Тайна хрустальной шкатулки

Гермиона пребывала в сильнейшем дежавю. Все это было ей знакомо, все это она проходила, и все это скрежетало внутри, разгоняя заржавевшие шестеренки. Те, которые она бы с радостью вырвала с корнем. Драко отвел целую комнату для изысканий, касающихся родового проклятия, и это так сильно напоминало ей собственное жилище, когда оно было превращено в штаб по вызволению семейства Малфой из лап правосудия. Проще было вытащить всех до единого Пожирателей, чем снова столкнуться с этим. Наверное, это должно было быть очередной гостевой, но сейчас здесь громоздились стопки книг, пергаментов разной степени дряхлости, груды перьев, ручек и заметок. Эльфам копаться в его особой системе он не разрешал, но с течением часов она вникла в этот упорядоченный хаос. Такой же был и у нее в голове. Гермиона хранила дома все, что успела узнать сама, и принесла коробку под незримым расширением сюда же. Небольшая картонка выросла в такую же гору рядом. Коробочка, где хранилось ее отчаяние. Они договорились начать сначала. Как если бы новость только поступила в их распоряжение. Азы. Рассортировали книги и доступные источники, результаты исследований Тори и Скорпи. Гермиона еще раз объяснила, как работает созданное ей аналитическое заклинание. Призвала диаграммы, как делала десятки раз. Каждое золотистое мерцание било по глазам, как прожектор.       — Мы можем сделать стену, — предложила она.       — Стену? — свел брови к переносице Драко, оторвавшись от заметок.       — Да. Это из… ну, из магловских фильмов про детективов. Гарри внедрил такое в Аврорате. Сегодня Драко не был настроен на шутки или дружелюбие, и она его понимала. Он был предельно собран и серьезен, и прежде чем придут новые материалы из других библиотек, они негласно договорились привести в порядок то, что уже имелось. И Гермиона пыталась объяснить, что она предлагает, но в итоге они просто заявились к Гарри в кабинет. Просьба показать методы работы явно удивила его, но, видя их хмурые лица, не стал спорить. Как только Драко наглядно увидел, что она имеет ввиду, понятливо кивнул, и было видно, что он хочет как можно скорее вернуться обратно. Гарри пожелал им удачи в том, чем бы они не занимались. Они кивнули еще раз, и зеленое пламя Атриума вернуло их в коттедж. Они упорядочили все. Длинная стена комнаты превратилась в наглядное пособие под названием «Родовое проклятие семьи Гринграсс». Гермиона ненавидела это словосочетание всем сердцем, искренне желая мук ада тому растворенному в веках волшебнику, который эту пытку однажды выдумал. Если магия может быть такая, то лучше бы она не существовала вовсе. По мановению палочки появлялись причинно-следственные связи и разделения по цветам, слегка пульсируя и мерцая в ключевых аспектах. Все гипотезы, теории и заметки. Все бессонные ночи и думы. Все попытки найти решение. Известные факты и проявления. Популярные ответы целителей. Выстроили шкалу течения болезни Астории и Скорпиуса. Прямая линия времени и пульсирующая проклятия, словно отпечатанная густой и черной кровью Тори. И только провал в динамике Скорпиуса внушал слабое утешение. Отделили полезные талмуды и убрали в коробку иные, чтобы не мешались. И Гермиона бы восхитилась, насколько слаженно у них получалось работать вместе, понимая друг друга даже без слов. Порадовалась бы, что им нашлось, что рассказать друг другу. Посокрушалась бы, что в школе они не знали о том, как гладко у них получается быть в партнерстве, но они были заняты идиотской враждой. Да вот только это все было бесполезно. Они находились в той же точке, что и в январе этого года. Озарений не случилось. В их жизнях не бывает так просто.       — Мы знали, что так будет, Грейнджер, — твердо сказал Драко, глядя ей в глаза. — Это только то, что известно сейчас.       — Да. Да, я согласна, — медленно проговорила Гермиона, внутренне подбираясь. Так закончился первый день командной работы под названием «Сделать невозможное». Тревога — это медленный душитель, подсаживающий ядовитые мысли в голову, выжигая волю, как кислотой. Вслух они называли это не иначе как «тяжелая болезнь». Безысходность — их враг, и они оба это понимали.       — Почему это вообще на стене? — устало бросила Гермиона, глядя на бесполезные заметки по Ависценову артефакту. — Мы его так и не нашли. Мне уже кажется, что это легенда. Она провела руками по лицу, сгоняя тяжесть дня. За окном чернела ночь. Драко повернулся к ней и сверкнул сталью в глазах.       — Потому что за это время он мог где-то объявиться. Я послал запросы, — чуть грубее необходимого сказал он, и Гермиона проглотила эту резкость. Второй день они провели за «сверкой часов»: что конкретно они делают сейчас, обсудили еще раз то, что говорили целители в июле, внесли на стену ориентировочный график посылок. Драко предложил сходить в библиотеку Мэнора еще раз и попробовать поискать книги уже ей. Научил пользоваться каталогом. У него не было особой надежды: просто в качестве галочки в воображаемом списке — вдруг Грейнджер задаст вопрос так, как не задавал он. Сотни тысяч книг подчинялись магии, но не ей одной — важнее был волшебник. Улов был небогатым и по сути дублировал известное, но это давало чувство пройденного этапа. Точка, чтобы больше не возвращаться к этому вопросу. Эльфы сдались и таскали подносы прямо в импровизированный штаб, где они безвылазно провели это время. Возящийся в углу Скорпиус придавал мотивации, но ее было и так хоть отбавляй. Никому не нужно было говорить, что стоит на кону. Гермиона оценила то, как Драко изо всех сил старался не передавать страхи ребенку и общался с ним как всегда — с весельем (напускным) и заинтересованностью (кося взгляд на стену или на нее, рассуждающую о чем-то). Скорпу невероятно нравилось ползать среди стопок книг, и Гермиона внутренне поклялась подарить ему все магловские энциклопедии мира, когда он научится читать. Простора для «если» у себя в голове она не допускала. Маленький Скорпиус играл в свои незатейливые игры, не подозревая, что играет с самой судьбой. Когда кофе кончался, и Гермиона с тоской смотрела на пустую кружку, словно это было предательство, Драко аппарировал на кухню и делал новые порции, так, как они любят — по-разному, но всегда с ее благодарностью. Когда Драко уползал внутрь себя, в свой панцырь, где он прятался ото всех, Грейнджер раздражалась на какую-нибудь мелочь, чехвостя запутанные строки и непонятные объяснения всеми словами, вызывая у него невольные, вымученные смешки. Не было ничего веселого, но это чуть расслабляло плечи. Незримое, неслышное понимание в эти дни было их новым языком. Вечером второго дня они пришли к выводу, что стоит пересказать друг другу хронологию событий и поисков. То, как это ощущалось с разных сторон. Они оба не горели желанием погружаться в это снова, но выбора не было. Легкость кончилась. Пришла реальность. Грубая, жестокая. Было очень сладко делать вид, что пряничный домик пригоден для суровых зим, но это было вовсе не так.       — Я… я точно не хочу на это смотреть. Расскажу так. Но есть кое-что, что тебе стоит знать. Из того, о чем я еще не говорила, — собралась с мыслями Гермиона и сжала его ладонь, повинуясь импульсу. Драко на секунду дернулся, но сжал в ответ.       — Хорошо, — сказал он, будто не слышал в голосе опасений.       — И ты тоже? Ты видел ее чаще.       — Да. Я расскажу, что заметил сам. В августовском вечере по небосклону плыли созвездия, пока в их памяти угасала другая звезда.

