Тайна хрустальной шкатулки

Январь 2001 Пэнси сидела в кресле рядом с постелью, не глядя наружу — только на девушку, светловолосого призрака. За окном тянулся блеклый, ледяной вечер, не слишком темный, не слишком светлый — как будто и он сам не мог определиться, наступает ли ночь, или все еще можно что-то поправить. Ей вдруг пришла мысль: Она никогда не теряла никого по-настоящему. 
Тот факт, что из ее по-настоящему близких никто не умирал, был… странным. Почти постыдным. В мире, где так многие прошли через утраты, Пэнси оставалась нетронутой. Да, были страхи, была целая война, но никто, кого бы она действительно любила, не ушел навсегда. Даже родители, бабушки и дедушки, безликие тетки — живы, пусть и где-то там, в своем леденящем мире приличий и чистокровной гордости. Пэнси была… в безопасности. Даже когда у всех остальных рушился целый мир. А теперь она сидела рядом с Асторией и чувствовала — впервые в жизни — нечто, чего раньше боялась даже касаться.
 Не жалость. Не тревогу. 
Страх. 
Тупой, липкий страх перед тем, что вот человек — живой, говорит, шутит, улыбается — а потом его просто не будет. И что бы она ни сделала — нельзя это остановить. Пэнси вдруг поняла: она понятия не имеет, как горюют. Что говорят. Что нужно, что можно и чего нельзя делать. Как прощаются. Как это вообще — потерять кого-то по-настоящему? Как люди с этим живут? Она посмотрела на хрупкую фигуру и ей стало по-настоящему невыносимо. Астория умирала, а она все еще думала о себе. Ей стало стыдно. И от этого — страшно вдвойне. Тори почти не двигалась, только держала ручку, что быстро летала над бумагой. Под тремя слоями теплых одеял, чтобы согреть иссохшее тело совсем немного. Она казалась призрачной, как будто сотканной из тумана, — только худые запястья, ладонь с чернеющими венками на выпуклом животе, слишком большом для нее, торчащие кости, которые не скрыть под свитером, светлые волосы, которые давно не блестели, и глаза, все еще огромные, внимательные, как у загнанного животного, что знает: за горизонтом — конец. Комната была тихой. Лишь едва слышный стук часов в углу — тик-так, тик-так, отмеряя срок. Тепло, жарко дышал камин. Грейнджер сидела в изножье кровати, неподвижная, сжавшись в плечах. Она не держала ни блокнота, ни книги, ни даже чашки — просто смотрела в одну точку, как будто все в ней застыло. Ни жива, ни мертва. Как будто угасала вовсе не девушка, чьи дни остались на перечет. Так уже считали все, кроме Грейнджер. Никто не хотел этого, никто не желал признавать, но Пэнси была реалисткой.       — Передайте это в Мунго, пожалуйста, — сказала Астория, не поднимая глаз от записей. Пальцы дрожали, но двигались быстро, цепко. — Может быть, они захотят хотя бы опробовать формулы. Я все исправила. На коленях у нее лежала толстенная тетрадь с руническими знаками, вокруг — такие же талмуды. То, в чем Тори нашла отдушину в последние месяцы. Наверное, желание оставить след на этой земле — естественное желание любого существа, но у подруги это было средством не сойти с ума. Так Пэнси это понимала, как и знала, что с этих самых рун эта история, когда Тори по-настоящему жила, и началась. Библиотека Мэнора не предлагала решение вопроса ее жизни, а потому Тори решала чужие. Проводила исследования о забытых лекарственных травах и средствах, изучала сказания и предания других народов, переводила старинные книги с рунического, копалась в справочниках, которые ей достал Драко — ведь он не знал отказа ни в чем, что бы ни попросила Тори. А она просила только это. Это было ее желанием.       — Я передам, — мягко сказала Пэнси, осторожно сжав хрупкое запястье. — Если хочешь, я издам это. Чтобы с твоим именем. Астория усмехнулась — еле заметно, болезненно. 
      — Издашь? В бархатном переплете? 
      — И с иллюстрациями, — отозвалась Пэнси. — Я серьезно. Астория призрачно засмеялась и просто кивнула. Впервые свой талант болтать без умолку Пэнси могла применить во благо, ведь больше никто в этой комнате не был на это способен. Рассказывала о художниках, о вариантах, строила предположения и планы. Тори как будто позволяла ей это, чуть снисходительно слушая и кивая в нужных местах. У Пэнси не осталось сил даже разозлиться, чтобы дать себе хоть какое-то топливо.       — Совсем скоро, — наконец сказала Астория, спокойно, перебив на полуслове об акварельных красках. — На днях. Не пугайтесь. Просто знайте это. И я хочу кое-что сказать. Пэнси сжала губы, но промолчала. Грейнджер вздрогнула и будто вынырнула оттуда, где находилась.       — Я… — тихо начала Тори и закашлялась. — Не хочу, чтобы вы жили этим дальше. Не цеплялись. Не копались в прошлом, не ковыряли старые кости. Пожалуйста. Я хочу, чтобы вы оставили все это. Навсегда. Сможете? Мне важно это услышать. Пэнси медленно закрыла и открыла глаза. Сил злиться на это смирение и разговоры о смерти уже тоже не было. Они провели в тишине долгие минуты, но она смогла кивнуть.       — Гермиона, ты пообещаешь мне? В последний раз.       — Да, — наконец прохрипела Грейнджер. Но Пэнси услышала: это не «отпустить». Это «запереть». Хранить. Прятать. Гермиона не верила в прощание — она верила в кодовые замки и тайники, в выживание через память. В спасение — через тайну.       — Но как ты себе это все представляешь? Это будет шокирующе для… твоего мужа. Я не брошу тебя… в ключевой момент, — выдавливала Грейнджер, будто каждое слово давалось ей с трудом, а по лицу пробегало подергивание. — Я не думаю, что стоит, но… может, ты как-то обозначишь возможный… поворот событий.       — Что-нибудь придумаю, — как-то беспечно попыталась пожать Астория плечами, но поморщилась. — Я… я скажу ему что-нибудь, когда ты придешь.       — Что? — испытующе спросила вторая девушка.       — Что-нибудь. Вывалить на него все сейчас — значит добить. Сил что-либо испытывать по поводу того, что даже на смертном одре они снова обсуждают, что должен и не должен чувствовать, что должен и не должен знать Драко, тоже уже не осталось. Пэнси лишь наблюдала, чувствуя себя музейной табличкой рядом с умирающим шедевром.       — Если однажды… вдруг… все то, что было, снова… понадобится, — выдохнула Астория, и глаза ее на мгновение стали яснее, — если пережитки прошлого настигнут вас, пусть у вас будет напоминание обо мне. Там, где хранится мое сердце. Помните, как Пэнси принесла их? Она попросила подать из ящика хрустальную шкатулку — символ их дружбы на троих. Астория покрутила ее в руках, улыбнувшись и проведя по граням пальцами. Крышка была закрыта, но болталась. Попросила Пэнси запечатать ее, ведь у самой магии на это уже не было. Пэнси чувствовала себя непозволительно здоровой рядом с ней, а потому подчинилась еще одной странной просьбе — поставить ее на стол и наложить временные чары сокрытия. Чтобы появилась, скажем, через неделю. Ей казалось, что делает это слишком легко — как будто этим и должна закончиться их история. Тогда Пэнси не поняла смысла этой просьбы. Астория ударилась в воспоминания. В моменты, где они были если не счастливы, то хотя бы… Грейнджер даже как-то равнодушно слушала это и вставляла ремарки, иногда поправляя ее. Пэнси удалось вымученно пошутить пару раз.       — Да, ты точно умеешь делать невозможное, Гермиона, — со смешком улыбнулась Тори и с проваливающимися запинками продолжила: — Всегда умела. Так что, когда меня не станет… пожалуйста, не бойся мечтать. Не бойся воплощать. Даже если все кажется разрушенным. Даже если все неправильно. На секунду в комнате что-то хрустнуло — воздух, сердце, само время. Грейнджер резко встала. Голос ее был низким и глухим:       — Перестань. Ты говоришь, как будто уже умерла.       — Потому что я уже между, — спокойно ответила Астория, на секунду прикрыв глаза.       — Прекрати, — яростно прошептала Гермиона. — Просто… черт побери, перестань! Я не хочу, чтобы это звучало как конец. Мы все должны сидеть и выслушивать это, прыгая на задних лапках перед тобой — мы все. Как тебе надоело жить. Как будто всем нам нужно просто слушать, как ты уходишь! Если хочешь утопать в жалости к себе, — ее голос сорвался, задохнувшись воздухом, — пожалуйста, только без меня. Я, видимо, ошибалась в тебе. Так и осталась безвольной девочкой с лживыми фантазиями в голове. Астория слушала молча. Ни тени обиды. Ни злости. Только легкое движение губ — почти улыбка, что злило Грейнджер еще сильнее. Было чувство, что она готова бить стены.       — Тогда спасибо, что пришла, — сказала она наконец. Голос был хриплым. Очень тихим.       — Это… все равно важно для меня. Грейнджер вылетела. Быстро. Почти не хлопнув дверью. Пэнси осталась. Ее пальцы гладили край пледа, как будто можно было этим хоть немного отсрочить холод, что уже крался к Астории по пятам.       — Она вернется, — попыталась утешить Пэнси. Никогда этого не умела. Но тогда они еще не знали, что это последний их разговор.       — Знаю, — выдохнула Тори. — Она просто устала. Снова из-за меня.       — Знаешь, Астория… все, что ты пытаешься спрятать, все равно проступит. В них. В тебе. В нас. Никакие клятвы не стирают память. Астория закрыла глаза. Лицо ее было спокойным.       — Я не прошу забыть. Я прошу не делать из прошлого жертву ради будущего. И Пэнси подумала, что если бы смерть имела голос — он, может, звучал бы именно так. Не громко, не страшно. Тихо. Очень честно. Переключилась на разговоры о живописи. Пэнси не уверена, что сможет смотреть на нее снова — после всех тех посещений вместе с подругой, когда та еще могла передвигаться хотя бы с опорой. Глупо, наверное, винить искусство, но пока что она иначе не могла. Дверь снова открылась, и в комнату вошел еще один человек. Пэнси отметила, что Драко и Грейнджер сейчас выражали своими лицами примерно одно и то же, только доведение до ручки откидывало их в разные крайности — один замыкался в себе все сильнее, а вторая срывала злость на окружающих все чаще. Пэнси лишь пыталась балансировать на этой грани, словно шла по канату в высоте.       — Привет. Ты рано. А ты не видел… — нахмурилась Тори, метнув чуть панический взгляд на дверь.       — Привет. Что не видел? — устало спросил Драко, размещаясь на том же самом месте, откуда считанные минут назад ушла другая девушка. Он замер, слушая дыхание — слишком тихо, слишком редко. Как будто каждый вздох — последний, который он ждал. Тори лишь покачала головой и сказала что-то о книгах. Пэнси стоило больших усилий не закатить глаза. Как будто сама судьба все хочет свести их в одном помещении, да никак не сведет. Они и так чуть не попались несколько раз, ведь уйти из этой комнаты Астория никуда не могла. Еще один бестолковый разговор, но Драко был деятельнее. Раздавал какие-то указания домовикам по уходу за больной (так он это называл), засунул грелку под одеяла, справился о самочувствии, оценил визуально состояние, попытался накормить. Механически, даже не задумывался — как делал много месяцев. Наконец Тори заснула, забывшись сном ненадолго.       — Даже не спросишь, есть ли что нового? — спросил он, когда они шли по коридорам. Мэнор дышал тенями.       — А еще есть смысл? — отозвалась Пэнси.       — Знаешь… — глухо продолжил Драко, — у меня иногда ощущение, что я вовсе не выходил из камеры. Что я просто сошел там с ума, и все это — лишь плод моей больной фантазии, карающей меня за грехи. Он замолчал на несколько минут.       — Ладно я, но… Она точно этого не заслужила. Ей нечего было на это ответить.

