Тайна хрустальной шкатулки

Они обмякли у камина. Ни душный август, ни Согревающие чары не могли унять озноб. В воспоминании Грейнджер не отходила от него ни на шаг: то ли из боязни, что сбежит, то ли просто в акте поддержки. Драккл ее разберет. Но теперь она знала, каково это. Для него же это состояние давно стало привычным. Прошло три года, и вот они где. Так странно — прятать это в себе было намного болезненнее, чем посмотреть со стороны. Возможно, дело было в том, что он уже знал исход, а сейчас был дома — в своей крепости. Не лишенный всякого чувства безопасности. Может, произошедшее воспринималось иначе по прошествии лет. Или в том, что Грейнджер заставила его наконец довести это до конца. В голове лениво крутилась одна мысль: Огден — золотой мужик. И вторая: Грейнджер на Святочном балу была чертовски хороша. Пэнси тогда едва не задохнулась от зависти к ее платью, или в чем она там была. Но ярче всего в памяти отпечаталось то, как она плакала на лестнице после слишком, на его вкус, зажигательных танцев с Крамом. В тот вечер она должна была быть самой счастливой — под руку с чемпионом, ловя ревнивые взгляды. А в итоге — съежившийся комок на ступенях. Даже у него тогда не повернулся язык сказать гадость. Что бы изменилось, подойди он тогда? Хотя бы просто нагрубить, чтобы вернуть ей искру. Но он прошел мимо, решив оставить ее в покое. Забыл об этом наутро, но сцена въелась в память раскаленным железом. Сколько раз она плакала из-за него? Затухала по его милости? Наверняка предостаточно. А в итоге спасла. Драккл, он худший человек на свете. Зачем он вообще к ней цеплялся? Ни одного вменяемого аргумента. Ведь даже родителям все уши прожужжал о «невыносимой всезнайке», а яда в ее сторону выпускал вдвое больше, чем в Поттера. Называл ли он хоть кого-то еще тем ужасным словом? Память услужливо подкинула… ничего. Драко оборвал себя. Не о том думал.       — Удовлетворена? Его голос заставил ее вздрогнуть.       — Не на сто процентов. Но ты держался молодцом.       — Почему же недовольна?       — Прокурор — сволочь. Я наконец увидела лица тех, кто голосовал против. Еще омерзительнее, чем в протоколах. И я не пойму, откуда взялись свидетели обвинения. В деле их не было. Нарисовались из воздуха. Он даже не удивлялся ее доступу к архивам. Разговор шел лениво, с заторможенностью.       — Вряд ли все так педантичны с бумагами, как ты. Или подшили позже. Ты злишься, что все прошло не идеально, или что они не хотели меня отпускать?       — И то и другое, — серьезно ответила она. — Лицемеры. Блейз был прав. Драко развернулся в кресле к ней лицом.       — Ты до сих пор на них злишься, верно? Это сквозит в каждом воспоминании. Рухнувшая вера в авторитеты?       — И я не изменю мнения. Особенно об Аврорате. Мы с Гарри часто спорим об этом. Ты-то должен меня понимать.       — Верно. Но ты слишком требовательна. Люди были запуганы, Грейнджер. Семьями, обстоятельствами. Не все обладают твоим безрассудством. Наш факультет в полном составе вышел из битвы, но их ты не презираешь.       — Вы были детьми, — отрезала она. — А они — взрослыми. Это разные вещи.       — Неужели? Пэнси ушла сознательно, спасая шкуру. Но она — твоя подруга. Драко не верил, что он — он — объясняет это ей. Грейнджер переместилась на диване, поджав колени к подбородку, и отмахнулась:       — Потому что Пэнси хороша в другом. Ее достоинства перевешивают.       — Вот и у других так. Наше поведение тогда — серая зона. Оправданий мало, но причин — тысячи.       — Как легко мы оцениваем друг друга со стороны, — она недовольно покосилась на него и тут же сменила тему: — Сколько «Превосходно» ты получил на СОВ?       — Восемь из одиннадцати, — он принял правила игры в нормальность. — Запорол Уход за существами по понятным причинам, Руны из-за идиотского перевода и Историю магии. Даты — не мое. А ты? Как ты вылетела с Прорицаний, помнила вся школа.       — Десять из одиннадцати, — вздернула она нос. Драко спрятал улыбку.       — И на чем же срезалась?       — Защита от темных искусств, — Грейнджер горестно вздохнула. — Боггарт в виде Макгонагалл.       — Ну, сейчас ты бы могла сама ее преподавать. На «Превосходно» с плюсом. Драко, закусив губу, наблюдал, как она горделиво выпячивает грудь. Да, она очень любит, когда ее хвалят, как бы она ни пыталась это отрицать. Хотя может, ей приятно это слышать только от тех людей, мнение которых для нее хоть что-то значит.       — А что с Эдмундом? — вспомнил он.       — Отцом Астории? А что с ним?       — Ты обещала узнать его судьбу, но он отсидел восемь месяцев. Она потерла лоб, будто действительно пыталась вспомнить.       — Там же что-то было связано с политикой Амбридж, спонсировал всю эту бредятину по указке хозяина. Мое отношение к даме в розовом ты теперь знаешь, — она фыркнула. — Улики были слишком вескими, а мотивации помогать ему — мало. Он как был фанатиком, так и остался. Но я устроила камеру получше и свидания вне очереди.       — Как же ты избирательна в своей… помощи.       — Весь фокус в том, что Астория верила, что ты достоин спасения, и я полагалась на ее чутье. Но ее отец… Он не лучший родитель, хоть она его и любила. Гринграсс не так умен, как Нарцисса, и не так морально гибок, как ты. Его запутавшимся мальчиком не выставишь. И уж тем более не так предусмотрителен, как Люциус. Торговаться было нечем. Он сел. Вот только Драко знал, что она не до конца честна. Не с ним. С собой. Если бы Гринграсс показался ей более интересным, то она бы сделала и не такое. Но старик был проходным героем ее жизни, она испытывала к нему антипатию, так что ее благосклонность его почти не коснулась. Интересно, понимала ли это Астория? Наверняка. Одержимость Грейнджер безнадежными случаями трудно не заметить.       — Почему мы зовем друг друга по фамилиям? — вдруг спросила она. — Это глупо.       — М-м…       — Давай попробуем разобраться. Нам тут еще долго торчать вместе. Драко потер виски, пытаясь поразмышлять, хоть и хотел этого меньше всего, но не мог ей отказать. Не после такого.       — Я почти всех так зову. Привычка. Кроме самых близких. Или если мне нравится имя, как у Присциллы. Дистанция? И у тебя слишком сложное имя. Какое-то безумное количество слогов. Грейнджер пихнула его в голень и закатила глаза.       — О да, запомнить невероятно трудно. Не придуривайся. Или правило о сложных именах не распространяются только на француженок? Драко никак не прокомментировал это заявление. Возможно, она права.       — К тому же, мне нравится, как звучит твоя фамилия. Резко, но благозвучно. Тебе подходит. А у тебя что?       — Тоже дистанция. Но конкретно от тебя. По фамилиям я зову только тех, кто мне не нравится. Однако сейчас это бессмысленно. Отгораживаться, я имею в виду.       — И этот разговор дает нам… — искренне пытался вникнуть Драко.       — Мы можем попробовать… перестать этим заниматься. К тому же, твое имя намного благозвучнее фамилии.       — Неужели? Много раздумывала о моем имени? — он улыбнулся, но ведьма лишь серьезно кивнула.       — Мне еще в школе было интересно, что значат ваши чистокровные фамилии. Малфой — «вероломство», так? Вернется ли к Драко способность удивляться ей, или это лишь кратковременный побочный эффект ее откровений? Конечно, ей было интересно. Ей интересно все на свете.       — Ага. Но есть и другое значение. «Еретик, отступник».       — Очень драматично, учитывая контекст твоей жизни. Они прыснули.       — А твоя?       — Она типично магловская и довольно распространенная. Хранитель зерна, фермер. От слова «зерно», все просто. Кстати, если отец передал активы тебе, то ты сейчас лорд? Драко пожал плечами. Сам титул ничего не давал ему — важнее было его содержание.       — М-да. А я и не задумывалась.       — Значит, я — помещик, а ты — крестьянка. Какой банальный тандем.       — Именно. Драко, — перекатила она имя на языке. Из ее уст оно звучало иначе. Как будто с ее собственным запалом. — Я попробую, это и правда кретинизм. А ты решай сам. Поужинаем? Она бодро зашагала к столовой. Драко последовал за ней. Портрет Друэллы Блэк проводил их понимающим взглядом.       — Приятного аппетита, детки, — пропела она вслед, перескочив в другую раму, и они поблагодарили. Драко вдруг понял: он не знает о повседневности Гермионы Грейнджер ровным счетом ничего. Дружба с Поттером и Пэнси — это константа. Где Поттер, там и Уизли, и все рыжее семейство в придачу — тут вопросов нет. Но чем она живет в остальное время? Неужели за пределами книг и спасения мира ничего не осталось? Всплыли слова Дафны о Бруствере. Сомнения в их романе крепли: и в воспоминаниях, и в жизни Кингсли смотрел на нее с гордостью наставника за протеже, не более. Между ними не искрило, а Грейнджер слишком эмоциональна, чтобы спрятать сексуальное притяжение, будь оно реальным. Зачем она обходила чистокровные дома — вопрос открытый, но Драко был уверен, что она не стала бы искать мужа, прикрываясь работой. Все это — лишь сплетни матрон, скучающих в четырех стенах. У него был пример Пэнси: она амбициозная, свободная, любящая флирт, но никогда не торговала собой ради целей. Драко думалось, что Грейнджер из того же теста. Драко прокрутил в голове визит к ней домой. Он тогда не оценивал детали, но теперь память подсказала: ни мужских вещей, ни паники при его появлении. Будь у нее кто-то важный, она бы просто выставила его за дверь, а не тратила на него весь отпуск. По вечерам ее никто не встречал. А люди вообще так делают? Драко встречал бы. Или так не принято? Странные мысли. Куда же затерялся Уизли? Газеты трубили об их романе, а потом — тишина, будто его и не существовало. На этот вопрос она вряд ли ответит, а вот про министра можно и прощупать почву.       — Можно личный вопрос?       — А мы тут какими-то другими занимаемся?       — Справедливо. Давай так. Вопрос не совсем по делу. У тебя с Бруствером служебный роман был… или есть? Она отложила приборы и откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. Ясно, слишком близко.       — С чего такие выводы?       — Просто любопытно, — он беззаботно пожал плечами. — Случайно услышал.       — Моя личная жизнь — точно не твое дело, но я отвечу. Нет и не было. Он мой наставник, старший товарищ, если хочешь. А еще Кингсли не из тех, кто раздает должности за постельные подвиги.       — Понял, — кивнул Драко под ее недоверчивым взглядом и отломил кусочек хлеба.       — И это все?       — Говорю же, любопытство. Он, как всегда, оказался прав. Но ужин проглотил с бóльшим аппетитом. Когда с тарелками было покончено, Драко предложил:       — Я хотел пройтись со Скорпом, пока не стемнело. Пойдешь с нами?       — Да, не помешает размяться, — Гермиона кивнула, явно озадаченная его внезапным интересом к ее компании. Если у нее и был план «отделаться от Малфоя как можно быстрее», он давал трещину. Вечер выдался спокойным. Скорпиус изучал кусты, а они вполголоса обсуждали нюансы зельеварения. Позже, вернувшись в комнату, Драко набросал записку: «Та юбка была хороша. Спасибо, что я увидел ее лишь перед отправкой в утиль. Визенгамот благодарен тебе за отсутствие массовых инфарктов, и я уверен — они дожили до седых волос только благодаря твоей тогдашней выдержке». Где-то далеко черноволосая ведьма, развернув пергамент, улыбнулась. Лед в их долгой молчанке наконец-то тронулся.