***

Май 2000 Мама все еще гостила в Мэноре, чему Драко и Астория были искренне рады. Огромное поместье, хозяевами которого они стали, по-прежнему казалось слишком пустым для двоих, и присутствие других людей заполняло это беззвучие. Кто бы ни был в гостях — они всем были рады.       — Нет, вы бы только видели лица этих кумушек! — мелодично засмеялась Нарцисса, продолжая потешаться над реакцией высокомерных матрон на выгуливаемые фамильные безделушки. — Может, мой муж и в тюрьме, но это не значит, что я перестала быть Малфой. Они никак не успокоятся. Миссис Флинт с упорством гиппогрифа пересказывает мне разговоры в салонах. Как будто заняться больше нечем.       — Да, мам. Ты как всегда блистаешь, — сдерживал снисходительный тон Драко.       — И Астория держалась молодцом. Настоящий фурор! Все отметили ее гостеприимство. Умница, девочка, — одобрительно кивнула мама. — Это у тебя в крови. Приемы твоей матери всегда отличались теплом и высоким уровнем, упокой Мерлин ее душу.       — Я плохо ее помню, Нарцисса, но надеюсь, Вы правы. Для меня это… это правда… лучший комплимент, — скованно улыбнулась Астория и протянула ей тарелку с пирогом. Пальцы вдруг дрогнули, как будто утратили координацию, и фарфоровая тарелка выскользнула из рук. С глухим звоном она разбилась о стеклянный столик.       — Ох, я… простите! — выдохнула она, одновременно пытаясь сесть ровнее, будто ничего не произошло.       — Ничего страшного, дорогая. Это к счастью, — мягко произнесла Нарцисса, хотя ее взгляд был обеспокоенным. Драко уже встал, не сводя глаз с жены. Что-то было не так. В ее лице вдруг не осталось ни одной краски, дыхание стало неровным.       — Астория? — он подошел ближе. — Ты в порядке?       — Просто… кружится голова, — едва слышно сказала она и попыталась подняться, но покачнулась. Он успел подхватить ее под локоть. И в следующий миг почувствовал, как ее тело стало обмякать — медленно, безвольно.       — Тори! — голос его стал резким. Он подхватил ее и аккуратно осел с ней на пол, придерживая голову. — Драккл… Мама, колдомедик. Но Нарцисса уже щелкнула пальцами, и Драко поднял обмякшее тело на руки, чтобы уложить на диван. Домовик принял указания и аппарировал в Мунго. Через минут десять тяжелого ожидания и обеспокоенных взглядов, в гостиную, слегка запыхавшись, влетел целитель из Мунго. Он склонился над Асторией, выслушал приказы вперемешку с рассказом случившегося, провел палочкой, пробормотал диагностические чары. Сияние пробежало по ее телу, отразившись в глазах Драко.       — Пока не вижу ничего страшного, — спокойно сказал он, — пульс в норме, давление понижено, но не критично. Состояние легкого перегрузочного обморока. Учитывая беременность… такое возможно.       — Так с ней все будет в порядке? — коротко спросил Драко. Он держался ровно, но его голос выдал напряжение.       — Да. Главное — покой, меньше стресса и больше жидкости. Я оставлю успокаивающий бальзам, пусть принимает по схеме. Никакой угрозы я не вижу, — заключил колдомедик. — Завтра все пройдет. Они выдохнули.       — А с малышом? — уточнила Нарцисса.       — Все хорошо. Целитель провел еще пару манипуляций, и Астория начала приходить в себя. Она открыла глаза, моргнула, посмотрела на по сторонам и слабо усмехнулась:       — Кажется, произвела фурор?       — Ты в обморок упала, — сказал он негромко. Его ладонь не отпускала ее запястье. — Как ты себя чувствуешь?       — Вроде… лучше, — прошептала она и попыталась опереться на локти, но вышло плохо, и Нарцисса заботливо опустила ее обратно на свои колени.       — Подскажите, были ли еще какие-то симптомы? Недомогание? — уточнил колдомедик.       — Да нет, — пробормотала Тори. — Иногда голова кружится, иногда сонливость, но я читала, что так бывает.       — У меня было тоже самое, дорогая, — провела мама по светлым волосам невестки, пытаясь утешить. Драко бегал взглядом туда-сюда, хмуря брови. Ему это все не нравилось.       — Если появятся иные симптомы, жду вас на приеме.

