Тайна хрустальной шкатулки

И снова Гермиона оторвала голову от подушки, сходу прокручивая то, что она окрестила инцидентом. Это не отпускало ее, и где-то внутри что-то скребло и царапало. Сидя вчера дальше на ступеньках, она делала вид, что ничего такого не произошло, у нее вовсе не подскочило давление и не сжалось сердце, и что что-то уродливое и красивое, горькое и сладкое одновременно не подняло голову внутри, а новым утром тем же самым занимался Драко. При этом ей казалось, что он действительно вел себя так, будто инцидент — это и правда что-то случайное и несущественное, по ошибке пролетевшее, но быстро упорхнувшее, как маленькая птичка. Он так же, как и всегда, несколько раз кошмарно пошутил за завтраком, был так же несносен, о чем-то активно раздумывал, погружаясь в себя, и так же строил их день. Но она действительно была уверена в том, что говорила. Как только они вернутся к обычной жизни, и Гермиона съедет из этого пряничного домика, полного заманчивых миражей, все вернется на круги своя. Да, так и будет, а пока она поставила колдографию с Асторией на свое место на столике и повернулась к нему. В его настроении сегодня Гермиона улавливала что-то мрачное, и никак не могла понять, что это вызывало.       — Знаешь, почему я вообще все это затеял? — спросил Драко, пялясь на то, что она держала в руках секунду назад.       — Ну, это задело твою гордость? Жажда ответов? — предположила Гермиона.       — Поначалу да, но есть кое-что такое, что не дает мне покоя.       — Как же что-то может пройти мимо тебя, да? — насмешливо сказала Гермиона. Драко никак не отреагировал на ее попытку поддеть его, и это ее настораживало. Он перевел на нее тяжелый взгляд, и вокруг них будто чуть понизилась температура.       — Можешь мне ответить на вопрос так честно, как сможешь?       — Странное у тебя какое-то настроение сегодня. Ладно, я постараюсь. Гермиона села на диван и стала внимательно изучать его. Руки, скрещенные на груди, непроницаемое лицо, и никаких подсказок этим переменам.       — Почему ты так старательно демонизировала свой образ передо мной все это время? — ровным тоном начал Драко. — Я как будто с двумя разными людьми веду диалоги. Я понимаю, что ты должна быть жесткой, но справедливой на работе, но тебе не кажется, что ты слегка перегибала палку? Брови взлетели вверх. Он выжидающе глядел на нее, всерьез ожидая подробных объяснений. Ладно, хорошо. Гермиона задумалась, опять таращась на его оголенные руки с закатанными рукавами. Какой-то магнитный центр для нее.       — Ну, я тоже пережила утрату, — удивленная, что нужно это объяснять, проговорила она. — Да, не такую как ты, но все же. Я смотрела на тебя и вспоминала о ней. Постоянно. Это больно. А до этого я старательно гасила все в себе, потому что официально я не имела права на скорбь, в отличие от вас. Возможно, я неосознанно пыталась оттолкнуть тебя как можно дальше, чтобы не допустить промашек из-за секретов. Но вот я все же ее совершила, когда держала бумаги Скорпиуса в первый раз, и вот мы здесь. И чем дальше от того дня, тем меньше у меня была внутренняя потребность в том, чтобы проявлять свою стервозность. И она просто кончилась. Как-то так, наверное. Он медленно кивнул, никак это не комментируя.       — Зачем Бруствер решил столкнуть нас лбами? Моя мать написала ему, но уж как-то больно складно, что я попал прямо к тебе. Даже если и она это попросила, он-то тут причем? — задал новый вопрос Драко, чуть прищурившись. А вот это уже отличный вопрос, который ей тоже приходил в голову. Гермиона пожевала губу.       — У меня нет ответа. Он проницателен и как-то догадывался или знал об отдельных событиях, но не вмешивался. А тут решил нас поместить в одну среду. Не знаю, зачем. Он ничего не выиграл от этого. Вообще. Да, конечно, статьи и заметки про «исправившегося Пожирателя смерти» — это все чудесно, но… Драко мотнул головой, понимая, о чем она.       — Это все было безумно помпезно, хоть я и пропускал это мимо глаз, но это следствие, а не причина.       — Верно. Возможно, Кингсли просто заигрался в любящего папашу нации, у него такое бывает, — она невидяще уставилась в стенку. — Когда я увидела тебя в первый раз, по мне будто катком проехались. Думала, что у меня тогда будто во второй раз сердце вырвали, настолько было больно видеть напоминание об Астории, которую я старательно топила в себе. Я чуть не разорвала Кингсли тогда в кабинете, на что он спокойно меня выслушал и сказал, что решение неизменно. И что я должна быть к тебе снисходительнее, в память о ней. Причины своего поведения он так и не объяснил, хоть я и спрашивала. Еще одно неторопливое движение головой вниз-вверх. Гермиона не знала, что он хотел услышать, но он как будто чуть расслабился.       — Хорошо. Я понял, — ответил Драко. Драккл разберет этого Бруствера, вечно что-то мутит.       — Почему ты спрашиваешь?       — У Астории были неприятности?       — Кроме неизлечимого родового проклятия? — холодно спросила она. Драко раздраженно дернул плечом от этого разговора с концепцией вопрос-вопрос.       — Да, кроме него.       — Хм, — нахмурилась Гермиона. — Да нет. Точно нет.       — И оно излечимо, просто мы пока не знаем, как, — недовольно покосился на нее Драко.       — Верно, — тут же оттаяла она. Не стоило такое говорить, потому что ему тяжелее, чем ей. Это тоже было правдой. Он отец и каждую секунду все равно держал это в голове, несмотря на проблески легкости. Гермиона смягчилась.       — И ты действительно рассказываешь мне все, что имеет значение? — наклонился он вперед в кресле и снова выглядел так, как будто хочет прижать ее к полу своим напором.       — Все важное и все крупные события. Конечно, есть много разных мелочей, но не думаю, что мы должны разбирать каждый раз, когда мы пили чай. Иначе мы тут застрянем на месяц.       — У Астории могли быть какие-то крупные проблемы? Долги? — продолжал допытываться Драко.       — Нет, насколько я знаю. Почему ты спрашиваешь?       — Насколько ты знаешь или ты опять что-то скрываешь?       — Да в чем проблема-то? — взорвалась Гермиона. Ей хотелось его стукнуть. Драко отвел ее к письменному столу, вот только теперь дело было вовсе не в каменной чаше, поселившейся на нем. Проснувшись пораньше, чтобы разобрать корреспонденцию, он вспомнил об одном обстоятельстве, и это вернуло его к тому, с чего все вообще началось. К одной из причин жжения у него в голове. Конечно, у него не было пока поводов действительно думать, что Грейнджер может быть как-то причастна, и, конечно, он понимает, что она скорбела. Пока он тонул в жалости к себе и тоске, Грейнджер впахивала, не зная передышек. Но услышать от нее это ртом, словами стоило. Просто поставить точку, не додумывая за нее саму.       — Расскажи, что знаешь об этом. Он выложил пачку писем с требованиями денег, что приходили Астории, и начал цепко оценивать ее реакции. Сначала Грейнджер как-то скептически поглядывала на него, но чем дольше перебирала бумаги и чем больше были суммы, тем сильнее ошарашенность проявлялась на ее лице. Она применяла какие-то чары, и бешенство из-за того, что не получается снять чужую защиту (какая ирония), проявлялось на ее лице. Драко все уже это прошел, но мысль о том, что Грейнджер не в курсе, одновременно и успокоила его, и разрушила какую-то надежду внутри.       — Впервые вижу. Не знаю, кому бы Астория могла переводить такие суммы. Здесь что-то вроде маскирующих чар или невидимых чернил… Я не могу их снять. Странно, — пробормотала Гермиона. Этого еще не хватало.       — Нет, не чернила, я уточнял. И это явно не тот, для кого платежи были логичны. Не модистка, не благотворительность, не обычные покупки. Иначе зачем это скрывать?       — А ты делал запрос в банк? — начала она и поправила себя. — Конечно, делал. Глупый вопрос. Что они сказали?       — Они не могут предоставить мне информацию, — коротко объяснил свои изыскания Драко. — Астория сначала переводила на свое, личное хранилище, и только потом отправляла по назначению. Гоблины не могут дать мне доступ к истории чужого счета, даже моей умершей жены. Отдельные тайные счета? Гермиона впервые слышала об этом. И Астория скрывала какие-то финансовые операции? Невозможно. Но вряд ли это глупая шутка Драко, и он выглядел очень серьезным.       — Кому достались по наследству счета?       — И это самое интересное. Никому. Хранилище было пусто и закрыто по ее просьбе после смерти. Она использовала его только как ширму между операциями. После ее смерти там не было ни кната.       — Это все очень странно, — еще сильнее нахмурилась Гермиона, начав ходить по кабинету. — Она бы сказала, если бы это было что-то серьезное. И я не думаю, что она откладывала деньги для себя. Не в ее характере. Драко оперся бедрами на стол и наблюдал за ее метаниями. Недовольными, раздраженными, огорошенными, непонимающими, сомневающимися. Грейнджер не могла поверить, что при такой проблеме ее подруга не обратилась к ней. Вот как это бывает, теперь она знает.       — Откладывать — да. Но с чего ты взяла, что она делилась всем с вами? — приподнял брови он. — Я тоже не сомневался в отсутствии тайн между нами, и вот что вышло.       — Но мы же, мы… — начала Гермиона, не зная даже, что хочет сказать.       — А я был ее мужем, Грейнджер. Я тоже так считал, — просто ответил Драко. Эта обыденная фраза резанула ей по ушам и что-то хрустнула в ней. Она постоянно, систематически забывает, что Драко с Асторией были женаты. Нет, конечно, она помнила об этом в теории, но это ощущалось раньше иначе. Ее близкая подруга Астория с каким-то там мужем. Ее… хороший знакомый Драко с какой-то там женой. Да и все. Но эта фраза как будто связала концы, которые она разъединила в своей голове еще на 6 курсе. Она даже ни разу не видела их толком вживую как пару, но они были ей. Были в браке. Жили в одном доме. Делили завтраки, обеды и ужины. Проводили время вместе. Прямо как с ней сейчас, только они еще разрезали торт на свадьбе, считались семьей и делили постель. Ведь взялся же откуда-то Скорпиус (действительно, откуда), что ошеломляюще логично, но как-то раньше эта простая мысль о человеческой физиологии не приходила ей в голову, за что хотелось треснуть себя. Что он был у Тори первым и последним мужчиной. Мерлин, они же занимались сексом. Она впервые подумала об этом, и это вызвало в ней ужас. Этот человек перед Гермионой — не абстрактная идея из ее прошлого, а вполне реальный человек, из плоти и крови, и все еще тот же самый, что и все эти годы, а вчера они чуть не поцеловались под Луной. Боже. И хуже всего то, что какая-то микроскопическая часть нее хотела этого. Это все било ее под дых и вызывало желание убежать прямо сейчас, скрыться под одеялом и больше не видеться с ним никогда, от греха подальше. У нее даже дернулась нога. Но важнее всех этих метаний было совсем другое. Результат этого брака. Ребенок, который сейчас был болен, и о котором она обещала позаботиться. Она должна сосредоточиться на этом.       — И это дает мне и тебе… — наконец провела руками по лицу и выдавила Гермиона, не глядя на него.       — Это дает нам то, что придется поделиться со мной другими маленькими актами чрезмерной самостоятельности, которыми вы грешили, — ответил Драко, сдерживая нетерпение и непонимание ее сегодняшней заторможенности. — Что было потом? После того, как я вернулся? Гермиона пыталась прокрутить в голове последующие события, но никаких шевелений в памяти не было. Она была до сих пор слишком потрясена той мыслью, что обдумывала раньше.       — Грейнджер? — позвал Драко, когда увидел, что она снова оцепенела.       — Да. Так, — тряхнула головой Гермиона. — До ее беременности — ничего такого особенного, маленькие житейские неприятности. Правда, был один случай, я бы сказала… Сказала… Боже. У Гермионы все в голове смешалось. Она так запуталась во всем этом. Драко был прав, когда сказал, что ее разрывает от противоречивых чувств, которые она не могла распутать годами, и наконец это все вырывалось на поверхность. Образы и идеи, которые она придумала, в которых себя убедила, схлопывались и исчезали, сплетаясь в реальность.       — Инцидент? — попытался подобрать слово Драко, наблюдая ее сложное лицо.       — Скорее обстоятельство, которое меня смущало. И ты залез ко мне в голову? — вспыхнула Гермиона. Он непонимающе уставился на нее.       — Нет? — с сомнением уточнила она.       — С чего ты взяла?       — Ни с чего. Забудь, — отвернулась Гермиона, чувствуя себя слишком голой в этой футболке, хотя она ходила так все дни. Драко тяжело вздохнул, думая совсем о других вещах: как сложно доказывать, что ты не индюк, но выхода не было.       — Грейнджер, ты совсем не слушаешь меня. Я не делаю этого с вами. Я не влезаю без спроса. Мне со своими бы мыслями справиться. Ты думаешь, что это чрезвычайно увлекательно — подслушивать других, но по факту в голове у людей столько бессистемной дряни, что хочется завыть и пустить Аваду себе в висок, — поморщился он. — Я не о тебе, а в целом, если что. И я уже пожалел, что предложил. Если бы знал, что тебя это так будет сводить с ума, придержал бы язык за зубами.       — Ладно, ладно. Проехали, — раздраженно махнула пятерней она. Если они начинают думать в одном направлении и говорить одними и теми же словами, это в миллион раз хуже. Черт.       — С тобой все в порядке? Тебе нехорошо? Давай, может… — заботливо уточнил он. Не надо о ней заботиться, господи.       — Нет-нет, просто меня… — потерла лоб Гермиона, — потрясли эти письма. Вот и все.       — Хм. Ты уверена? — спросил Драко, и она нетерпеливо кивнула.       — Так вот, — выдохнула она. — Давай просто посмотрим несколько воспоминаний, может, тебе что-то покажется важным.       — С кем это связано? Ну, тот случай? Гермиона ничего не ответила и потянула нить.

***

Сентябрь 1999 Кухня Гермионы вновь превратилась во временный пункт сбора их троицы, только вот причины были совсем иными. Просто сейчас так вышло, что Гермиона со своим стабильным министерским доходом оказалась самой «богатой» из них, а за ее счет никто кутить не хотел.       — Вы знали, что, оказывается, снимать квартиру так дорого? — постучала головой об стол Пэнси. — Продукты? Как трудно обходиться без эльфа? Это невыносимо. Я готова простить беднякам все и взять все свои слова назад. Тори, у вас тоже не все сладко сейчас, да?       — После того, как отец вернулся… Ну, вышел… Да, не очень, но мы справляемся. Может, и ты все же вернешься к родителям? — предложила Астория, отмахиваясь и не уточняя масштаб собственных проблем. И это снова был тот скулеж, который просто нужен Пэнси для разрядки, потому что менять она ничего не станет.       — Ни за что, — в очередной раз отрывисто сказала она. — Мне дали выбор: уйти без ничего или согласиться на их условия. Второе не по мне, и они пытаются перекрытыми счетами заставить меня одуматься, вернуться, выйти замуж за того непонятного мужика и, желательно, вырвать себе язык. Но я и без них прекрасно справлюсь. Так что, Грейнджер, тебе придется и дальше рассказывать мне о том, как живут простые смертные, — страдальчески вздохнула Пэнси и отпила чаю. Гермиона фыркнула.       — У тебя же бывает какой-то домовик. И я бы не сказала, что ты так уж бедствуешь.       — Это временное решение и помощь от Драко. Но я ему все верну, и эльфа тоже. Как только пойму все эти бытовые премудрости… до конца, — отрезала Пэнси. Ее напрягала эта ситуация, и Гермиона об этом знала. Высказать все родителям, фактически убежать из дома и заявить о собственной самостоятельности было очень смело и драматично, еще до их отъезда, но вот только слова и реальность очень расходились. И Паркинсон это не устраивало, что делало ее временами очень вспыльчивой.       — Но он и не попросит, не переживай. Он будет рад, если ты поживешь в Мэноре какое-то время, как жила у Блейза, — сжала ее ладонь Астория.       — Чего я тоже не хочу. Хватит чужих харчей. Я не приживалка, — гордо заявила Пэнси. — У меня все записано: сколько я наела, напила и назанимала. Они и так с Блейзом обеспечивали меня целый год. Но я все верну. Кто был знал, что в Паркинсон проснется мятежный дух феминизма.       — А что с «Ведьмополитеном» в итоге? Тебя берут? — нахмурилась Гермиона, все так же глядя в окно на проезжающие машины и держа в руках кружку.       — Нет, — горестно вздохнула Пэнси. — Точнее, они готовы дать мне какую-то там ставку в типографии, не в редакции, но это гроши и только подработка по выходным. Я согласилась, ради опыта и хоть чего-то, но это не то, чего я хочу.       — Ты действительно хочешь писать о платьях? — пробормотала Гермиона под нос.       — Я хочу писать хоть о чем-нибудь. У Гермионы проскочила идея.       — Можно сделать лучше.       — Как? — всплеснула руками Пэнси.       — Хочешь работать в «Пророке»? — спросила Гермиона, вернувшись за стол.       — Кто же не хочет. Вот только как туда попасть, ведь это главный… — мечтательно начала Пэнси, но осеклась о ее взгляд. — Ты хочешь сказать, что…       — Именно это я и хочу сказать, — кивнула Гермиона. — После того, сколько я надавала им эксклюзива, они не откажут в маленькой протекции. Глупо, что я раньше об этом не подумала. Да, это и правда очень перспективная идея. Заодно у нее будут свои связи там, а не только влияние Кингсли. На всякий случай.       — И ты сделаешь это ради меня? — загорелась Пэнси.       — Считай это выгодной сделкой, — честно ответила Гермиона. — У меня будет свой человек в редакции. Ты вряд ли что-то сможешь сама писать, например, про Малфоев, чтобы не казаться предвзятой, но о наших с тобой взаимоотношениях никто не знает, а значит, твое слово более честное. В их глазах. Тебя, конечно, сразу на какие-то крупные позиции не возьмут, но на жизнь тебе хватит, а с типографией по выходным в первое время — особенно. Дальше как-нибудь сама, но будешь пристроена. Пэнси радостно завизжала, вскочила и кинулась ее благодарить. Как же ей мало надо для счастья, и эти взаимные условия казались ей несущественными. Как только они обсудили детали, а Паркинсон обслюнявила на волне эмоций ей лицо под смешки Астории, Гермиона обратила внимание на какое-то задумчиво-молчаливое настроение последней сегодня.       — Тори, а как у тебя дела? Ты неразговорчива. Какие-то неприятности? — аккуратно спросила Гермиона.       — Нет, все в порядке, — отвела глаза та.       — И это стопроцентная ложь, — озвучила общие мысли Пэнси. — Выкладывай. Астория вздохнула.       — Просто отец, он… торопит события. Опять утром был не в духе.       — Какие события? — озадаченно спросила Гермиона.       — Свадьба, Грейнджер. У него теперь забота одна, — прокомментировала Пэнси.       — Да, но… помолвка и все такое. У вас же там какое-то безумное количество правил на этот счет.       — Верно, да… но просто папа хочет, чтобы мы не затягивали, — пожала плечами Тори, размешивая давно растворенный сахар в чае.       — И это тоже ложь. Он хочет избавиться от лишнего рта, — продолжала резать правду-матку Пэнси. — А еще репутация Драко намного чище репутации Эдмунда, так как Драко не сидел, и проныры обнародовали протоколы заседаний Драко и Нарциссы. А еще недавно был материал про их тайную благотворительность в течение года. Такие прелестные осторожные удочки об их скромности. Паркинсон послала ей долгий взгляд. А что говорить? Гермиона просто разыграла до конца те карты, которые были у нее на руках, вот и все. Глупо было бы не сделать того, что было так просто.       — Да, им было это весьма к месту, — пробормотала Астория под нос. — И отец, он… он просто хочет, чтобы я была счастлива. Гермиона и Пэнси переглянулись, но ничего ей не сказали. Может, так оно и есть.