***

Пэнси паниковала. Первый раз в жизни, кажется. Короткая записка от друга «Мы в Мунго» сообщала — день наступил. Она просто ушла из редакции, не объясняя ничего, пока внутри все колотилось. Потом решит. Но панику вызывало не это. Галлеон, который Грейнджер ей выдала, в ответ молчал. Патронус, которому та тоже научила, не вызывался. Сколько бы Пэнси не пыталась, ни за что счастливое она зацепиться не могла. Она с удивлением обнаружила, что ее руки дрожат, а кровь отливает от лица, и разъярилась на это. Пэнси Паркинсон не трясется как осиновый лист. Она собралась с духом и аппарировала. Красная будка ползла невыносимо медленно. Но сквозь министерство она неслась, пока не запнулась: не помнила, где Грейнджер. Пришлось спросить. Лифт плавил изнутри. Коридоры — пятна, нужный кабинет все не находился.       — Сниппет! — крикнула Пэнси, увидев знакомую макушку на этаже. Отлично. Грейнджер что-то рассказывала о ней.       — Чего тебе? — удивленно отозвалась та.       — Где твоя начальница?       — А тебе какое дело? — фыркнула Алисия. Этого вынести Пэнси не могла. Внутри щелкнула жесткая решимость. Она просто приставила ей палочку к подбородку. Алисия сглотнула, не дрогнув. Чертовы гриффиндорцы.       — Ты с ума сошла что ли? — ошарашенно выдала та, пытаясь отвести древко. — Я позову охрану.       — Отвечай мне немедленно. Это вопрос жизни и смерти, буквально. Где она? — выдала Пэнси ледяным тоном. Сниппет поколебалась, но, видимо, поняла — дело дрянь.       — Командировка какая-то. Пэнси отошла в сторону и стала массажировать виски, пытаясь придумать, что делать дальше. Нет-нет-нет. Никакой паники. Кто может помочь? Кто может знать? У Грейнджер одно начальство. Она влетела в приемную министра так, будто всю жизнь тренировалась сносить двери плечом. Секретарша едва успела поднять взгляд.       — Мисс, у Вас назначено? — начала она.       — Национальное бедствие, дорогуша. Сиди и молчи. Она распахнула дверь в кабинет. Министр Бруствер сидел за овальным столом, что-то обсуждая с парой скучных костюмов. Один из них читал с пергамента, но сбился на полуслове.       — Министр, прошу прощения, — сказала Пэнси, обходя стол, — это вопрос срочнейший. Государственной важности. Бруствер поднялся с кресла, переглянувшись с собеседниками.       — Мисс Паркинсон… — начал он.       — Позже, — бросила Пэнси. — Это очень срочно. Видимо, что-то в ее лице подсказывало: нужно уделить пару минут драгоценного внимания. Он поколебался, но попросил собеседников выйти из кабинета. Она оперлась на столешницу.       — Где Грейнджер?       — Простите?       — Грейнджер. Ай, к черту эти прелюдии, все здесь повязаны, — яростно вздохнула Пэнси, накаляясь сильнее. Время ускользало. — Гермиона наверняка обращалась и к тебе за помощью. Если не знаешь — найди, Бруствер. Сейчас. Иначе я превращу твой кабинет в поместье Лестрейндж во время войны. И мне все равно, если меня посадят. Министр помолчал. Глаза у него были внимательные, вежливые — но в уголках зрачков засверкало что-то осторожное.       — Мисс Паркинсон, — сказал он мягко, — я ценю Вашу… энергию. Но мы все же в Министерстве, а не в Лютном переулке. Прошу, не забывайте, где мы находимся, и… Пэнси щелкнула палочкой, как хлыстом, обвив одно из кресел.       — Если я не узнаю местонахождение Грейнджер, министр, и как с ней связаться, тоже самое будет с твоей ногой. Астория Гринграсс умрет сегодня. Найди мне Гермиону. Она просто не переживет, если не успеет. А без нее тут все развалится. Она прекрасно понимала, как это выглядит. Безумие. И плевала на это с Астрономической башни. Министр потер переносицу и выдохнул. Маска бюрократа сползла, обнажив то, что было там — настоящее. Они все за нее переживали. Даже он, какие бы там у них ни были отношения.       — Я попрошу тебя подождать. Я уточню, где она может быть, потому что сам не знаю. Но прошу — не врываться сюда подобным образом в будущем. Это…       — Не до этикета, Бруствер, — перебила она. — Мне не нужен чай и любезности. Мне нужна Грейнджер. Сейчас. Он пристально на нее посмотрел. Что-то в ней его убедило.       — Дай мне десять минут, — сказал Бруствер, что-то прикидывая в уме на ходу. — Не более. Пэнси кивнула. Все внутри нее клокотало, но руки она снова собрала в кулаки. Десять минут. Это она еще может себе позволить. Десять минут. Это мало? Много? Сколько у нее есть? Она не знала, как быстро все закончится. Но оказалось, что ее ожидание растянется почти на час. Когда дверь снова открылась, она была готова побить министра, лишь бы выплеснуть куда-то захлестывающие ее чувства. Час. Почти час. Что, он туда за ней пешком пошел? Пэнси даже не знала, что способна на такой ужас. Лишь озадаченное лицо Бруствера с еле скрываемой тревогой убедило выслушать его.       — Гермиона оформила порт-ключ в Швейцарию вчера вечером. Подозреваю, что она мотнула туда из-за… поисков, — он предусмотрительно поднял ладонь, прося не перебивать. — Если коротко, ей доставят письмо с их территории, чтобы было быстрее, но ей еще нужен порт-ключ обратно. Я попытался как-то ускорить, по личной просьбе… но это тоже время. Бюрократия. Это все, что я могу. Мне очень жаль. Пэнси провела руками по лицу. Она убеждала себя цепляться за рационализм, ведь даже министр не всемогущ.       — Спасибо, — выдавила она и полетела дальше. Время-время-время. Как же его постоянно, отчаянно не хватало. Ни секунды не вырвать лишней. Минуты летели перед ней вихрем коридоров, лифтов и зеленого пламени камина, пока она не оказалась у больничной палаты. Пэнси не пускали пока — и она металась перед дверью, словно загнанная в ловушку. В ней все горело. Но она шла сквозь страх, не думая. Своей паникой она никому не поможет. Нарцисса сидела рядом на лавочке, сосредоточенно смотря в одну точку. Пэнси ее даже не сразу заметила, но они коротко обменялись взглядами, и в них было одно и то же — бьющееся зеркало. Наконец из палаты вышел Драко и внутри у нее все рухнуло куда-то вниз. Оборвалось с грохотом. Она осознала реальность того, что происходит. Он совсем не выглядел как человек, который только что стал отцом. Он вообще никак не выглядел. Нечто застывшее, неподвижное, похороненное под льдами окклюменции. Не способное на что-то человеческое. Друг открыл дверь, приглашая, не сказав и слова. Комната была наполнена едва уловимым запахом младенческой кожи и цветущих белых фрезий из букета у окна — как будто сама жизнь и смерть переплелись здесь в одном дыхании. Пэнси прижимала ладони к груди, пытаясь сдержать удушающее нечто, что просыпалось в ней. Внутри все будто раскалялось и сжималось одновременно — как ржавый стальной штырь, вонзающийся в самое сердце. Целители вышли в соседнюю комнату. Астория сидела на кровати, тихо держа на руках младенца — начало новой жизни, столь же хрупкой, как и ее последние мгновения. Ее голос был слаб, словно легкий ветерок, который вот-вот улетит. Нарцисса что-то говорила ей: хвалила, благодарила за здорового внука, за силы и храбрость, утешала. Пыталась подбирать какие-то слова, но все знали, насколько это бесполезно. Все это прошло мимо ушей Пэнси, пока она смотрела на Драко, который не мигая смотрел на Асторию.       — Драко… — прошептала Тори, и Пэнси почувствовала, как внутри все стукнуло, возвращаясь в реальность, и снова замерло. — Похорони меня на кладбище Малфоев. Не на Гринграссов. Пусть я буду рядом… потом… с вами… с ребенком… с внуками. В эту секунду Пэнси видела, как Драко наконец подал хоть какие-то признаки того, что он все еще здесь. Время, застывшее в камне. Его глаза, глубокие и холодные, казались не из этого мира. Он моргнул, тяжело и медленно, будто возвращаясь из пустоты. Вытянул губы в улыбку — кривую и неуверенную.       — Сделаю, — выдавил он, словно слово стоило ему огромных усилий. — Сделаю все, что хочешь. Пэнси почувствовала нечто новое — жжение в глазах, но сдержалась. В комнате царила слишком хрупкая тишина.       — Дорогой… — позвала Нарцисса, мягко касаясь плеча сына. — Нужно назвать мальчика. Пора. Он кивнул и взял ребенка на руки. Как-то механически, неестественно, но осторожно. Все это вызывало в Пэнси отторжение. Буквально кричало, что так не должно быть. Не так. Это все неправильно. Если материнство так режет по живому, пусть лучше она будет бесплодной пустыней, чем этим. Драко стоял молча, глядя на младенца, как будто пытался прочесть в его лице что-то. Нечто осмысленное мелькнуло в льдистых глазах, дернув уголок губы. 
