Тайна хрустальной шкатулки

Гермиона и правда проснулась невероятно поздно, первый раз за Мерлин знает сколько лет. Часы показывали далеко за полдень, когда она наконец оторвала голову от подушки, привела себя в порядок и вышла в коридор. За одной из дверей стоял грохот, и она поспешила туда, но, как выяснилось, ничего криминального не происходило — лишь семейство Малфой решило поиграть.       — О, а я уже думал, что придется будить тебя залпом из пушки, — издевательски промурлыкал Драко, даже не оборачиваясь и пытаясь построить худо-бедно интеллигентное развивающее занятие с сыном, но у того сегодня не было настроения на это.       — Скорп, тресни своего папашу, я разрешаю, — посоветовала Гермиона, облокачиваясь на косяк и наблюдая за малышом, который активно стучал по полу всем, что подворачивалось под маленькую ручку.       — Фи. Не слушай Грейнджер, сынок, она учит только дурному. Драко в затылок прилетело что-то мягкое, но ощутимо, и он, потирая голову, наконец повернулся к этой фурии.       — Об том и речь. За что? — обиженно выдал он.       — В профилактических целях, — пожала плечами Гермиона.       — В моем собственном доме меня же прессуют все, кому не лень. Пэнси на тебя плохо влияет.       — Мы хорошо влияем друг на друга, я бы попросила. Драко не стал спорить, потому что знал, что это бесполезно — если Грейнджер нахваталась такого, — и просто повел всех в столовую. Им со Скорпом пора было обедать, а Грейнджер — завтракать, что она с удовольствием и делала, как будто была голодна, как стадо взрывопотамов. Ну и чудесно.       — Итак, — протянул он, когда они допивали кофе, а эльфы унесли сонного Скорпиуса отдыхать. Как часы.       — Итак. Какой историей тебя попотчевать сегодня? Как же они пришли к этому ироничному отношению к происходящему, прямо-таки загадка. Или нет.       — Хм. У меня есть вопрос.       — Еще бы, — усмехнулась Гермиона, отпивая немного. У Драко было время подумать за утро, пока он наблюдал за сыном.       — А тебе никогда не казалось, что ты добьешься бóльших изменений, если будешь непосредственно на посту директора? Гермиона удивилась. Они затягивали это все еще сильнее, отвлекаясь на такие разные рассуждения. Но не то чтобы она сильно была против, так что задумалась.       — Нет, — она мотнула подбородком. — Иначе я повторю судьбу Дамблдора. Он был и директором, и Верховным чародеем, и Президентом Международной конфедерации магов… Мое мнение о его директорстве ты уже знаешь. То же самое получится и со мной. На месте директора должен сидеть человек, который отдаст свое время только школе и имеет большой опыт в этом. А преподавать я точно не хотела. Да и к тому же, я хочу внедрить изменения так, чтобы дальше все работало само, без моего контроля. Построить отдел, наладить его работу, преобразовать в нормальный департамент и идти дальше.       — Министр Грейнджер, — улыбнулся Драко.       — В том числе. Да, у Грейнджер в голове наверняка был огромный список что-по-ее-мнению-нужно-сломать-и-починить на десятки лет.       — Знаешь, в твоей этой лихорадочной деятельности по преобразованию родной школы есть и минусы.       — Да ну? И какие же? — вскинула брови Гермиона.       — Вы с Поттером проделали большую работу — по безопасности, улучшению образования и все такое. Но должно оставаться пространство для шалостей и школьной свободы, для нарушения правил и запретов. Это важно.       — Никому еще в этом мире не вредила дисциплина.       — Не вредила, — согласился он и склонил голову к плечу. — Хотя это и звучит чуть лицемерно, если считать, сколько правил вы нарушили втроем. Десяток? Сотню? Гермиона и не пыталась считать, но у нее проснулось какое-то нелепое желание похвастаться.       — Тысячи раз, — усмехнулась она. — На втором курсе я обокрала Снейпа, сварила оборотное зелье в кабинке туалета Миртл, и мальчики пробрались в гостиную Слизерина в образах Крэбба и Гойла.       — Не может быть, — Драко подавился напитком. — Это когда ты лежала в больничном крыле в образе девушки-кошки? Вряд ли он знал магловское значение этого выражения, и от того было еще забавнее. Видел бы он весь этот латекс и маску, не отстал бы от нее никогда.       — Ага. Надо же было выяснить, ты или не ты наследник Слизерина. Она рассказала подробнее под его округлившиеся глаза.       — Вот драккл, — шокированно выдал Драко. — Я так и чувствовал задницей, что что-то не так тогда было. И оборотное на втором курсе? Невероятно.       — Теперь ты знаешь, — довольно улыбнулась Гермиона. — А я увидела вашу гостиную только в воспоминаниях. Ты был в других?       — Нет. Как-то не довелось, да и не особо хотелось тогда. Снобизм и все такое, — послал Драко ей дразнящую улыбку. — Но я подозреваю, что Пэнси однажды прокралась в башню Когтеврана, чтобы отомстить одной девице.       — Она всегда была умнее, чем казалась, раз смогла разгадать загадку, — задумчиво протянула Гермиона, перекатывая эту мысль в голове, но Драко только фыркнул.       — Или приставила кому-то нож к горлу, чтобы разгадали за нее, что вероятнее. Они расхохотались. Да, это точно было вероятнее.       — Хочешь посмотреть на гриффиндорскую? — предложила Гермиона, и он кивнул.       — Давай. Можем не уходить пока, просто подумай об этом, и я посмотрю сам.       — Влезешь ко мне в голову? — ужаснулась Гермиона. Она даже не понимала, что больше ее пугало. Сам факт того, что он там побывает, или то, как это может быть.       — Я буду очень нежным, не боись, — легкомысленно бросил Драко, но она смотрела на него подозрительно и серьезно.       — Гарри рассказывал…       — К нему влезал Темный лорд? — нахмурился Драко. Если Поттер это пережил и не остался ментальным калекой, это добавляет ему еще очков в его глазах. И тут Драко вспомнил, что Поттер мастерски умел сбрасывать Империус, единственный ему известный человек, который мог это сделать интуитивно и без особой подготовки. Ему надо подумать на досуге, почему может быть так. Возможно, в роду Поттеров тоже были свои защитные таланты. А может, ему передалось что-то от их общих каких-то там прапрапредков, что вероятнее. Надо уточнить.       — Не только. Еще Снейп, когда учил окклюменции, — вздрогнула Гермиона.       — Это не будет ощущаться плохо, — попытался успокоить ее опасения Драко. — Они оба владели этим как заклинанием, а Снейп еще наверняка хотел поиздеваться или показать, как это будет с Темным лордом. Я же понимаю, как это работает. Мне даже палочка не нужна. Обещаю, это не будет неприятно, и я не причиню тебе вреда или боли. И это звучало значительнее, чем он изначально подразумевал, но брать свои слова назад или оправдываться не стал.       — Но тогда, когда ты пришел в мой кабинет… — еще больше озадачилась Гермиона.       — Я преувеличил и очень сильно, — объяснил Драко. — Если я не хочу, чтобы было неприятно, так и будет. Да, снова последствия его длинного языка.       — Если ты не хочешь, мы не будем этого делать, Грейнджер. Вот и все.       — Ладно, — поколебалась Гермиона, но все же согласилась из-за зудящего любопытства, сделав мысленную пометку снова засунуть его в водяной кокон, если это будет не так.       — Еще раз. Мне не нужно, чтобы тебе было плохо, — сделал паузу Драко, и она кивнула. — Выбери какой-то момент. Очень четко, чтобы я не копался. И держи фокус на нем. Подумай, что тогда ты ощущала, так будет легче. И смотри на меня, — проинструктировал Драко, наклоняясь к ней через стол, впиваясь в карие с зелеными крапинками глаза. Применять родную ему магию было так приятно. Гермиона показала ему один из зимних вечеров, когда она сидела у камина и читала что-то, на четвертом курсе. За окном стучала метель, трещал огонь, и почти никого не было, кроме нее и Живоглота, мирно сопящего на коленях. Она скучала по нему, но он, к сожалению, уже не с ней. Старичок дожил свою жизнь в довольствии в ее квартире и ушел во сне, и это отзывалось в ней тихой грустью.       — И правда, как нож по маслу, я даже не почувствовала почти, — проморгалась Гермиона, когда он отстранился. — И без палочки. Удивительно.       — Ага, — пожал плечами Драко. Даже осталось какое-то чувство пустоты. Ни боли, ни неприязни, которую описывал Гарри. Даже наоборот. Только легкое, теплое и мягкое дуновение где-то на краю и более яркий образ в голове, чем когда она просто думает об этом сама. Как будто ее погладили по сознанию. И уж точно в тысячу раз лучше, чем быть в его собственном морозном из-за окклюменции воспоминании. Так вот, что за разница, о которой говорил Огден. Это — то, что ему дано природой.       — Это и правда… нежно? — изумилась Гермиона.       — Потому что я хотел, чтобы это было так, — просто объяснил Драко. — Хочешь еще маленький фокус?       — Допустим, — не сдержала любопытства Гермиона, глядя в потолок, чтобы скрыть легкое смущение.       — Посмотри на меня, — попросил он, хотя это было и вовсе не обязательно, но откуда бы ей знать. Она посмотрела. А потом почувствовала, как будто в нее вылили тонну сахарного сиропа, запустили толпу щенят с розовыми бантиками, и в мире наступили вселенские радость и счастье, но это исчезло через минуту. Да, на это можно даже подсесть.       — Как ощущения? — самодовольно спросил он, глядя на ее растерянность.       — Я просто не понимаю, как. Невероятно.       — То-то же, — победно ухмыльнулся Драко. — Магия есть магия, Грейнджер. Не добро и не зло, не хорошо и не плохо. Она просто есть, вопрос только в том, как ее использовать. Когда он был таким умным, Гермиона терялась в мыслях.       — И… и как тебе гостиная? — наконец спросила она.       — Сколько красного, просто с ума сойти можно. Как у вас самих в глазах только не рябило. Гермиона мелодично побила пальцами по столу, глядя на его напыщенный вид.       — Поговорим еще немного о красном диване?       — Он винный, Грейнджер. Винный. И кота жаль, хоть он и был страшным уродцем. Она кинула в него булочкой, но он ловко поймал ее на лету. Позер.       — Но я не показывала.       — Ты подумала, а я зацепился. Это даже не столько воспоминание, сколько образ и мысли в твоей голове.       — Это звучит опасно, — опять нахмурилась она. — То, что ты можешь делать с нами.       — Просто радуйся, что я так не поступаю, вот и все, — спокойно сказал Драко и повел головой. — Мы говорили об этом. Покажи мне еще что-нибудь, где я точно не был. Драко лег на локти на столе, потому что тянулся к ней. Его гувернантки выпороли бы его за такие манеры за столом, но ему было все равно, потому что она повторила тот же жест. И Гермиона показала. Просто захотелось поделиться с ним, потому что ему и правда было интересно, а ей было интересно с ним. Он задавал вопросы, удивлялся, подшучивал, правда Гермиона старалась не отвлекаться на сторонние размышления. Мало ли что проскочит еще, и ее это немного, но нервировало. Он входил то мягче, то энергичнее, то нежнее, то порывистее, как будто хотел по-мальчишески похвастаться своими умениями, но у Гермионы были какие-то совсем неправильные ассоциации, которые она выпихивала из сознания всеми силами. Пронеслись Тайная комната со скелетом василиска, шахматы Макгонагалл на первом курсе и еще несколько событий того приключения, конфигурация Выручай-комнаты, где были собрания ОД, и она даже вспомнила, как они ходили на юбилей смерти Почти Безголового Ника однажды, что вызвало у него отвращение вперемешку с весельем. И она бы так и рассказывала и рассказывала все подряд, погружаясь все глубже в серые глаза, как загипнотизированная, но одернула себя, несколько раз моргнув.       — Ты раздумываешь о моих глазах? — выпалил Драко, не подумав, и тут же пожалел об этом, видя, как она побледнела.       — Вот черт, — выпрямилась и хлопнула по рту Гермиона. Неловкость в столовой можно было есть огромными черпаками.       — Я и забыл, как глубоко могу погружаться. Давно этого не делал… так, — мужественно взял Драко разрешение этой ситуации на себя.       — Что конкретно ты услышал?       — Ничего такого. Просто тебя тянет туда, да? Гермиона свела брови к переносице, пока он ждал ответа с нечитаемым лицом.       — Так и должно быть? — предположила она.       — Конечно, — очень уверенно соврал Драко, внутренне ликуя. — Я устанавливаю контакт так, вот тебя и притягивает. Не переживай. Но вряд ли дело было в этом. Больше в свою голову она его не пустит, и дело было вовсе не в особых секретах. И ей очень хотелось верить, что он не будет делать этого сам без разрешения, но создаваемое доверие пошло трещинами. Ей не нравилось то, что она не может контролировать.       — Так что там ты еще говорил о безопасности Хогвартса? — увела Гермиона тему в какое-нибудь безопасное русло и принялась крошить булочку в руках над салфеткой.       — А, точно, — принял он это, все так же танцуя внутри, и не понимая сам, от чего. — В нас скрыта чудовищно большая сила. Разрушительная временами. Ты сама знаешь, на что она способна. И мы должны уметь обуздывать свои порывы. В школе у детей должен быть элемент опасности и свободы, не всегда они должны быть под присмотром, не все их проблемы должны решать взрослые. Волшебник всегда живет в опасности, это магия. Она не безобидна и не безвредна. Мы не только цветы умеем наколдовывать. И если дети не поймут это в школе, то уже взрослыми они могут дорваться до запретного плода и наделать много бед. Это имело смысл.       — Контролируемый хаос?       — Ага. Не нужно заделывать все эти безумные лестницы, отчислять за заклинания в одноклассников, Пивз тоже неплохо готовил нас к жизни и ее несправедливости. Да, мы были брошены Дамблдором в свое время, но при этом мы выросли очень самостоятельными все. Не отбирай такую возможность у детей, не растите с Макгонагалл инфантилов. Для волшебника и окружающих это вот уж действительно может быть опасно. Грейнджер впилась в него недовольным взглядом, и Драко удивился этой перемене.       — Знаешь, если бы кто-то остановил тебя, когда ты вырастил мне зубы до ступней, я была бы очень благодарна и менее самостоятельной не стала.       — Верно, но я стал, — серьезно сказал Драко. — Я увидел, какие это может иметь последствия, и в следующий раз хорошо подумал, прежде чем применять что-то такое. Да, и я целился в Поттера. Случайно с тобой вышло, прости. Но он не то чтобы сильно раскаивался, и Гермиона это знала. Но хоть так.       — Ладно, в этом были и плюсы. Прощу тебя, — сменила гнев на милость Гермиона и махнула рукой, на что он фыркнул. — Я сделала у Помфри зубы чуть меньше, чем они были, и избавилась от комплекса. Не могу поверить, ты и защищаешь Дамблдора?       — Я защищаю не его, а свою мысль, — уточнил Драко. — Мы все должны хорошенько поколотить друг друга и набить шишек, прежде чем отправимся в реальный мир из закрытого пространства школы. Если ты сделаешь следующее поколение умнее, чем они есть сейчас, то и опасности больше. У всего есть цена.       — Знаешь, ты прав. Я согласна с тобой. Подумаю об этом. Драко пропел что-то себе под нос.       — Музыка для ушей.       — Только не загордись, — шутливо погрозила пальцем Гермиона. — Возможно, я придумаю какие-нибудь игры на выживание, чтобы подготовить детей по полной.       — Дамблдора с Темным лордом ты не переплюнешь никогда. Вот у кого действительно был дар к организации убийственно веселых массовых мероприятий. Гермиона очень старалась не засмеяться от этой ужасной шутки, но не сдержалась. Это был отличный каламбур. Драко просто был доволен тем, что может ее рассмешить.       — Не могу поверить, что мы шутим над этим, — покачала головой она.       — Сарказм — тоже форма защиты, Грейнджер.

***

Как только Драко понял еще в тот раз, что из-за разницы в росте ей приходится семенить ногами (в чем Грейнджер никогда бы не призналась), то стал контролировать свой шаг. Не привыкать, Пэнси еще ниже, еще и на каблуках, еще и с жутким нытьем, так что приходится ползти в такие моменты со скоростью улитки. Хорошо шагать только с Блейзом. Ему иногда во времена их совместных прогулок втроем было проще просто посадить Паркинсон на плечи и изображать лошадь, лишь бы не скулила. Драко всегда тайком облегчал ее вес, чтобы пожалеть спину другу, ведь Пэнси давно не в возрасте Скорпиуса, но они бы и под пытками в этом не признались ей, чтобы не нарваться на жуткий скандал, хоть они и явно не имели бы ввиду ничего плохого, но кто бы их слушал, так что они не рисковали. Где он сейчас? Скорее бы уже просветлился и вернулся, а хинди они переведут и в Лондоне. Но Гермиона раздумывала во время коротких молчаний, когда проснулся Скорпиус и они вышли нарезать немного кругов по окрестностям, о том, что Драко явно поставил себе цель попеременно то вгонять ее в краску, то сыпать ужасными шутками, но потом опять стал восстанавливать хронологию событий, когда они возвращались обратно.       — Так, а что было дальше, ну, после вашего барбекю с Бруствером? — спросил он, мерно шагая под равномерный шорох колес.       — Мы выпустились, перебрали сливочного пива и эльфийского вина на выпускном, все как положено, — начала рассказывать Гермиона. — Джинни даже не помнит, что тогда познакомилась с Тори… нормально, и мы даже кутили втроем на празднике какое-то время, и это забавно. Что это совсем вылетело у нее из памяти, я имею ввиду. Или нет, не забавно вовсе, — зацепилась за неприятную мысль Гермиона. — Это может быть последствиями твоего вмешательства? Драко оценил ее подозрительный вид и поспешил успокоить.       — Нет. Во-первых, я не дилетант. Во-вторых, ты уже видела, как я это делал. Просто чтобы обмануть Кэрроу, а не навсегда. Совсем по поверхности. У твоих же родителей мозг и память восстановились, верно?       — Это совсем другое, — недовольно сказала Гермиона. Грейнджер не нравилось, что он это сравнивал. Конечно. Она совсем не замечала ту очевидную вещь, что плавает на поверхности. Она недоверчиво относится к легиллименции, но при этом свой поступок она оценивает иначе, хотя он намного хуже.       — Да, ты права. Это другое. Ты влезла намного сильнее и глубже. И то, что ты сделала, было намного опаснее, потому что вряд ли у тебя была практика. Я бы даже не рискнул так переписывать память, даже сейчас, — спокойно продолжил Драко, и он видел, что Грейнджер чуть накалилась. — Подозреваю, что ты делала это вообще в первый раз. Так что давай закроем эту тему с последствиями, потому что в своих действиях я точно стопроцентно уверен. Мозгу Уизлетты никогда ничто не угрожало, — покосился на собеседницу Драко.       — Она Джинни, — на автомате поправила Гермиона. Нет, ей виделось это иначе. Она защищала родителей, а он может влиять на их судьбы, просто пожелав.       — Так что там про лето ‘99? — спросил он после ее задумчивого игнорирования.       — Я пошла в отдел, носилась сначала с вниканием в работу и с традициями, Астория мне откопала несколько книжек и рассказывала, что знала сама. Поговорила с Макгонагалл по душам о преподавании и преподавателях, нашли ей хорошую замену. Писала программы, ну, что внедряла потом, ходила с протянутой рукой, все, как и озвучила Кингсли. Так и жили как-то потихоньку. Очень маловероятное событие, что деятельность этой троицы можно описать словом «потихоньку». Были у него смутные предчувствия.       — Как же в этом уравнении появилась Пэнс? Вы не выглядели такими уж подружками, когда расставались, — с сомнением уточнил Драко.       — О, сразу же, как вернулась, — махнула рукой Гермиона. — Она была очень проникновенна.       — Ты точно о ней говоришь? — округлил глаза Драко. Паркинсон умеет удивлять, а Гермиона бы никогда не подумала, что может испытывать нежность к этой высокомерной девчонке. Ее слова тогда что-то тронули в ней и заставили после подумать о том, чего она не замечала за многолетней дружбой с мальчиками.       — Да. Она тогда сказала… сказала, что девушкам сложно и одиноко в этом мире. Она много наблюдала за год вашего отсутствия, как это происходит у маглов, и сравнила с тем, как это у нас. Мы весьма архаичны, и не всегда это хорошо, и сам понимаешь, что я иногда наблюдаю в министерстве. Быть молодой и неопытной сотрудницей непросто.       — Кто-то причинил тебе… вред? — нахмурился Драко.       — Пока я под опекой Кингсли? — приподняла брови Гермиона. — Ни за что, никто и не рискнет. Слухи о нашей связи беспочвенны, но иногда на руку, и я это приняла как преимущество. Эта мысль успокоила его. В разных отношениях. Драко переваривал это, когда какой-то сосед крикнул ему с крыльца, заинтересованно пригляделся к Грейнджер, и они поздоровались.       — Сказала, что надо держаться вместе, просто потому что если мы друг друга не будем поддерживать, никто не станет, — продолжила Гермиона. — Сказала, что поняла, что самая одинокая женщина во вселенной — это не та, у которой нет мужчины, а та, у которой нет лучшей подруги. Не думаю, что она имела что-то плохое в контексте вас двоих с Блейзом, просто… — замялась Гермиона, но он спокойно кивнул, как бы подтверждая, что понял эту мысль. — Конечно, она приправила это в своем фирменном «К дракклу этих козлов, я и так звезда, и мне не нужны они вовсе, чтобы сиять», — они переглянулись и улыбнулись. — Астория рассказывала, что ее отец изменился, ну, после отсидки, стал более жестким и замкнутым. И когда я своими глазами увидела, как Паркинсон может быть самоотверженна по отношению к тем, кого она и правда любит, даже у меня сердце дрогнуло. Такой короткий день из-за ночной авантюры, и вот уже солнце клонилось к закату.       — Щелкнуть бы вас с Пэнси хорошенько, да рука дрогнет, — покачал головой Драко, когда они подходили к дому.       — Все еще злишься на нас?       — А похоже на то? Гермиона поанализировала нейтральное лицо и уравновешенный тон.       — Не очень. Он развел руками. Драко вообще не умел долго злиться. Он не был по натуре агрессивен, скорее ядовит. Он не кидался в драку, но любил провокации. Поэтому негативные эмоции к этим трем особам уже схлынули, и оставили на своем месте лишь разочарование в самом себе.       — Ладно, пойду отдам Скорпа и посмотрю, что у них там. Близится срок и… хочу понаблюдать побольше. Надо еще черкнуть пару строчек Пэнси. Просто чтобы знала, что… просто чтобы знала.       — Давай. Гермиона не стала рассказывать о том, что еще было после этого разговора. Он считает, что его туманные фразы про их год достаточны, но она уже знала больше, чем должна. И у нее было так много вопросов, чего на самом деле он не хотел: чтобы его осудили или не поняли или лишь снова перекручивал правду так, чтобы она была угодна ему. Гермиона перекусила, накинула что-то потеплее для улицы и прокрутила в голове еще один разговор, который у них был с Пэнси в тот же день.