***

Грейнджер, находясь в воспоминании, не выражала никакой заинтересованности происходящим и, казалось, все раздумывала о письмах. Так она сказала ему — что и настораживало Драко, но она совладала с собой и снова была собрана, как и всегда. Лишь лицо — чуть бледнее обычного — выдавали тревоги.       — Это все, что могу сказать по этому поводу, — отрапортовала Гермиона сухим тоном. — Финансовых проблем или прочего. Об остальном — никогда ничего не говорила.       — Это вполне объяснимо. Эдмунд почти разорился, — обдумал увиденное Драко. — А потом я немного… помогал ему, все наладилось, да и все.       — Ну и хорошо, — незаинтересованно кивнула Грейнджер. — Кстати, про «Пророк». Пэнси хотела показать нам что-то обоим. Но я не знаю, что там.       — Пэнс была такая бойкая в те времена, — улыбнулся воспоминаниям Драко. Его уже и не удивляло, что она попала в газету именно так.       — Она и правда отдавала тебе деньги?       — Конечно. Это же Паркинсон. Если ей что втемяшится в голову, то, считай, точно будет сделано.       — И ты брал? — неподдельно удивилась она.       — Я придумал кое-что получше, — подмигнул Драко. — Но давай посмотрим, что там Пэнси хотела нам сказать. Сначала они спорили с Пэнс, что естественно: это обижало это — как мужчину, — и Драко был шокирован, что она, оказывается, вела какие-то подсчеты, а подруга с жаром отстаивала свое право на независимость. В итоге он уступил. Почти. Пэнси хотела отдавать часть зарплаты, но он уговорил ее поступить иначе: вкладывать средства в выгодную программу в Гринготтсе, а проценты уже переводить ему — в уплату придуманного ей самой долга. Так и сделали. Инвестиции работали чудесно, ведь их контролировал его поверенный, на которого она со скрипом согласилась. Чуть меньше, чем через год, Пэнси стала считать себя финансово свободной женщиной и очень этим гордилась. Также почти сразу Пэнси с помощью того же поверенного уговорила хозяина ее квартиры брать арендную плату не просто так, а в счет оплаты права собственности на жилье. Она выплачивала то, что в мире маглов называлось бы ипотекой — но полностью отсутствовало в мире волшебников. Хозяин тяжело, натужно, но согласился после ее заверений и долгих уговоров поверенного. Пэнси гордилась и этим, ведь через несколько лет жилье будет безраздельно принадлежать ей. Она не знала только один нюанс: собственником той квартиры, в которую Пэнси переехала, почти сразу стал сам Драко, и те платежи, которые через подставное лицо направлялись ему, он отправлял в ту же программу, как и получаемые проценты. В этом году Паркинсон сокрушалась, что программа стала менее эффективной (ведь круговорот выплат сократился, и Драко не рисковал добавлять свои, ведь точно бы что-то заподозрила), но все тот же невероятно понимающий поверенный долго и путано морочил Пэнс голову разными сложными и непонятными терминами, рецессиями и диверсификациями, что в итоге подруга поверила, что это нормально, и успокоилась. Гордился теперь уже Драко, сохраняя невозмутимое лицо. Ведь какой смысл быть богатым, если не можешь помочь тем немногим людям, которых считаешь своей семьей? И гиппогрифы сыты, и овцы целы. А Пэнси не нервничала, что может остаться без крыши над головой или без средств к существованию. Предыдущему хозяину, что такое ипотека, она бы не объяснила, да и Драко не видел смысла платить чужим людям, раз гордость Пэнси не позволяла ей пожить в какой-то другой его или Блейза недвижимости. Да, они были похожи с Грейнджер больше, чем думают. Но Драко придержал этот рассказ о себе — ведь вовсе ненужно, чтобы Пэнси узнала об этой афере. Грейнджер прищурилась, но ничего не сказала и вылила в Омут новые воспоминания.