Тайна хрустальной шкатулки

Сентябрь 1999       — Где. Ты. Был? — гневно рявкала Пэнси, влетая в малую гостиную поместья Малфоев сразу же, как получила письмо друга о возвращении домой. «Здравствуй, Пэнси. Как поживаешь? Надеюсь, ты в добром здравии. Приглашаю тебя заглянуть на чай в пять часов пополудни, если тебе удобно. Эльфы приготовили чудесные тарталетки с малиной, как ты любишь. С надеждой на скорую встречу, Д.М.». Она была готова убивать и быстро шла к своей цели, пересекая просторную залу. Чистая, концентрированная злость искрилась среди помпезной и тяжелой обстановки. Бархатные темно-зеленые шторы всколыхнуло от того, как хлопнула дверь с позолоченными вензелями. Пэнси так отвыкла от этой роскоши, а эта роскошь — от нее. Драко-самая-большая-задница-в-мире-Малфой расслабленно восседал в этом всем и не выражал никакой озадаченности этим громким появлением.       — Привет. Я думал, ты будешь в пять, но стоило догадаться, что у тебя могут быть иные планы, — отозвался друг, который что-то активно выискивал в высоте помещения, в росписи и лепнине, не вставая с резного кресла. — Как думаешь, зачем тут такие высокие потолки? Пэнси на секунду застыла и захлебнулась воздухом, а смятая записка, которая так и осталась в сжатом кулаке при аппарации, полетела на пол. Он проследил за этим движением бесстрастным взглядом и вернулся к своим увлекательным делам.       — Потолки, — медленно кивнула она и продолжила движение. — Потолки, значит. ТЫ СПРАШИВАЕШЬ МЕНЯ О ЧЕРТОВЫХ ПОТОЛКАХ? — вцепилась Пэнси в лацканы пиджака, оперлась ему на колено своим и потрясла. — Ты исчез, а теперь как ни в чем не бывало шлешь мне сраную любезную записку и спрашиваешь меня о драккловых потолках? От этой одежды на нем она тоже отвыкла. Дорогой костюм, бриллиантовые запонки, укладка — все, как положено наследнику древнего рода. Драко спокойно смотрел ей прямо в глаза. Холодные, чуть подернутые вьюгой зрачки. Взгляд был более осмысленный, но ничего радостного или привычного она там не увидела. Глубокие тени под глазами, о смысле которых она догадывалась. Похудел. Как будто они откатились на год назад.       — Да, верно. О потолках. Зачем тут так много всего? Я только сейчас заметил, а тебе так не кажется? — продолжил он, обвел обстановку рукой и снова стал смотреть наверх, пока Пэнси так и зависла с тканью в руке и бегала по нему взглядом. Она проморгалась.       — Что с тобой? — сбавила Пэнси тон, отпустила и приземлилась на пуфик рядом.       — Все хорошо. Просто думаю о ремонте, ты застала меня врасплох. Или вообще о переезде отсюда. Когда-нибудь, — ответил Драко, все так же облокачиваясь длинной шеей на спинку кресла. Пэнси моргнула еще раз.       — Драко, ты что-нибудь опять… — предположила она худшее.       — Нет, это в прошлом, Пэнс, — степенно произнес он, дернув кадыком. — Сейчас все так же, как до нашего отъезда. Приношу свои извинения за то, что заставил поволноваться. Такого больше не повторится. Не только глаза, но и голос с холодинкой. Он ни в чем не раскаивался.       — Зачем позвал? — выдала Пэнси хоть что-нибудь. Драко пожал плечами и посмотрел на нее из-под полуприкрытых век так, будто она сказала какую-то глупость. Злость, непонимание, переживания и опасения боролись в Пэнси.       — Ты же любишь тарталетки, а я соскучился.       — Ясно, — мотнула головой и поджала губы она. — Где ты был?       — Сейчас я здесь. И как с ним разговаривать? Никак. Только наблюдать и ждать, как и всегда.       — Почему вернулся?       — Понял, что в погоне за свободой только потерял себя, — вздохнул Драко. — Теперь все будет иначе. Открылась дверь, и вошел эльф с подносом в руках.       — Ах, вот и они, чудесно, — воскликнул Драко, наконец оттолкнувшись от спинки.       — Хочется верить, — пробормотала под нос Пэнси, все так же ничего не понимая и имея ввиду вовсе не треклятые десерты. Его такие разные ипостаси сводили с ума. И если сегодня он хочет поиграть в радушного лорда, что ж, она подыграет. Они поразглядывали друг друга, осторожно орудуя десертными ложечками и фарфоровым сервизом. После внушительных кружек Грейнджер размером с таз, эти чашки казались игрушечными и нелепыми.       — Что ж. Поделись, чем ты будешь заниматься сейчас, Драко?       — Тем, что от меня ждут.       — Да, но какие именно у тебя планы на будущее? — спросила Пэнси, помешивая сахар в чае и недоверчиво поглядывая на него.       — Принять на себя обязательства, которые я избегал, — все так же скупо пояснил он. — Жениться, отладить семейные дела, привести все в порядок. Но я невежлив. Как дела у тебя? Что нового? Драко сделал глоток и чуть почмокал губами, как делал всегда. Только по этому жесту она могла понять, что это и правда он.       — Все хорошо, благодарю, милый друг, — любезно отозвалась она. — Вот пытаюсь осмыслить, ты, дорогой, получил где-то травму головного мозга, или пора обращаться к служителям правопорядка, потому что передо мной кто-то под оборотным?       — Глупости, Пэнси, — махнул рукой он. — Просто теперь мы в Англии и теперь мы взрослые. Пора браться за ум. Она несколько раз активно кивнула, соглашаясь с каждым словом.       — Ага. За ум. Это отлично. Кстати, как звали ту послушницу, ну, с которой вы тесно сдружились?       — Пэнси, давай оставим это позади, — жестче необходимого сказал Драко.       — Считай, это проверка подлинности твоей личности, — невозмутимо отозвалась она. Он что-то прикинул в своей голове, чуть нахмурился и отпил еще немного, снова причмокнув.       — По-моему, Талида. Ни улыбки, ни ухмылки, ни отведенных или закатанных глаз. Полное отсутствие реакции. Он напялил на себя роль, которую теперь перед всеми будет играть.       — Талина. Но я сделаю поправку на твой невменоз, который, судя по всему, имеет остаточный эффект и сейчас.       — Надеюсь, ты не скажешь такие глупости при моей суженой, Паркинсон. Дернулся, будто хотел закатить глаза. Уже что-то.       — Суженой. Здорово, что ты о ней вспомнил. Впервые за год, да? — поддела Пэнси.       — Я помнил об Астории всегда, и сейчас я здесь, — отрешенно ответил он. — Расскажи мне, как она поживает? Пэнси не знала, что ответить. Ей снова было тревожно. Она рассказала что-то в общих чертах, вновь откладывая самые важные разговоры. Рассуждения о ремонте Мэнора сбивали ее еще сильнее.

***

Октябрь 1999 Драко задумчиво крутил новое кольцо на безымянном пальце — символ его нового статуса и выражения желания соединить себя узами брака в ближайшем будущем, а Пэнси и Блейз следили за этими движениями. Огромное чувство неправильности происходящего не покидало ее, пока они сидели в беседке Мэнора. Резной мрамор, Согревающие чары по контуру, вышколенные по линеечке диагонали и линии — Драко смотрелся в этом очень органично и отвратительно неправильно одновременно.       — Ну, за помолвку, брат? Холостяцкая жизнь позади, стае одиноких волков будет тебя не хватать, — попытался улыбнуться Блейз и поднял стакан с огневиски, но вышло скверно и никого не убедило. Никакой радости от пресного и холодного лица Драко никто не испытывал. Он более-менее мягко и тепло общался только с Асторией, видимо, считая ее товарищем по несчастью. С ними же он все чаще молчал. Было чувство, что они провожали его на фронт, а не в долгую и счастливую семейную жизнь.       — Я понимаю, почему Астория больше не может оттягивать свадьбу: на нее давит отец. Но почему ты-то так торопишься, а? — не выдержала Пэнси. Драко перевел льдистый взгляд на нее.       — Я хочу хоть что-то сделать правильно в своей жизни. Тори ждала несколько лет с момента наречения, и это в любом случае должно случиться. Я нагулялся и готов строить семью. Блейз и Пэнси переглянулись. Ни к чему он не готов и врет даже сам себе.       — А если вы так и не полюбите друг друга? Ты уверен, что хочешь обречь вас на это? — аккуратно спросил друг.       — Какой у нас выбор? Все так живут, — безучастно отозвался Драко, опять начав крутить кольцо. Пэнси еле сдерживала раздражение от этого мельтешения.       — Мы с тобой прекрасно видели, что не все, — возмутился Блейз.       — Астория хочет этого, и она кажется всем довольной. Насколько я об этом знаю, — пожал плечами Драко.       — Она придумала себе в голове образ, за которым следует. Он даже не о тебе, — процедила и закатила глаза Пэнси. Блейз бросил предупредительный взгляд. Драко пожал плечами и сделал глоток. Как будто погоду обсуждали.       — Нам еще повезло, что нам не хочется отгрызть друг другу голову, и отношения весьма теплые. И я не буду отказываться от обязательств, данных кем-то с моей фамилией, и откладывать это еще на более долгий срок, оскорбляя ее.       — Ты можешь отказаться. Как-то. Разве ничего нельзя придумать? — уточнила Пэнси, прокручивая в руках граненый хрусталь. Она любила Драко как родного. Она полюбила Асторию как близкого человека. Но все происходящее наконец начало казаться Пэнси катастрофой, к которой они оба добровольно летели, а всем окружающим стоило лишь спрятать голову в песок или смотреть на это крушение. Шансы на благополучное приземление были минимальные. Так Пэнси это ощущала.       — Как только мой отец переехал наслаждаться морскими пейзажами, я стал вместо него, — отрезал Драко. — Чудесно было столько времени делать вид, что это не так, но суть от этого не меняется. Это обязательства между семьями, и я их исполню. Ты же знаешь, что я никогда ее не обижу.       — Дело не в этом. Вот только что будет с тобой — я не знаю, — попробовала Пэнси, но ему было все равно.       — Кого когда интересовали мои чувства, расскажешь? — приподнял брови Драко, и опять в его глазах было что-то пустое. И Пэнси поняла, если она сейчас вывалит на него все то, что камнем лежало у нее на душе, все станет еще хуже. Они запутались в паутине из собственного вранья.       — Не берите в голову, это уж точно не ваша забота, — махнул рукой новоиспеченный жених и отпил огневиски, сканируя взглядом вышколенные кусты с каким-то новым неодобрением.       — Брат, пока она всего лишь невеста, не жена, может, можно найти какой-то способ… Приглядеться еще хотя бы, — подал голос Блейз.       — Контракт неизменен. Тянуть все это нет никакого смысла: от чего, к кому или куда мне бежать теперь? — усмехнулся друг. — А с ней мы можем попробовать построить жизнь. Может, получится, как у моих родителей. Пэнси побегала глазами по друзьям. Драко спокойно цедил свой напиток, Блейз подыскивал слова, но не мог их найти.       — Это редкость, Драко, — наконец сказала она.       — Я рискну.       — А что же Тори, брат? О ней ты не думаешь?       — А что с ней? — удивился Драко. — Как Пэнси уже сказала, у нее есть образ. И мы вполне можем соответствовать. Со временем он может стать реальностью. А вы двое только драматизируете и накручиваете меня и наверняка еще и ее. Перестаньте лезть не в свое дело. Хмурое осеннее небо над Малфой Мэнором жалобно завыло, возвещая о приближающемся дожде, и они вернулись в особняк.

***

Октябрь 1999       — Паркинсон, хватит насиловать мне мозг. Прекрати уже. Уже столько времени капаешь и капаешь, и давишь, как пресс, — процедил Драко, перевернув бумаги перед собой. Пэнси опешила. Они сидели в кабинете Люциуса в Мэноре, и вот уже час она пыталась подобрать слова о своем видении ситуации. Драко выглядел уставшим. Раздраженным. Одержимым.       — Я вовсе не пресс, — возмутилась она, и Драко прикрыл глаза на секунду.       — Знаешь, чем ты сейчас занимаешься? — попытался он выдать более спокойный тон, но получалось из рук вон плохо. — Ты учишь меня тому, как лучше мне жить и что мне делать. С чего ты взяла, что знаешь все лучше всех? Прекрати раздавать советы, о которых я не просил. Я устал это слушать.       — Я не могу спокойно смотреть на то, как ты…       — Не смотри, — равнодушно к ней и раздраженно к разговору перебил друг. — Я не лезу в твою личную жизнь, и ты в мою не лезь. Все идет так, как должно. Видишь бумаги на этом столе? Вот что действительно проблема, а не те выдуманные метания, которые ты хочешь поселить во мне. Я все решил, и мы больше не будем об этом, — жестко отрезал он. Пэнси обвела взглядом то, о чем он говорил. Она была ему не помощница, но знала человека, который мог бы помочь. Вот только одна кудрявая ведьма с жестким взглядом не хотела видеть Драко, а Драко о ней даже не знал.       — Все так плохо? — попыталась вернуть разговор на миролюбивую ноту Пэнси.       — Отец наворотил дел, но я справлюсь. Друг провел ладонями по лицу и выдохнул.       — А поверенные?       — Продолжаю искать тех, кто в этой всей серой бухгалтерии что-то понимает.       — А потом?       — А потом этого не будет, — твердо заявил Драко. — Хватит с нашей семьи его грязных дел, уже доигрались. Все снесу к дракклу, что у меня вызывает сомнения, да и все. А ты что пришла-то? Да, вспомнил, наконец. Он встал и подошел к стеллажу, начав активно там копаться.       — Я хотела спросить, может, позовем Блейза сегодня, и мы…       — Вечером мы с моей невестой идем в ресторан, — отозвался Драко, просматривая какие-то папки.       — А завтра?       — Не знаю, Пэнс. Это, — махнул он рукой на беспорядок, — оказалось сложнее, чем я думал, даже с учетом того, что меня этому учили. Пока не до того. Драко опять заметался по кабинету, закатал рукава, обнажая татуировку, и поднял еще одну коробку на стол. Только эта маленькая деталь на коже напоминала человека, которым он бывает. Между очень веселым и очень серьезным Драко разницы нет никакой — все еще не тот, кто он есть.       — Хорошо. Пришлешь сову, когда будешь… свободнее? — мягко спросила Пэнси, помолчав немного.       — Пришлю, — неопределенно кивнул Драко и наконец обратил на нее внимание. — У тебя все нормально?       — Да, — все, что она смогла ответить. — Ладно, я пойду, раз ты занят, и… пиши.       — Договорились. Пока, — пробормотал под нос друг и опять уткнулся в ворох пергаментов. Он не присылал вестей по своей инициативе неделями, и только надоевшая даже ей самой собственная навязчивость поддерживала их взаимоотношения на плаву многие месяцы.