***

Июнь 2000 Гермиона заметила это не сразу. Только к середине беседы, когда свет упал на скулу под другим углом, стало ясно — Астория бледнее, чем обычно. Она была тонкой фарфоровой статуэткой, но сейчас бледность была не утонченная, а такая, которая делала глаза слишком большими, а губы — чуть выцветшими. На лице не было прежнего румянца. Движения как будто были не такими плавными. Она пригляделась сильнее, пока Пэнси что-то щебетала о разборках в редакции и успешно оконченном деле. Не то чтобы Гермиона была великим экспертом в беременностях, да и беременной видела только Флер, но что-то казалось не таким. Женщины в положении же обычно набирают в весе, а не истощаются при более-менее нормальном аппетите? Или нет? Она ничего не знала об этом.       — Ты хорошо себя чувствуешь? — наконец резанула Гермиона посреди беседы, отложив чашку. Пальцы продолжали сжимать холодную керамику, словно якорь. На нее уставились две пары глаз.       — Конечно, — Астория отмахнулась с легкой улыбкой, той, которой обычно разрушают разговор. — Так что там с тем заместителем? Его жена пришла и…       — Пэнси, скажи, что у меня не галлюцинации, — перебила Гермиона и повернулась ко второй девушке. Паркинсон попыталась понять, что не так, и сузила глаза, пошарив взглядом по Астории, которая не знала, куда деться от этого пристального внимания.       — Да, мне тоже показалось, что… Гермиона просто молча ожидала ответа, и Пэнси тоже.       — Просто… — замялась Астория, когда поняла, что от нее не отстанут. — Ну, мне нехорошо в последнее время. Но ничего особенного. Колдомедики говорят, что все в порядке. Просто может быть чуть более тяжелая беременность. Бывает.       — Бывает, значит, — медленно кивнула Гермиона.       — Да, — подтвердила Астория, чуть сбивчиво, но более бодро. — Они сказали, что у магических беременностей может быть масса осложнений — не патологий, а особенностей. Уровень магии, совпадение родовых линий, наследственные тонкости… — она замолчала, как будто запуталась. — Но все под контролем. Мы уже посещали с Драко колдомедика, я прошла обследование. Справимся. Она снова улыбнулась — вежливо, чуть натянуто. И Гермиона кивнула, ничего не сказав. Подобрала чашку, сделала глоток. Но что-то… что-то в словах Астории не сходилось. Не столько в содержании, сколько в звуке. Голос звучал не так, как у человека, уверенного, что все будет в порядке. Скорее, как у того, кто выучил фразу наизусть и теперь повторяет, чтобы все отстали. Потом Гермиона сама себе напомнила, что бывает мнительной. Что на фоне собственного подавленного настроения ее восприятие работает с перекосами. Астория расправила складки на брюках, повернулась к Пэнси и спросила о чем-то совершенно бытовом — и момент рассыпался, как неуловимая пыль. Гермиона присоединилась к разговору. А тревога — еле слышный щелчок — затихла где-то внутри. Выкинута из головы. Пока.

***

Драко знал, что что-то будет сказано, еще до того, как Астория вошла. Почти слышал это в звуке шагов — не медленных, но и не обычных. Как будто она все еще репетировала в уме, и каждый шаг был частью этого заученного текста. Астория остановилась на пороге кабинета, будто ждала разрешения, хотя раньше не ждала никогда. Драко только чуть кивнул, отложил документы, и она села напротив.       — Мне нужно тебе кое-что сказать, — начала она слегка ломким голосом. — О… моем состоянии.       — Состоянии? Появились какие-то другие симптомы? — начал он осторожно. — Давай сейчас же… Тори приподняла руку с кривой улыбкой, прося подождать, и Драко опустился обратно в кресло. Он должен быть спокойным, но внутри уже начинали подниматься ледяные волны.       — В общем… я говорила сегодня с отцом, и… Она опустила глаза. Сложила руки на коленях — ровно, как будто только чтобы куда-то деть.       — Есть кое-что… кое-что не очень приятное.       — Тори, ты меня пугаешь. Расскажи как есть, — беспокойно свел брови к переносице Драко. — И будем думать.       — Это… не передается напрямую. Просто бывает. Иногда. В поколениях, — она сделала глубокий вдох. — В общем… это неприятная болячка, бывает иногда по женской линии, и… будет становиться хуже, и скорее всего… Внутри все сжалось узлом в ожидании дальнейших слов. Беспомощность, которую он выжигал, которую ненавидел больше всего на свете, поднимала похороненную под песками времени голову. Но Тори не продолжила. Только посмотрела на него, немного исподлобья. Как будто ждала: как он отреагирует.       — Это… лечится? — посмотрел он прямо на нее, будто хотел найти ответ в лихорадочном заламывании рук. Пытался держать спокойствие, чтобы не испугать ее. Чтобы не сделать из мухи дракона. Астория чуть качнула головой. То ли дернулась, то ли отрицала. Не понять.       — Не совсем. Это только… на время беременности. Потом… Она умолкла.       — Потом… пройдет? — попытался подобрать слова Драко, хмурясь все больше. Она побегала по его лицу быстро-быстро, будто пыталась отыскать там что-то.       — В общем… — Тори еще раз глубоко вздохнула, а потом будто приняла какое-то решение внутри. — Да. Да. Как только беременность закончится, это пройдет, но во время — будет сложно. Так было… у дальней родственницы. Он выдохнул. Медленно. Как будто кто-то отпустил ремешок на груди. Ему показалось, что в какой-то момент она тоже выдохнула. Не вслух — где-то внутри.       — Хорошо, — наконец сказал Драко. — Значит, справимся. Обошел стол и присел рядом. Астория улыбнулась. Чуть заметно. И отвела взгляд. Пальцы на ее коленях снова сжались. Она быстро поправила подол платья, как будто он сбился. Хотя тот и не двигался.       — Но наверняка должны быть способы облегчить твое состояние.       — Я… я не знаю. Такого давно не было в нашей семье, — сказала она, будто оправдывалась.       — Ничего страшного, Тори, — попытался ободряющее улыбнуться. — Сходим завтра в больницу снова, и ты расскажешь колдомедику, что узнала. Хорошо?       — Хорошо, — ответила Астория и сильно сжала его руку, будто искала опору. Драко не мог отказать ей в этом.       — Мы справимся, — кивнул он. — И тебе нужно беречь себя, за вас двоих. Я сделаю все, что смогу, чтобы поспособствовать этому. Спасибо, что сказала. Все же будет хорошо? Астория вглядывалась в него несколько долгих мгновений.       — Да, все будет хорошо. И все. Разговор как будто закончился. В комнате стало чуть тише, чем прежде. Она поднялась первой. Слишком быстро, как будто нужно было уйти, прежде чем он что-то еще спросит. Драко смотрел ей вслед, и в груди еще долго что-то зудело. Скорее, послевкусие чего-то, что не до конца понял. Он был уверен, что сказал все правильно. Что не надавил. Что отреагировал мягко. А вот ее спина — когда она уходила — выглядела будто чуть согнутой. Не под болезнью. Под чем-то другим.

