Тайна хрустальной шкатулки

Гермиона грелась в лучах августовского вечернего солнца, размякнув в покачивающемся плетеном кресле на веранде. Она бы растеклась в нем навсегда. Трели птиц, тяжелые ароматы летнего сада, навевающие туман в голове, чуть хаотичного и прелестного, с гравийными дорожками и снующими эльфами. Она выкинула из головы слова «рабский труд», не желая рушить атмосферу. Они, кажется, действительно всем довольны. И где они только берут все эти комичные наряды? Все дни, что она здесь, они ни разу не повторились. Драко и правда придумал им занятия. Простые, незатейливые, какие-то деревенские радости, которые в ее жизни были лишь в другом теплом доме с рыжеволосыми макушками. Лондонцы-родители и жизнь особняком в древнем замке на всем готовом никогда к этому особо не располагали, но он… он же вырос так. Нарцисса могла быть сколько угодно холодной на публике, но кто-то же научил его ценить все это. Кто бы мог подумать, что, прости ее Мерлин, корову первый раз в жизни она увидит не где-нибудь, а в доме слизеринца? Конечно, он не отправляется туда рано утром с ведром наперевес (хотя было бы увлекательно увидеть это), и сам факт наличия какого-никакого хозяйства в доме волшебника ее не то чтобы сильно удивил, но простота этого откровения ее шокировала. Конечно, Малфоям нужно все только лучшее, а хочешь сделать хорошо — вырасти это сам. В Норе это есть тоже, хоть и по соображениям экономии, и здесь есть, но в гораздо большем и ухоженном масштабе. Да, на отшибе, и теплицы (Гермиона была уверена, что на них незримое расширение), полные всяких разных плодов земли с всякими разными магическими приблудами, сводящими участие эльфов к минимуму, но сам факт! Здесь можно почувствовать себя землевладелицей и плантатором, а не батраком, и взирать на все одобрительным взглядом с хозяйского места. В этом что-то определенно было, что она поняла только сейчас. То, какими категориями они мыслят. Он показал ей кусты с ягодами, с которых Пэнси еще малышкой тайком рвала плоды, и эти же кусты переехали из Мэнора сюда, и когда подруга приходит, она точно так же неаристократично скидывает обувь, идет босиком в кусты и наедается до отвала, как и сделала Гермиона. Пруд, где любит медитировать и созерцать воду на рассвете Блейз, и его любимые лежаки, где он становится еще более шоколадным. Все эти дымящиеся чаи с хрустящей выпечкой на веранде, рассказы Скорпиусу на руках об окружающей обстановке и прогулки, карточные игры на низких деревянных столиках, когда он кусает губы и отчаянно пытается скрыть свое жульничество с неприкрыто хитрыми глазами, а она ему иногда подыгрывает, просто наслаждаясь моментом (кроме одного особо упрямого раза, потому что было бы невероятно забавно увидеть его с коровой, и он проиграл ей под смешки эльфов желание сделать это самому), фигурки зверей, пляшущие в воздухе взмахом его палочки, предложенные на выбор книги, которые она не желала даже открывать. Детство, которого у нее не было, только в юности у Уизли, но у него — да, хотя бы отчасти, и точно будет у этого ребенка. Она сделает все для этого. Она даже никогда и не задумывалась, а чем Драко вообще сейчас занимается в свободное время. Ну, кроме того, чтобы опять погружаться в лихорадочные поиски решений. Конечно, где-то там должны быть званые обеды и благотворительные вечера, но это лишь то, что они, чистокровные, показывают друг другу. Но что было в быту, пока никто не видит? Ее воображение могло нарисовать мрачные подвалы, леденящие душу коридоры с мигающими лампами, тайные общества, темные ритуалы, злачные бары, толпы длинноногих блондинок, но… не это явно, пока он откидывал челку и что-то показывал Скорпиусу, и где-то на фоне пели цикады и шелестели цветы, склоняясь к вечеру. Драко заслужил все это. Он достаточно натерпелся, хоть и многое сотворил с собой сам.       — Неужели это все — и есть то, чем ты живешь? — наконец не выдержала она, обводя рукой неопределяемое пространство.       — А чего ты ожидала? — со смешком удивился Драко. — Распятых младенцев и поддатых проституток по углам?       — Ммм, еще невыносимой скуки и кладовок с обглоданными скелетами? — улыбнулась Гермиона. Он закинул ногу на ногу и серьезно посмотрел на нее.       — Думаешь, есть какая-то особо большая разница между моей жизнью и жизнью, не знаю, твоего Поттера? Простые домашние радости. Только он на досуге спасает мир, а я подписываю документы с поверенными, но по существу ничего не меняется. Разве что когда нет где-то под боком Темного лорда, но мне хочется верить, что этот увлекательный квест не повторится.       — Да. Да, — неопределенно кивнула Гермиона.       — Здесь и зимой здорово, — взглянул Драко на задний двор, и в глазах были картинки из собственного детства. — Я наложу чары, чтобы снег не таял и не было слякоти. Скорп научится ходить и сможет учиться делать снежных ангелов. Эльфы украсят дом и будут варить литрами грог.       — Хорошо, наверное.       — Увидишь, — пожал плечами Драко и азартно блеснул глазами. — Давай лучше еще партию, я хочу отыграться. Это было так похоже на пряничный домик глубоко в лесу, из сказки, куда все доверчивые бежали, сломя голову. Глазурь и пряники, леденцы и конфеты, все, что хочешь, а внутри их ждала лишь злая ведьма. Дверь открывалась, и иллюзия сахарности распадалась. Гермиона слишком взрослая, чтобы верить в сказки, хоть и жила в волшебном мире. Она шла в пряничный домик, осознавая, что делает. Зная и о ведьме, и о том, что может никогда не выбраться.

***

      — Грейнджер, — потрепал Драко по плечу задремавшую девушку, когда солнце зашло за горизонт. Жалко было будить, но у нее отвалятся конечности и шея, если она просидит в этой позе еще хоть немного. Гермиона потерла глаза и поправила что-то, чем ее кто-то укрыл. Все же уснула.       — Да? — зевнула она. — Извини, разморило.       — Ничего, просто мне нужно отлучиться, — криво улыбнулся Драко. — Эльфы тебя покормят. Отдыхай. Скорее всего, вернусь за полночь, увидимся утром.       — Что-то случилось? Что-то серьезное? Драко чуть не фыркнул. Что еще она могла спросить? Конечно, скажи он, что в беде, она бы кинулась, сломя голову, спасать прямо в этой странной футболке с логотипом смотанологии. Кажется, так это называется. Или нет.       — Дела поместья, сова прилетела, — на голубом глазу соврал он, и она поверила, выдохнув.       — Хорошо. До завтра. Мы с Бруной… мы уложим Скорпиуса, ладно? Ты не против?       — Конечно, не против. Она не причинит ему вреда. Пэнси доверяет ей. Астория доверяла. Даже Бруна симпатизирует ей, хоть эта необычайно самостоятельная домовиха как-то умудрилась скрыть факт знакомства с ней от него, но это пока подождет. Вязкий кисель в мозгах заставлял Драко сомневаться в собственных суждениях, и он не знал точно, какое чувство — доверие или что-то еще — рождалось между ними, но это точно не подозрительность. А Пиклз, если что, разыщет, и дом ее не выпустит в отсутствие Драко, но ей об этом знать не нужно. Грейнджер и не уйдет. Ей хорошо здесь, и он это видел. Всем хорошо тут, потому что это Драко создал прежде всего для себя. Он мог доверять ей хотя бы в вопросах жизни сына. Драко это знал, а ему нужно наконец подумать в одиночестве и без этой сладкой иллюзии или знакомых лиц. И для этого годилось только одно место. Он нашел его совершенно случайно, однажды ошибившись с трансгрессией. Драко