***

Грейнджер заявила, что сто лет не ела нормальных вафель, когда постучала к нему на рассвете — коротко, деловито — и Драко, к собственному удивлению, согласился. Сейчас он узнал все о том, как она посещала это место в детстве, сидел на неестественно мягком диване, чувствуя себя максимально неуместно в этом приторно-уютном заведении. Драко ловил на себе ее долгие взгляды, но не мог понять, что не так.       — Правило такое: мы забываем о делах, — Грейнджер воодушевленно изучала меню. — Просто два приятеля в кафе. Сможешь притвориться?       — Попробую. Когда принесли заказ, ведьма засияла. Она щебетала о достоинствах малинового джема, пока Драко осторожно пробовал свою порцию.       — Ну, раз мы приятели, развлеки меня, — он отложил нож. — Расскажи шутку.       — О, это я могу.       — Удиви меня.       — Почему параноик всегда выглядит хорошо? — она стащила кусочек вафли с его тарелки. — За ним есть кому следить.       — Я больше не буду такого просить, — с набитым ртом попросил он, имея ввиду вовсе не посягательство на его тарелку.       — Или вот — как называется будка сторожа на кладбище? Живой уголок. Драко прижал ладонь ко лбу.       — Остановись. Твой юмор — это пытка.       — Обожаю каламбуры!       — Я понял.       — Ты — нет?       — У меня есть получше. Знаешь, что будет, если поджечь Поттера? Она замерла с вилкой в руке.       — И что же?       — Запах Гари.       — Прости меня Мерлин. Ведьма загоготала, закрывая лицо руками. Так искренне. Наверное, дело действительно в сахаре. Он купит ей это странного вида заведение, если так будет всегда.       — Знаешь, я сейчас понял, что ты бываешь удивительно вменяемой.       — А бывает, что нет?       — Как насчет тех прелестных дней, когда я делал умиротворяющие колдо под дождем, поиски пыльных трактатов…       — Ну, ты так хандрил, должна же я была держать тебя в тонусе. Даже пришлось проверить прогноз погоды, чтобы выбрать самый ужасный день. Ты почти рычал, когда накинулся на меня с этими наводящими «ужас» требованиями. Мне чуть не потребовалось сменить колготки. Драко помолился, чтобы у нее лопнули щеки от этой ухмылки.       — Ты вообще открывала этот вшивый трактат?!       — Даже не подходила к полке, а он тебе нужен?       — Драккл, Грейнджер! Подожди… Ты же все это специально подстроила?       — Бинго! — улыбнулась она и замычала. — Это очень вкусно.       — Мерлин, ты же только позволила мне думать, что я шантажирую тебя! Выбить свободный график, кретин… — пробормотал он в потолок. — И ты так старательно отыграла панику, когда я якобы поймал тебя. А по факту нечего было бояться. Кстати, о чем вы тогда говорили с Кингсли?       — Я хотела сплавить тебя, — ведьма развела руками. — Он же засунул тебя ко мне. Слишком болезненное напоминание на тот момент, вспомни сам, как я реагировала. Кингсли не хотел идти на поводу у моих эмоций. Вот и весь разговор. Драко подолбился лбом о кулак.       — Каюсь, причиняю добро в промышленных масштабах.       — Поттер позвал меня играть в квиддич по твоей наводке? — прищурился он.       — Ну, он пожаловался, а я и намекнула, что у меня в отделе сидит один неприкаянный ловец. Стоит оглядеться по сторонам, так сказать. Драко даже не понимал, злиться на нее или боготворить ее ум и сердечность.       — И знаешь, что самое удивительное? Ты постоянно это делаешь. И все остаются чертовски довольны собой. Тот же Уизли, который мог навредить, а в итоге наверняка потом упивался своей принципиальностью. По ее отведенному взгляду он понял, что попал в точку.       — Ты — гроссмейстер, у которого в итоге все шашки остаются в дамках, даже у противника. Страшно подумать, что случилось бы, реши ты пойти по пути зла.       — Ты преувеличиваешь. Я лишь делаю то, что считаю правильным. Как сам сказал, я идеалистка с диктаторскими замашками.       — Подожди, а что, если бы я потребовал что-то другое? Должность, бонусы или вообще что-то… непристойное? Ее это позабавило. Она посмотрела на него, потом на возящегося с салфеткой Скорпиуса.       — Требования были и правда слабоваты, — Драко фыркнул. — Ну, смотря что. Если бы я могла и это не вредило, просто дала бы тебе это, раз так нужно.       — А если нет? Она на секунду задумалась с ответом.       — А если нет, я бы просто сгноила тебя за бумажной работой, и ты бы сидел над копиями хоть до второго пришествия Мерлина. Тобой легко манипулировать. Есть ребенок — легкая цель. Кстати, я наелась, но ты, наверное, хочешь еще порцию? Ему точно не нужна, но ей, видимо, да. Она с самыми честными глазами заказала нечто со взбитыми сливками для «ее прожорливого спутника». Драко разрывался между восхищением и уязвленным эго. Сколько раз он уже назвал ее умницей в своей голове?       — А Брендерсби и МакДорманд? — вспомнил он слухи. — Ты их чуть не вышибла из Министерства. Грейнджер поморщилась и промокнула рот салфеткой.       — А, первого я поймала на взятках, причем топорных. Но он слишком завязан на предстоящем чемпионате, и увольнять было глупо. Так что я пригрозила сдать его Гарри и накинуть сверху еще пару обвинений, которые если хорошо поискать, найдутся. Чего я, конечно, не сделала бы. Передала Гарри, имею ввиду. Побочные обвинения — эффектный финт моей работы, — закусив рвущуюся ухмылку зубами, подчеркнула она. Драко не мог поверить, что действительно слышит это от нее.       — Не хватало еще Гарри возиться с этими идиотами. Но Брендерсби купился и перезаключил контракт. Я добавила туда пару авторских условий с девочками из юридического. Помнишь Мариэтту Эджком, которая сдала ОД? Говорят, до сих пор не оправилась, бедняга, — на лице ведьмы не было ни капли раскаяния. — У него в случае новых шалостей будет слово похуже. Им принесли новую тарелку и убрали старые.       — Ты безжалостна. Фемида карающая, не иначе, — одобрил он, наблюдая, как она потянулась своими приборами к его краю стола даже раньше него самого.       — Есть немного, — пожала плечами она, прожевав. — А со вторым еще проще. Прессовал коллег в отделе. В стиле Снейпа. У меня пунктик на такое, после того же Снейпа. Я пришла и немного попрессовала его в ответ. Ему не понравилось, вот он и сменил методы руководства. А ты меня боялся что ли? Я бы не сказала, чтобы ты выглядел напуганным, скорее растерянным. Драко выводил круги пальцем по чашке, пока ведьма не стесняясь воровала его взбитые сливки. Ох, Грейнджер.       — Нет, конечно. Но представь ситуацию с моей стороны. В школе ты была другой. Краснеющая всезнайка. Война, суды и балы прошли калейдоскопом, я не видел, как ты менялась. А теперь ты… вот такая. Только хлыста не хватает. Это сбивает с толку.       — В мире Министерства всезнайки из школы долго не живут. Мне всегда импонировал образ Макгонагалл. Строгая, но справедливая. А я все еще хочу сделать этот мир лучше, и если ему нужен хлыст — что ж, я могу побыть и им. Пока не понадобится сменить роль на другую. Кстати, ты будешь доедать? — кивнула Грейнджер на его тарелку. — По-моему, тебе хватит.       — Угощайся. Драко проследил, как она доела порцию, к которой он даже не прикоснулся. Официантка в розовом фартуке прошла мимо, обдав их запахом жженого сахара.       — А что на это все говорит министр?       — А что ему говорить? Я ничего не делаю без его одобрения. Для Кингсли я — карманная героиня войны и одновременно «топор» для тех, кто не чтит заповеди Министерства. Скорпиус в люльке издал требовательный звук, суча ножками. Драко привычно потянулся к нему, прижал к груди, проверяя, не перегрелся ли сын в душном зале. Грейнджер проводила его движение мягким взглядом и продолжила:       — Советник министра звучит солидно, но реальной власти там крохи, если ты не старожил типа Кейтнесса или Огдена. Тот же Визенгамот мне не подвластен, там в ход идут другие методы. А Кингсли дал мне этот пост не ради заговоров. Она сделала глоток чая, глядя в окно на проезжающий двухэтажный автобус.       — Я пришла к нему злая после смерти Тори, и он посчитал удачным решением совместить освободившееся кресло с моим горем. Я не лезу в «верхи». В отделе свои проекты. Кингсли — «добрый министр». А мне не нужно быть любимой. Только полезной. И чтобы меня не тыкали в то, что я женщина или маглорожденная. Пусть даже... — она сделала паузу, — из страха. Драко слегка помрачнел, рассматривая узоры на скатерти. Грейнджер тут же перехватила его настроение и, накрыв его ладонь своей, ободряюще сжала пальцы.       — Это не камень в твой огород, Драко. Просто факт. Мы же это выяснили.       — Ты про те пару фраз? — усмехнулся Драко. — Не похоже на извинения.       — Мне достаточно того, что я вижу. Посмотри на себя, — она обвела свободной рукой кафе. — Ты сидишь здесь со мной, твой сын — в купленной нами магловской люльке, а ты грызешь себя за то, что я давно переросла. Ты даже не против сексуальных меньшинств североирландских кэлпи! — Она подмигнула ему. — Мне только интересно… почему? Скорпиус в его руках притих, завороженно глядя на блики света.       — Тебе изложить всю рефлексию на эту тему?       — Было бы здорово. Эта ведьма заставляет его вспарывать все больные мозоли.       — Ладно, Грейнджер. Разгадка проста: пока отца не посадили в первый раз, я искренне верил, что я «крутой парень». Цеплялся за богатство, власть отца, происхождение, подпевал. А потом пришлось хлебнуть столько дерьма, что вся моя «крутость» не защитила ни от чего. Я не стал великим другом маглов, не обольщайся. Просто признал их равной частью мира. И узнал кое-что познавательное. Он поправил Скорпиусу край шапочки.       — К тому же, я своими глазами видел, как Темный Лорд «вознаграждает» за преданность. Перебить кучу чистокровных ради своих целей, крича о важности их жизни… В тот год отсутствия, пока мы путешествовали, мое мировоззрение расширилось. Мы действительно стали терпимее. Ты же, получается, в курсе, где мы были, — вдруг понял он.       — В общих чертах, — она отвела взгляд, но Драко благоразумно решил оставить эту тему. — Что ж, звучит хорошо.       — Хотя, — он усмехнулся, — это было неизбежно. Трудно всерьез считать маглорожденных хуже себя, когда маглорожденная Грейнджер шутя уделывает тебя во всем всю твою жизнь.       — Что ты имеешь ввиду?       — Например, помнишь ту некрасивую сцену с метлами на втором курсе? Я был крутым, богатым, греющимся в славе юным ловцом, благодетелем сборной, а тебе хватило одной фразы, чтобы сделать меня бездарностью, вынужденной покупать себе место под солнцем. Грейнджер рассмеялась, и Драко тоже не сдержал усмешки.       — Так что общество все равно бы пришло к балансу. Фанатичные идеи горят ярко, но долго не живут.       — Вот теперь мы и правда все выяснили. И знаешь что? Мне не нужны извинения от этой версии Драко Малфоя. Потому что она ничего мне не говорила. А той, старой версии, больше нет. Как и той меня, которая принимала это близко к сердцу. Она поймала взгляд официанта и решительно встала. Драко «упаковал» Скорпиуса, и она скептически хмыкнула, когда он застегнул его на все полагающиеся ремни. Но он считал, что если они есть — значит, надо использовать. Для безопасности.       — Пойдем, наш отпуск не бесконечный, а у нас еще много тем для обсуждения, — сказала ведьма так, словно это не она решила посидеть в кафе, воруя его еду. — Кажется, мы успешно справились с задачей немного побыть людьми, — ведьма положила на стол несколько купюр.       — Грейнджер, — Драко чувствовал, как уши обдает жаром. — Ты ставишь меня в дурацкое положение. Я джентльмен, драккл тебя дери! Я должен платить.       — У тебя есть фунты? — Она иронично выгнула бровь. — То-то и оно. Угостишь в другой раз. А сейчас не отвлекай, я тебе тут душу перетряхиваю вообще-то. К тому же, твои эльфы кормят меня бесплатно. Идем. Драко подхватил Скорпиуса и поплелся за ней к выходу. В голове уже вертелась мысль о том, какой он будет — этот «другой раз». Определенно нужно зайти в банк и обменять золото на эти странные бумажки.

***

До точки аппарации они шли по почти безлюдному тротуару. Гермиона украдкой наблюдала за ним: высокий, собранный, во всем черном. Легкая небрежность в волосах, солнечные очки и эти загадочные узоры на коже. Обычно мужчина с ребенком выглядит мило, но в Драко не было ничего трогательного. Это было… притягательно. Прости ее Мерлин и все основатели Хогвартса, но он нес сына так, словно представлял львенка прайду. Ни скованности, ни сомнений. Такой крутой папочка. И о чем она только думала? Гореть ей в аду. Когда они вернулись, Драко… Малфой… все же Драко поднялся в детскую, а Гермиона замерла у высокого столика в гостиной. Он был заставлен колдографиями в рамках из бронзы и серебра — лаконичных и фигуристых, больших и крошечных. Похоже, эта коллекция кочевала за ним повсюду. В одном из шкафов в гостиной было так же несколько больших фотоальбомов. Кто бы подумал. Сентиментальность, которую он явно не спешил афишировать. Гермиона скользила взглядом по кадрам: Скорпиус, Блейз и Пэнси в каких-то поездках — живые, яркие моменты. Было несколько колдо с Асторией, но Гермиону еще тогда удивило отсутствие свадебных — на снимках они выглядели скорее близкими друзьями, чем супругами. На одном из фото маленький Малфой с невинным видом дарил букетик Нарциссе, и та слушала его, нежно склонив голову. В этой гостиной явно не бывало чужих. Уютная обитель, закрытая от внешнего мира, в которую она каким-то чудом оказалась впущена.       — Осматриваешься? — он бесшумно спустился и встал за плечом.       — Знаешь, Пэнси проницательна. Она знала, что рано или поздно я окажусь тут. Это ее «привет» мне, — улыбнулась Гермиона, беря в рамку фотографию из стрелкового клуба.       — Так вот почему она велела поставить это в гостиной, — Малфой снова коротко стукнул себя кулаком по лбу. Бедный его лоб. — Ты посоветовала?       — Она спросила, что можно сделать, чтобы выпустить пар и отпустить себя ненадолго. Я сама не пробовала, но знаю, что маглы ходят в такие места. Драко усмехнулся, но промолчал. Гермиона перевела взгляд на другую колдографию — с яхты. Он стоял за штурвалом в компании друзей. Вид у них был тот еще: банданы, обветренные лица и… она присмотрелась.       — У тебя было проколото ухо? Серьезно?       — Ага. Драко дышал ей в мочку, разглядывая снимок. Гермиона сглотнула и сделала шаг в сторону. Она наткнулась на его руку, опертую на столик, сбоку от себя. Он будто ничего не заметил и продолжил:       — В тот год, пока нас не было в Лондоне. Ввязывался во все авантюры подряд. Однажды утром проснулся с этим — болело адски. Маглы знают толк в том, как изобразить оторву. Заживляющее помогло, и я так какое-то время проходил. Это Греция.       — Это пачка «Мальборо» у тебя в кармане? — Гермиона едва не ткнула пальцем в стекло. — Малфой, ты же не куришь! Он лишь беззаботно пожал плечами:       — Мы знатно победокурили.       — Имели право, после всего-то… — Она осеклась и снова впилась взглядом в фото. — Боже, не верю. Вылитый «Мистер Плохой Парень — 99». Мамы говорят с такими не связываться. Еще и татуировка! Я бы все отдала, чтобы увидеть это вживую.       — Тебе бы не понравилось, — усмехнулся Драко. — От таких парней и правда стоит держаться подальше. Просто поверь.       — Но тебе идет. Такой разбойник, — улыбнулась она, переведя взгляд на его лицо, и потрясла рамкой. — О нет, нет. Тут — вылитый пират. Точно. Ты же лорд. Пиратский барон, укротитель морей Испанского мейна. Может, вернешь?       — Ага, в министерстве вместе с мантией будет очень удачное сочетание, — закатил глаза он. — К тому же Скорпиус первым делом попытается ее выдрать. Я теперь слишком степенный для такого. Она еще раз засмеялась, приглядываясь к его видку на колдо. Как ни странно, ему это подходило. Этой версии Драко Малфоя, которой он стал.       — Нет, правда. Верни. Это добавляет тебе живости. В министерстве можно маскировать. А можно и нет — я как твой начальник разрешаю. Дирк вон ходит в байкерском стиле, да и Кингсли носит серьгу. Не снял, даже став министром.       — Я подумаю, раз уж госпожа начальница так просит. Если это все советы касательно моего стиля, то…       — О, нет. Пэнси хорошо одевает вас для походов к маглам. Признавайся, на мотоцикле тоже гонял?       — Однажды мы забрели в такой бар и нарвались на потасовку, — рассказывал Драко, бегая по ней глазами. — Из-за сережки, кстати. Там было что-то про мужчин нетрадиционной ориентации, но я не очень понял, как это связано.       — Точно. Особенности субкультур маглов. Но менее симпатичным это не делает. И что дальше?       — Нет таких проблем, которые не решил бы Конфундус, Грейнджер. — Она закатила глаза. — В итоге Блейз сломал руку, я разодрал бок, а Пэнси назвала нас идиотами и запала на какого-то бородача. Сдашь нас за нападение на маглов?       — Ни за что! — снова захохотала Гермиона. — В моей голове это выглядит слишком эпично. Скажи тебе в школе, с твоей снобской прической на литре геля, что ты будешь таким… ты бы поверил?       — Вот что тебе нужно для настроения, Грейнджер. Накормить и потравить байки об ошибках молодости. Занимательные у тебя фетиши, — он посмотрел еще раз на себя на яхте. — Буду знать.       — Верни прокол.       — Кажется, ты что-то там говорила о не бесконечности отпуска?       — Да, точно, — бросила она последний долгий взгляд на колдо. — И когда снял?       — Перед возвращением в Лондон. Решил вернуться таким же, каким ушел, — он задумался, глядя на свои руки. — Визуально. Кроме этого. Он провел пальцами по узорам на коже, и Гермиона снова ощутила острое желание разгадать тайну этих знаков. Но не сегодня.       — Хорошее уточнение. Пойдем, — она подтолкнула его к выходу, — совсем меня заболтал.