***

Июль 2000 Астория что-то рассказывала — про старый летний домик на озере в Шотландии, в который они хотят поехать. Паранойя Гермионы усиливалась. Перевалило за первый триместр, а Астория все больше походила на скелет, пытаясь спрятать это за объемной одеждой. Гермиона отметила, что подруга стала пользоваться косметикой, хотя раньше этого почти не делала. И было в этом что-то от попыток маскировки, а не цели придать привлекательности.       — Ну хватит, — отрезала Гермиона снова посреди беседы. — Ты уже полчаса рассказываешь о каком-то чертовом ужине. Что происходит?       
— О чем ты? — чуть отвела глаза подруга, едва заметно.       — И Драко ходит мрачнее тучи… — пробубнила под нос Пэнси и бросила взгляд на столик в ее гостиной, где стояло колдо с Малфоем.       — Ты говоришь о чем угодно, только не о счастливом ожидании материнства, — продолжила Гермиона, присматриваясь внимательнее, будто пытаясь найти ответы в бегающих глазах напротив. — Отказалась идти в детский магазин, хотя я нашла хороший и хотела сделать подарок, выбрав с тобой. Я бы поняла, если бы дело было в маглах, но ты и в Косой идти не хочешь. И в традиции Малфоев я больше не поверю. Как и в сложности магических беременностей. Не говоришь о школе. Избегаешь встреч, — и ее осенило. — Не говоришь о будущем. Ты не видишь себя в нем. Астория замолчала.       — Грейнджер! — воскликнула Пэнси. — Зачем ты так? Мы бываем суеверны, и многие не говорят, чтобы не гневить… Но Гермиона пропустила это мимо ушей и впилась в съежившуюся блондинку взглядом. Секунда. Только секунда. И все стало ясно. Чуть дрогнувший уголок губ, замирание дыхания, взгляд, который на мгновение стал стеклянным. Она рассказала о семейном наследии, но заверила, что все будет хорошо.       
— Папа думал, что меня это не коснется. Бывает через раз в несколько поколений. Или вообще не срабатывает. Никто не знал точно.       — Что это значит — «не срабатывает»? — резко спросила Гермиона. Астория подняла глаза. Говорила спокойно, как будто рассказывает не о себе, а о ком-то другом.       
— Это не лечится… и… можно только облегчить состояние, но после родов… потом все будет нормально. Так было у одной женщины, моей троюродной тетки, и…       — И это чистейшее вранье, — заявила Гермиона. — У тебя нет уверенности, что ты вообще увидишь своего ребенка, я права?       — Мерлин, Тори… — прошептала Пэнси.       — Ты можешь обмануть их всех, но не меня. Не бывает так, что ты превращаешься сначала в скелет, а потом чудесным образом исцеляешься. Даже в мире магии. Магическая беременность, не магическая — организм работает одинаково. Если так будет продолжаться и дальше, к концу срока ты истощишься окончательно. И я спрошу еще раз, что происходит на самом деле? С каждым словом голос Гермионы был все торопливее, а Астория дышала все прерывистее. Грудь вздымалась рывками, как будто она захлебывалась воздухом, но не могла вдохнуть до конца. Подруга уронила лицо в ладони. Пэнси бросила тревожный взгляд и приобняла девушку, успокаивая. Гермиона будто омертвела внутри в одну секунду и не могла сдвинуться с места. Такая реакция говорила об одном.       — Врожденное, — раздавалось среди судорожных всхлипов. — Не у всех… одинаково… Иногда… до родов не доживают… Или только мать… Или оба… Мне страшно… А если он тоже?       — Тори, пожалуйста, дыши. Давай, как ты училась, — начала преувеличенно бодрым тоном Пэнси, дыша вместе с ней, приподнимая руку и имитируя ритм. — Ну же, раз, два… В сознании Гермионы разверзнулась тишина. Комната стала вдруг вакуумом и словно сужалась до размеров спичечного коробка. Звуки перестали складываться в слова. Гермиона смотрела на нее — и не могла поверить. Не видела ничего перед собой. Внутри что-то разбивалось с хрустальным грохотом, вколачивая ее в землю. Она была все еще неподвижна: и когда Пэнси сумела найти успокоительное в своих ящичках, и когда пыталась привести в чувство подругу, и когда звала Гермиону по имени, ожидая окончания этого оцепенения.       — Почему… почему ты узнала об этом только сейчас? Почему тебе никто не сказал? — выдавила наконец она шепотом.       — Потому что… — захлебывалась словами Астория, утирая соленые дорожки на размазанных румянах, — я бы не вышла замуж. Наверное, они надеялись, что не… боялись, что Драко… что он… Она замолчала. Но Гермиона поняла. Боялись, что тогда все сорвется. Что он будет иметь выбор. Что-то внутри Гермионы хрустнуло сильнее. Медленно, как тонкое стекло под давлением. Без звука, но необратимо.       — Грейнджер, прекрати, — рявкнула Пэнси, снова помогая прийти Тори в себя. Долгие минуты, а может, часы или дни, только суматошное мельтешение Паркинсон и медленное преодоление паники с тяжелыми выдохами.       — Я никому не говорила, нет… — рассказывала что-то Тори.       — Ты… — наконец выдала Гермиона хоть что-то. — Ты должна ему сказать.       — Нет. Не сейчас, — испуганно зашептала подруга. — Он… Я просто… я хочу, чтобы у нас было немного покоя. Осталось немного. Мне не нужно, чтобы он смотрел на меня так. Чтобы переживал еще сильнее. Я… я пыталась, но поняла… что не смогу. Гермиона медленно закрыла и открыла веки. Капнула еще успокаивающего бальзама — себе и Тори. Просто чтобы ясно мыслить самой и не допустить нового приступа у подруги. Они оставили их в прошлом — так давно не было, но они вернулись опять.       — И вы… вы тоже никому. Никому! — всплеснула руками Астория.       — Хорошо, — выдохнула Гермиона, собираясь с силами. — Хорошо. Если ты так хочешь. Но третья девушка в комнате так не считала. Она безумной фурией заметалась по комнате, разгоняя злость все сильнее.       — Ты не можешь просто молчать! — вскинулась Пэнси. — Это не просто глупость. Это уже преступление. Ты что, не понимаешь? Сколько можно? Вы все к нему относитесь как к декорации. Драко не кукла. Он имеет право знать! Астория не ответила. Смотрела в пол.       — Я просто прошу… чуть-чуть времени, — тихо, но твердо сказала она. — И я хранила ваши секреты. Теперь ваша очередь. А потом… а потом это уже будет неважно. Гермиона чувствовала, как ей тяжело дышать. Как в груди поднимается что-то… злое. Упрямое. Не желание спасти, не жалость — ярость.       — Как ты можешь так легко с этим смириться? — вспыхнула она, игнорируя все, что выкрикивала Паркинсон. — Как будто тебе все равно. Как будто… Астория молчала. Пэнси встала и отошла к окну. С плеч сорвалась легкая накидка. Она вцепилась в подоконник так, будто сейчас разобьет стекло.       — Это ни в какие ворота, — яростно бормотала она. — Ни в какие. Астория сидела посреди комнаты, маленькая, как будто под прессом. Но спина ее была ровной.       — Я скажу, — выдохнула она. — Но не сейчас. И вы ничего не скажете. Это наша семья.       — Но… — попыталась возразить Пэнси.       — Пэнси. Прошу тебя. Гермиона постаралась запереть переживания в воображаемую коробку. Но долго это не продержится. Все уже пошло трещинами.       — Это… это сейчас не главное. Расскажи еще раз. По порядку.       — Гермиона… это все… — с сожалением начала Астория и погладила живот. — Главное, чтобы…       — … вы обе издеваетесь что ли? — продолжала кричать Пэнси, и Гермиона наложила на нее Силенцио. Та удивленно хлопнула глазами и сняла заклинание. Гермиона не испытывала раскаяния за этот грубый жест.       — Паркинсон, ты либо заткнешься, либо поможешь мне, — жестко сказала она и перевела упрямый взгляд на вторую девушку. — Ты можешь мириться с этим, Тори, но я — отказываюсь. Ни за что.

