Тайна хрустальной шкатулки

И снова в кабинете, ставшем их лимбом, и, наверное, Драко никогда больше не сможет относиться к этому месту так же, как было до. Среди шкафов с документами семейных дел и кресел, в котором они сидят с поверенным на встречах по делам поместья, теперь затерялись образы девушки с этими непокорными кудрями и странного вида футболками, которые у нее всегда были при себе.       — Итак, мы закончили на том, что тебя выпустили, и ты отправился домой. Через две недели после суда я уехала вместе с Тори в Хогвартс, но перед этим у меня состоялись две важные в этой истории встречи. Хочу, чтобы ты увидел эти разговоры. Начнем с Нарциссы, — начала Грейнджер и вытащила серебристую нить из виска.

***

Август 1998 Гермиона шла по тротуару, кутаясь в предусмотрительно хранящийся в сумочке свитер. Погода менялась, как и стремительно шагающая девушка, и повеяло холодом, но лишь немного, как бы намекая на приближение типично лондонской погоды. Все когда-то заканчивается, и лето, проведенное в хлопотах и трудах, не стало исключением, но стоило поставить еще пару точек. Она устала, но это только начало. Хотя бы суды кончились, и можно было выдохнуть из-за этого.       — Спасибо, что согласились на выбор места, миссис Малфой, — натянуто улыбнулась Гермиона после любезных приветствий и заказанного чая в обычном магловском кафе. Собеседница на сегодня лишь с вежливым интересом оглядывалась, никак не выражая дискомфорта. Что она думала на самом деле, узнать было невозможно, но не то чтобы Гермионе было сильно интересно.       — Спасибо, что уделили мне время, мисс Грейнджер. Я понимаю, что сейчас я не лучшая компания для Вас, — намного более искренне, чем ожидала Гермиона, отозвалась Нарцисса Малфой.       — Не стоит, просто мы обе знаем, что события должны улечься. Вы прислали мне письмо с просьбой о встрече, так о чем пойдет речь? Гермиона настороженно оглядывала статную, красивую, но невероятно похудевшую и поблекшую женщину перед собой, попытавшуюся надеть нечто более магловское, и с которой в последний раз разговаривала при не самой красивой стычке между ними, ее сыном и Гарри в ателье мадам Малкин. Казалось, что это было вечность назад. Будто с тех событий прошли столетия, а с того же самого августа, который наблюдал за ними тогда, прошло лишь три года. Но вот воспоминания о том, что в ее присутствии Гермиона прошла одно из самых страшных событий в своей жизни на пару со смертью домовика Добби, наоборот, были еще слишком свежи. Но Кингсли говорил ей, что она должна стараться обуздывать свои истинные эмоции, и она старалась изо всех сил.       — Да, как умные женщины, мы понимаем друг друга, — кивнула Нарцисса, осторожно поставив чашку почти беззвучно. Гермиона взяла на заметку, что такие манеры располагают, но не очень была уверена, что в ней проснется хоть капля элегантности, присущей этой женщине. — Дело в том, что Астория, она коротко рассказала, что Вы сделали для нас, мисс Грейнджер. И Люциус тоже… Не говоря уже о Ваших блестящих выступлениях на наших судах. Я не знаю, как благодарить Вас.       — Никак, миссис Малфой, — пожала плечами Гермиона. — Главное, чтобы Тори была счастлива.       — Я понимаю, что от нас благодарность Вам не нужна, но прошу, если что-то понадобится… — миссис Малфой схватила ее ладони, и Гермиона постаралась не дернуться. — Только скажите, прошу. Было одно дело.       — Вы и правда можете кое-что сделать для меня, миссис Малфой.       — Все, что я смогу, — с готовностью кивнула она. — И, пожалуйста, зовите меня Нарциссой. Наша семья в неоплатном долгу перед Вами. С этой женщиной она сближаться не планировала, и стоило обозначить дистанцию.       — Это не долг, и плата мне не требуется. Поверьте, что я теперь хорошо знакома с этими категориями, — спокойно отозвалась Гермиона. — К тому же, Вы лично сохранили жизнь моему другу, за что я тоже Вам очень благодарна. И общество должно быть очень признательно Вам за то, как Ваша материнская любовь по сути спасла нас всех в самый решающий момент. Мне нужно только одолжение, которое будет полезно так же и для Вас. Скажите, миссис Малфой, чем сейчас занимается Ваш сын? Нарцисса немного замялась, и Гермиона усмехнулась. Наверняка те слова повергли ее в шок.       — О, не переживайте, я думаю, что и Вы поняли, и он сам Вам сказал, что тот мой фокус не был правдой, и Вашего сына со мной никогда ничто не связывало.       — Да, конечно, я поняла, почему Вы это сделали, но дело не совсем в этом, — замялась она еще больше, но отчаянно пыталась это скрыть.       — Что ж, я могу понять, в каком Ваш сын сейчас состоянии. Ему досталось, и мне жаль, что служители закона были жестоки, — немного фальшиво отозвалась Гермиона, но Нарцисса не стала показывать недовольство. — И это одна из причин, почему я прошу оставить в тайне мое участие в вашей с ним судьбе, если Вы уже не рассказали.       — Нет, Астория попросила прежде переговорить с Вами. Но почему, мисс Грейнджер? Я догадываюсь, но все же. Гермиона отпила немного паршивого чая. Не самый удачный выбор, но вряд ли аристократка перед ней знала, делая заказ, что в таких заведениях действует правило: чем проще сорт, тем лучше чай.       — Я так хочу, миссис Малфой, — чуть жестче требуемого ответила Гермиона. — Я люблю Тори, Вы любите ее, но это все положительное и светлое, что когда-либо связывало или будет связывать нас. Вы, насколько я знаю, весьма близки с Вашим сыном, и знаете нашу историю, к тому же, Вы, думаю, обладаете хорошей памятью и можете понять мои чувства по отношению… к определенным событиям, при которых мы встречались, так что Вы должны понимать, что все это я делала не ради вас, простите за прямоту.       — Да, я понимаю, — чуть сжала губы собеседница и слегка скосила глаза в сторону ее предплечья. — Мы причинили Вам много зла. Вряд ли Вам так же нужны мои извинения, но прошу поверить, что мне очень жаль. Как мать я бы никогда не желала такого ни одному ребенку. Чашки едва слышно постучали еще немного, пока кафе равномерно гудело на фоне.       — Это дела прошлые, так давайте оставим и мое участие там же, — постаралась сыграть миролюбие Гермиона и пластмассово натянула уголки губ, но эта женщина была более искусна в этих делах. — К тому же, я подозреваю, что Ваш сын и сам не захочет испытывать еще большую отягчающую его существование повинность передо мной, какую, я уверена, он чувствует и сейчас. Вам нужно пережить те события, участниками которых вы все оказались, и думы обо мне — это последнее, что ему сейчас нужно, Вы так не считаете?       — Драко, он… — немного улыбнулась Нарцисса, как и всегда при мыслях о сыне. — Да, он бывал весьма опрометчив и несдержан в своих поступках и словах, но Вы же видели те воспоминания. Он не плохой мальчик, просто…       — Да, миссис Малфой, я знаю, я сама давала показания и выстраивала линию защиты, уж я-то точно это теперь вижу. Просто это никогда не касалось меня, возможно, из-за этого мне сложнее понять, извините мои чувства, — еще раз натянуто улыбнулась Гермиона. — Но и его чувства я понять могу. Так что еще раз прошу Вас об одолжении оставить прошлое в прошлом и строить будущее, в конце концов это именно то, чего я для вас обоих и добивалась, как Вы считаете? Нарцисса Малфой обдумывала что-то, глядя на нее с нечитаемыми эмоциями.       — И как мать, я думаю, Вы хотите для сына только лучшего, — продолжила свои аргументы Гермиона. — Пусть начнет все с чистого листа, и я хочу для себя того же. Эта глава нашей жизни окончена. В конце концов, я думаю, что заслужила немного покоя и отсутствие выяснений отношений с ним по этому поводу, как и ему совсем не к месту переживать еще и из-за этого.       — Да, хорошо, мисс Грейнджер, я Вас поняла, — сдалась Нарцисса, и едва ли ее окончательно убедили слова Гермионы о самой себе. — Драко ничего не узнает. Ему и правда нужно оправиться. Что-то происходило, но Астория не была в курсе, а Нарцисса тревожилась и тревожилась сильно. Ни одна маска не скрыла бы ее любовь к сыну, что было самым чистым чувством на свете. Но вряд ли это было делом Гермионы, с этим они уж справятся сами. Она надеялась на это, по крайней мере.       — Спасибо, миссис Малфой. Я очень признательна, — переборола себя Гермиона и сжала ее ладонь, на что Нарцисса ответила тем же, но крепче. — Но я и сама хотела встретиться с Вами. Вы оплатили… денежные обязательства, о которых мы говорили с Вашим супругом, и за услуги защиты?       — Да, полностью, сразу же после того, как посетила его. Так же мы с поверенным настроили ежемесячные отчисления в фонды, от наших имен. Благодарю, что организовали встречу с Люциусом так оперативно.       — В следующий раз придется получать разрешение на посещения в общем порядке. Увы, тут я больше никак не могу повлиять. Ей и не хотелось, и они обе это понимали.       — Да, конечно, наш новый поверенный уже разбирается в порядке подачи прошений.       — Чудесно, — повторила свою улыбку-для-этого-семейства Гермиона. — Я так же хотела спросить о ваших планах на будущее.       — Право, мы пока особо не задумывались об этом. Как-то пока… не к месту, — ответила Нарцисса, что, конечно, было ложью для посторонних ушей.       — Позволите дать совет, миссис Малфой? — спросила Гермиона уже более заинтересованно.       — Конечно, мисс Грейнджер. Я поражена Вашим умом и талантом, и я бы… И она бы никогда не подумала, что грязнокровка может и правда быть такой. Видимо, что-то и в этой женщине переменилось, но она не подобрала деликатных слов быстро, хотя то, что она вообще к ней прикасалась, уже говорило о многом.       — Благодарю, миссис Малфой, — не стала ждать вымученных фраз Гермиона. — Но я не об этом. Я бы очень настоятельно рекомендовала Вам и Вашему сыну уехать на какое-то время, чтобы все утихло, а вы оба были вне зоны прессы и толпы. На полгода хотя бы, лучше год. У Вас же наверняка есть недвижимость заграницей, поезжайте. Поправьте здоровье, успокойте прошлое в себе.       — Я и сама рассматривала этот вариант, но почему Вы, мисс Грейнджер, рекомендуете сделать это? — чуть-чуть нахмурилась Нарцисса. Ее выдавала лишь крохотная морщинка на лбу, но Гермиона бы ее даже не заметила, если бы не ее иссохшееся за время заключения лицо. Они мелодично и очень деликатно звякнули чашками о блюдца еще раз.       — Потому что Астория рано или поздно станет частью Вашей семьи, миссис Малфой, и мне хотелось бы, чтобы ее замужество не было омрачено слухами и негативными реакциями. А о том, чтобы сгладить впечатление, позабочусь я, — отпила Гермиона еще немного. — Через какое-то время закрытые протоколы ваших слушаний станут достоянием общественности, совершенно случайно, конечно же, а Вы знаете, как нынче горазда на красивые истории пресса. Все устроится лучшим образом, и когда Вы с сыном вернетесь, ваша жизнь станет несравненно проще. Но, надеюсь, это так же останется между нами. Все же, Визенгамот хорошо охраняет свои тайны, и мне не хотелось бы быть замеченной в таких делах. Я говорю это для Вас одной лишь с целью аргументации вашего отъезда, и Вы, как умная женщина, можете понять мои опасения. Вы тоже очень осторожны, и это качество мне импонирует. Миссис Малфой шокированно молчала. Гермиона была даже не очень уверена, что та дышит, настолько она была неподвижна. Наконец им принесли заказанные десерты, но собеседница не заметила этого, как и кошмарно долгое обслуживание в этом заведении.       — Я не понимаю Ваши мотивы до конца, мисс Грейнджер. Право, я не могу подобрать слов, — наконец вымолвила Нарцисса после затянувшейся паузы, в которой Гермиона невозмутимо давилась ужасным чаем и аккуратно ела свою панна-котту, которая была недурна на вкус.       — Ваш супруг при встрече сказал мне, что я чем-то похожа на него, но мне видится, что из всей вашей семьи я скорее похожа на Вас, миссис Малфой, не сочтите за дерзость. Я тоже забочусь о своих близких, и я могу быть весьма изобретательна в том, чтобы эту заботу и поддержку реализовать, вот и все. Мои мотивы очень просты. Я ничего не выигрываю от этого, только спокойствие Тори и отсутствие нервов у нее, которые и так расшатаны после всего. Нарцисса, чуть прищурившись, изучала ее, пока Гермиона спокойно продолжала свою трапезу. Кажется, собирался дождь, и лондонское небо будто чуть мрачнело, нагнетая обстановку.       — Надеюсь, Вы примете мой совет и поговорите с сыном, — продолжила Гермиона, когда миссис Малфой ничего не ответила. — Думаю, его друзья отправятся вместе с ним, что тоже будет для них благом. Я вместе с Тори поеду в Хогвартс уже совсем скоро, и пригляжу там за ней. А когда мы закончим образование, как раз подойдет срок для замужества, которое она так хочет. Конечно, я понимаю, что в вашей семье образование также очень важно, и Вам хотелось бы, чтобы Ваш сын перепрошел курс, но здесь, увы, вопрос приоритетов. Сейчас в приоритете фундамент, на котором он сможет построить свое будущее. Думаю, Вы понимаете, о чем я говорю. Гермиона доела свой десерт, допила чай и выжидающе уставилась на Нарциссу Малфой.       — Люциус был прав. Если бы не Ваша кровь, Вы были бы на нашем факультете. Простите за прямоту.       — Мне очень нравился мой, но буду считать это комплиментом, — пластиково улыбнулась Гермиона. Кингсли бы ей гордился.       — Думаю, мне нечего добавить кроме того, как согласиться с Вашими предложениями. Благодарю за поддержку, и еще раз выражаю восхищение Вашим умом, мисс Грейнджер, — совладала с собой Нарцисса, и наконец взяла в руки чашку с остывшим чаем.       — Благодарю, — кивнула Гермиона. — Так же я бы хотела обсудить вопрос артефактов, о которых мы говорили с Вашим супругом, думаю, мы можем решить этот вопрос без вмешательства Аврората, узким кругом, так сказать. Мой друг Гарри симпатизирует Вам, миссис Малфой, и мог бы оказать деликатное содействие, что ему было бы весьма полезно перед лицом Министерства, думаю, Вы понимаете меня, а так же будет безболезненно для Вас и Вашего иного имущества, которое не перетряхнули в своей манере авроры. Так вот… Они потратили немного времени на то, чтобы уладить эти вопросы, но казалось, Нарциссе намного интереснее наблюдать за ней и оценивать ее, а не пытаться защитить или оспорить темномагические безделушки, которые успели наплодить ее муж и свекр. У Гермионы даже сложилось впечатление, что она и сама рада избавиться от этого опасного для окружающих и самого дома барахла, отравляющего отдельные комнаты в поместье, и, кажется, даже готова отдать многое в довесок, кроме написанного Люциусом списка. Как женщина, Гермиона ее понимала. Они точно нашли общий язык.       — Мисс Грейнджер, я хотела так же спросить, если посчитаете нужным сообщить мне…       — Да, миссис Малфой? — приподняла брови Гермиона.       — Моя сестра, Андромеда, как она? У меня было время подумать, и я слышала о том, что ее муж и дочь… — выдохнула Нарцисса.       — Держится, как может, и черпает силы во внуке. Сама она, слава Мерлину, цела. Но Вы и сами могли бы написать ей, миссис Малфой. Нарцисса ничего не ответила, они поблагодарили друг друга за разговор, Гермиона настояла на оплате счета, и они попрощались, отправившись одна — к сыну, а вторая — во «Флориш и Блоттс», за новыми учебниками, хотя важных уроков у Гермионы и так было уже предостаточно.