***

Гермиона удивленно смотрела на флакончики, которые Пэнси подписала как «Посмотри меня после трудоустройства в газету», но с «Пророком» это ничего общего не имело. Она даже и не знала, что думать о настолько интимных вещах, которые только что увидела. Такого Драко она еще не видела. И ей, как непредвзятому наблюдателю, было очевидно, что своей упертостью Пэнси доводила его до ручки, заставляя его отдаляться сильнее. Вела ли она себя с ним также после смерти Тори? Если учесть, что подруга доставала и Гермиону, то Гермионе было жаль Драко, которому наверняка досталось еще больше.       — Очень личные… моменты она выбрала, — недовольно поморщился Драко.       — Наверное, Пэнси хотела показать тебе, почему она не говорила тогда… — попыталась подобрать слова Гермиона.       — Нет, Грейнджер, — покачал головой Драко. — В моем случае, это уже тоже история, и лишь для тебя вновинку. Она хочет что-то сказать тебе, но я не знаю, что за игру она затеяла. Хотел бы он знать, на что Пэнси намекает этими моментами, пропитанными меланхолией, еще ощущавшейся тягой ко всякой дряни, и эту тягу сдерживала только окклюменция, и лихорадочной манией построить собственную жизнь. Тогда он мыслил простой истиной: лучше один снитч в руке, чем два в небесах. О том, что он временами бывает так себе другом, Драко знал и без этого, поэтому и прощал Паркинсон все, что бы она не сделала и как бы себя не вела сама. Пэнси все еще считает, что они с Тори делали нечто, что казалось Пэнси со стороны неверным? Но Драко и сейчас был уверен в том, что говорил тогда. Это тот опыт, через который ему, значит, нужно было пройти, и он о нем не жалел. У них с Тори могло что-то получиться, с годами. Перед тем, как ее здоровье полетело под откос… они же пытались: проводили время вместе, ходили в какие-то места, обсуждали какие-то книги. Да, это было не так, как с… Драккл. Но у них с Тори вполне могло вырасти что-то платоническое, но сильное. Он ей давал свободу действий, поддержку и отсутствие требований или оправданий за ее существование, она ему — покой, теплоту, стабильность и женскую руку в доме. Но борьба с родовым проклятием перечеркнула все.       — Но ты не удивился, когда я сказала про «Пророк», — попыталась заполнить паузу Гермиона.       — А, — сбросил Драко свои мысли и покопался в памяти. — Я думал, там будет про то, как Пэнси предложила мне спонсировать его. О нас получше писали, Пэнси получила благодарность за инвестиции и что-то там еще выиграла, в их внутренней кухне. И еще про то, как давали объявление о поиске подрядчиков на ремонт. Желающих было мало, но мы смогли дать работу тем людям, которые ее потеряли, что тоже потом было подсвечено в писанине, а рабочие были довольны условиями и жалованием, что тоже было на руку. Теперь я вижу, что она копировала твою манеру вести дела. Что было дальше? Гермиона одобряла. Молодец, Пэнси: учится у всех, у кого может.       — Хм, вы поженились, — выдохнула Гермиона.       — Почему тебя не было на свадьбе? — задумался Драко. — Уж тогда-то можно было наконец перестать играть в шпионов. Ты ценила ее и пропустила такой важный момент. Почему? Она потерла лоб большим пальцем.       — Это… стечение обстоятельств. Так просто вышло.       — Ясно. Как и всегда. А еще знаешь, я все жду, когда вы расколетесь с Бруной и перестанете делать вид, что не были раньше знакомы, — выдал Драко правду в лицо, внимательно следя за тем, как ей стало неуютно. — Как занимательно, что ты научила врать даже моих домовых эльфов. Ей хватило совести немного, но смутиться. То-то же.       — Ну… все это было не совсем так, но это уже не изменить, — отвела взгляд Гермиона, не выдерживая проскочившего осуждения в серых глазах.       — Неужели? — поджал губы Драко. — Мы снова вернемся к тому, с чего начали? Гермиона почувствовала зуд раздражения на коже от его пристального внимания и тона.       — Не дави на меня.       — Это дела старые, — ровным голосом продолжал Драко. Он даже не начинал. — Но мне не нравится то, что ты продолжаешь делать это сейчас. Опять плетешь какие-то интриги. Это утомляет.       — Не нужно так разговаривать со мной. Вот что действительно утомляет, — отчетливо проговорила Гермиона, чеканя каждое слово.       — Я говорю лишь о том, что мне неприятно, и говорю это прямо. Ты же так не умеешь, да? Но по-моему, я этого всего не заслуживаю. И я имею право это озвучить. Только Гермиона хотела открыть рот, чтобы вспыхнуть, как он подошел ближе, взял ее за подбородок и направил взгляд на себя.       — Скажи мне в глаза, что я неправ, раз ты так считаешь, а не избегай сложных разговоров, смотря на стенку и обдумывая очередной план побега.       — Мы не всегда получаем то, что заслуживаем, Драко. Тебе ли не знать, — бросила Грейнджер острый прищур на него. Он усмехнулся и провел пальцами по челюсти, заставив дыхание на секунду сбиться. О чем он там вообще бормочет?       — Возможно, — продолжал Драко, придвинув ее еще чуть ближе. — Но это не значит, что ты можешь об этом судить. Ты себя убеждала столько лет, что не имеешь ко мне никакого отношения, а что вышло? В итоге все сводилось ко мне и продолжает сводиться. Тори уже нет, а ты никак не можешь остановиться. Они зависли в этом положении, на расстоянии слишком близком физически, на ее вкус, но слишком далеким эмоционально. Они определенно не понимали друг друга.       — Ты же в курсе, что мир не крутится вокруг тебя? — наконец сбросила Гермиона его руку, скинув это оцепенение. — Это нарциссизм, к которому ты прикручиваешь факты. Драко никак не отреагировал на эту вспышку, приподнял брови и продолжал выжидающе прожигать ее стальными радужками, одним видом выражая ожидание ответов, и Гермиона сдалась. Она становится эмоционально зависимой от него больше, чем можно было позволить. С этим надо что-то делать, но в данный момент это было сильнее нее. Черт, ей нестерпимо хотелось оправдаться.

***

Ноябрь 1999 Нарцисса Малфой снова прислала Гермионе письмо с просьбой о встрече. Короткое, любезное послание аккуратным почерком, вот только место ей совсем не понравилось, и только огромная заинтригованность толкнула ее согласиться. Гермиона пообещала себе сделать вид, что это ее вовсе не трогает. Чего же эта женщина хотела? Кутаясь в тяжелое шерстяное пальто, Гермиона степенно шла по гравию, по которому ее когда-то волокли силой, и старательно выкидывала из сознания фантомные ощущения на руках. Уже почти заживший шрам зачесался, но Гермиона расправила плечи и думала только о бестолково-помпезных белых павлинах, вышагивающих по территории и жутко надменных. Как их только Нагайна не передушила? Возможно, Малфои и правда заботятся о тех, кого взяли в зону своей ответственности, но только о них. Ее встретила сама хозяйка поместья, теперь уже в полном своем блеске и великолепии, почти ничем не напоминая ту посеревшую женщину из кафе внешне, было лишь что-то чуть более мягкое в глазах и все та же непроницаемость. Они вежливо поздоровались и обменялись светскими любезностями, правила которых теперь знала и Гермиона.       — Решили отремонтировать дом, миссис Малфой? — поинтересовалась она, так как приметила балки и леса в некоторых местах по пути в маленькую гостиную. Комично крошечная фарфоровая чашка беззвучно опустилась на столик, бархатные темно-зеленые шторы резали Гермионе глаз, а золотые вензеля вызывали недоумение, но она, как воспитанная гостья, ничего не сказала. Бессмысленная роскошь.       — Перестраиваем часть помещений, историю которых Драко предпочел бы переписать. По его просьбе обустраиваю заново. Сын сейчас в отъезде по делам семьи, но работа идет, — сдержанно улыбнулась Нарцисса.       — Чудесно, — оттренированным жестом растянула губы в ответ Гермиона, все еще ожидая, когда начнется главное. — Надеюсь, все задуманное осуществится. Мерлин в помощь. Нарцисса приподняла брови.       — Вам совсем не идут эти жеманные манеры, мисс Грейнджер.       — Думаете, я не могу быть достаточно воспитанной? — холодно отозвалась Гермиона.       — О, нет, дело не в этом, — невозмутимо продолжила собеседница и посмаковала чай. — Просто Вы из тех, кому всегда нужно оставаться собой, чтобы не терять своей яркой уникальности, вот и все. Бросьте, перед кем тут кичиться. Гермиона недоверчиво оглядела женщину перед собой.       — Спасибо за совет, миссис Малфой. Но мы же не об этикете сегодня поговорим, верно?       — Верно. Пройдемте со мной. Я хочу Вам кое-что показать. Хозяйка дома встала и взглядом предлагала следовать за ней. Гермиона подчинилась, сжав палочку в кармане чуть крепче. На всякий случай. Они в полном молчании шли по коридорам, пока Гермиона не сообразила, куда ее ведут.       — Это какая-то неудачная шутка? — насторожилась она.       — Нет, мисс Грейнджер. Считайте это моим извинением, — сказала Нарцисса и широким взмахом палочки раскрыла тяжелые двери. Все осталось точно таким же, каким Гермиона запомнила или знала по рассказам мальчиков, и это холодком побежало по спине. Повсюду валялись осколки огромной хрустальной люстры, была перевернута мебель и пятно там, где Гермиона лежала. Ее бросило в дрожь. Новое было только одно — толстый слой пыли и еще большее ощущение мрачности, чем тогда. Ей не снились кошмары, Гермиона вообще отлично спала. Она не думала об этом постоянно, только когда наносила мази, теперь уже совсем редко. Гермиона перелистнула эту страницу, и остался лишь один маленький загнутый уголок, иногда напоминающий о себе. Но это не значило, что это совсем не изменило и не затронуло ее. О, нет. Это определенно что-то поменяло.       — Мы обе пережили не лучшие события здесь, мисс Грейнджер, — начала Нарцисса, невидяще осматривая зал, будто перед ее глазами плясали призраки прошлого. — С того дня сюда так никто и не входил, встречи переехали в другой зал, а потом все так закрутилось, что было не до того.       — И что такого пережили Вы, миссис Малфой? Гермиона даже не пыталась скрыть недоверчивый и надменный тон. Женщина перед ней посмотрела на нее сложным взглядом, где было слишком много эмоций, чтобы их распознать.       — Думаете, добровольно наблюдать, как пытают одного ребенка, чтобы не навредили моему — это то, о чем мечтает каждая мать? — поджала губы Нарцисса. — Моя сестра, моя плоть и кровь. Ради человека, который даже не был нашей семьей. А теперь я знаю, что она делала и с моим собственным сыном, когда я была так слепа. Я слышу Ваш голос и представляю, что то же самое могло быть с ним. Много раз. И это снится мне в кошмарах, как и то, что последовало после. Только спустя годы она поняла значение произнесенной фразы, но тогда ее тронул только тон и откровенность, но не смысл. Гермиона ничего не ответила и встала на то место. И правда ничего не изменилось, будто время тут остановило свой ход. На секунду она почувствовала себя той, старой Гермионой, которой было очень страшно и больно. В ушах стояли собственные крики и звенели обрывки чужих фраз. Она помнила порядок сцены и видела все, как наяву. Как с волнением и трепетом Люциус рассматривал их. Как Нарцисса холодно и стратегически оценивала вводные. Как нервничал и боялся Драко, казалось, так же сильно, как и они сами. У Гермионы тогда промелькнула одна единственная мысль — так вот какое значение у выражения «заложники ситуации». Наверное, она и сейчас все та же сострадательная идиотка. Как мальчиков увели в подвал, и она осталась совершенно одна в окружении чужих людей и безумной психопатки, ожидание действий которой было намного хуже самого процесса. Ожидание убивает сильнее. Это было худшим моментом. Как у нее спрашивали, где меч, а она лихорадочно пыталась придумать, что сказать. Как чудом сочинила то, что меч — подделка, и только чудом гоблин это подтвердил. Это было самым нервным, потому что вся их миссия могла рухнуть раньше времени из-за нее, не возьми она себя в руки хоть как-то. Это чувство потери контроля над ситуацией и собственным разумом было самым отвратительным. А потом ей стало так страшно, когда Беллатриса пообещала отдать ее Сивому. Ее воображение активно рисовало то самое ужасное, что может случиться с женщиной, и никакая боль от Круциатуса или кинжала не сравнилась бы с этим. Это было самым кошмарным и то, чего она боялась больше всего. Упавшую люстру она просто не помнила. Уже была без сознания, очнувшись только в «Ракушке». Она была так благодарна, что Флер была первой, кого она увидела, потому что мальчики бы не поняли. Флер поняла. Успокоила, вытерла слезы, подтвердив, что ничего не случилось, и Гермиона отправилась спасать мир дальше, будто ничего и не было, сжигая эти видения в пламенном пожаре своего сердца.       — Вы бы поменяли в том дне что-нибудь, представься Вам шанс? Это ведь Вы меня узнали, — подняла Гермиона глаза и встретилась с другими, серо-голубыми и изучающими.       — Нет, я бы ничего не меняла, что могло бы помочь Вам, — с сожалением проговорила Нарцисса. С сожалением не о своих поступках, а о том, что вынуждена сказать ей это. И Гермиона это оценила.       — Спасибо за правду.       — Однажды у тебя будут дети, и ты поймешь меня, — пробормотала Нарцисса под нос, бегая по помещению нечитаемым взглядом. А чем эта семья занималась тут раньше? До всего? До того, как ее муж впустил пожирательскую грязь в этот дом? Возможно, здесь происходило что-то иное, что до сих пор помнит эта женщина. Счастливое. Но это уже уничтожено и растоптано. То, что никогда не вернуть.       — Возможно. Но зачем мы здесь? — напомнила Гермиона, совладав с дыханием и голосом.       — Изменить это помещение Драко настаивал особенно. Из старого не останется ничего, часть стен снесут и перестроят. Можете делать здесь все, что хотите. Хоть сожгите. Имеете право. Но не одна. Я оставлю вас. Гермиона непонимающе свела брови, пока из-за двери робко не выглянули две макушки. У нее перехватило дыхание. Хозяйка дома в последний раз огляделась и вышла в коридор. Все, что она захочет? Астория тихо подошла и взяла ее за руку, Пэнси последовала следом и положила ладонь на плечо. Красное пятно на белом мраморе резало глаза, резало душу по живому. Памятник ее воле и силе духа. Памятник тому, что здесь потеряла и обрела Гермиона. Она крепко сжала палочку в своих руках. Она победила. Победила. Победила навсегда. Никто не отнимет это.       — Закончи историю, Грейнджер, — сдавленно шепнула Пэнси, стремясь не нарушить тишину этой комнаты. Решительный взмах палочкой. Ее палочкой. Вложила всю магию, которая бежала по венам. Магию, которую кто-то однажды посчитал недостойной и краденой. Да, Гермиона и правда была воровкой. Она украла у смерти саму себя и жизни своих друзей. Навсегда. И навсегда исчезнувшее пятно с мраморного пола. Она сможет оставить это позади. Гермиона откинула голову назад, улыбнулась и шумно выдохнула. Ей сказали, что можно сжечь? Что ж, она так и поступит. Определенно да, пока ей дали карт-бланш. Да, маглорожденная Гермиона Грейнджер сжигает Малфой Мэнор с позволения его же хозяев. Сгорели кресла, столы и диваны. Покрылся копотью и треснул мраморный камин. Превратились в пепел ковры. Опалился и почернел хрусталь на полу. Вспыхнули, как спичка, какие-то портреты, и их обитатели в ужасе убежали в другие рамы. Покрылись копотью и сгорели шторы. Сгорело все, что выбирала целью ее палочка, без остатка, и только магия поместья не давала выйти пламени за стены, а ее собственная — причинить им троим вреда. Костры, большие и маленькие, контролируемые и управляемые, всегда были коньком Гермионы, пока они втроем были в большом защитном пузыре. Девочки ничего не говорили, лишь оказывая незримую поддержку присутствием. Она опустила палочку, когда сделала все, что хотела.       — Пусть чертова стерва Беллатриса Лестрейндж сгорит в аду вместе со своим хозяином, — твердо сказала Гермиона и стремительно вышла из комнаты, не оборачиваясь. Нарцисса Малфой все с тем же взглядом ждала их снаружи. Она ничего не сказала и никак это не прокомментировала, лишь наложила Освежающие воздух чары, убирая запах гари. Мимо прошла незнакомая Гермионе эльф, а с портрета недалеко следила за ними какая-то женщина, отдаленно похожая на Нарциссу.       — Бруна, не говори Драко, что эта мисс приходила, — обратилась к существу Нарцисса. Эльф послала долгий взгляд за порог зала, в который не хотел заходить больше никто. Что видело это маленькое существо там? Она ведь наверняка знала, что там погиб тот, кто ей мог быть дорог.       — Я ничего не скажу, хозяйка, — поклонилась домовиха.       — Спасибо, Бруна, — степенно кивнула хозяйка поместья. Эльф оглядела их странную компанию, делая какие-то свои собственные выводы.       — Но однажды хозяин Драко узнает. Шило в мешке не утаишь.       — Возможно, но не сегодня. Пусть мисс Грейнджер расскажет тогда, когда посчитает нужным, а до того следуй моему приказу. С этими словами существо еще раз поклонилось и пошло по своим, особым делам, еще раз оценивающе оглядев Гермиону.       — Спасибо, Нарцисса.       — Не за что, Гермиона, — все с той же сложной и печальной эмоцией улыбнулась хозяйка поместья. На этом можно было поставить в этой истории точку. Почти.