***

Август 2000 Лето пролетело бессердечным калейдоскопом. Гермиона просыпалась и засыпала с одной и той же мыслью. Все слилось в одно мутное пятно. Она не помнила, что ела, где спала и как жила — только одно лицо перед глазами, один страх под кожей. Никакие великие свершения ее больше не интересовали. Перед глазами стояла одна и та же картинка, как бы она не пыталась ее отогнать. Она копалась в стопках фолиантов, взятых в Магической библиотеке Бирмингема, крупнейшей и старейшей в Англии. Хогвартская и министерская себя уже исчерпали. Ничего решающего проблему она там не находила, и это накаляло ее до белых мушек перед глазами. Книги ее подводили. То, где она всегда могла найти убежище и ответы на все-все вопросы, вызывало у нее лишь исступление. В детстве книги были ее спасением, а сейчас они молчали. Ни один фолиант, ни один свиток не отзывался. Она чувствовала себя преданной собственным богом.       — Грейнджер, — позвала Пэнси, входя в квартиру. Стаканчики с кофе, тщательно замаскированные мешки под глазами на вечно цветущем лице. — Привет.       — Какие новости? — отозвалась Гермиона, не отрывая взгляда от строчек. Вены на висках пульсировали так, что она слышала собственную кровь. Глаза жгло, шея затекла, спина ломила — но страницы она перелистывала с ожесточением, будто могла их заставить выдать ей правду. Пэнси коротко изложила то, что было известно, как про себя окрестила Гермиона, другой стороне. Малфои имели иные ниточки, за которые могли потянуть, и Паркинсон служила неким передатчиком. И это тоже не давало никаких результатов. Деньги и оставшиеся связи не решали ничего.       — Я чувствую себя почтовой совой, — чуть раздраженно отозвалась Пэнси, дернув плечом.       — Ты тоже пообещала не лезть, Паркинсон. Ничего не изменится, так что придется потерпеть, — равнодушно протянула Гермиона и перетасовала книги местами. — Нам нужны… какие-то иные способы.       — Какие?       — Не знаю. Должно же быть хоть что-то, где-то… — выдохнула она, оглядывая завалы книг и не обращая внимание на глухое недовольно в лице напротив. — А у Гринграссов? У них есть библиотека? Пэнси что-то сосредоточено прикидывала в голове, вспоминая детали.       — Да, но… Почти не помню ее, но точно меньше, чем у Драко.       — Но там может быть какая-то информация… о других случаях? Я не подумала об этом раньше. Идиотка, — хлопнула Гермиона себя по лбу.       — Вряд ли, — отозвалась Пэнси, внимательно наблюдая за ней. — Это… что-то вроде устного предания. От главы семьи к другому и все такое.       — Очередные ваши идиотские правила. Черт бы побрал чистокровных. Накопленное раздражение выплескивалось наружу, но Паркинсон перестала реагировать на это, лишь сильнее мрачнела.       — Это да… но проверить можем. Хуже не будет.       — Ты права, — согласно кивнула Гермиона. — Пойдем.       — Сейчас? — опешила Пэнси.       — А ты считаешь, что у нас времени навалом? — процедила Гермиона. — Я не уйду, пока не найду хоть что-нибудь. В груди сжалось. Она прикидывала варианты. Семья как раз в отъезде, а внутри все покажет Астория. Да, так они и сделают. Пэнси ничего не оставалось, как согласиться.       — Только… — замялась она, когда Гермиона посылала сообщение через галлеон. — Не дави на нее. Ей… будет хуже.       — Ей и так будет хуже, если мы ничего не придумаем. Кофе так и остался остывать на столике, когда Гермиона полетела в камин. Пэнси тяжело вздохнула, но последовала за ней.

