимкой и заклятием паралича, очкарик слышал каждое слово. Он подтвердил убежденность Дамблдора в том, что Драко не убийца (благоразумно умолчав о Роне Уизли и инциденте в туалете). Раскрыл суть договора между директором и Снейпом, доказав, что сцена была срежиссирована. Мотивы зельевара он описал максимально сжато, но Огдену все равно пришлось объявить пятиминутный перерыв, чтобы зал переварил услышанное. (— Вы придержали эти сведения до моего суда? — Да, я посчитала, что так правильно).       — Вы были очевидцем сцены. Мистер Малфой был способен убить директора?       — Я считаю, что нет. Казалось, что он боялся происходящего больше, чем мы двое, и подчеркнул, что иначе Волдеморт убьет его и семью. У Малфоя рука ходила ходуном, и он опускал палочку перед тем, как вошли Пожиратели. Я в этом убежден, — заявил Поттер, заставив судей снова взять перерыв. Потом Поттер коротко пересказал события в поместье, рассказав все так, будто Драко специально тянул время. Оба знали, что это не так. И если Поттер, скорее всего, просто в это не верил, то Драко и сам себе не мог объяснить этот поступок. Чистый импульс, а вот чего…       — Мог ли мистер Малфой тогда оказать большее содействие? Вступить в бой?       — Против Беллатрисы? — Поттер скептически хмыкнул. — Посмотрел бы я на этого самоубийцу. Была у нас с ней стычка — ничем хорошим для меня не кончилась. С ней справилась только Молли Уизли, отомстив за сына. Малфой не мог этого не понимать. Дальше последовал рассказ о Выручай-комнате: как Драко пытался удержать друзей от нападения, как не участвовал в битве за Замок и даже попал под дружественный огонь Пожирателей. О попытке сдать его Темному Лорду очкарик умолчал, сведя все к желанию Драко вернуть свою палочку. Упомянув некую вещь, которую они тогда искали — «крестраж», источник бессмертия Волдеморта, — Поттер отказался вдаваться в детали. Драко мысленно сделал пометку почитать об этом на досуге. Если досуг когда-нибудь предвидится. Он жутко скучал по книгам. Защитник умело закольцевал показания со вчерашним допросом Поттера: напомнил, что Люциус и Нарцисса не сражались, а лишь искали сына, и как мать спасла герою жизнь. Судьи ловили каждое слово. Драко гадал, как реагировал Визенгамот на эти откровения вчера.       — Кстати, Малфой, как выйдешь отсюда, зайди в Аврорат. Отдам палочку, — буднично бросил Поттер, словно они столкнулись в школьном коридоре. Драко неуверенно кивнул.       — То есть Вы настаиваете на оправдании мистера Малфоя? — ухватился за реплику Защитник.       — Я ни на чем не настаиваю. Но, по-моему, он заслуживает второго шанса. Он такая же жертва войны, как и мы все. Уж поверьте, на настоящих Пожирателей я насмотрелся.       — У стороны защиты больше нет вопросов к свидетелю. Огден перевел взгляд с пытающегося осознать реальность Драко на спокойного Поттера и дал слово обвинению.       — Меня удивляют Ваши показания, мистер Поттер, учитывая многолетнюю вражду, — предпринял слабую попытку Прокурор. Возражать национальному герою было сложно.       — Я всегда за справедливость. И если мне есть, что сказать — скажу. Жизнь научила, что все может быть не так однозначно. Пример я Вам привел. Все, что могу сказать, — пронзительно отозвался Поттер, поблескивая зелеными глазами.       — В недавнем интервью Вы упоминали домовика Добби, принадлежавшего семье Малфой… — Прокурор цеплялся за соломинки, и сам это понимал. Все острые углы Поттер уже сгладил. Тогда Драко не понимал его мотивов. И даже спустя годы —не до конца.       — Я не в курсе отношений Добби и Малфоя. И мы сейчас домашних эльфов будем обсуждать, серьезно? — фыркнул очкарик и тут же посерьезнел, похлопав по губам ладонью: — Только не говорите Гермионе, что я так сказал. Зал прыснул. Перси с легкой улыбкой исключил эту фразу из протокола. (Гермиона сделала внутреннюю пометку убить Гарри. Реальный Драко усмехнулся, видя, как она прищурилась). В итоге от Поттера не добились больше ничего дельного. Очкарик попрощался и под аплодисменты судей отбыл на службу.       — Сторона защиты вызывает следующего свидетеля, мисс Персефону Паркинсон. Сердце радостно забилось, раскалывая лед. Подруга вошла и вцепилась в него взглядом — теплым и мягким, какой редко кому доставался. Она тоже тосковала. Но стоило ей повернуться в профиль к судьям, как Драко наконец оценил ее наряд. Казалось, она ограбила шкаф Макгонагалл. Что заставило ее так вырядиться? Прокурор тем временем хищно подобрался. Наконец-то у него появилась жертва.       — Представьтесь.       — Мисс Персефона Праксидика Паркинсон, — выдала Пэнси тоном, достойным института благородных девиц. Свое полное имя она ненавидела, а второго не знал почти никто, хотя этот эпитет греческой богини подходил ей идеально.       — Кем Вы приходитесь подсудимому?       — Лучшая подруга. Дружим с двух лет, учились на одном факультете. Он мне как брат, уважаемый суд. И из нее, как из рога изобилия, наконец посыпались те самые показания, на которые намекал Защитник. В красках, с осторожными преувеличениями Пэнси описывала, как Драко взял на себя ответственность за Слизерин время войны, как возвращался с собраний в Мэноре разбитым, словно после пыток, и как конфликтовал с Кэрроу. Она виртуозно подсвечивала достоинства, полностью обходя недостатки. Судьи слушали в состоянии легкого шока. Естественно, она настаивала на незамедлительном снятии всех обвинений. Пэнси держалась с достоинством истинной аристократки, не реагировала на провокации или реагировала так, как нужно, при этом ее лицо выражало такую тоску, будто его как минимум приговаривали к четвертованию и обезглавливанию, причем одновременно и не один раз. Огден оценивающе поглядывал на Драко, Бруствер бегал глазами по коллегам.       — Уважаемый суд! — с триумфом воскликнул Прокурор. — Обвинение ставит под сомнение корректность этих воспоминаний. Нет никаких гарантий, что подсудимый не вложил в голову свидетеля нужные ему картины для собственного оправдания. Зал ахнул. Пэнси даже бровью не повела. Лишь смотрела с вежливым интересом.       — В этом нет необходимости, господин Прокурор. Мои воспоминания проверены независимым легилиментом, изъяты в присутствии эксперта, а сосуды опечатаны. Моя память нетронута. Вот заключение и сами флаконы. (Драко отметил, что Грейнджер — самая умная ведьма, которую он знает. Гермиона отмахнулась от него и сказала, что он преувеличивает, втайне улыбнувшись.) Подруга извлекла из мантии коробку со склянками. Огден бегло изучил бумаги, проверил подлинность печатей и велел нести Омут Памяти. (Реальная Грейнджер попросила не отвлекать ее, пока она пыталась подслушать переговоры судей, которые смогла неосознанно выцепить его память, но Драко лишь с теплом вспоминал о той исключительно паркинсоновской форме поддержки на суде.) Пока судьи тревожно перешептывались в ожидании чаши, Пэнси, наладив ментальный канал, наконец взорвалась. Она на все лады и с нормальными для нее интонациями проклинала всеми известными ее фантазии проклятиями судей, Аврорат, прокуроров, тюрьмы и все Министерства Магии мира разом. Уверяла, что у них есть план, что все будет хорошо и как же сильно они скучали. В этот поток Драко успел вклиниться лишь с одним вопросом: на каком покрытом столетней пылью чердаке она отрыла эту дурацкую шляпу? Пэнси с невозмутимым для реального мира лицом парировала, что это вынужденная мера. Зато под мантией на ней чулки в развратную сетку и самая распутная в ее коллекции мини-юбка, купленная специально для суда. А еще Драко не хотел знать, но узнал о том, что утром