Тайна хрустальной шкатулки

Драко проснулся с мыслью, что ему надоело копаться в прошлом. Нет, не так. Каждый фрагмент, который Грейнджер приклеивала к тому расколотому сосуду, которым он являлся, показывал, как ценно на самом деле другое. Он никогда не знал, что такое настоящее. Что такое просто быть, не думая совершенно ни о чем. Ни о прошедшем, ни о грядущем. Ни об обязательствах, ни о тревогах. Иногда казалось, что они — огромные гири, которые тащат его в разные стороны, и неизвестно, что хуже. И только он сам мог понять, что посмотреть по сторонам мешал вовсе не этот вариант кандалов. Но сейчас Драко осознал, что настоящее — всего лишь момент, короткая вспышка, и только от него зависит, ухватится ли он за нее. И в эти секунды, когда он просто живет, не удерживая в голове сотню вещей одновременно, только его выбор — быть. Просто существовать, окунаясь в реальность, которая была и не так уж плоха. Эти дни, в которых они вдвоем проживали целые годы со скоростью ураганного ветра, были важны не только этим. Именно этим с утра он и решил заниматься, наблюдая за своей гостьей. Грейнджер с утра выглядела слегка помятой, но ответ пришел позже, когда она воодушевленно рассказывала ему что-то об одной из книг, которую взяла в библиотеке. Она призналась, что очень давно не читала что-то ради удовольствия, а не для дела, и оторвалась только с первыми отблесками зари. Драко прослушал половину ее щебетания, кивая и улыбаясь невпопад, а потом совершенно забыл, как вообще называлась та книга, и просто находился рядом, периодически ловя себя совсем на других размышлениях, которые были связаны с ведьмой перед ним. У него появилось глупое, мимолетное желание подарить ей всю свою библиотеку, лишь бы она хоть раз снова выглядела такой довольной, без морщинки между бровей. Поправляла пучок, заколотый палочкой, выдавала какие-то неуместные каламбуры, жаловалась на Драко Скорпиусу и делала еще кучу вещей, которые занимали его внимание намного больше. Но пережитое напоминало о себе, ведь это было его правилом. А правилам нужно следовать — тем, что он предлагал сам. И Драко так не хотелось возвращаться из той маленькой лодочки, в которой он качался со вчерашнего вечера. Хотя бы еще один день.       — Мы остановились на феврале 2000 года, — продолжила свой рассказ Грейнджер чуть позже. — А в мае был бал. До него мы занимались только этим, да мелкими житейскими невзгодами. В голову ничего такого не приходит. А потом… — она взяла паузу, и ее лицо опять приняло более хмурое, обычное выражение, которое он не хотел видеть вовсе. — Ты понимаешь, что это значит. К какой части истории мы переходим.       — Да, — выдохнул Драко. Если бы дело не было в Скорпиусе и вопрос самого факта его жизни не стоял ребром, он бы не захотел погружаться в это снова. Никогда.       — Мы были так счастливы, все мы. Ты должен помнить, хороший был прием, хоть мы ни разу и не встретились в толпе.       — Да, хороший, — согласился Драко.       — У Астории это был первый бал в статусе леди Малфой, и она очень помогла мне пережить это. Нарцисса порхала по залу в своих этих ужасно роскошных бриллиантах, и твоя мать имеет какую-то невероятную способность выкачивать деньги из толстосумов одним лишь своим присутствием и улыбками. Пэнси смела половину фуршетного стола и отбивалась от кавалеров, а потом написала обо мне в «Пророке» так, что я сама уверовала, что святая, — усмешка тронула ее губы. — Я смогла протолкнуть изменения. Не обошлось без критики, но под флером других предложений под эгидой «Сделаем Хогвартс нерушимым снова» проект прошел. И… — вздохнула Грейнджер. — Потом Астория сообщила о беременности. Это был месяц чистого счастья. Прости. Драко медленно кивнул, и воды внутри пошли рябью, закручиваясь в водоворот. Не сегодня.       — Нет, ничего. Да, тогда действительно мы были все счастливы, хоть и не знали о счастье друг друга. Давай… — отвел он взгляд на сад за окном. — Давай сегодня не будем об этом. Поговорим о другом. О чем угодно. Гермиона же понимала, что это неизбежно. Ради этого это все и затеяно. Но если она могла подарить ему хотя бы день умиротворения, которое она видела на его лице, и которое по непонятным ей причинам росло день ото дня, то она даст ему это. Это в ее силах.       — Хорошо, — улыбнулась Гермиона, и Драко благодарно кивнул. — Что ты хочешь узнать? Он на секунду задумался и зацепился взглядом за один из флаконов на столе, подписанных размашистым и немного неряшливым почерком подруги.       — Например, неужели у Пэнси так легко получилось заставить редакцию «Пророка» работать на нее? — осенило его. — Это какая-то неприкосновенная зона, в которую она меня не посвящает почти. Только в крайнем случае, когда нужно потрясти перед главным галлеонами.       — О, нет, — не удержала смешка Гермиона. — Это не было так просто. Она и меня посвящает в дела лишь в крайних случаях, когда не может решить сама. Например, в начале того лета Пэнси стал угрожать главный редактор. Тогда пришлось научиться думать как кто-то вроде твоего отца.       — Моего отца? Не лучший пример для подражания. Гермиона развела руками. Это ее любимый прием, когда требуется придумать что-то не самое законное и высокоморальное. Она не то чтобы много знала о делах старшего Малфоя, но это было ее ментальной игрой, позволяющей примерить на себя новую роль. И иногда она в нее играла.       — Я подумала: как бы решил эту проблему Люциус Малфой в его лучшие годы? Ответ очевиден: старый добрый шантаж.       — В общем, Пэнси знает, к кому с какой проблемой идти. Ты у нее для интеллектуально-силовых методов. Тяжелая артиллерия твоего изощренного и изобретательного мозга. Драко не сдержал улыбки, когда Грейнджер расхохоталась.       — Что-то вроде того. И так уж вышло, что у Гарри и Пэнси примерно в одно время появились проблемы на работе. И они помогли друг другу их решить.       — То есть и Поттер затесался в этот… — Драко поперхнулся и уставился на нее во все глаза. — Не знаю, как назвать это. Семейный слизеринско-гриффиндорский подряд, который ты организовала?       — Это не я. Это Пэнси.       — Ты можешь обманывать себя, но не меня, Грейнджер, — доверительно сказал Драко, и она промурлыкала что-то себе под нос, отводя глаза и делая вид, что не услышала.       — Если что, знай, что Гарри всегда был за тебя, как бы странно это не звучало.       — Чертовы ведьмы, — закатил глаза Драко. Гермиона снова засмеялась, потому что уже слышала это с той же интонацией и таким же лицом.       — Гарри так же сказал.       — И все это мимо меня, — неверяще покачал головой Драко.       — Ну… на твои же деньги были балы и многие другие нюансы… — аккуратно подбирала слова Гермиона. — Ты знаешь, что кресла и столы в нашем отделе тоже куплены тобой? В том числе и те, за которыми ты сидишь сейчас. Твой вклад огромен. Она наблюдала, как что-то недовольное и ироничное одновременно боролось в его лице. Но в итоге он мотнул головой с пораженческим вздохом и откинул челку вбок. Уже ничего не изменишь.       — То есть в вашей пьесе я — денежный мешок.       — Да, так и было, — честно признала Гермиона и смягчила свои слова сжатием его руки. — Не обижайся. Но между прочим, с этой благотворительности ты тоже всегда что-то имел, пока занимался своими делами и бизнесом семьи. Тебе тогда надо было наладить те нюансы, и ты наладил. Видишь, как все чудесно сложилось в итоге. Его не обманут этот воодушевленный тон и невинные глаза. Насмотрелся уже.       — Не заговаривай мне зубы, Грейнджер, — посоветовал Драко. — Что там с Поттером?       — Не можешь уступить ему даже в этом, да?       — Хочу быть на равных в объеме информации, которой мы владеем. Он явно знает обо мне намного больше, чем я о нем.       — Ты же знаешь, что он никогда этим не воспользуется, да? — с сомнением уточнила Грейнджер.       — Знаю, — кивнул Драко. — Дело не в этом. Повисла пауза, и Гермиона пыталась понять, что он имеет в виду. И ее осенило, пока она водила пальцем по краю письменного стола.       — Гарри тебе нравится? — неверяще уточнила она.       — Поттер менее кошмарен, чем я всегда считал.       — О, он польщен, — закатила глаза Гермиона, и Малфой пожал плечами, как будто так и надо. Высшая степень похвалы от него. Омут встретил их, как старых друзей.