Ребенок слабо кряхтел — хрупко, беспомощно, в полной тишине. Веки едва подрагивали, будто ловили отблески снов, которых еще не было. Маленький, розовый. Такой крошка, в смешной шапочке. Глаза как у Драко. У Пэнси сердце разрывалось на кусочки. Она еле удерживала то, что плыло пеленой перед глазами. Она сейчас не в центре внимания. Она должна держать себя в руках. 
Драко посмотрел на Асторию. Та почти не дышала, но слегка кивнула, будто знала, о чем он думает. Он выпрямился. Палата задышала в ожидании, и все вокруг замерло в ожидании.       — Отныне ты — Малфой, и имя тебе Скорпиус Гиперион. Я твой отец, Драко Люциус, — произнес он четко, почти торжественно. Заученно, но соскользнув на секунду. — Я клянусь, что ты отныне и навсегда — часть меня. Отныне ты под защитой нашей семьи, наших предков и нашего рода. Под моей защитой, пока сам не станешь отцом. Слова эхом отозвались в комнате, словно древнее вспомнило себя. Как будто что-то сгустилось. Нечто тягучее пробежало и прокололо по коже. Здесь творилась магия, которую ощутили все. Клятва, которую он потом забыл. Скорпиус вернулся на руки к матери. Немного, совсем немного времени, которое у нее было, и в этом ей никто бы не отказал. Нарцисса куда-то ушла, что-то спросить у врачей. Что-то выяснить. Пэнси пыталась выдавить из себя что-то. Какие-то слова. Что сказать, когда прощаешься навсегда? Она не знала. Мерлин, как же больно. Наконец Астория тихо попросила, улыбаясь вымученной болтовне Пэнси:       — Драко, принеси кофе, пожалуйста… Очень хочется. Он кивнул и вышел, оставив их наедине с тяжестью момента.       — Где Гермиона? — спросила Астория, не поднимая глаз. Пэнси сквозь комок в горле ответила:       — Она… Там… Возможно, она нашла артефакт, что может помочь. Мы должны надеяться, что… — голос ее дрожал, но она пыталась убедить прежде всего себя. — Она очень спешит. Изо всех сил. Может… может все же… ты постараешься продержаться еще немного? Совсем чуть-чуть, вдруг… Астория улыбнулась и положила ей ладонь на щеку, но эта улыбка была полупрозрачной, словно тень.       — Чудес не бывает, дорогая, — тихо сказала она. — Я чувствую, как ухожу… В мир теней. Пэнси ощущала, как внутри все рвется, как сдавливают железные тиски. Она пыталась не упасть, не рухнуть на колени в этот самый миг.       — Прошу, Тори, — просила Пэнси, сама не зная, о чем. — Я не готова проститься. Пожалуйста, нет. Мы не вынесем. Может, все-таки, ошиблись… может…       — Пожалуйста, — слабо попросила Астория, цепляясь остатками сил. Такая тощая, измученная. — Послушай меня. Послушай… внимательно. Слезы собирались в глазах Пэнси, но она сжала кулаки, будто цепляясь за каждую крупицу силы. За каждую клеточку, выгрызая сосредоточенность. Она осторожно обняла подругу, как могла, лишь бы не сделать ей больнее.       — Потом… Плохо будет, — начала она, срываясь каждым словом. — Всем. Но я знаю… знаю, что ты самая сильная. Если ты не… они все сломаются. Пригляди за ними.       — Я вовсе не сильная, Тори, — прошептала Пэнси, сжав ее руку. — Я не смогу, я… Подруга ласково погладила ее по волосам. Провела по коротким прядям. Поразглядывала ребенка на руках, улыбнулась уже ему.       — Самая-самая. Ты самая лучшая. Ты поможешь им, а они тебе. Мы же… мы так поступаем. Да? — Тори прикрыла глаза за секунду и попыталась сесть ровнее, но не вышло. Пэнси помогла ей, заставив ту сдавленно зашипеть. — В начале ты им чуть нужнее. Ты… у тебя силы в тебе самой… А у них… не так. И передай Гермионе: я ее любила. Всех вас, — она сделала глубокий вдох, и слабая слезинка покатилась по впалой щеке, — любила. Ей ты нужнее всех. Позаботься о ней. И о Драко… ему… ему еще многое… предстоит, и за себя, и за меня. Хорошо? Все внутри нее буквально распадалось на части, но пообещала сделать так, как она просит. Драко вошел, поставил стаканчик на тумбочку, но Тори к нему даже не притронулась. Пэнси не отпускала ее ладонь. Подруга что-то сбивчиво пыталась донести до Драко, переключаясь на Скорпиуса. Царапалась за последние минуты, давая последние, почти бессвязные наставления. Держаться. Не забывать о свете. Помогать друг другу. Шептала, как любит этого крошку, какой он замечательный, каким он вырастет — все, чего бы она ему желала. Безостановочный, сбивчивый, почти шепот, наполненный болезненными вздохами. Наконец руки перестали иметь хоть какую-то силу, и малыша передали Нарциссе, до этого тихо сидевшей в углу, утиравшей слезы. Поцеловала Асторию в лоб, что-то шепнула ей, и Тори слабо улыбнулась. И ушла, дав им пространство попрощаться. Каким-то шестым чувством она понимала, кого действительно Тори хотела видеть. И кого здесь не было. Драко опустил лицо на руку Тори, словно пытаясь запомнить навсегда это прикосновение. Никакой романтики, только боль, которую он сдерживал в себе.       — Пэнси… Вы какие-то… — прошептала Астория, издав смешок, неуместный и стеклянный, и глаза ее заблестели светом прошедших дней. — Как-то оживить. Каламбур, — задохнулась она с едва заметной улыбкой. — Тебя наверняка учили… может… споешь? Пэнси вдохнула глубоко, голос срывался и ломался, но она сделала так, как ее попросили. Медленно, осторожно, поднимая каждую ноту из глубины души — песню про прощание и надежду, которую Астория слышала в самые лучшие времена. В тумане дней, среди сует, Звучит тихонько древний свет. Он шепчет: «В путь, где тени спят, Там жизнь и смерть свой танец вьят»… Астория слушала, лицо ее расслабилось, а дыхание стало ровным и легким. Пэнси видела, как сердце ее подруги медленно перестает биться — и вместе с последним вздохом, когда голос Пэнси сорвался, в комнате опустилась абсолютная тишина. Жизнь причинила Астории Малфой, в девичестве Гринграсс, много страданий, но смерть забрала ее как старого друга. Тихо, без агонии, легким шелестом. Мир вокруг рассыпался в прах. Глубокий вдох. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Пэнси считала про себя рваные удары собственного сердца. Долгие минуты. Новый отсчет пошел. Прикрыла глаза, собирая все, что могла. Лепила, как из вязкой глины, утопая и поднимаясь, склеивая железными прутьями. Проговорила в голове порядок действий. Отряхнула юбку и позвала колдомедиков. Они суетились, пока Пэнси цеплялась за стенку. Позвала Нарциссу, которая что-то шептала Скорпиусу, и предложила помощь, говоря, что ее забота сейчас — ребенок. Нарцисса кивнула. Обговорила детали, которые должен бы сказать Драко, но она взяла это на себя: о малыше позаботятся в Мэноре, колдомедики пусть приходят к ним, тело нужно подготовить к отправке, потому что впереди их ждут обряды. Раздавала указания, как будто подсознательно зная, что нужно делать. Сконцентрировалась на мысли. Одной единственной: она будет крестной. Этого милого, прекрасного мальчика. Собрала всю волю в кулак, чтобы не соскакивать на иные, отвлекающие факторы. Грейнджер однажды убедила ее, что она вовсе не слабая, а сильная волшебница, которая способна на это. Пэнси поверила и цеплялась за это сейчас. Ее мерцающая пантера умчалась к Блейзу. Подошла к другу. Лицо его было обращено в матрас, и он не двигался, будто весь мир обрушился на него в этот миг. Пэнси еле отцепила окаменевшие длинные пальцы, впившиеся в бортик койки, ее голос ломался, а руки подрагивали, когда она говорила:       — Драко, — выдохнула она, пытаясь поднять его. — Ради Скорпиуса. Он нуждается в тебе. Ты должен быть сильным. Слышишь меня? Я отведу тебя домой. К сыну. Никакого понимания она не видела, подлезая так, как могла.       — Соберись. Немедленно, — жестко сказала она. — Я все тут сделаю, но ты должен собраться. Только сейчас. Вставай. Давай же. Наконец у нее получилось. Он бросил последний взгляд, выходя из палаты. Никогда еще Пэнси так сильно не жалела о своем маленьком росте, как сейчас, подставляя плечи для опоры другу, который потерялся в себе. Они оказались в Мэноре. Блейз встретил их безмолвно и помог Пэнси усадить его в кресло. Отвела в сторону второго друга, говоря, что у нее еще есть дела. Он лишь кивнул и пообещал приглядеть тут за всем. Пэнси разрывалась на части от желания остаться и необходимости уйти, но Грейнджер она сейчас и правда нужнее. Она знала, знала нутром, что с Гермионой будет. Знала, когда вернулась в палату и послала патронус Нарциссе. Знала, когда уладили дела с… телом. Пэнси так проще. Так положено — Астория была хозяйкой поместья, и ей нужно вернуться туда. Часы, а может, минуты — время теперь уже неважно — она провела в вестибюле Мунго, перебирая холодные пальцы на подоле. Мимо плыли люди, но Пэнси их не видела. Наконец она увидела кудрявый, отчаянный ураган, влетевший в холл. По лицу было видно, что она ничего не нашла. Так даже лучше, Пэнси в это верила. Иначе было бы еще тяжелее.       — Гермиона, — кинулась к подруге она и крепко вцепилась в нее.       — Скажи мне, что я успела. Скажи, какая палата. Отведи меня туда. Сейчас же! — крикнула Грейнджер, пока Пэнси волочила ее в высмотренный ранее закуток, где им не помешают. Она ничего не ответила, лишь смахнула вновь наворачивающиеся слезы и продолжала удерживать ее за плечи. Если ей предстоит сыграть роль гонца с дурными вестями — она мужественно возьмет это на себя.       — Нет, — мотнула головой подруга, и попыталась стряхнуть с себя Пэнси. — Нет. Отвечай немедленно! Что ты молчишь!       — Гермиона, мне жаль. Тори… она уже в Мэноре. Похороны послезавтра.       — Нет. Ты врешь мне. Ты просто мстишь мне? Хочешь мне сделать больно? Отвечай! — трясла ее Гермиона, как чахлое деревце.       — Гермиона, пожалуйста, — прошептала Пэнси, опускаясь на пол вместе с подругой прямо на холодный больничный кафель. Звук ее голоса был таким тихим и сдавленным из-за сжатого спазмом горла, что был не громче ветра. Пэнси Паркинсон держалась все это время. Из последних сил. Ей вообще несвойственно это. Она — кремень. Но видеть такой другую свою подругу — это непреодолимое испытание даже для ее железной выдержки.       — Не может быть. Я не успела. Нет, — бормотала Гермиона, мотая головой, повышая голос с каждым озвученным «нет». Крик отчаяния такой силы раздавался по бездушному коридору. Пэнси никогда не слышала такого звука, полного горя и холодного бешенства. Он пробирал до нутра, заставляя и саму захлебываться слезами. Гермиона же даже не плакала. Это была самая страшная грань истерики, бесслезная и с полностью мертвыми глазами. Пэнси удерживала подругу на месте, которая была похожа скорее на раненого зверя, чем на человека. Позже на теле Пэнси расцвели фиолетовые пятна, но это было неважно. Если бы она только смогла. Если бы была чуть раньше. Она бы держала их Тори за руку и тихо шептала последние слова. Но Гермиона никогда не сможет простить себя за то, что не попрощалась. Это останется с ней навсегда. Она не давалась