у нее возникли трудности с открыванием ящика с нижним бельем, и ей доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие тот факт, что она в курсе, но эти стариканы — нет. Но больше всего Пэнси возмутило то, что Блейз наотрез отказался оценивать ее наряд, взмолившись во имя Салазара и его благородных портянок немедленно прикрыться. «Блейз-шлюшья-натура-Забини намекнул мне об отсутствии вкуса, ты можешь поверить в это?». Драко еле сдержал улыбку. Ему не хватало этого. Посмотрели пару воспоминаний — дальше не было смысла. Подруга все трещала и трещала в его голове, перескакивая с темы на тему — будто прорвало плотину за все эти месяцы молчания, и даже такая лавина казалась ей неудовлетворительной. Прокурор яростно растирал лоб.       — Свидетель, Вы знали о планируемом нападении на школу? Почему не помешали? Вы же друзья детства!       — Увы, Драко нес это бремя в одиночку, — траурно скукожилась Пэнси, успев фыркнуть в сознании Драко что-то вроде «козлина». — Мы все узнали только в ночь нападения. На шестом курсе я просто не узнавала в этом запуганном, потерянном человеке своего жизнерадостного друга. Пэнси врала Визенгамоту прямо в лицо и даже не моргала. Прокурор давил дальше, пытаясь выжать хоть каплю компромата о деятельности Драко в рядах Пожирателей, но Паркинсон стояла на своем: замкнулся, отдалился, защищал нас от своих проблем. Белый свет ему был не мил. Прокурор нутром чуял фальшь. Пометавшись по залу, он решил играть грязно:       — При подготовке к заседанию нам стало известно о Вашей многолетней безответной влюбленности в подсудимого, — вкрадчиво начал он, впиваясь в нее взглядом. — Не это ли причина покрывать его? Заслужить одобрение? И ради чего? Драко снова захотелось подпереть подбородок кулаком.       — Протестую. Домыслы и провокация в отношении свидетеля и подсудимого! — тут же возразил Защитник.       — Протест принят. Не смущайте девушку, — Огден с легким старческим сентиментализмом посмотрел на Пэнси. Будь мужчине хоть триста лет, его сможет обмануть женщина, если того сильно захочет, и даже у такого тертого тыквенного пирога не было ни единого шанса.       — Нет, нет, что Вы, господин Верховный чародей, — с чувством, но печально сказала Пэнси. — Я отвечу всем мерзким клеветникам раз и навсегда. Нас воспитывали в строгих правилах. Добрачные связи — табу, а подобные обвинения в адрес девушки — тем более. Нас связывает исключительно платоническая дружба детства. У Драко есть суженая, с которой я тоже близка. А то, на что Вы так грязно намекаете, господин Прокурор... Вы предполагаете, что я готова продать свою девичью честь в обмен на показания? Я... я едва сдерживаю слезы. Пэнси прижала кружевное нафталиновое убожество к абсолютно сухим, как знал Драко, глазам, и поправила съехавшую в приливе праведного гнева шляпу.       — Я отвечу на любые вопросы по делу, но таких оскорблений не потерплю! — она хлопнула ладонью по трибуне. — У Вас наверняка есть дочь или племянница, Прокурор. Вы бы допустили подобное в ее адрес? Это неприемлемо в приличном обществе. Не-до-пус-ти-мо порочить честь девушек! Драко чуть не крякнул, сдержавшись титаническим усилием воли. Женская половина суда испепеляла Прокурора взглядами. Тот растерянно хлопал глазами — он явно имел в виду что-то другое. Мать в голове Драко хохотала, сохраняя ледяное лицо. И видит Мерлин, у него не мозг, а проходной двор. А сам Драко еще никогда не использовал окклюменцию, чтобы истерически не последовать за ней. Образ непорочной девы был отыгран на «Превосходно». Если бы кто-то здесь знал Пэнси по-настоящему, не купился бы ни на секунду. Как цирковой того-говорун, выдрессированный на ответы. (— Первый и последний раз видел Пэнс такой. — Я была убедительна, а она может, когда хочет. Он даже забыл спросить про ее собственные обвинения, а ведь мы подготовили речь не меньше.)       — Рада была помочь правосудию. До свидания, — Пэнси манерно поклонилась, когда Прокурор так и не смог больше вымолвить чего-то по существу. Напоследок она прошипела в голове Драко что-то про «сукиных детей» (и тогда он еще не знал таких выражений, но годы спустя понял, какая кудрявая ведьма знала, ведь Пэнси как губка впитывала все, что касалось брани) и сообщила, что если он не выйдет сегодня из этой двери, она спалит зал дотла. Драко бы посоветовал судьям прислушаться к ней, если бы она произнесла это вслух.       — Господин Прокурор, предупреждаю: не нужно приписывать подсудимому сексуальные связи со всеми входящими сюда девушками, — остро бросил Защитник, ловя грозный взгляд обвинителя. — Их будет еще трое. Держите себя в руках. Защита вызывает Блейза Амани Забини. Подсчеты упорно не сходились.       — Забини, Блейз. В груди стукнуло снова. Друг пробежался по нему взглядом, нахмурив густые брови, и потрогал висок. «Держись, брат. Мы тебя вытащим».       — Кем Вы приходитесь обвиняемому?       — Друг, дружим с семи лет, учились на одном факультете.       — Защитник, начинайте опрос свидетеля. И Забини разыграл как по нотам ту же историю, но в своей интерпретации. На вялую попытку обвинить его в подделке памяти, он молча, без театральных пауз, всучил суду коробку и справку.       — Нет, о делах в Мэноре я ничего не знал.       — Ну-ну, — хмыкнул Прокурор. И, прости его Салазар, это максимум актерского таланта, который мог бы выдать Блейз. Из них троих он врал хуже всех, всегда попадаясь на мелочах. Пэнси могла щелкать его, как орешки, но судьи были слишком впечатлены показаниями, чтобы обратить на это внимание.       — Интересно, а слова всех свидетелей тут подвергают сомнению? — вскинулся Забини; это было уже в его стиле. — В коридоре сидел Поттер. Его тоже обвиняли во лжи?       — Свидетель, вопросы здесь задаю я. У обвинения больше нет вопросов.       — Зато у меня есть! — воскликнул Блейз. Огден поднял руку, затыкая Прокурора. — Почему мы не видели его три месяца? К нему никого не пускали! Вы посмотрите на него — кожа да кости, а в синяках под глазами можно спрятать весь этот зал! Вы его голодом морили? У Министерства нет денег на тарелку каши? Вы тут выкручиваете ему руки, но я бы посмотрел на Вас, Прокурор, если бы Вас мариновали Мерлин знает где по надуманным поводам!       — Я, в отличие от подсудимого…       — Верните его домой, — гневно перебил Блейз. — Он ничего не сделал, чтобы заслужить такого наказания, и выживал и спасал близких, как мог. Лицемеры.       — Свидетель, я оштрафую Вас за неуважение к суду, — сухо, сугубо для протокола, осадил его Огден.       — Штрафуйте. Переживу. Только верните мне друга. Я свободен? Блейз бросил на него последний теплый взгляд. Драко мысленно попросил друга оценить юбку Пэнси и ее извращенное чувство юмора. Тот ответил: «Вот когда ты проковыляешь из этого дракклового зала, то сам и нахваливай эту тряпку. Мои глаза чуть не разъело! Она сейчас голая даже больше, чем когда мы купались у мамы! Я думал, хуже этого быть не может!». Зал переваривал этот эмоциональный взрыв в тишине. (Гермиона видела, с какой любовью оба Драко — и реальный, и из воспоминаний — смотрели на друга. Всплеск Блейза не был по плану, но пришелся как нельзя кстати. Слава Мерлину, они с Пэнси не стали посвящать его во все детали). Следом вызвали Дафну. Она заметно нервничала, выдала урезанную версию того же рассказа, и уставший Прокурор быстро отпустил ее с миром. Тело Драко уже нещадно ломило. Судьям явно хотелось туда, где не так давят стены. Затем появился потеющий Слизнорт. Утираясь короткими пухлыми ручками, он спел Драко дифирамбы даже более слащавые, чем