вообще не был уверен, в какой части доступной для простой аппарации Великобритании он находился. Поле, заросшее мелким разнотравьем, обрыв, за которым шумело холодное море, а над головой — бескрайнее небо, на котором вдали от города ночью так ярко светили звезды. Драко наложил все доступные ему маглоотталкивающие чары. Это место только для него и забредающей сюда живности, и оно будет нетронуто ненасытными маглами, желающими застроить и подчинить себе все вокруг. Множество мыслей бродили в его голове, и он иногда проклинал свою склонность препарировать все вокруг на мелкие кусочки, и он не избавился бы от этого ни в ночных метаниях, ни после таких разговоров. Многое переворачивалось в его голове, и стоило уложить то, что он откидывал за задворки сознания все это время. Сейчас, когда он был один под первыми звездами, и лишь они подглядывали за ним, да начинающее чернеть в темноте море, ему дышалось легче, пока он брел в нескольких метрах от каменистого склона. Вся проблема, по его мнению, состояла не в том, что именно прошло мимо него, а почему. Он так терзался этим вопросом. Можно винить их всех, и он будет прав. У них было много причин и еще много причин будет озвучено, и он их примет. По нему проедутся катком железобетонных аргументов, и он смирится. Выхода нет, и у них нет много времени на то, чтобы выяснять отношения. Ему достаточно того, что он теперь знает. Но это не отменяет того факта, что поступать так с чужой жизнью — это неправильно. Вся человеческая судьба — это череда неудобных моментов, и выбрать хоть какой-то — не вопрос комфорта, а вопрос желания. Можно винить обстоятельства, ведь они и правда невероятно перепутаны, и сложные решения — это то, без чего не обходится ни один день, как только они начали считаться взрослыми, и кто-то другой, там, отмерил им срок, но только не они сами. Как только это случилось, пути назад уже не было. Можно винить судьбу. У нее сомнительное чувство юмора, и будто где-то в высоте сидят на золотых тронах все известные человечеству боги и смеются, наблюдая за их попытками карабкаться и выбираться раз за разом из того, что они людям приготовили. Бессердечные создания, но иных не имеется. Но главный вопрос — почему люди, окружающие его, видят его таким? Почему они обращаются друг к другу? Почему они не видят в нем или ком-то другом поддержки? Почему считают, что должны переживать это в одиночку? Даже сейчас, спустя столько лет? И ответ очень простой — проблема в нем самом. Да, неприятно это признавать, но самообман в какой-то момент перестал быть основой его личности. Он все еще тот мальчик, который с ударным усердием, по кругу, как цирковая лошадка, как заведенная игрушка, бегает и бегает от того, что зовется ответственностью. Он может понять чувства матери. Он всегда будет ее ребенком, в котором она видит лишь его маленькую и ясноглазую копию в забавном костюмчике и с букетом полевых цветов в руках, но это не все. После войны статус главы рода перешел к нему, но увидела ли мать тогда в нем того, на кого можно положиться? Видела ли потом? Нет. Видела ли до, когда отца посадили в первый раз, и у нее не было никого, и даже родная сестра, единственная оставшаяся семья, была безумна. Сейчас она лишилась мужа и его поддержки, но ничего взамен не приобрела, так и оставшись той, кто должна была сама принимать решения и расхлебывать ту кашу, которую заварил его отец. Где бы она сейчас ни была и что бы ни делала — она имеет на это право. Он тоже уже взрослый. Пэнси все еще проходит тот же путь, что и он, перемалывая в себе то, что в них вдалбливали годами. Он может понять, почему Грейнджер ей так нравится. Она — все то, чего Пэнс никогда