врачам, сбежавшимся на этот душераздирающий крик. Не вставала с пола, потому что ее не держали ноги. Только после долгих уговоров Пэнси и силой вколотого успокоительного Грейнджер удалось затащить в палату. Оба ее друга сейчас нуждались в ней и Пэнси просто раскалывалась. Но у Драко был Блейз, была Нарцисса. А у Грейнджер не было никого, кто был знал, что она только что испытала, и она осталась с ней и даже решилась вызвать Поттера. Когда пару часов спустя Гермиона пришла в себя и очнулась от дурмана, Пэнси держала ее за руку и тихонько поглаживала, случайно бросив взгляд на себя в зеркало. Заколотые наспех черные волосы. Темные тени под глазами. Потрескавшиеся губы. Осунувшееся лицо. Весь ее блеск и все великолепие были не про эту девушку. Сама же Грейнджер не выражала ничего, кроме бездонной пустоты в душе. Ничего. Ноль. Провал.       — Ребенок? — вымолвила она.       — Мальчик. Назвали Скорпиус, — прошептала Пэнси.       — С ним все хорошо? — зацепилась за важную мысль Грейнджер, найдя ее среди разглядывания лимонной стены напротив.       — Да. Здоровый и крепкий.       — Хорошо.       — Астория, она просила сказать, что… — сдавленно начала Пэнси.       — Нет, — твердо сказала Гермиона, откидывая руку подруги. — Прекрати. И вообще, почему ты сейчас здесь? Почему ты не готовишься к похоронам? Ты там сейчас нужнее.       — Гермиона, дорогая…       — Я сказала прекратить, — рявкнула она. — Нет никакого смысла просиживать у моей постели. Все кончено, от меня сейчас никакого проку, а ты нужна там.       — Не говори так, прошу тебя, — снова утерла накатившую влагу Пэнси. Грейнджер наконец посмотрела на нее, и это было лицо утопленника. Мертвое и бездушное. Это пугало больше, чем недавний срыв.       — Не разводи тут сырость. Иди же. Я взрослая девочка. В палату наконец зашел Гарри Поттер, придерживая несколько стаканов. Он не понаслышке знал, что такое утрата, был собран и сосредоточен. И он был в полной растерянности из-за короткого и сбивчивого рассказа Пэнси у больничной палаты его лучшей подруги. Поттер знал только часть этой стороны жизни Гермионы, не понимал многого, но примчался сразу же, как получил неизвестный патронус пантеры с коротким сообщением «Поттер, ты нужен Грейнджер. Палата 57 в Мунго».       — Гермиона, как ты? — спросил он, кусая губу.       — А ты здесь зачем? Я не душевнобольная, не надо кудахтать надо мной. Представление закончено, мы живем дальше. Пэнси и Гарри переглянулись, будучи едины в своей озабоченности состоянием подруги. Это то, что не имело противоречий и объединяло даже малознакомых людей.       — Что неясного я сказала? — гавкнула Гермиона в адрес маленькой и съежившейся от таких перемен подруге. — Иди. Проконтролируй там все. Я не могу туда заявиться, но ты должна. Твоему другу нужна поддержка. Вытащи его оттуда, где бы он сейчас ни был, любыми методами. У него теперь ребенок. Мы закрыли эту историю и все живут дальше.       — Гермиона, — всхлипнула Пэнси.       — Что неясного я сказала? У ребенка должен быть отец, ты меня поняла? Пэнси пыталась вставить хоть слово посреди этой тирады, но это было бессмысленно.       — Если твой дружок опять решит разбираться в себе в неизвестном направлении, я его убью. Просто знай это. Отыщу и придушу собственными руками, — сильно потрясла ее подруга. В силе этого заявления Пэнси не сомневалась.       — Гермиона, ты тоже мой друг. Вот так просто. Все это время они плавали в каких-то странных, острых гранях. Взаимопомощи, сделок. «Я подруга Тори, а теперь мы втроем». Кто кого не подпускал до конца — вопрос. Наверное, обе. Сейчас это не имело значения. И Грейнджер она не потеряет ни за что. Та раздраженно пожала переносицу и выдохнула, чтобы попытаться донести свою мысль. Поттер лишь молча наблюдал.       — Пэнси, прошу тебя. Мне нужно пережить это самой. Гарри отведет меня домой. Увидимся потом. Проверь, чтобы она была в любимом платье. То, кремовое, с выпускного. Если кто-то упрется, скажи, что ты спалишь дом дотла, или чем ты там обычно угрожаешь. Она должна быть в нем. Ты поняла меня? Пэнси не обижалась на нее. Ее язык горя выражался в приказах. И Пэнси со всем своим упорством их исполняла. Грейнджер иначе не может. Если она перестанет действовать и начнет просто чувствовать хотя бы секунду, то свалится в пропасть.       — Хорошо, я все поняла, дорогая. Я приду к тебе завтра, — подтвердила Пэнси и поцеловала ее, проведя рукой во волосам. Она никак не реагировала, только сосредоточенно разглядывала стенку. У нее были такие же глаза, как и у Драко, хоть и жили они в реакциях на разных полюсах.       — Давай мы отведем тебя домой, а потом я схожу к Кингсли и попрошу его об отгулах на пару недель. Ты можешь пожить у нас с Джинни, если не хочешь оставаться одна, — осторожно предложил Гарри, наблюдая, как подруга собирает по палате вещи. Она остановилась, подошла и до боли вцепилась в его плечо.       — Ты никуда не пойдешь. Мне не нужны сопли и жалость, а нужно дело. Я сама к нему схожу. И ты никому ничего не будешь рассказывать. Для мира я не имею права на скорбь. Точка. Гермиона зашла за ширму, чтобы переодеться.       — Присмотри за ней, — одними губами попросила Поттера Пэнси, он кивнул, послав ей последний озабоченный взгляд зеленых глаз, и Пэнси выскользнула за дверь. Новый прут последовал в вязкую глину. У нее еще много дел, и сегодня — только начало.