Макгонагалл. Заодно передал коллективное письмо в поддержку от студентов Слизерина — судьи-слизеринцы трогательно улыбнулись. Сюрпризом стали зачитанные Защитником показания домовых эльфов Мэнора. Драко, по их словам, был «шаловливым, но добрым мальчиком», а семья Малфой держала прислугу подальше от Пожирателей, и никто из них почти не пострадал. Защитник отметил важность этих показаний для полноты картины. И пусть свидетельства эльфов не принимаются судом как достоверные (а сами они не могут выступать свидетелями — по жуткой несправедливости, разумеется), Визенгамот выслушал их с вежливым вниманием. Драко лишь гадал, кому вообще пришла в голову бредовая идея их допрашивать. И сильно сомневался, что это на что-то повлияло. Прокурор попытался зацепиться за это, обвинив Драко в сокрытии части помещений Мэнора от авроров. Драко, еле сдерживая желание закатить глаза, сухо ответил, что не в курсе. Огден, прекрасно понимающий нежелание аристократов трепаться о кровной магии — которую использовали все из них, — поддержал протест защиты и велел закрыть тему. Дала показания Астория, нервно перебирая платок в руках. Она пронзительно и светло рассказала о больничном крыле. Несколько судей, чьи дети тогда учились в Хогвартсе, украдкой смахивали слезы. И Дафна, и Астория послушно сдали флаконы с памятью — Огден просто приобщил их к делу, даже не глядя. Было очевидно: свидетели идеально выстроили стратегию. От покаянно-скромных нарядов до выверенных фраз. (— Ты специально их так расставила, чтобы поскакать на накале? — Конечно. А ты еще во мне сомневаешься?).       — Мисс Гринграсс, разве Вам не хотелось бы освободиться от навязанного Вам брака? В случае приговора подсудимого, помолвка может быть расторгнута, — задал провокационный вопрос Прокурор. Защитник открыл рот для протеста, но Астория предупреждающе выставила ладонь. Выпрямилась. В ее твердом голосе зазвучала сталь, и только годы спустя он понял, чьи интонации она тогда копировала.       — Мы сами разберемся в наших взаимоотношениях, уважаемый суд. Это Вас не касается. Как только Драко выйдет отсюда, мы все обсудим наедине между нашими семьями.       — Как же Вы обсудите, если Ваш отец — осужденный Пожиратель смерти? Тоже, кстати, не чистый перед законом человек.       — Мой отец ответит за свои грехи, совершенные во время режима Темн… Волдеморта, — храбро заявила она, заметно дернувшись. — Но мы не должны расплачиваться за ошибки наших отцов. У нас вся жизнь впереди... если сегодня уважаемые судьи поймут, что судят не того человека. Истинный виновник их гнева давно мертв. Огден с явным одобрением посмотрел на девушку. Астория сжала платок, подарила Драко ободряющую улыбку и вышла. Суд был тронут. (Они с непроходящей тоской и комом в горле оба отметили, что Тори была великолепна. Гермиона сказала, что последнее заявление они не репетировали.)       — Сторона защиты вызывает мисс Гермиону Джин Грейнджер. Последний свидетель. Зал оживился, по рядам прошел гул. Огден лишь устало вздохнул — заседание давно вышло за рамки протокольного. Грейнджер вошла так, будто она была по меньшей мере инспектором из Международной конфедерации магов. Что за день благотворительности от гриффиндорцев?       — Представьтесь.       — Мисс Гермиона Джин Грейнджер, кавалер Ордена Мерлина I степени, заслуженный герой Второй магической войны, внештатный помощник аппарата Министра Магии, почетный член Общества защиты прав маглорожденных волшебников. Времени даром она не теряла, и Визенгамот смотрел на нее с обожанием. Она же обращалась к ним… точно не как девочка, ночами мечтающая о величии и наконец увидевшаяся ожившую мечту. Скорее — как к назойливым просителям посреди жутко занятого дня. Драко она игнорировала вовсе.       — Кем Вы приходитесь подсудимому?       — Учились на одном курсе на разных факультетах в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс, с сентября 1991 по июнь 1997 года, имели совместные занятия, пересекались в свободное время, а так же имели некоторые встречи во время войны, — отрапортовала Грейнджер. Больше всех его разозлило перетряхивание грязного белья именно от нее. Да, так нужно, да, спасибо ей, но это не значило, что все происходящее Драко нравилось. Пока он кипел, Грейнджер методично перечисляла факты: Астрономическая башня, поместье, Выручай-комната. Она подчеркнула, что Драко не бросил оглушенного Гойла в огне, рискуя собой. Что не дал Крэббу применить Непростительное. Каждое ее слово ложилось в копилку защиты тяжелым золотым слитком. Прокурор, чувствуя, как почва уходит из-под ног, решил разыграть карту личной вражды:       — Мисс Грейнджер, подсудимый годами оскорблял Вас. Использовал... специфическую терминологию. Как Вы это объясните?       — А я называла его хорьком, — Грейнджер насмешливо вскинула бровь. — Едва ли я могу желать человеку Азкабана за обзывательства, Прокурор. Мы взрослые люди, и держать детские обиды вечно — это ребячество.       — Меня, например, называли гномом за мой низкий рост в отрочестве, — добродушно усмехнулся Огден. Драккл бы побрал их всех, Драко окончательно запутался.       — Более того, я не видела в мистере Малфое фанатизма, свойственного Пожирателям смерти. И тут она вытащила такую древнюю историю 1994 года, когда Пожиратели смерти устроили дебош, и выставила его тогдашнюю грубость на Чемпионате как завуалированное предупреждение, которое спасло ей жизнь. Судьи удивленно ахнули. Грейнджер шутя отбилась от вопроса, почему Малфой не остановил пытки в Мэноре — она «не держит зла» и «понимает, что они все были заложниками ситуации». О попытке сопротивления при побеге героев она тактично промолчала. Ее учтивость балансировала на грани неприличия. Она сыпала магловскими терминами — «социопат», «психопат», — доказывая на примере Темного лорда, что Драко не получает удовольствия от насилия, подкрепляла аргументы скрупулезным разбором его поведения в школе и подчеркивала, что он никогда не выражал по отношению к ней физической агрессии — даже в ответ. Он пообещал себе изучить это, если выберется. Невыносимо, когда гриффиндорская заучка знает больше него — даже если это загадочный магловский «психоанализ». Визенгамот озадаченно слушал, кто-то даже одобрительно улыбался. Драко же считал, что не в нем — она просто нашла очередной повод поумничать.       — Впечатляет Ваше глубокое знание таких нюансов, мисс Грейнджер, — елейно улыбнулся Прокурор. — И Вы так внимательно наблюдали за подсудимым.       — Вы ставите под сомнение мой ум? — надменно отозвалась свидетельница.       — Нет, что Вы. Но мне интересно, наблюдал ли мистер Малфой за Вами так же пристально? В зале повисла тишина. Грейнджер на мгновение замерла и... покраснела.       — Не думаю, что это дело Визенгамота, но я и правда была очень красива на Святочном Балу... — Она запнулась. — Мне в юности приписывали всяческие нежные привязанности, не все из которых были правдой, но храни Мерлин Риту Скитер, что она так и не докопалась до реальности, если Вас интересуют такие подробности, уважаемый суд. Она только что намекнула, что он был влюблен в грязнокровку. Немыслимо. Степень абсурда происходящего достигла апогея. Нечеловеческим усилием воли Драко сохранил непроницаемое лицо. Визенгамот взорвался гулом, который не перебил даже молоток Огдена. Судьи даже забыли, что это не билось с показаниями Пэнси, слишком ошарашенные заявлением. Хотя едва ли их фантазия вообще могла представить их, ныкающихся в перерывах между нумерологией и квиддичем, тщательно скрывая «любовь» от Скитер. Это вообще никто не