***

Они еще не делали этого, но именно сейчас Драко впервые принудительно вернул их в реальность, прервав воспоминание.       — Зачем ты нас вытащил? — изумилась Грейнджер, вынырнув следом из Омута. — Там как раз мы сейчас бы пошли смотреть комнату Тори, мы бы поговорили про… Гермиона осеклась под его взглядом. Драко рассматривал девушку перед собой. Когда ему начинает казаться, что вот он наконец не способен удивляться, она находит, что выкинуть еще, даже в прошедшем времени. А мама… Что ж.       — Покажи шрам, — попросил Драко.       — Ты и так видишь его каждый день, я же не прячу, — отрешенно отозвалась Гермиона, пялясь в стенку.       — Смотрю, да. Но не вижу. Покажи. Он потянул ее к себе за руку, когда она так и не сдвинулась с места, поднес уже почти невидимые буквы с ужасным, непростительным словом на свет. Вот в чем разница между ними. Свои отметины Драко спрятал под новыми, а Грейнджер носила свои, как поломанное знамя. Пробежал пальцами. Все такая же мягкая.       — Ты бы тоже ничего не поменял, да? — спросила она, заглядывая в глаза и пытаясь отдернуть руку от этого касания, но Драко удержал ее на месте, сжав худенькое запястье.       — Мне очень жаль, но я не знаю, что и вправду мог бы сделать. Тогда. Но твои крики не забуду никогда, — с той же эмоцией, что и у матери, ответил Малфой, поглаживая по руке.       — Спасибо за честность, — довольно искренне сказала Гермиона чуть ломким голосом. Она уже пережила это, и его слова не задевали ничего в ней. Почти.       — Но я могу исправить ущерб, который был нанесен кем-то, в ком течет моя кровь. Ведь это же самое важное — исправлять свои ошибки, да? — продолжил Драко, даря успокаивающее поглаживание.       — Самое важное — не допускать их вновь. Что ты хочешь сделать? — нахмурилась Гермиона.       — О, еще один маленький фокус. Из немногих бонусов быть чистокровным, скажем так. С этими словами он взял свою палочку, развернул предплечье и шепнул что-то совсем ей незнакомое. Сильно запекло.       — Не дергайся, это всего минута, — успокоил он, поглаживая другой рукой рядом. Последние полупрозрачные линии исчезли. — Вот и все.       — Что ты сделал? Они не выводились до конца.       — Магия крови, Грейнджер. Клинок был блэковский, держал тоже человек по крови Блэк. Я Блэк и этот дом, — он обвел обстановку, — тоже Блэка. Все просто. Гермиона ошарашенно смотрела на него и свою окончательно чистую кожу. Ничего простого в этом не было.       — Впервые слышу о таком, — озадачилась она, пробегая подушечками по идеально гладкой теперь коже.       — Ну, это наши маленькие секреты, выучил новые трюки после возвращения. Если бы раньше знал, ты бы не проходила с ним столько. Еще один урок своевременности, Грейнджер, — послал Драко долгий взгляд.       — И цены, — пробормотала Гермиона, и стерла платком в кармане немного крови под его носом от лопнувшего от напряжения сосуда.       — И цены, но она невысока, — удивился Драко, утерев тыльной стороной ладони то же место. Почти невидимые нацарапанные буквы спряталось под те же крылья, где и была змея. Это никто не увидит, и Грейнджер не почувствует наощупь. И не узнает. А ему так будет легче. Он просто вернул то, что могло бы принадлежать ему, даже если это просто царапина, но логику этой магии он бы не объяснил никогда, потому что рационального в ней ничего не было. Драко просто так чувствовал, и у него теперь тоже есть свой тайник.       — Спасибо. Но ты ошибаешься, если думаешь, что это то, что и правда меня беспокоило.       — Я тоже был там. И все слышал. А еще Грейнджер в воспоминании чувствовала отголоски того, что чувствовала тогда. Какая-то сложная магия передачи чувств, сплетенное давнее и близкое прошлое, отраженное в настоящем, но не было ничего из человеческого разума, в чем бы не разобрался Драко. Рассыпаться в извинениях смысла не было никакого, да и не про него это. И Драко правда не знал, что он мог бы сделать тогда. Изменилось одно, теперь ему нестерпимо хотелось спрятать эту ведьму подальше от этого мира, чтобы он больше не делал ей больно. Конкретно в данный момент он мог ее спрятать в одном месте, и просто сгреб ее в охапку. Плевать, что она там трещала об иллюзиях. Ей это тоже нужно.       — Не нужно меня жалеть, — еще больше озадачилась Гермиона и попыталась отстраниться, но ее вернули обратно и она сдалась, обмякнув. — Ничего же не случилось, а что случилось — я отпустила.       — Захлопнись, — шепнул он ей в волосы, все такие же мягкие, только теперь полностью в его ладони на кудрявом затылке. У нее внутри что-то так сильно стучало, отдаваясь вибрацией и в нем. Они простояли так какое-то время, слишком долго и близко на вкус Гермионы и слишком мало и далеко на вкус Драко. Как бы то ни было, теперь и правда все. Люди, однажды стоявшие там, перестали быть чужими. Даже палочка ее мучительницы подчинилась ей, а все Малфои отдали что-то взамен. Все пришло в баланс. Гермиона могла бы долго раздумывать о вселенской гармонии, но на минутку просто приобняла человека рядом в ответ. Как же еще она об этом пожалеет, но сейчас это было слишком хорошо.