не имела и о чем втайне мечтала. Сильная, самодостаточная, самостоятельная, не зависящая в принятии решений о себе самой ни от кого и сама выбирающая свой путь. Пэнси должна была стать классической чистокровной женой и зачахнуть в каком-нибудь Мерлином забытом поместье, пройдя до этого унизительную селекцию на пригодность тому или иному роду, как племенное животное. Но сейчас она не признает, но это не отменяет самого факта, что Грейнджер стала ее моделью поведения, пока подруга была вынуждена играть роль его няньки то после заключения, то после смерти Тори. А чем сам Драко занимался? Жалел себя, как и всегда. Чувствовала ли она, что может просто прийти и все выложить, все как есть? Вряд ли. Астория тоже брала пример с этой ведьмы, только научилась совсем другому. Грейнджер научила ее врать и этой извращенной версии заботы. Конечно, в воспоминаниях ему покажут что-нибудь про то, как Астория хотела дать ему покой и стабильный брак, поддерживая иллюзию счастья. Драко же тогда наверняка тоже имел какие-нибудь проблемы, которые сам и не вспомнит сейчас, но которые казались ей катастрофой. Он уже наперед знал все то, что Тори скажет, ведь у нее был такой хороший учитель. Они так и не построили что-то хотя бы отдаленно похожее на партнерские отношения, и это была лишь сделка и разделенная наперечет раз постель. Вот и весь брак за то короткое время, что было им отведено. Астория черпала силы и уверенность совсем в другом месте, и не видела в Драко того, кто может это дать. Если они так его видят, может, оно так и есть? Ему однажды сказали, что он бегает и бегает, и все никак не добежит до той точки, где нужно остановиться. Он вернулся в Англию после этих слов. И вот сейчас. Это — его стратегия поведения. Копаться в юности даже нет смысла, это все так на поверхности. Но то, что было потом? Он почти не задавал вопросов, как так случилось, что он на свободе и с почти очищенным именем. Кто-то решил все за него, да и какая радость. Нанятые люди не зря едят свой хлеб, а он и доволен, что не надо думать. Сбежать из страны и от самого себя, из реальности и даже от собственного имени. Сбежать из поместья, сбежать на работу. Прятаться глубоко в себе от друзей, которые поддерживали его, но он — нет. Драко требовал что-то от Грейнджер, когда она того не хотела и переживала свое горе. Его вообще интересовали хоть какие-то ее чувства? Нет. Она была ему никем, но после шкатулок он выбрал лишь привычный путь. Свалить на кого-то вину и злиться на это, сбегая от ответственности за собственную жизнь. Едва ли понимание должно было затапливать его, но… как-то иначе. Не все решения были неверными, но сути это не меняет. Конечно, он принял на себя обязательства и о браке, и о ребенке, и хорошо работал и много чего еще сделал хорошо, но было ли это тем, что составляет его основу? Эти экзистенциальные вопросы ни к чему не приводят, и стоило чинить лишь то, что сломано. Сложно признаваться самому себе в собственных слабостях, но если он не сделает этого хотя бы в мыслях, то какой в этом всем тогда смысл? А завтра… А завтра он послушает о ней. У него теперь есть одна потерянная кудрявая подопечная, перед которой у него большущий должок, и в качестве эксперимента… так он это назовет в своей голове, что, конечно, не является правдой ни на грамм, но он допускает то, что в этом точно пока разбираться не стоит. По одному осознанию за раз. Он выдохнул и пообещал звездам научиться поступать иначе. Как? Делая что-то, чего он никогда не делал. Наверное, можно начать с того, чтобы просто иметь в голове привычный вариант и перевернуть его на 180 градусов. Хотя бы так. Он уже так делал, и в этих вопросах сможет так же.