***

Август 1999 И снова они в той же точке аппарации, так же вдвоем, будто и не пролетел целый оборот вокруг Солнца с их житейскими бедками, но в этот раз они прощались намного теплее. Был у Гермионы всего один вопрос, на что же на самом деле в мужском отношении Пэнси злится, ведь представить, чтобы кто-то разбил ей сердце, просто невозможно. И ответ напрашивался сам собой.       — Пэнси, где твой дружок? — перехватила Гермиона девушку, но намного мягче, чем она сама это сделала в тот раз.       — Драко скоро вернется, — поджала губы Паркинсон и чуть отвела глаза. Дело дрянь.       — Когда? — продолжала допрос Гермиона.       — Я не знаю точно.       — Как это? — удивилась Гермиона.       — Я даже не знаю, где он, Грейнджер. Гермиона наблюдала, как что-то стеклянное и тщательно маскируемое треснуло в Пэнси, и сдерживаемая тревога скользнула на ее цветущем лице. Она похорошела и повзрослела, а выражение вечного недовольства исчезло. Что же у них там происходило, если она вернулась новой версией себя? Было чувство, что девушка перед ней так съедает себя в переживаниях, что ей отчаянно хотелось поделиться этим хоть с кем-то. Ничто человеческое этой особе не чуждо, как выяснила Гермиона, и Паркинсон провела руками по лицу.       — Пока нас не было… — начала она чуть ломким голосом. — Я так надеюсь, что он вернется, и слава Мерлину, что Драко прислал хотя бы письмо. Написал, что будет в сентябре. Но я…       — Ты не уверена, что это правда так. Что случилось-то? — неверяще продолжила Гермиона ее мысль.       — Мы были в Испании. В общем, он исчез в неизвестном направлении, оставив записку, что ему нужно разобраться в себе.       — И чем таким вы занимались, что ему нужно разбираться в себе в неизвестном направлении? Брови Гермионы ползли куда-то к линии роста волос.       — Мы втроем многое увидели и узнали за отсутствие, и точно не были святыми, но… Такое ощущение, что Драко хотел отправиться на тот свет как можно скорее любым способом. Это такая тяга к саморазрушению, я никогда такого не видела, — прошептала Паркинсон, сжав ее руку до боли, но в девушке рядом ее было больше. — В самом конце мне было страшно, и я не знала, вернется ли он обратно. Гермиона удивилась, что та вообще чего-то боялась. По бесстрашию она бы могла потягаться с гриффиндорцами.       — Не домой, — продолжила она, вздохнув. — А оттуда, где он был глубоко внутри. Он не реагировал на уговоры, на крики, на споры. Он никого не слушал и ничего не признавал. Вы никогда не видели его таким, и никто не видел. Это какая-то темная, скрытая в нем сторона. И я надеюсь, что он сможет преодолеть ее. Мы ввязывались во все авантюры, которые могли, и было весело, правда. И он был таким веселым, даже когда нам уже было не до смеха, и его глаза были пустыми. Мы прождали какое-то время в монастыре, но стало понятно, что это бессмысленно. И приехали обратно. И ради этого они вытаскивали его? Ей было очевидно, на что Паркинсон неосознанно намекает, и чести ему это не делало. Мальчик ударился в разгул и запрещенные зелья. Не хватало еще думать о том, как реабилитировать наркоманов, что же это такое.       — Черт, — выдохнула Гермиона и потерла лоб. — Как с маленьким ребенком, в самом деле. Все не слава Мерлину с ним постоянно. Но Пэнси было тревожнее. Ее не волновали последствия для их… дела, только беспокойство о друге.       — Ладно, Паркинсон. Не вешай нос. Если не приедет в сентябре, будем что-то думать. Утешила, как могла, но Пэнси благодарно сжала ее плечо.       — Спасибо. Но он вернулся. Гермиона со стороны не замечала потом вообще никаких перемен в нем и раздумывала о возможной ошибочности своих выводов, и Астория тоже ничего не видела иного. А Пэнси просто была счастлива, что он рядом и в адеквате.

***

Драко вышел на веранду и заметил Грейнджер, сидящую на ступеньках. Она подобрала ноги к груди, выглядя такой хрупкой, куталась в кофту и отрешенно глядела на ночное небо. Он тихо устроился рядом и накинул им на плечи плед.       — О чем думаешь? — начал он, не выдержав этой тишины.       — Ты же можешь сам узнать, — слабо улыбнулась она.       — Пф, это скучно, — фыркнул Драко. — Мне интереснее знать, что ты скажешь. Размышления о Драко и о том, как жизненные события постоянно ломают его об огромное воображаемое колено, и какой путь он прошел всего за несколько лет, перекочевали из кокона сомнений и одобрений в долгий бессвязный поток, что когда зажглось созвучное ему небесное тело, мысли унесло совсем в далекие направления.       — Когда ты смотришь на звезды, что ты видишь? — задумчиво протянула Гермиона. Только она могла спросить такое. Драко поперхнулся и завис.       — Ну… Я вижу их словно через телескоп и переношусь во времена Хогвартса. Все эти карты и квадранты. Вспоминаю про Асторию или про свой род, ведь у нас есть эта необычная и красивая традиция с именами. А ты?       — А мне так интересно, есть ли где-то там, в черноте, другая жизнь.       — Такое возможно? — удивленно спросил он. Гермиона кивнула.       — Для тебя твое имя — огоньки на небе, но каждая звезда в созвездии — это не просто белая точка, это гигантские раскаленные шары с невероятно высокой температурой и, как правило, больше, чем наша планета. Некоторые в сотни раз, если не тысячи. Маглам известно, что вокруг многих звёзд вращаются другие планеты, и они очень разные. Где-то покрыты льдами, где-то камнями, где-то раскаленной лавой. Но также есть и гипотеза, что могут быть вполне обитаемые планеты, похожие на нашу. Драко рефлекторно провел рукой там, где находился рисунок на коже, и Гермиона проследила за этим движением.       — Может, и в созвездии Дракона есть такая планета, и может, там даже есть жизнь. Маглы совсем иначе относятся к астрономии. Технологии развиваются, и однажды мы узнаем наверняка. Как думаешь, какие бы существа населяли эту планету, будь она обитаемой?       — Невыносимые язвительные придурки? — расплылся в улыбке Драко.       — Возможно, — улыбнулась в ответ она.       — А ты как считаешь?       — Там бы обитали гордые и умные драконы, которым хватает мудрости меняться. Гермиона проследила за тем, как он сглотнул, и за движением кадыка, и за тем, как чуть дернулась линия острых скул, и дала себе мысленную затрещину, выкидывая это из головы.       — На какой же планете обитали бы маленькие любопытные всезнайки-командирши с большими сердцами? — с усмешкой спросил Драко, но он ничего не заметил, занятый своими мыслями, пока у нее где-то в районе ребер стало чуть теплее, но вовсе не из-за пледа.       — Есть астероид Гермиона, он же малая планета, названный в честь дочери царя Спарты. Но я бы обитала где-нибудь около Кассиопеи, мне нравится название. Может, даже бы назвала так дочь. Да, он бы тоже не отказался, если бы такая возможность была.       — Ай-ай-ай, нехорошо списывать, — насмешливо пропел Драко, и Грейнджер мило сморщила нос. Драккл. — И там же был какой-то миф, что-то про мать Андромеды и хвастовство.       — Ага, — кивнула Гермиона, насколько позволяла задранная голова. — Но арабы видели в расположении созвездия руку, указывающую пальцем на впереди расположенные небесные тела. Как путеводная звезда среди звезд. Им же тоже можно помечтать, да?       — О чем мечтаешь ты? — не сдержался Драко, не глядя уже ни на какие звезды.       — Я верю, что однажды мы узнаем их тайны, — обвела она рукой черное небо и его обитателей. — И, может, еще при нашей жизни человек отправится в совсем далекий космос и встретит там кого-то, похожего на нас.       — Мечтай, Гермиона. У тебя это получается лучше всего, и твои мечты имеют свойство сбываться, — мягко сказал он, замечая кусочек робкой улыбки. Драко так насмотрелся на эти кудри за это время, что у него появилось нестерпимое желание заправить особо мешающий обзору завиток за ухо, что он чуть не ударил себя по рукам, чтобы избавиться от этой навязчивой мысли. Может, и не стоит? Сдержаться было выше его сил, и он это сделал, пропустив шелковистый каштановый локон между пальцев, заведя за мочку с маленькой золотой сережкой с голубым камушком и проскользив по подбородку костяшками пальцев. Намного нежнее на ощупь, чем он предполагал, будто она и не стальная вовсе, а очень даже мягкая и теплая. Раздери его Салазар, как это было хорошо, пока внутри что-то подпрыгивало. У Грейнджер вспыхнуло удивление в зрачках, когда она развернулась, но его тянуло все ближе.       — Можно? — выдохнул это Драко где-то рядом с ее губами, все так же держа ее за подбородок и соприкоснувшись всего на секундочку, что даже непонятно было, какого это, как будто ничего и не было вовсе. Гермиона мягко, но твердо отстранилась, положив ладонь ему на грудь, и его рука упала.       — Почему? — осторожно спросил он, когда внутри что-то хрустнуло и раскололось. Было ли это так неприятно, потому что это первая женщина, отказавшая ему, или потому что это сделала именно она? Или еще по какой-то иной причине? Он запутался в собственном разуме, но он уже дал ей обещание не делать того, чего она не хочет или чего она боится — вопрос, что именно было сейчас.       — Нам сейчас так может казаться, потому что мы очень замкнуты в своем горе, а теперь круглые сутки рядом. Просто немного чего-то человеческого, теплого, просто пока рядом кто-то есть, — аккуратно объясняла Гермиона. — Но это иллюзия, Драко. Лишь иллюзия.       — Думаешь? — издал хриплый смешок он. Да, он видел в темных глазах, что она и правда так считает. Может да, а может нет — он не знал сам.       — Все и так очень сложно. Давай не будем портить то, что уже есть, хорошо? Окклюменция. Привет, родная.       — Да, ты права. Извини, — чуть холоднее нужного из-за экстремального погружения вглубь себя сказал Драко, сжав ее колено.       — Ничего, — сжала Гермиона ладонь поверх в ответ и отстранилась больше. Они помолчали какое-то время, принимая окружающий холод исключительно за приближающуюся осень.       — Знаешь, что интересно? — спросила она, все снова глядя вверх, не замечая его метаний.       — Даже не представляю, — усмехнулся он, и Грейнджер слегка толкнула его в бок.       — Сириус тоже был Блэком. Но у него не было ничего подобного. Ну, ментальной магии, я имею ввиду.       — А он пытался? Меня учила мать, а его кто бы учил, если он порвал все связи?       — Да. Хороший вопрос. Хороший вопрос еще в том, почему у него было чувство, что он стекает по ступенькам вниз, но на него бы никто не ответил, а она отказывалась это видеть.       — Почему вы назвали ребенка Скорпиусом?       — У меня было пару вариантов, если родится мальчик. По традиции, имя сыну дает отец, и Тори не возражала. Когда я взял его на руки, то имя сразу всплыло в голове.       — Какие еще были идеи? — заинтересовалась Гермиона, наконец обратив на него свое внимание. Они опять были как-то слишком близко друг к другу, но кто считает дюймы?       — Еще мне нравится Регулус. Или Финеас. Но первое лучше.       — Как Регулус Арктурус Блэк? Знаешь его историю? — не могла не изумиться она. Он помотал головой, и Гермиона коротко рассказала. Малфой все равно уже знал больше, чем ему положено, и это бы ничего не изменило. Драко вглядывался в нее пару мгновений, переваривая услышанное.       — Он был бы Регулус Орион. Но он бы гордился таким предком.       — Почему не Скорпиус Драко или Регулус Драко? У Малфоев же так. Второе имя по отцу. Маленькая любопытная почемучка. Как Скорп, так же интересен весь мир. Что бы она там ему не говорила, это сильнее него.       — Ну, Пэнси говорит, что во мне больше от Блэка, чем от Малфоя, — пожал плечами он, дернув ткань и на ней, и когда плед чуть съехал и повеяло холодинкой, прижался чуть ближе, поправив конструкцию. — Так что достаточно и фамилии. А еще меня иногда пугает, что ты знаешь о нас всех так много.       — Рон на первом курсе сказал мне почти то же самое о Гарри, — усмехнулась Гермиона, как бы невзначай переместившись чуть дальше, делая вид, что вытягивает ноги. — Но это просто наблюдательность, вот и все. Драко надо срочно, экстренно к Лавгуд, раз упоминание Уизли вызвало у него такое раздражение какого-то нового толка. Да, прямо завтра. Или лучше сейчас, если бы он мог отсюда встать. Чертова Грейнджер.       — Хорошее качество, — смог выдавить из себя он, сглотнув.       — А если бы родилась девочка? — озадачилась Гермиона.       — Тогда бы ее назвала Тори, — продолжил этот бессмысленный экскурс в традиции чистокровных Драко. Но раз она хотела, то он не мог ей отказать. — Но мы были практически стопроцентно уверены, что родится мальчик — у Малфоев всегда так. Варианты она мне не говорила, но, по традиции, это было бы что-то из греческой мифологии, как и они с Дафной. И у меня есть какое-то невероятное предположение, что, возможно, она была бы тебе тезкой. Это вполне вписывается в концепцию наших имен, просто не традиционно, но оно и не чисто магловское и вполне себе греческое. Я бы даже сказал, что оно больше волшебное. Хотя не представляю, как бы она объяснила это. Грейнджер поставила локти на колени и уперлась кулачками в подбородок, разглядывая его долгие мгновения, а он разглядывал ее.       — Чего бы хотел ты сам? Первый ответ полетел на задворки сознания, разбиваясь огромным ментальным топором. Может, и правда иллюзия, но хороший вопрос, который ему задавали так редко, и он искал ответ на него в высоте. Ему так повезло, что у него в детстве была Пэнси, а постарше и Блейз, и он бы желал, чтобы Скорпиус тоже не был один. Три — такое устойчивое число. Но в текущих обстоятельствах он не представлял, чтобы это могло измениться.       — Это та мечта, которая уже не подвластна, — с тоской ответил он после долгого молчания и наблюдений за небосклоном.       — Кто знает, Драко. Никогда не говори никогда, может, и твои мечты имеют свойство сбываться. Спокойной ночи, — сжала она его плечо, встала и ушла в дом.       — Запомни эту мысль, — пробормотал под нос Драко, но его уже никто не услышал, кроме ветра. Августовские ночи особенно темны. Он нашел на черном бархатном небе совсем другое созвездие, которое раньше не искал, но о котором она рассказала, и долго-долго вглядывался в него, прежде чем уйти. Созвездие, никогда не заходящее за горизонт в их полушарии и всегда светящее в ночи. Его дочь была бы именно такая — прекрасная царица на троне, умеющая бросить вызов самим богам, как считали древние греки. Но она бы не отдала уже свою дочь никакому морскому чудовищу и никакой Персей бы не спасал никого с помощью головы Медузы, пока у них в распоряжении был бы целый дракон, чтобы спасти королевство от гнева Посейдона. Пять самых ярких звезд красиво складывались в перевернутую первую букву его фамилии — М. Как отпечаток его перстня на небесном покрывале. Да, Кассиопея Елена Малфой было бы хорошо. Сладкие грезы, совсем не дающие спать.