***

Сентябрь 2000 Кафе было почти пустым. Коричный запах висел густым, обжигающим комом, унынием и чем-то горьким. Пожалуй, горечью самой осени. Каждый скрип и звон тарелок резали ее нервы, заставляя пальцы судорожно сжиматься. Астория сидела с упрямо прямой спиной, сосредоточенно поедая десерт. Как будто эта маленькая деталь была ее островком нормальности в противовес Гермионе, не спускающей глаз со светящейся диаграммы, и Пэнси, которая разыгрывала легкость.       — Я хорошо провела выходные, — сказала Тори, откусив еще один маленький кусочек и приложив руку к торчащему животу, который выделялся сильнее положенного. — Была у Дафны и отца. Сад еще цветет. Странно — вроде уже осень. Гермиона подняла глаза от результатов новых исследований. Тори просто смирилась, что их нужно показывать. Слова входили, оседали где-то между ребер и не оставляли следа. Пауза повисла, как будто воздух забыл, как двигаться.       — Они вообще что-то делают? — спросила Гермиона ровно. — Или просто «наслаждаются» последними месяцами? Пэнси чуть напряглась, но промолчала, сжав губы. Астория кивнула, как будто только и ждала этого вопроса.       
— Делают. По-своему. И держат руку на пульсе. Гермиона едва заметно дернула головой. Как будто ставила галочку. Как будто отмечала мертвые зоны на карте.       — Я продолжаю поиски Ависценова артефакта, — сказала она, не замечая, как Астория отводит взгляд на прохожих, которые ей были намного интереснее этого разговора. — Ну, того, про который прочитала в одной из книг из вашей библиотеки. Одержимость этим артефактом, который в теории исцеляет все болезни и может вытянуть любые проклятия, стала ее новым гимном.       — Есть что-то? — уточнила Пэнси, наклоняясь вперед.       — Нет, — вздохнула Гермиона и потерла веки, под которыми словно насыпали песка. — На черном рынке пусто. Мои контакты разводят руками.       — Драко тоже ищет, — вставила Пэнси. — Я передала ему… идею, и он прочитал о чем-то похожем. Гермиона медленно кивнула. Астория склонила голову набок. Откуда в ней взялась эта привычка? Но Гермиона выкинула эти мысли из головы так же быстро, как они пришли.       
— У тебя связи на черном рынке? — голос звучал даже весело, но с заостренным краем. — С каких это пор?       — С недавних, — бросила Гермиона взгляд на вены, чернеющие день ото дня.       — Понятно, — улыбнулась Тори и спешно спрятала руки в рукавах. — Я хочу сходить в Ковент-Гарден. Пэнси, ты столько рассказывала, и я наконец хочу туда попасть. Достанешь билеты? Мы можем сходить втроем. Повисшее молчание перебил легкий шум улицы за окном. Гермиона с громким стуком уронила ложку на пол, но ей было все равно.       — Ты… слишком спокойна, — не выдержала она, запихивая внутрь ком в горле и чуть сжав кулаки. — Ты не должна быть такой спокойной. Это… ненормально.       — Гермиона, — осторожно начала Пэнси, но та не слушала.       — Ты не можешь просто… смириться. Просто принять. Ты не можешь, — мотнула она головой. — Как ты можешь это просто принять? Ты как будто… Астория не опустила взгляд и никак на это не отреагировала.       
— Я знаю, — слабо улыбнулась она. — Но мы нашли способ поддерживать состояние. Немного замедлить процесс, чтобы доносить. Пока процедуры работают, я чувствую себя более-менее. И сейчас… я просто хочу сидеть тут. С вами. Дышать. Гермиона промолчала. Даже не кивнула. Слова отскакивали, как снитч от ловца. Она не слышала. Точнее, слышала, но не воспринимала. Что-то в ней уже не откликалось на такие вещи. Не отвечало. Она была дальше. Там, где пульс сводился к задаче. К линии. К одной черной точке, вокруг которой всё остальное меркло. Спасти. Найти. Решить. Она больше не чувствовала. Почти не переживала. Только анализировала.       — Нужно узнать, где этот артефакт был в последний раз, — продолжила Гермиона, как будто не было сказанных ранее слов. — Если он вообще существует, он оставил след. Артефакты такой мощности не исчезают бесследно. Астория снова улыбнулась — чуть горько, чуть безнадежно. Обсудила с Пэнси оперу, пока Гермиона пыталась выцепить хоть какую-то здравую идею в пустоте сознания. Она ощущала свой мозг как огромную машину, подключенную только к рациональному. Все остальное лишь соскальзывало, проваливаясь куда-то внутрь.       — Нам нужен еще один бал, — выдала она посреди беседы о лучших тенорах Англии. Пэнси поморщилась от этого сухого тона и переглянулась со второй девушкой.       — Гермиона, дорогая, — мягко улыбнулась Астория, беря ее за руку.       — Да… — продолжила она как ни в чем не бывало, чуть безумно, чуть лихорадочно. — Собрать все хоть сколько-то родовитые семьи. У кого-то может быть эта безделушка. Бал здоровья, да. Пэнси напишет мне лозунги. И эта идея захватила Гермиону до нутра, чуть зажгла тлеющий уголек где-то в глубине. Полчаса кряду она перескакивала с одной идеи на другой, и в итоге Люк был вынужден попросить ее быть чуть потише, сильно извиняясь. Астория лишь слушала и кивала в нужных местах. Она словно позволяла, но не верила в успех ни на грамм. Пэнси ничего не оставалось, кроме как согласиться. Она тоже не хотела мириться с этим. Они вышли в уже ставший родным переулок и неуклюже попрощались.       — Грейнджер, — схватила ее Пэнси за рукав, как когда-то. — Я… я точно так же, как и ты хочу помочь ей. Но сейчас… она просит о твоем внимании. Просит твоей дружбы.       — Позволь мне делать то, что я умею лучше всего, Паркинсон, — ровным тоном отозвалась Гермиона. Пэнси схватила ее за плечи, будто хотела удержать на земле, пока ту не унес ветер.       — И что же ты умеешь, Грейнджер?       — Добиваться результата. Это мое назначение в этом мире. Всегда же за этим ко мне приходят.       — Ты же понимаешь, что это… Мы можем только… Пэнси захлебывалась словами, бегая по ней взглядом. Она бы ничего там не нашла.       — Не смей, — яростно произнесла Гермиона. — Попробуй это произнести при мне, и я сверну тебе шею, клянусь. Осенние листья, сухие и ржавые, кружились в холодном ветре, словно танцуя прощальный вальс уходящего времени. Они падали на камни переулка, шурша под ногами, напоминая о том, что ничто не вечно — ни жизнь, ни надежды. Она вырвалась из хватки и аппарировала в госпиталь в Лидсе. Гермиона напялила улыбку, прицепила бейджик научного сотрудника и легким, пружинистым шагом, как всегда, направилась к тяжело больным пациентам, чтобы забрать их показатели. Ее интересовали все, кто хоть отдаленно имел что-то похожее на заболевание крови. Она оставляла магические лекарства под видом новых научных разработок, но делала это не ради них.