мог представить. Драко уж точно — но даже не желал знать, что там себе ночами фантазировала Грейнджер. Позже он просто постарался выкинуть это из головы, списав все на ее возможную травму мозга после битвы. (Реальный Драко заметил сверхдовольное лицо Кингсли, тайком переглянувшегося с Грейнджер, и Перси, технично вычеркнувшего эту фразу из протокола. Гермиона рассмеялась, глядя на окаменевшего Драко-из-воспоминания, и пояснила, что это была чистая импровизация, а покраснела она тогда лишь потому, что попыталась представить Огдена голышом). «Сынок, это правда?» — оглушил голос матери в сознании. «Я не знаю, что она творит». «Не подтверждай, но и не отрицай». Когда обескураженный Прокурор обратился к нему, Драко промолчал. Грейнджер смущенно заметила, что суд, вероятно, неверно истолковал ее слова, и удалилась, так и не взглянув на скамью подсудимых. Огден с улыбкой покачал головой.       — Думаю, вопрос о нетерпимости в отношении маглов и маглорожденных может быть снят, — триумфально резюмировал Защитник, когда судьи успокоились, но все еще смотрели на Драко во все глаза. Напоследок защита выложила последний козырь: закрытое соглашение Люциуса с Авроратом о финансовой помощи и содействии в поимке беглых Пожирателей. Прокурор попытался попререкаться, что договор заключал не подсудимый. Защитник изящно парировал: раз обвинение весь процесс судило их как «одну семью», приписывая сыну грехи отца, то и заслуги следует делить на троих.       — Заседание переходит к вопросам от судебной коллегии, — возвестил удар молотка Огдена. Визенгамот молчал. Судьи явно с трудом переваривали все, что вывалила на них сегодня защита — и казалось, им больше не терпится выйти отсюда и поделиться новостями хотя бы с домочадцами, а не задыхаться в этих стенах.       — Мистер Малфой, почему Вы совершали поступки, о которых рассказали свидетели защиты? — наконец подала голос одна из судей, которая весь процесс казалась Драко очень приятной и следила за ходом внимательнее всех.       — Потому что считал, что так правильно. Это был самый честный ответ за весь день.       — Какие у нас гарантии, что Вы не ступите на ту же дорожку? — прищурился строгий старец с галерки       — Такие же, что Темный лорд снова не воскреснет, — ответил Драко, и Бруствер кивнул, оценив ответ. — Надеюсь, на этот раз он мертв окончательно. Судьи активно закивали — хоть в чем-то магическое общество единодушно.       — Почему Вы продолжаете называть его Темным лордом? — насторожилась одна из сливовых мантий.       — Собачьи рефлексы. Нам сказали называть его так, и мы называли. Вы же тоже продолжаете его звать Сами-знаете-кто.       — Вы рады смерти хозяина?       — Я рад, что освободился хотя бы от него, — Драко повел плечами, звякнув цепями. — И рад, что мы можем вернуть мир, который потеряли. Прокурор обвел зал тяжелым взглядом. Он чувствовал поражение. В своем финальном слове обвинение запросило год Азкабана с конфискацией имущества (Драко мрачно усмехнулся: палочка — и та у Поттера, что забирать?) и запрет на магию на десять лет. Защитник, напротив, был краток и безупречен. Несовершеннолетие. Принуждение. Акты милосердия. Поддержка Сопротивления. Зачет отсиженных в изоляторе три с половиной месяца. Непоказное раскаяние Драко, которое судьи должны были считать между строк, и самоотверженная любовь к семье. Он так виртуозно сравнил жесткие методы Аврората с тактикой Пожирателей, что пара судей густо покраснела. Нарцисса на заднем ряду изящно промокнула глаза платком — Драко готов был поклясться, что абсолютно сухим, — и этот жест окончательно растопил оставшиеся ледяные сердца в зале.       — Последнее слово подсудимого, — объявил Огден. Драко был вымотан. Кости ломило от каменного кресла, по голове словно проехался Хогвартс-экспресс, а перенапряжение от окклюменции отдавало пульсацией в висках. Он посмотрел на стену сливовых мантий. Ничего дельного на ум не приходило. Он не готовил речь в камере, а сейчас тем более не мог связать двух слов.       — Inter arma enim silent leges. Во время войны законы молчат. Да здравствует непредвзятый и справедливый суд. Он замер в ожидании, и Огден склонил понимающе голову.       — Визенгамот переходит к голосованию. На повестке два решения. Для вердикта требуется простое большинство — двадцать шесть голосов. Председательствующий по протоколу не голосует и иных мер не выдвигает, — отчеканил Огден. Все удивленно уставились на Огдена. Всего два варианта? Никаких компромиссов? Отказался от мнения?       — Кто поддерживает меры наказания, запрошенные обвинением? — спросил Огден, и Драко считал ниточку суровости в голосе, намекающей, что голосовать за это не стоит. В воздух взметнулась одна уверенная рука и четыре сомневающихся. Сердце Драко пропустило удар, ожидая новых, но зал не шевелился.       — Кто за то, чтобы снять с подсудимого все обвинения? — интонация неуловимо потеплела, будто давая подсказку. Этот человек управлял толпой, даже не повышая голоса. Руки поднимались волнами. Сначала — те судьи, подмигнувшие в начале заседания. Потом взлетели ладони слизеринской гвардии — с непроницаемыми, мраморными лицами. Затем те, кто весь процесс въедливо делал пометки перьями. Далее последовали «носовые платочки», которые простили Драко сразу, как только он открыл рот. И, наконец, те, на кого магия золотого трио действовала безотказно. Бруствер показался Драко самым занимательным. Он дождался, пока наберется хотя бы штук двадцать голосов, но после уверенно поднял ладонь. Не зачинщик, как будто один из многих, но подал пример другим. Каков. Пять — «против». Семь — воздержались. Тридцать восемь голосов — «за». Свобода. Прокурор с шумом выдохнул сквозь стиснутые зубы. Защитник изящно захлопнул папку и едва заметно подмигнул. Бруствер бегал по улыбающимся губам пальцами и о чем-то активно размышлял. От матери передавались волны облегчения.       — Все обвинения сняты. Оправдан по всем пунктам. Освободить Драко Люциуса Малфоя в зале суда, — торжественно объявил Огден и стукнул молотком в последний раз. Цепи безжизненно опали под взмахом палочки аврора. Тень растворилась. За пеленой перед глазами Драко на автомате расписался в заранее подготовленных бумагах на освобождение. Огден знал исход с самого начала. Прощаясь, старик лишь одними губами напомнил: не забывать об их уговоре. Они с Нарциссой степенно вышли в коридор. Но едва за ними закрылись тяжелые двери, мать потеряла лицо: бросилась ему на шею, расцеловывая «своего бедного мальчика» и роняя скупые слезы на его плечо. Драко пошатнулся — ноги не держали, — но момент стоил того. Наконец в него влетела «группа поддержки». Пэнси стиснула его так первый раз в жизни, повиснув на нем почти целиком. Блейз тоже куда-то пристроился в этой мешанине из конечностей, обхватывая огромными руками их обоих.       — С освобождением, брат. Заставил ты нас понервничать.       — Пусть эти святоши сгорят в аду, — прошипела Паркинсон, стискивая его робу. — Я лично сожгу эти тряпки. И мы отпразднуем твой пропущенный день рождения, как полагается.       — Если только подаришь мне свою шляпу. Ну все, тише, а то вы меня раздавите, — притворно фыркнул Драко. В ответ Пэнси беззлобно ткнула его кулаком в плечо, но объятий не разжала. Мать с мягкой улыбкой наблюдала, как он коротко обнял дрожащую Асторию и кивнул Дафне. И только потом, сквозь гудящую эйфорию, он приметил одинокую фигуру в конце коридора. Грейнджер таращилась в стену с абсолютно отсутствующим видом. В груди вновь вспыхнуло раздражение. Но на этом воспоминание оборвалось.