***

Легкомысленное настроение, в котором они провели утро, с дребезгом разбилось, пока Драко, вынырнув из Омута, смотрел на Грейнджер, а Грейнджер смотрела на него. Он потер глаза основаниями ладоней, заставляя шестеренки в мозгу шевелиться. Мыслей было так много, что он не знал, за какую ухватиться.       — Вот почему мама молчала, — начал он с самого очевидного.       — Да, — спокойно кивнула Гермиона. — По моей просьбе, и тогда я чувствовала так. Но думаю, волновало ее явно не мое состояние. Много причин, почему мы так поступали. Надеюсь, ты это поймешь. Драко ничего не ответил, и просто неопределенно кивнул. Понятны поводы скрыть участие от широкого круга, это бы ей ни в чем не помогло и бросило тень, но вот каковы последствия его длинного языка, и это очередное подтверждение для Драко. Даже сделав добро и оказав такую помощь, совершенно безвозмездно, Грейнджер не захотела, чтобы лично он это знал, и она тогда явно предполагала худшее. Чего она ожидала? Какой реакции? Что он ворвется к ней, и… что? Он и сам не знал, что бы тогда было, но едва ли красивая сцена, свой-то характер он знал отлично, и тогдашняя озлобленность не играла бы ему на руку. Она предпочла решить все интересующие ее вопросы с матерью, которая представлялась ей более продуктивным собеседником. Он и сейчас так поступал с ней, врываясь в ее кабинет или домой. Не только гордость, но и злость всегда была ему плохим советчиком. По лицу Грейнджер в воспоминании и так было видно, что тогда она была на пределе, и мама это тоже понимала. Зная эту женщину всю жизнь, Драко мог заметить эти микроскопические проявления участия. Драко сам, он один виноват в ее упрямом молчании, стоило признаться хотя бы самому себе. И она не так всепрощающа, как может показаться на первый взгляд, и теперь он это знал, и все показания и слова на суде о глупых обидах и детстве были лишь фасадом. Видимо, его брошенные на ветер фразы затрагивали в ней что-то намного более глубокое, чем гордость. Осталось выяснить, что поменялось конкретно в ней (или в нем?), что заставляет ее сейчас непринужденно завтракать и травить анекдоты. Что до мамы… По одному осознанию за раз, иначе его нейронные связи все до единой отключатся от перенапряжения.       — И это ты выслала нас из Лондона, — озвучил и так понятное Драко, но это было без осуждения.       — Я только посоветовала.       — Конечно, — усмехнулся он. — И это ты слила информацию «Пророку» и другим. А я все думал, как они прознали столько деталей, ведь лично нас никто ни о чем не спрашивал. Было очевидно, что они получили доступ к делу, но я не понимал, как. Вот и ответ.       — Да.       — Пэнси и Тори знали обо всем этом?       — Я им не говорила сама, но Пэнси догадалась, Астория, думаю, тоже, но мы с ней это не обсуждали.       — Почему тогда ты рассказываешь об этом мне?       — Не знаю, — пожала плечами Гермиона. — Ты же хотел правды и причины, вот и они. Хорошо, они пока оставят эту тему, хотя видит Мерлин, это все было и так сложно.       — И все остальное, что бы там ни было, потом лишь росло, как снежный ком, где вы уже не могли найти концы.       — Что-то вроде того. Драко еще раз потер глаза и виски.       — Я не знаю, как на все это реагировать.       — Скажи «спасибо», и просто перевари.       — Спасибо, — как эхо повторил Драко, и она кивнула. Теперь была очередь Гермионы задавать вопросы, ведь пока Драко удивленно смотрел в воспоминании на свою мать и хотел даже открыть рот, чтобы опять разболтаться (за что она снова шикнула на него, и он послушно умолкнул), у нее в голове сходились совсем другие пазлы.       — Что было после того, как тебя выпустили, но до отъезда из Лондона в сентябре? — отправила мячик на его поле для пинг-понга она. Именно так ощущались эти разговоры.       — Я пытался отойти от всех приключений, пережитых с Авроратом, — усмехнулся он, но Гермиону это больше не обманет.       — Что именно?       — Пытался научиться жить дальше, — пожал плечами он, и снова повторил тот жест, который не давал ей покоя за дни наблюдений за ним. Ей было страшно узнать эту правду и эти последствия тогдашних решений. А ведь она и правда верила в тот момент, что они смогут перевернуть страницу и строить дальше. Либо просто обманывала саму себя, как Малфой пытался сейчас увильнуть от нее. Выгребание песка решетом никогда не было хорошей затеей.       — Ты трешь ребра иногда. Почему? — наконец задала прямой вопрос Гермиона, приглядываясь к ним сквозь ткань домашней рубашки, будто хотела найти ответ сама.       — Просто чешется, у тебя так не бывает? — лаконично ответил Драко и удержал дернувшуюся руку другой. Она проследила за этим движением и, конечно, не удовлетворилась этим ответом.       — Ты врешь. И ты делаешь это не в первый раз, когда речь заходит о заточении. Ты делаешь так в лифте, когда голос произносит название нижнего этажа. На суде ты стискивал зубы при ходьбе. Почему?       — Потому что так получилось.       — Расскажи мне, на что я обрекла тебя.       — Не ты виновата, Грейнджер. И он правда так считал.       — Расскажи, — подошла она ближе и сжала ткань рубашки в кулак где-то в том же районе, чувствуя чуть участившееся дыхание теплого тела, и бегала по нему глазами. Да, этой ведьме точно не нужна легиллименция, чтобы добиваться своего.       — Драко, мне что ли тянуть из тебя ответы силой? Едва ли у меня получится, конечно, но мы договорились отвечать на вопросы, — напомнила Гермиона, и он тяжело вздохнул, отведя глаза.       — Аврорские сапоги очень тяжелые, Грейнджер, и были трещины и переломы в части костей, которые местами неправильно зажили, болели и давили на другие органы. Неверно наложенные исцеляющие чары, к тому же слабенькие, а так же попытка собственной магии исправить это только ухудшили ситуацию. Довольна?       — И потом? Еще один недовольный и тяжелый вздох.       — И потом пришлось удалить каждую из костей и отрастить заново. Провалялся с ними недели три. Как ты можешь понять, просто Костеростом на ночь я не отделался.       — У человека 24 ребра, — кивнула она сама себе. — Почему ты никому не сказал?       — Кому? — приподнял брови Драко. Это был риторический вопрос.       — И как ты держался?       — Попробуй догадаться сама. Да, на его ментальные таланты она насмотрелась на суде сполна.       — И как это было, уже дома?       — Дерьмово. Гермиона теперь знала, что в его понимании это худшая оценка происходящего.       — Сейчас болят? Он раздраженно вздохнул и попытался отделаться от нее, но Гермиона продолжала сверлить его взглядом и сжала ткань сильнее.       — На погоду иногда ноют, — выдавил Драко, недовольный ее методами давления, но не ему судить. Дернул же черт его за язык просить о честности, а ведь она сейчас оборачивалась против него.       — Сомнительно, если учесть, в какой стране мы живем. В среднем в Лондоне 156 дождливых дней в году.       — Как есть.       — Можно что-то исправить?       — Нет. Этим ответом она тоже не удовлетворилась. Гермиона что-нибудь придумает. Попозже. Сначала Малфой-младший.       — Не нужно ломиться спасать меня снова, Грейнджер.       — Я ничего и не говорю. Драко знал, что она врет.       — Еще что-то? Другие… части тела? — выдохнула она.       — Нет. И Гермиона знала, что это правда не до конца, но большего она из него не выжмет, потому что, видимо, это было не так серьезно, ибо Драко реагировал на это спокойнее и ничего не выражал своим лицом, не считая это достойным существенного внимания. Как он изменился от мальчика, который месяц страдал из-за пореза гиппогрифа, до молодого мужчины, который перетерпел это все и никому не жалуется.       — Посмотрим другое воспоминание, — покачала головой Гермиона и потянула его в новый круговорот, где переглядывались три девушки.