***

Драко облокотился на дверной косяк и сложил руки на груди, наблюдая, как Грейнджер тоже о чем-то раздумывает в гостиной. Иногда соблазн залезть ей в голову был невероятно велик, но такой финт она вряд ли оценит, да и не стоило оно того. Это та взрывчатка, которая может разрушить все опоры, построенные между ними. Было глубоко недетское время.       — Почему не спишь? Ждешь меня у окошка? — наконец насмешливо спросил он, когда она так и не отмерла. Ей было не до шуток.       — Что конкретно ты делал после того, как Краствер сказал, что еще есть время?       — Хочешь поговорить об этом сейчас? Гермиона положила на столик очередное письмо, которое пришло в его отсутствие и говорило о том, что надежды нет.       — Да. Скажи мне, что ты делаешь что-то, что не является теми бесплодными попытками, которые совершаю я, — наконец безэмоционально посмотрела на него Грейнджер.       — Что ж, — прикрыл на секунду глаза Драко и сел рядом.       — А вот и реальность, от которой они так успешно скрываются. Я перерыл все поместье, но потом стало понятно, что это бесполезно. Наверняка ты уже прочитала все, что есть по этой теме в Британии, — она обреченно кивнула. — Так что пришлось раскошелиться и заказать издания и их переводы из библиотек зарубежом. Жду, когда приедут. Надеюсь, в начале сентября придут первые партии.       — Хорошо.       — Я скажу тебе, когда они придут, если тебе станет менее тревожно от этого. Гермиона благодарно сжала его руку.       — Что еще? Да, Драко понимал, что она не требует от него сейчас чего-то сверхординарного на блюдечке. Она просто хочет знать, что процесс идет.       — Послал запросы в разные клиники, как и ты, жду те же весточки. Я так понимаю, что это одна из них, — махнул он рукой на стол, и Грейнджер кивнула. — Блейз сейчас в Индии, а там много всяких нетрадиционных магических методик. Он… хм, познакомился с одной девушкой, и она помогает ему читать ответы на хинди. Если что-то будет, он пришлет сведения или приедет сам.       — Он классный, да? — не в тему спросила Гермиона.       — Очень. Всегда может поднять настроение. Тебе бы он понравился, узнай ты его получше. Драко побегал по ней глазами, отмечая типичное для нее окаменение, когда она прячет свои чувства.       — Наверное. Почему ты такой холодный? В поместье налетела вьюга?       — Что-то вроде того, — улыбнулся Драко.       — Спокойной ночи. Я… завтра посмотрим то, о чем ты спрашивал.       — Будет здорово. Спокойной ночи. Они поднялись на второй этаж и зависли на секунду у своих дверей. Грейнджер что-то пыталась отыскать в щербинках дерева перед собой, зависнув ладонью на ручке.       — Грейнджер? — позвал Драко.       — А?       — Чем сейчас занимается моя мать? Что-то мне подсказывает, что ты знаешь.       — Чем сейчас — не знаю, правда. Но у меня есть догадки.       — И какие же?       — Тем же самым, чем и мы, Драко. Все тем же. Мы… мы дойдём до этого. Хорошо. Если они дойдут, значит, дойдут. По делу за раз. Грейнджер все не уходила и таращилась на дверь. Она не уснет и будет утопать в размышлениях и сожалениях до рассвета. Это было на поверхности, а он может это исправить. И заодно помочь не дать в этом увязнуть себе.       — Знаешь, у меня есть еще вопрос. Прежде чем ты расскажешь о причинах, — наконец сообразил он.       — Давай, — повернула голову на голос Гермиона. Драко сделал шаг ближе по коридору, который их разделял. Сонные портреты здесь были намного добрее и лишь прислушивались, но не мешали.       — Если ты год занималась своей и Бруствера карьерой, бегала в министерство, строила планы и так далее, как ты нашла время подготовиться к ЖАБА сплошь на одни Превосходно? Ты вообще спала?       — Конечно, я спала. Думаю, ты уже догадался, как это вышло.       — Я никогда не поверю в то, что Гермиона Грейнджер нарисовала себе экзамены. Гермиона тоже шагнула ближе, слегка скрипнув половицей во мраке.       — Придется.       — Не может быть.       — Может. Конечно, мне никто не повышал Троллей, но, как ты помнишь, порог экзаменов чуть подснизили, а ко мне хорошо относились и подсуетился Кингсли, так что… Что-то мне натянули.       — Невозможно, — шокированно выдохнул Драко, поддерживая свое состояние изумления, чтобы она отвлеклась на это.       — Кажется, я тебя сломала, — не сдержала дрогнувшие губы Гермиона и ступила ближе. — Ну а какой смысл был в этом мозгодрочерстве с экзаменами после того, что я пережила и провернула? Это никак не помогло бы лично моим целям, и я занималась тем, что для меня правда важно. Ну а экзамены… Сначала ты работаешь на зачетку, потом она на тебя. Так говорят у маглов. Драко покачал головой, и теперь они были где-то на середине залитого лунным светом коридора, совсем забыв о своих постелях.       — Выдохни, — доверительно посоветовала Гермиона.       — Да как так-то?       — Ну просто представь эту бредовую ситуацию, — рассудительно начала Гермиона. — Я сначала делаю все это, сражаюсь и интригую, я имею ввиду, а потом сижу как на СОВ под дверью и грызу ногти? Да плевала я вообще, в жизни есть поважнее вещи, вот и все. К тому же, многое я знала просто так, из-за чтения и опыта. Мне просто помогли дорисовать красивые показатели, достойные начальника отдела образования, чтобы подать пример, да и все. Поэтому мне неважно, сдавал ты ЖАБА или нет, и кто в отделе вообще как его сдал. Я оцениваю интеллект иначе, а не как это принято в министерстве, только по оценкам. Он облокотился на стену.       — Экзамены важны везде, кроме как в самом отделе образования, да?       — Ага. Так и есть. Сдашь меня?       — Конечно, нет. Да и кто бы мне поверил? Вот уж действительно кино.       — Ты знаешь про кино? — удивилась Гермиона.       — Конечно. Были один раз в тот год. Я был шокирован примерно так же, как от твоих откровений сейчас, но я это пережил. Портрет Друэллы Блэк проснулся и подавал Драко какие-то знаки за спиной Грейнджер, что Драко не очень понял.       — Ты хочешь спать? — неуверенно спросила Гермиона.       — Нет, — протянул Драко и начал одновременно с ней. — Знаешь, мы могли бы… Говори. Ночь и Луна толкают на такие странные поступки, мягко подталкивая к чему-то, что при свете дня сказать и сделать сложно.       — Знаешь, там сейчас идет фильм, называется «Одинадцать друзей Оушена». Я слышала, что он хорош. Хочешь сходить?       — Пойдем, — без раздумий выпалил Драко. — Прямо сейчас. У тебя же и правда первый отпуск за столько лет. И правда.       — Не факт, что есть ночной сеанс, даже там, где я знаю, что они есть.       — Думаешь, мы не сможем решить эту маленькую проблемку? — расплылся в ухмылке Драко.       — Я не позволю тебе влиять на сознание маглов в моем присутствии, — закатила глаза Гермиона. А жаль, было бы куда проще, но есть и другие способы.       — Грейнджер, что за криминальные наклонности? — фальшиво неодобрительно воскликнул Драко. — Ты меня вовсе неверно поняла. У меня целый кошель магловских денег, думаешь, кто-то устоит?       — Заплатишь за целый зал, чтобы просто посмотреть фильм? Он заплатит за целый зал, чтобы отвлечь их обоих, но ей он сказал лишь то, что она хотела услышать, чтобы повозмущаться его избалованным замашкам. После кино, возвращаясь на рассвете прямо в той же одежде, в которой они весь день изображали из себя деревенских обывателей, а теперь вели себя, как типичные горожане с ночными сеансами, он не отставал от нее с рассуждениями о том, что Гермиона сама как Дэнни Оушен, и хоть половину нюансов жизни маглов и отсылок он не понял, фильм ему понравился. Гермионе тем более. Роскошный план и роскошное ограбление. А самый сексуальный там, по ее непредвзятому мнению, Расти. Еще бы. Гермиона записала себе на подкорку фразу: «Нельзя победить в одной и той же игре при тех же ставках. Но если пришла крупная карта, и ты поставил все, то можно сорвать банк». Да, это стопроцентная правда. Знать бы выигрышную карту. Но больше всего Драко озадачился рассуждениями о том, какими волшебными методами он бы решил проблему, и Гермиона еле отговорила его попробовать самим, не ради денег, которых у него достаточно, а просто ради интереса. После он пустился в размышления, как можно было усовершенствовать знаменитое ограбление Гринготтса полученными методами маглов. Какой же болтун. Она пообещала как-нибудь сводить его в казино, концепцией которого он очень заинтересовался. Однажды. Однажды точно да. Конечно, Гермиона знала, что он делает. И была ему благодарна.