***

Июнь 2000 Встреча в квартире Гермионы была похожа на взрывоопасные дипломатические переговоры после какого-нибудь особо ожесточенного конфликта. Переговорщики меняли военную форму на костюмы и напяливали улыбки, но суть от этого не менялась. Гермиона мужественно взяла на себя роль нейтральной стороны и сидела ровно между друзьями, не отдавая предпочтения никому. Просто чтобы не прожгли взглядом друг друга.       — Ты хотела сдать меня Волдеморту, — прямо заявил Гарри.       — И я бы сделала это, спроси кто меня, — щелкнула ногтями Паркинсон. — В тот момент. А ты называл меня безмозглой коровой с мордой как у мопса. Вообще-то, это была в основном Гермиона, но уточнять она не стала.       — В твоих глазах это равноценные поступки? — с достоинством спросил друг.       — Ты прав. Твой — намного хуже, — сверкнула глазами Пэнси, искренне веря в свои слова. Гарри бросил на нее взгляд, как бы спрашивая, серьезно ли та, но Гермиона лишь поджала губы, как бы говоря, что это нормально, и кивнула.       — Ну, если вы закончили обнюхиваться, то можем приступить к делу, — миролюбиво предложила она. Друзья фыркнули. Вообще, Гермиона бы приняла их за потерянных в детстве брата и сестру. Черноволосые, зеленоглазые и опасные в гневе, в разных проявлениях. Прямо-таки Персефона и Зевс за столом переговоров. Они смотрели друг на друга оценивающе, как будто оба сидели в засаде и высматривали противника. Но в этом не было никакого смысла.       — С чего ты вообще взяла, что я захочу поделиться этим с ней? — кивнул Гарри на вторую девушку.       — Потому что она может помочь маленькому герою, а маленький герой — ей. И у нее есть имя, — прищурилась Пэнси.       — Ты даже не представляешь, Гарри, как иногда может помочь взгляд со стороны, — посоветовала Гермиона. — И да, у нее есть имя. Гарри вздохнул и протер очки краем футболки.       — Что тебе нужно от меня, Пэнси?       — Ты наверняка уже догадался, благодаря кому меня приняли в «Пророк» и почему мои статьи полны восхищения нашей любимой Грейнджер, — откровенно начала Паркинсон. — Мне нравится моя работа, Грейнджер нравится моя работа, но вот моему главному редактору — Варнаве Каффу — знаешь его? — Гарри кивнул. — Так вот, ему не очень нравятся мои маленькие хитрости, на которые иногда приходится идти, чтобы добиться желаемого. Напыщенный индюк, чтоб он провалился. Пэнси с чувством стукнула по столу так, что он закачался, и Гарри чуть отодвинулся от края столешницы. На всякий случай. Гермиона была к этому привычна и давно укрепила всю мебель в доме, потенциально пригодную для выплескивания раздражения Пэнси. На всякий случай.       — И ему не очень нравится, что какая-то там штатная журналист, да в таком юном возрасте, вдруг выскочила и приобрела какой-никакой вес в редакции, а также намекнул, что может покопаться в моем прошлом, — закатила глаза Паркинсон. — Ты сам был свидетель, каким образом с меня сняли обвинения. А его заместитель тоже намекнул, что может поспособствовать смене гнева на милость со стороны начальства, если я скрашу его вечера.       — И ты хочешь, чтобы кто-то… кхм, деликатно донес до этого самого заместителя, словом и… иными методами, что приставать с сальными намеками не стоит? — попытался вникнуть Гарри, нахмурившись. — Это, конечно, можно, и… Пэнси бросила на нее взгляд, как бы спрашивая, настолько ли он безнадежен, но Гермиона лишь поджала губы, как бы говоря, что это нормально, и кивнула.       — Ты не понял ничего, Поттер. Ситуация куда глубже. Понимаешь, куда я клоню?       — Нет, — честно ответил Гарри. Паркинсон вздохнула и расправила складки платья.       — Мне не нравится, что у кого-то есть такие рычаги влияния на меня, хоть те обвинения и были смехотворны, — гневно передернула плечами Пэнси, и Гарри счел за благо не спорить. — Поэтому мне нужны свои. Чтобы захлопнуть ему рот и чтобы меня не донимали. А ты, как нам всем тут известно, — аврор и имеешь доступ к архивам.       — Думаешь, этот козел отстанет от тебя с домогательствами, если на него что-нибудь есть в архиве?       — Гарри, речь о Каффе, — перехватила слово Гермиона под умоляющим взглядом Пэнси. Она просто не привыкла, что Гарри видит врага в простых, очевидных вещах, а не в тонких подковерных интригах.       — Подумай сам. Он остался у руля и после клеветы с подачи Фаджа, и после восхвалений пожирателей. До сих пор сидит в кресле. Кингсли его не трогает пока, но там наверняка есть то, что может быть интересно. Его наверняка водили на допросы после войны, и в ваших закрытых архивах…       — Вы предлагаете мне поспособствовать шантажу? — опешил Гарри.       — Нет, — категорически мотнула головой Пэнси. — Я не собираюсь никого шантажировать. — Гермиона четко улавливала неозвученное «пока что». — Я просто приду и скажу: «Так и так, дорогой главный редактор, у вас есть кое-что, у меня есть кое-что, давайте дружить и хранить информацию при себе». Мне не нужно из него вымогать что-либо, просто чтобы отстал и позволил делать свои дела. Ссориться я с ним не хочу. Вот и все. Гарри надолго задумался, обводя взглядом девушек перед собой.       — По сути, то, что мы сейчас обсуждаем — это коррупция, — заключил он, абсолютно точно зная, что это не произведет никакого эффекта.       — Да, — согласно кивнула Паркинсон. — Но вы, гриффиндорцы, называете это взаимопомощью. А мы, слизеринцы, — связями. Грейнджер называет это сделками. А теперь — плавно переходим к тебе. Что же у тебя произошло?       — Мы как-то с тобой говорили про Аврорат, Пэнси, — начала Гермиона, когда Гарри взглядом попросил изложить суть так, как она только что сделала с другой стороной.       — Да, та еще казарма, где сидит кучка мужланов со своими извращенными понятиями о нормальном.       — Я бы попросил! — возмутился Гарри, но Пэнси на этот выпад никак не отреагировала и скучающе вздохнула.       — Так вот, — дружелюбно продолжила Гермиона. — Кингсли хочет, чтобы Гарри был старшим следователем. Чтобы был свой отряд. Держать подальше от горячих стычек, да и у него большой талант к организации людей. Он их вдохновляет, а рядовых мракоборцев и так полно.       — Но славные авроры вдруг придумали какие-нибудь идиотские правила насчет того, что нет выслуги. И ты не закончил аврорские курсы, насколько я понимаю, так как сразу начал работать. Заодно старожилы взбунтовались: что-нибудь про зеленых юнцов, необсохшее молоко, что люди годами ждут должностей и так далее… Верно? — ухватила суть Пэнси.       — Да. И Джинни с Гермионой считают, что мне стоит продвигаться по службе, — вздохнул Гарри. Паркинсон постучала пальцами по подбородку и переместилась чуть удобнее, вцепившись в Гарри взглядом, но он не дрогнул.       — А ты-то сам чего хочешь? Не твоя жена, кстати, поздравляю со свадьбой, — Гарри благодарно кивнул, — не ваш великий и ужасный Бруствер и не Грейнджер, которая везде сует свой нос. Тебе самому это нужно? Пока что не очень заметно.       — Все хотят, — пожал плечами Гарри.       — О нет, Поттер. Не все. Ты из другого теста и явно не хочешь должностей ради власти или признания. Это другой тип работы. И я спрошу еще раз, чего хочешь ты? Продолжать геройствовать или чего-то иного? Гермиона не вмешивалась и просто наблюдала. Свое мнение она уже высказала. Джинни считает, что Гарри так будет чаще бывать дома, а это актуально в свете заключенного брака и потенциального пополнения в семье. Но Гарри и правда не сказал ничего конкретного.       — Я думаю, — протянул друг, — я думаю, что это по мне. Планировать, взять больше ответственности, а не только исполнять чужие приказы. И категория дел интереснее. Пожирателей мы всех переловили, и тогда нужны были все, но сейчас не так. Да, это точно по мне, — твердо подытожил Гарри. Пэнси откинулась на стуле и обдумала ситуацию. Гермиона сжала в жесте поддержки плечо друга, и он сжал ее кисть в ответ.       — Ну, тогда пора напомнить обществу, благодаря кому мы все до сих пор коптим небо и радуемся жизни. Совсем распустились, соплохвосты неблагодарные, — глубокомысленно покивала Пэнси. Гермиона не сдержала улыбки, пока Гарри смущенно чесал затылок, а Паркинсон еще немного поразорялась о короткой людской памяти. Потом Гермиона переведет другу, что это так Паркинсон показывает свое расположение и одобрение.       — А ваш нынешний Главный Аврор довольно светский человек, так что внимание общественности к препонам карьере национального героя его не обрадует, — наконец заключила ведьма.       — Только аккуратно, — попросила Гермиона.       — Не учи отца е… — прокашлялась Пэнси под взлетевшие брови Гарри. — В общем, не учи меня работать. Все будет в лучшем виде, и у вашего главного не останется иных вариантов. Но сначала Кафф. Друг пометался еще немного, и Гермиона чувствовала себя водоразделом, где на разных сторонах боролись идеализм и прагматизм.       — Только ты не вздумай использовать это так, чтобы потом мне пришлось тебя допрашивать, понятно? — уточнил Гарри, приняв грозный вид, на что Паркинсон фыркнула. Он бросил взгляд на Гермиону, та чуть заметно одобрительно кивнула. Гарри вздохнул:       — Не могу поверить, что я собираюсь это сделать. Только не забудь, Пэнси, я тебя не спасаю и в твоих делах не участвую. Это, как ты верно отметила, взаимопомощь. И потому что ты нужна Гермионе. А что с тем козлом-то? Пэнси пропустила эту оправдательную тираду мимо ушей, но ее взгляд потеплел на последней фразе, сказанной с искренней озабоченностью, и она улыбнулась.       — Не переживай, и не таких отшивали. С козлом разберусь сама. Он еще и женат до кучи, а его жена — такая наседка…       — Ну и ладненько, — хлопнула в ладони Гермиона, когда Гарри закатил глаза и уже открыл рот. — Приготовить что-нибудь? Пообедаем?       — А давай лучше сходим в тот ресторанчик, который в соседнем доме? — оживился друг и обменялся с Пэнси красноречивыми взглядами. Предатели. Не так уж плохо она готовит.       — Не хочется тебя загружать, да, — с честными глазами кивнула Паркинсон.       — Спелись, — закатила глаза Гермиона, но друзья лишь переглянулись еще раз и мило улыбнулись ей.       — Ну, я пойду займу очередь, подбегайте, — еще раз широко обнажил зубы Гарри и смылся, пока Гермиона не начала спорить. Пэнси проводила оценивающим прищуром Гарри, который поправлял на ходу вихры и скрылся за дверью. Скинула улыбку и впилась в Гермиону взглядом.       — Почему ты можешь все рассказывать Поттеру, а я Драко — нет?       — А он отреагирует также? — приподняла брови Гермиона. — Гарри прямой, справедливый и понимающий. У него нет темноты за душой. И ты об этом прекрасно знаешь.       — Драко не станет тебя обвинять или что еще ты там нафантазировала.       — Я почти ничего не знаю об этом человеке. Не знаю, как он отреагирует. А что знаю — не внушает мне доверия. Гермиона невозмутимо держала оборону непроницаемым лицом, и Пэнси сдалась, попричитав еще немного. Традиция.       — А теперь расскажи мне о своих опухших глазах. Поттер слепой не только буквально, но я — нет.       — Не выспалась, да и все, — махнула рукой Гермиона.       — Обманщица, каких поискать. Но я и сама знаю. Как звали того придурка? — наклонилась Пэнси еще ближе, словно хотела залезть ей под кожу и найти ответ сама.       — Я не хочу об этом говорить.       — Я видела на днях кое-что интересное. Он же тебе изме…       — Прекрати, — отрезала Гермиона. — Это совсем тебя не касается. Пойдем, поговорим о деталях…