***

Пэнси поступала всегда одинаково. Она была стабильной в своих реакциях. Она отряхивала свою мини-юбку и делала шаг вперед на своих ультра высоких каблуках. Так она казалась себе выше, выше всего, что ее могут заставить сделать и выше всего, с чем она может столкнуться. Выше всего, что она считает недостойным себя и неправильным. Выше всех обстоятельств и выше всех преград. Железный прут вместо ее позвоночника не позволит ей сломаться никогда, потому что если это сделает она, то значит, не останется шансов ни у кого. Она не шторм и не буря. Она — сталь. Пэнси сделала первый шаг. В поместье, которое было похоже на тюрьму. Мэнор чувствовался безжизненной камерой, в котором еле-еле трепетала жизнь. Он напрямую зависел от силы своего хозяина, а хозяин ничего не мог ему дать, потому что сам ничего не имел. Все здесь дышало смертью и пылью. Драко сидел все в том же в кресле, в которое она однажды его усадила, и бесцельно смотрел на промозглую зиму. Наверное, он считал, что общается с ними. Какие-то кивки и невнятные хрипы. Он молчал с той секунды, что перестало биться сердце Тори. Болтливый и шумный обычно, сейчас он был похож на утопленника. Пэнси использовала разные методы. Садилась рядом: «Пожалуйста, Драко. Я здесь, я рядом, но мне нужно, чтобы ты помог мне. Помог себе». Упрашивала: «Она просила себя об одном. Ты должен собраться. Должен быть сильным». Причитала: «Ты нужен Скорпиусу. Ему нужен отец, Драко». Кричала: «Да сколько можно! Как ты не понимаешь, что сидеть и таращиться в одну точку — это не выход». Разъярялась: «Да приди ты в себя! Что ты сопли на кулак наматываешь!». Проверяла поместье каждый день, убедила домовиков следить, потому что знала во что друг склонен упасть — и если он снова вернется к своей слабости ко всякой дряни, он не выберется оттуда никогда. Наконец Пэнси не вынесла и расставила в ряд батарею пустых бутылок. Демонстративно, чтобы Драко видел.       — Это твои способы решения проблем? — сквозь зубы процедила она. — Это что-то исправит, да? Напиваться тут и страдать? Приди в себя! Жалко смотреть на тебя.       — Что ты хочешь от меня услышать? — прохрипел он.       — О, отлично. Явил миру чудо своего красноречия, — выдохнула она и потрясла его. — Я хочу, чтобы ты собрался. Не ты один страдаешь. Но все как-то берут себя в руки. Ты совсем забыл, что ты теперь отец, да? Очень жалко, Малфой. Такой жалкий-жалкий мальчик, совсем ни на что не годный. Она подначивала и провоцировала его, выдавливая из себя эти слова, используя свою боль, как топливо. Обнажала все его страхи, все упреки себе, что однажды слышала от него. Это разрывало ее на части, но какая-никакая осмысленность во взгляде была ей наградой. Хорошо, что почти все он пропустил мимо ушей. Драко встал с кресла, когда она дошла до претензий в том, что он был плохим мужем, снял кольцо с пальца, которое там было все это время, и зашвырнул куда-то в угол комнаты. Метнул на нее ненавидящий взгляд и спешно вышел. Пэнси опустилась на пол и обняла себя за плечи. Это уже что-то. Пэнси сделала второй шаг. В квартиру, которая была похожа на усыпальницу. Еще один склеп. Закрытые шторы, приглушенный свет. Новый слой пыли везде, куда падал глаз. Она снова взмахивала палочкой, наводя порядок, как когда-то, в самом начале. На этой кухне давно не было жара и ароматов, но Пэнси как всегда очистила и наполнила холодильник. В этой гостиной никто давно не сидел. Было лишь одно обитаемое место — одинокая спальня, девушка и холодные простыни. Она смотрела на подругу, которая просто лежала на спине и смотрела в потолок. Казалось, она даже не моргала. Рядом валялась книжка, которую никто не открывал.       — Гермиона, поговори со мной. Ответом ей служило молчание, как и всегда.       — Грейнджер, я не отстану. Ты не говоришь со мной больше полутора месяцев, только шлешь письма по прессе. Я буду приходить снова и снова, вне зависимости от того, способна ты открыть рот или нет, — надавила Пэнси, сверля ее взглядом. Еще одна долгая пауза, в которой она просто невозмутимо сидела рядом.       — Что ты хочешь от меня услышать? — глухо отозвалась Гермиона.       — О чем ты сейчас думаешь?       — Хочу международный проект обмена студентами. Обдумываю, как это можно сделать, — твердо ответила подруга.       — Хорошо, — вздохнула Пэнси. — Расскажи мне, как твои дела.       — Уволила семь человек. Один сказал, что я — мегера, — безэмоционально сообщили ей. — На примете еще четверо. Она кивнула.       — Хорошо. Что на это говорит министр?       — Ничего не говорит. Помахал им платочком на прощание и дал задание отделам искать новых.       — Я не про это спросила. Грейнджер наконец перевела на нее взгляд, и Пэнси не нашла там ничего живого.       — Я не хочу об этом говорить.       — Хорошо, — временно отступила она. — Что еще?       — Рассталась с парнем.       — С каким еще парнем?       — С каким-то. После второй встречи я поняла, что он — безнадежный тупица.       — Как его звали?       — Трассел. Или Трэверс. Как-то так.       — Да и черт бы с ним.       — Верно, — согласилась Гермиона и продолжила изучать потолок. Пэнси набралась смелости.       — Драко нашел шкатулку Астории в Мэноре.       — Пусть выкинет ее к чертям, — пожала плечами Грейнджер.       — Но… — начала Пэнси.       — Никаких «но», — отрезала собеседница. — Пусть занимается сыном. Если что-то будет нужно, скажи мне.       — Я все же считаю… Может, все-таки… — попыталась аккуратно подобрать слова Пэнси. Гермиона вскочила на кровати и в бешенстве посмотрела на нее.       — Никаких «может»! Это уже не имеет никакого значения и никого не вернет. Не вернет, слышишь меня? Пэнси попыталась ухватиться за подругу, чтобы пригладить ее злость, но она отмахнулась.       — Живите дальше. Грейнджер отвернулась от нее к стене, и, как бы Пэнси потом не пыталась уговорить ее и объяснить ей, что она хочет будущего для всех, кроме себя — ее никто не слушал. Пэнси сделала третий шаг. В аккуратную детскую, где трепетало бьющееся сердце. Мягкая древесина, узорчатые обои. Тепло, которое было лишь здесь.       — Здравствуй, милый, — нежно улыбнулась Пэнси, беря крестника на руки. Так, как эльфы научили. Даже раньше его отца. Малыш смотрел на нее своими умными глазами и внимательно слушал. Как прошел ее день, как поживают его близкие. Пэнси рассказывала все подряд, все, что могла.       — Ты, наверное, думаешь, что твой папа тебя не любит, — продолжала она, смаргивая влагу в глазах. — Это вовсе не так, Скорпи. Вовсе не так. Ему просто нужно вернуться. Он глубоко внутри себя, но он сможет. Ему выпало столько испытаний, что он сейчас просто потерялся, да? Пэнси провела по маленьким ручкам, мягко нажала на курносый носик.       — Все будет хорошо, дорогой. Я обещаю тебе, что он тебя очень любит и придет к тебе, честно-честно. Ты просто подожди еще немного. Она опустила сонного ребенка в кроватку и подождала, пока он снова уснет, утирая соль в глазах тыльной стороной ладони. Пэнси сделала четвертый шаг. В комнату, где велись сборы и летали чемоданы. Миссис Малфой металась по помещению, заламывая руки. Аристократическая сдержанность трещала по швам, а эльфы аппарировали тот тут, то там, исполняя приказы хозяйки.       — Нарцисса, Вы уверены… что это необходимо? В такой момент? — спросила Пэнси, сдерживая тон.       — Я все решила, дорогая. Я… мне не дает что-то покоя. Какое-то предчувствие. Мы так и не разобрались, почему Астория… заболела. Я хочу разобраться. Глубокий вдох.       — Разве сейчас это уже важно? — тихо спросила Пэнси, и собеседница пронзила ее взглядом, где горела ледяная решимость.       — По горячим следам. Да, — чуть безумно кивнула сама себе Нарцисса. — Пока все в голове свежо, и я помню картину. Ведь это может… вдруг, у Скорпиуса тоже будет дочь. Пэнси подошла и села рядом, снова наблюдая, как она раздает указания домовикам.       — А как же Ваш сын? Вы нужны ему. Может, чуть позже?       — Драко, он, — улыбнулась миссис Малфой, как и всегда, когда говорила о сыне, — ему нужно повзрослеть. Пока мы все жалеем его и делаем за него его работу, он так и будет плыть по течению. Воспитание детей — это работа, ежедневный труд, кто бы как ни считал. Я хорошо знаю своего сына. Злость на меня даст ему лучшую мотивацию. Он сделает все наоборот вопреки. Нарцисса еще раз кивнула сама себе, уверенная в своих словах, и продолжила сборы. Может, так и было. Пэнси сделала пятый шаг. Приемная министра встретила ее осторожными, опасливыми взглядами секретаря. Сегодня Пэнси пришла не с угрозами. Сегодня она с миром. Через несколько часов ожидания ее впустили в кабинет, уже после окончания рабочего дня.       — Мисс Паркинсон, надеюсь, сегодня ты не будешь угрожать меня пытать? — насмешливо начал Бруствер.       — Нет. Я по делу, — улыбнулась Пэнси, поправляя браслеты на запястье.       — Еще бы. Чего можно еще ожидать от подруги Гермионы. И что же? Она прокрутила в своей голове эту безумную, отчаянную идею еще раз.       — Не буду описывать состояние Грейнджер, сам все видишь. И у меня сейчас на попечении еще один… кадр, — подобрала слова Пэнси со смешком. — Как насчет предоставить их друг другу?       — Я не очень понял, если честно. Но если это поможет Гермионе, я… — отвел он глаза. Хороший все же мужик, их министр. Он искренне переживал за свою подопечную, что фурией металась по министерству. Это не бюрократия и не политика, это просто человеческое. И спустя время все так и случилось, как хотела Пэнси: если они способны не убить друг друга, то вполне себе помочь. У них больше общего, чем они считали в этой точке. Да, она была уверена в своей просьбе, которую Бруствер со скрипом, но принял, пообещав не рассказывать им ничего. Пусть додумают сами. Пэнси сделала шестой шаг. В свой дом, который был похож на крепость. Сняла свои ультра высокие каблуки, повесила в шкаф мини-юбку. Прошла на просторный балкон. Села в любимое плетеное кресло. Положила локти на железные перила и опустила голову. Она смотрела на безумный ритм Лондона, впитывая его скорость, впитывая его мощь и силу. Делала глубокие вдохи и выдохи, утирая слезы. Она придет снова и снова будет слушать:       — Что твой дружок забыл в моем отделе? Не успел стать папашей, как ломанулся учить меня, как работать? — разорялась Гермиона, краснея от гнева.       — Пэнс, ты никогда не замечала, что твоя обожаемая Грейнджер — сумасшедшая? У нее вообще все в порядке с психикой? — брызгал слюной Драко, размахивая руками.       — У него вообще есть понятия о субординации? Я ему кто, девчонка? Да пошел бы твой Малфой к черту! — бесилась подруга.       — Я знаю, что делаю, Паркинсон. Сам с ней разберусь. Давай поговорим о чем-то другом, — раздражался друг.       — Если бы я… если бы я отговорила… Если бы этот брак не состоялся, то она бы… была жива… — задыхалась Гермиона, поддаваясь отчаянию.       — Я не знаю, чего он хочет. Скорп только смотрит на меня и чего-то ждет, а я не знаю, что ему дать, — проводил Малфой руками по лицу.       — Я сама разберусь, Паркинсон. Не нужно лезть в мои чувства! Со мной все хорошо, — хлопала Грейнджер дверью у ее носа.       — Хватит командовать мной, Пэнси. Не пытайся управлять моими эмоциями. Со мной все хорошо, — уходил друг в другую комнату.       — Прости, ты не заслуживаешь этих слов. Спасибо, что ты рядом, когда я веду себя так, — говорили они в унисон, будучи за тысячи миль друг от друга, но сокращая расстояние с каждым днем, хоть и блуждали всегда где-то рядом. И Пэнси слушала дальше, ведь ничего не оставалось иного. Потому что слышать ее никто не хотел. Пока два этих утопленника не столкнутся сами, она не сможет вздохнуть свободнее. Однажды наступит новая жизнь.