***

Октябрь 2000 Гермиона шагала по тротуару, кутаясь в пальто. Начало октября принесло туманы. Погода менялась все стремительнее, и веяло приближением ледяных ветров. То же несуразно магловское кафе, что и тогда.       — Спасибо, что снова согласились на выбор места, Нарцисса, — натянуто улыбнулась Гермиона после любезных приветствий и заказанного чая, который не стал лучше ни на йоту. Собеседница на сегодня больше не оглядывалась по сторонам, лишь озадаченно изучала Гермиону. Что Нарцисса думала, узнать было невозможно, но Гермионе было все равно.       — Я несколько озадачена… почему снова здесь, — отозвалась миссис Малфой.       — Снова разговор двух умных женщин не для лишних ушей. В месте, где стены не смогут подслушать, — после паузы проговорила Гермиона, вызывая все большее смятение напротив, которое очень хотели спрятать. Она оглядела статную, красивую женщину, в цвете своего блеска, но подернутого пеленой тревог. На секунду под веками мелькнуло воспоминание о ней же, сразу после заключения. Казалось, что это было вечность назад. Будто с тех событий прошли столетия, а с августа, который наблюдал за ними тогда, прошло лишь два года.       — Да, как умные женщины, мы все еще понимаем друг друга, — кивнула Нарцисса, осторожно поставив чашку, так же почти беззвучно. Сегодня Гермионе было плевать на манеры. — Что же стряслось? Астория… она рассказала о твоем участии, за которое я снова не могу отплатить.       — На этот раз Вы можете, — спокойно озвучила Гермиона. — Мне нужен Непреложный обет. Миссис Малфой пыталась удержать брови на месте, но они все же дрогнули.       — Это… — совладала она с собой, — право, каждый раз я гадаю, куда же зайдет наша с тобой беседа, но сегодня это выше всяческих ожиданий. Гермиона усмехнулась.       — Скажите, миссис Малфой, чем сейчас занимается Ваш сын?       — Последний раз, когда ты произнесла это, мы исчезли на год. Меня преследует дежавю. То же чувство оставляло кислый привкус во рту и у нее. Гермиона отпила все того же паршивого чая, только на этот раз заказ делала она, абсолютно не глядя.       — И не зря. Нужно, чтобы Вы уехали, только Вы, но теперь с целью. Причину я смогу озвучить только после того, как Вы мне кое-что пообещаете.       — Гермиона, — постаралась аккуратно начать Нарцисса и оставила чашку. — Я, право…       — Я не настроена сейчас на долгие разговоры и вежливость, простите мне мою усталость, — равнодушно перебила Гермиона. — Мне кое-что известно, что неизвестно Вам, и это очень сильно меняет положение. Других способов, кроме как взять обет, я не вижу. Уговаривать Вас у меня нет никаких моральных сил. Я расскажу Вам все, но при условии, что я буду знать, что Вы сохраните это в тайне. Вы знаете, как трепетно я отношусь к своим обещаниям, так что извините мне мои методы. Во взгляде Нарциссы мелькнуло что-то чуть хищное, а лицо чуть вытянулось, совершенно недовольное таким давлением и формулировками. Гермиона же ничего не чувствовала. Ее будто выжгли изнутри.       — Ты не можешь меня принуждать и шантажировать, — твердо ответила миссис Малфой. — Гермиона, наша семья тебе многим обязана и очень благодарна, но это чересчур. Если ты действительно знаешь что-то важное, ты должна просто сказать.       — Возможно. Но мне нужны гарантии. Астория как-то упоминала таланты вашей семьи в легиллименции, так что на этот случай я тоже подстраховалась одним интересным зельем. Окклюмент из меня никакой, но зельеварение многое решает. Нарцисса чуть побледнела.       — Гермиона, девочка, — мягко начала она и сжала ее ладони, но на этот раз Гермиона не дергалась. — Дорогая, скажи мне, что случилось, если это толкает тебя на такое безумие. Я… я постараюсь тебе помочь.       — Лично мне помощь не нужна. Только обет. Это не навсегда. Только до поры до времени. Гермиона вздохнула и просто ожидала ответа. Раздумывать об этичности своих решений ей было некогда. Она действовала короткими путями, отсекая все лишнее. Сейчас короткий путь был таким. Может, ношение и взаимодействие с крестражами повредило что-то в ней? Она бы не удивилась.       — И просто ради интереса, — посмаковала Нарцисса эти слова, — до поры до времени — это сколько?       — Я не знаю. Он перестанет действовать, как только иная заинтересованная сторона сама… нарушит ход сделки. Скажем так. Легкое ощущение свербения где-то на краю сознания возвестило, что в ее разум все же попытались деликатно проникнуть. Но зелье все с того же рынка защищало ее сегодня. Придумали во время войны. Знала бы Гермиона о нем раньше, скармливала бы Гарри литрами.       — Говорю же, — скучающе протянула Гермиона. — Не получится. Сама в шоке, что такое придумали. Нарцисса посмотрела на Гермиону так, словно пыталась разглядеть в ней остатки той девушки, которую когда-то знала. Она все еще была там, просто не время было для нее. Что-то внутри миссис Малфой колебнулось, как чаша весов, и мир будто затаил дыхание.       — Ты просишь невозможного. Но судя по всему, у тебя нет другого пути, — выдала вердикт Нарцисса, цепко следя за ней. — Уверена, что не совершаешь ошибку?       — Хотела бы я, чтобы это было так. В словах собеседницы не было обиды или злости. Видимо, что-то в лице Гермионы подсказывало — раз она дошла до такого, дело того стоит. Обет состоялся. Гермиона даже больше не нужны были третьи лица — она научилась делать это только своим намерением. Дрессировка Кингсли не проходила даром. Ошиблась она в одном — в формулировке, но узнала об этом сильно позже.       — И теперь, когда я знаю, что умру, если раскрою эту великую тайну, пока ее не раскроет Астория, я могу узнать, что случилось? — чуть холодно отозвалась Нарцисса, но быстро совладала с собой.       — Тори соврала вам, — ее голос дрогнул. — Это… это не просто тяжелая беременность. Она… Гермиона спрятала лицо в ладонях на секунду, всего на секунду предаваясь слабости. Но выложила, все как есть. Рассказала то, что не знали Малфои. Про все свои действия, о которых не говорила даже подругам — они и так считали, что Гермиона на грани. Угроза опасности и для ребенка пробила последнюю брешь в стойкой броне Нарциссы Малфой.       — Нет. Нет. Не может быть, — все, что смогла выдавить из себя она, неверяще качая головой. Было видно, что ей физически плохо. Женщина напротив болезненно схватилась за сердце, лицо ее чуть перекосилось. Гермиона достала из сумочки новое зелье. Как будто знала, что так будет. После долгих объяснений, Нарцисса приняла помощь. Выслушала объяснения Тори о причинах, но лишь поджала губы.       — Понимаете теперь? Я… — чуть оступилась в словах Гермиона. — Я просто… Я говорила ей, но она все еще непреклонна. Она сдалась, и просто хочет…       — И чего же ты хочешь от меня? — выдохнула Нарцисса, возвращая самообладание. Выдержке этой женщины позавидовали бы даже горы.       — Британия, она исчерпана. И вами, и мной. Вы и сами это знаете. Но за ее пределами… — начала Гермиона, также впадая в свое отрешенное состояние. Важно дело, а не эмоции. — А просто писать не работает. Нужны связи.       — Почему я? — спокойно задала вопрос собеседница, бросив взгляд на шербинку на столе.       — Пэнси… она сейчас единственная дает Тори то, о чем она просит. Я не могу просто уехать. По разным причинам, как минимум из-за работы, — проглотила горечь Гермиона. — Ваш сын… он нужен ей на процедурах. И он же ее муж. А больше… я не знаю, кому еще доверять в этих вопросах. Кто был бы достаточно мотивирован. Нарцисса обдумывала эти слова, и было видно, что умом она соглашается с этими аргументами.       — А Гринграссы? — начала она, но тут же поджала губы. — А их ты не знаешь вовсе. И судя по всему, они близки к тому же смирению, если уже не смирились. Остаюсь я. Чистая логика.       — Верно. Вам нужно уехать.       — Драко будет в бешенстве, — хмыкнула Нарцисса, обращаясь больше к себе. — Я же не могу объясниться.       — Я бы извинилась, но… — сглотнула Гермиона. — Но мы не в той ситуации. Долгие минуты они допивали бурду в чашках, которая на вкус отдавала пеплом. Прахом. Чем-то серым и невзрачным, как город за окном и как надежда, которая рассыпалась сквозь пальцы.       — Ты можешь многое разрушить, преследуя свои цели, да? — протянула Нарцисса, снова оглядывая ее с ног до головы. Как будто видела перед собой кого-то другого.       — Если это спасет ей жизнь, я договорюсь с самим дьяволом, — прошептала Гермиона.       — Я сделаю то, о чем мы говорили. Начну с Франции… Нарцисса быстро соображала. Этого было не отнять. Намечала план. Продумывала, когда вернуться на бал-аферу, которую готовила Гермиона. Ни одна морщинка не выдавала ее тревог, кроме притаившейся в уголках глаз печали. Гермиона слушала, кивала и делала пометки в блокноте. Чуть заметное облегчение проскочило в ней, когда она поняла, что на нее не злятся. Не то чтобы сейчас она сильно была способна на угрызения совести или такого рода переживания под слоем более мощных, но миссис Малфой однажды показала ей, что люди способны на многое ради своих близких. Эту философию они разделяли. Пока на кону стояло нечто столь важное, все мысли были об этом. А может, она просто искусно держала достоинство. Прощаясь на крыльце кафе, Нарцисса зябко куталась в манто. На секунду в ее глазах мелькнуло что-то мягкое.       — Береги себя, — сказала она, и что-то сочувствующее скользнуло в ее словах. — С судьбой можно бороться, но от нее никогда не убежишь.       — Я… я попытаюсь, Нарцисса.       — И что же будет, если она так и не признается? — склонила голову набок собеседница.       — Тори не сможет хранить эту тайну вечно, — закусила щеку Гермиона.       — Я буду писать тебе. Нарцисса вежливо улыбнулась, попрощалась и пошла в противоположную сторону, растворяясь в молочных переливах тумана. Гермиона медленно закрыла глаза — с долгим выдохом — и открыла снова. Ей нужно куда-то… вроде, в галерею, которую она не запомнит, а потом в том же Ливерпуле — в другую больницу. В третьем городе, который у нее в будущем не будет ассоциироваться ни с чем, кроме бессилия.