***

Гермиона рассказала еще пару забавных случаев, когда Пэнси требовалась, как выразился Драко, тяжелая артиллерия в виде ее поддержки. Подруга сама попросила сообщить ему об этом, так что Гермиона сделала это. Малфоя позабавил рассказ о том, как Пэнси нарядилась во что-то, что по ее представлению, было нарядом шпионки, и пришла на встречу с Гарри, когда он просто отдал ей папку у Гермионы дома. Сам друг потом аккуратно спросил, всегда ли Паркинсон такая… экспрессивная. История третьей шкатулки тоже теперь стала известна Драко, ведь он входил в круг заботы Пэнси, а значит, мог рассчитывать на собранные сведения. После того июньского случая подруга поняла, как важно иметь что-то прозапас. Паркинсон никогда не пускала их в ход просто так, видимо, переняв какие-никакие моральные ценности от Гермионы (в представлении подруги), но на всякий случай держала все, что могла откопать. Редакция предоставляла кладезь для сбора сплетен и фактов. В итоге эти разговоры так сжали ее сердце, что Гермиона даже послала Пэнси сообщение через фальшивый галлеон (которые усовершенствовала и активно использовала со всеми близкими) с предложением прийти сегодня к ним и побыть втроем, с разрешения хозяина, конечно, но Паркинсон поступила в своем стиле: она отказалась с ними разговаривать, пока они не разберутся во всем между собой, и попросила не отвлекать ее от работы, пока сами прохлаждаются. Малфой фыркнул, так как не ожидал ничего иного. Драко же делал вид, что не заметил того кусочка воспоминания, которое Грейнджер случайно захватила. Просто зацепилась мыслью, вытягивая нить. Сама она напускала на себя тот же самый равнодушный образ, что и с Пэнси. В целом, ему было все еще все равно на то, что там и с кем было у Грейнджер. Практически. Но вот к этому товарищу Драко бы с удовольствием применил освоенные навыки магловского мордобоя, просто для проформы. Поттер вряд ли знал об этом, но Драко был уверен, что тот поддержал бы его в этом желании. Вопрос «как такое вообще возможно» не отпускал его и смущать Грейнджер он не стал, но она как всегда все сделала по-своему.       — Малфой, это и не твое дело тоже, — наконец выдавила Гермиона, наблюдая его сложное лицо, которое никак не было связано с Гарри. Она ругала себя всеми словами за неосторожность.       — М-м? — вынырнул Драко из своих мыслей, приподнимаясь со спинки кресла.       — У вас с Пэнси удивительно похожие выражения лиц, когда вы слышите нечто такое. Не надо меня жалеть. Я бы все равно бросила его сама.       — Тебе вечно попадаются придурки, которые не способны тебя оценить по достоинству, да? — без обидняков выдал он. Драко наблюдал, как она закрывается. Это читалось во взгляде. Позе. Поджавшихся губах. Сжавшихся руках на обивке дивана. Но как он еще может назвать это? Тот же Уизел и его бурный роман с Браун чего стоил, пока страдания Грейнджер по рыжему были очевидны всем, чей интеллект выше уровня обезьяны.       — Не тебе об этом судить. Лицемерно, не находишь? — бросила она на него острый прищур, в котором читался подтекст, а потом метнула взгляд на столик с колдо. Да, Грейнджер проницательнее, чем кажется, и прекрасно читает между строк даже то, что он бы не стал ей рассказывать, хоть это и вряд ли твердое знание. Лишь подозрение, которого она не может не иметь, но того, что ей было известно — уже было достаточно.       — Не нахожу, — все же честно ответил он. — Но надеюсь, Пэнси исправила баланс справедливости. Она умеет.       — О, да, — закатила глаза Гермиона, вспоминая, как Паркинсон послала тому целый конверт бородавочного порошка, рассыпавшегося на голову несчастного, как конфетти. — Из мужской солидарности пожалей парня. Ты-то можешь понять.       — Не стану жалеть. Не в таком. И я никогда бы так не обидел Тори после того, как сам дал обещания. И даже клятвы, — уточнил Драко. Гермиона вздохнула, вогнав ногти в ладонь на секунду.       — Я не хочу с тобой это обсуждать. Как я уже сказала, это не твое дело. Давай закроем эту тему.       — Хорошо, — уступил Драко, согласно кивнув и наблюдая, как Грейнджер кинула взгляд на пейзаж на стене и что-то обдумала.       — Мне нужно отлучиться.       — Какие-то дела?       — Не совсем. Загляну к Молли Уизли. Я говорила, что она постоянно собирала нас всех тем летом, но и сейчас эта привычка никуда не делать. Мы все приходим к ней хотя бы раз в неделю.       — Расскажешь? — осторожно спросил Драко, и Грейнджер внимательно позаглядывала его. Обдумывала. Сомневалась. Ему хотелось дать себе затрещину. Можно сколько угодно кричать «все совсем не так», «я вовсе не такой», но факты остаются фактами. Прошлое отравляет настоящее как яд, и это те последствия собственных ошибок, которые он только может принять. Шлейф тянется как шипастое покрывало, прячущее за узором из роз опасные шипы. Но Грейнджер права в одном: главное — это не только исправлять содеянное, но и не допускать тех же ошибок снова.       — Мы приходим. Не всей толпой, конечно, так редко получается, но приходим. Позволяем впихнуть в нас целую гору еды, повозмущаться тому, какие мы тощие, как себя не бережем и как она по нам скучает, заверяем ее в том, что мы ее любим так же сильно, как она нас, и в том, что мы постараемся беречь себя. Слушаем о курах, саде и других родственниках и друзьях.       — Звучит здорово, — кивнул Драко, и Гермиона насмешливо фыркнула от этой преувеличенной участливости.       — Конечно, мы ей мало что рассказываем, чтобы не заставлять ее нервничать. Все приводят своих детей так часто, как получается, а Джинни даже накладывает себе сейчас на уши слабое Муффлиато, потому что забота Молли вышла из берегов. Но она все это терпит и слушает, потому что понимает, что после смерти сына Молли просто не может иначе, сколько бы лет не прошло, — ее голос дрогнул. — Она должна держать весь свой выводок под наблюдением. Это ей помогает. А потом мы обнимаемся с ней на пороге, берем с собой контейнеры, утираем ее слезы и заверяем, что скоро обязательно увидимся. Артур, ее муж, говорит ей, что с нами все будет в порядке, когда мы там встречаемся вместе, или потом, когда приходит с работы. И это повторяется снова. Каждый раз. И каждый раз мы ей это разрешаем.       — Она хорошая, да?       — Очень, — нежно улыбнулась Гермиона. — Я побежала. Ужинать не буду. И принесу что-то с собой. Она захватила с собой сумочку, решая также наконец заглянуть в квартиру, в которую ее вовсе не тянуло, и все же спросила на прощание у Драко, чем займется он сам. Ее немного раздражала эта его манера иногда держаться с ней, как с диким животным, но пожелала удачи, когда он сказал, что займется бумагами и понаблюдает за Скорпом. И Драко внимательно слушал вечером про бестолковых садовых гномов Норы, про беременность Поттеретты, с которой Грейнджер там увиделась, и смаковал приготовленное по фирменному рецепту Молли Уизли жаркое, осознавая, что эта женщина потеряла. Сейчас он не мог не чувствовать с ней душевное родство. А еще он чувствовал ни с чем не сравнимое облегчение от того, что Грейнджер вернулась в благодушном настроении. Радовало уже то, что она хотя бы все еще тут. Да, несомненно радовало.