Тайна хрустальной шкатулки

Последний совместный завтрак в рамках этого импровизированного отпуска сквозил прощальной тоской. Драко уже так привык к этому всему: как он по заветам Друэллы Блэк незаметно подсовывал Грейнджер тосты, гудежу Скорпа рядом, пока его не уносили эльфы отмываться от размазанной повсюду каши, болтовне обо всем подряд, в разных аранжировках — от напряженных и лиричных до непринужденных и расслабленных. Так, как сейчас. Как будто иначе и не бывало. И тем страннее — думать, что все это вот-вот исчезнет. Запахи вокруг были горче. Конечно, была надежда, что она как и Пэнси с Блейзом просто возьмет привычку приходить иногда и оставаться — без расписания и особых поводов, просто потому что знали, что гостям здесь всегда рады. Но это же Грейнджер. С ней никогда не бывает просто, а сама она может быть до того непредсказуемой, что иногда становилось жутковато.       — Ты можешь еще денек побездельничать. Я выйду на день раньше, — заявила она, отпивая сока.       — Как великодушно, — фыркнул Драко. — И с чего такая щедрость?       — Ну, мы исчезли в один день. Будет странно в один день и вернуться. Слухи пойдут, если уже не пошли, но хоть так. Не находишь? Да, наверное, это логично. Но не все чувства рациональны и разумны, и дело ведь было вовсе не в том, кто что скажет в отделе. Как будто ей нужно было поставить границу: вот здесь, сейчас — это закончилось, а вот там — мы возвращаемся к нормальному.       — Как скажешь, — прохладно бросил Драко, обводя пальцем ободок стакана. — А как объяснишь свой загар?       — Не то чтобы я кому-то что-то планирую объяснять, — пожала Гермиона плечами, игнорируя этот изменившийся тон. — Но если что, я была в Австралии у родителей. Кстати, а почему ты всегда такой бледный?       — Ну, ко мне не липнет, — сухо ответил Драко. — Я буду либо красным и облезлым, либо так. Иного не дано.       — Намазываешься с утра кремами? — насмешливо спросила Грейнджер.       — Для этого изобрели чары. Лето мне не друг. Гермиона продолжала обсуждать все подряд, пока он не вышел из этого насупленного состояния. А что она может ему сказать? Выглядеть это все будет и так крайне скверно, ведь принимая это решение, ее явно вела импульсивность, а не расчет. Объяснять всем подряд, чем они тут занимались и как они дошли до жизни такой, не станешь. Так что проще оставить все для всех так, как есть. И включить наконец мозг.       — Я до сих пор не могу забыть, как ты заставил меня разуваться. Что ты за человек такой? — покачала головой Гермиона, когда речь зашла о Пэнси и ее навыках трансфигурации.       — Грейнджер, ты приняла это слишком близко к сердцу, — усмехнулся Драко. — Как будто я предложил тебе ногу отстегнуть, в самом-то деле.       — Я не об этом. Странное какое-то желание. Мужчинам нравится такое и обычно им точно нет дела до того, удобно это или безопасно. Гермиона видела, что он только открыл рот и хотел сказать что-то такое же легкое, но вдруг будто немного помрачнел и отвел взгляд.       — Расскажи, — попросила она, и Драко тяжело вздохнул.       — Наверное, ты права, что война до сих пор живет в нас, — задумчиво протянул он. — В разных проявлениях. Нам не приходилось быть в бегах, как вам, но Темный лорд бывал вспыльчив. И тогда счет шел на секунды, насколько быстро ты сможешь выбежать из помещения, чтобы не попасть под горячую руку. Не могу просто спокойно смотреть на это. Возможно, это оттуда. Она отложила ложку в сторону и ободряющее сжала ладонь. Кто бы знал, что такая безобидная вещь может иметь такие корни. Как интересно работает их психика, все же.       — Знаешь, и во мне это до сих пор есть, — призналась она, сглотнув. — Ты не спрашивал, откуда у меня все с собой, но в любую мою сумку я кладу мешочек под заклятием незримого расширения, в котором есть небольшой запас зелий, одежда, та наша палатка и много всяких мелочей. Не могу выйти из дома без этого. Как будто я тоже всегда готова бежать. — Она взяла паузу, передернув плечами. — Даже не задумываюсь: просто перекладываю из сумки в сумку вместе с косметичкой.       — Наверное, это никогда не уйдет. Они помолчали немного, переваривая эти открытия, и недолго раздавался только стук приборов о тарелки.       — Ты же в курсе, что это заклинание незаконно, да? — спросил Драко с ухмылкой, сбрасывая подтормаживание и фокусируясь только на девушке перед собой.       — Пф. Я — героиня войны, кто мне что скажет? — преувеличенно надменным тоном выдала она, присоединяясь к этой игре.       — Ты научилась этим козырять.       — Осуждаешь?       — Никогда, — криво улыбнулся Драко. — С законопослушностью у тебя всегда были проблемы. Она посмотрела на него и толкнула ногой под столом, на что он поймал ее щиколотку. Грейнджер недовольно прищурилась и попыталась дернуть ногу обратно. Была у него мысль получше. Он устроил ее ступню себе на бедро и большими пальцами нащупал напряженные мышцы на икре.       — Да и зачем вообще это нужно? — начал рассуждать Драко, медленно разминая забившийся участок. Ее удивленный писк он проигнорировал, контролируя свою невозмутимость. — Такая обувь — это магловская мода последних лет, в моем детстве, да даже в подростковом возрасте, их никто не носил. Что за желание казаться, а не быть? — задумался он, продолжая свои действия, и сопротивления больше не было. — Я уверен, что это даже вредно для здоровья.       — Тебе не понять, потому что ты… — попыталась ответить Грейнджер, когда ответное молчание затянулось, — высокий. О Мерлин, продолжай!       — Дискриминируешь мои способности к анализу на основании роста? — протянул Драко, чувствуя, как прошла легкая дрожь по коже под пальцами. — Интересный подход.       — Не знаю даже, — она сорвалась на половине фразы на легкий всхлип и прикусила губу, отчаянно пытаясь сохранить серьезность. — Наверное, наверное… чуть выше! Малфой исполнил ее просьбу, сдерживая ухмылку. Что за несносный придурок! Он прожигал ее взглядом поверх стола, серые глаза лениво, но цепко держали на месте; а сам он оставался до того раздражающе безмятежным, что аж бесило. То, что ей надоело ходить в обуви в месте, где она фактически жила, как будто только помогало спровоцировать эту ситуацию.       — Так что там ты говорила? — промурлыкал Драко под нос.       — Наверное, нам кажется, что так красивее? Привлекательнее? Ноги длиннее и сексуальнее? Сложно объяснить. Очень зря она это сказала. Так Гермиона это ощущала, потому что с этими словами он как-то совсем… совсем как-то не так провел ладонью от щиколотки до колена, а потом продолжил свои движения. При этом продолжал вглядываться в нее, как будто руки и мозг у него работали отдельно, и Драко обдумывал ее мысль. Сама же Гермиона чувствовала, как мысли разбегаются, как от пожара, так что пришлось вцепиться ладонями в стул.       — Если дело только в этом, есть способы намного проще. Как насчет ходить голыми? — но Драко чуть не сморщился от внутреннего протеста этой идее. — Так точно все внимание будет ваше, и точно никто не обратит внимание на то, в чем вы там передвигаетесь. Гермиона закатила глаза и отдернула ногу.       — О да, пресса и отдел очень оценит, если я устрою променад в костюме Евы, — наконец вернула она себе самообладание. — И как я сама не догадалась?       — Обращайся, — подмигнул Драко, и она не очень поняла, что именно он имел ввиду. — Знаешь, мне нравится симметрия. С этими словами он на секунду чуть сполз под стол, аккуратно подцепил своей длинной ногой ее вторую и разместил ее там же, но в этом движении было что-то до обидного неконтролируемое ей — как будто он не спрашивал, а забирал, как будто так и нужно. И это было слишком хорошо, чтобы она продолжала бороться за нормальность этого чертового завтрака.       — Скажи, когда будет достаточно. И насколько проще станет твоя жизнь, не находишь? — вернулся к разговору Драко, когда у Грейнджер чуть не закатилась глаза от удовольствия. Он внутренне ликовал, пробегая пальцами на теплой коже. — Сложно будет возражать женщине, которая устроит такой молчаливый протест снобизму Визенгамота.       — То есть твое выступление передо мной в домашней пижаме тогда — это… это тоже форма… протеста? Ей было противно самой от своих блаженных вздохов.       — Что-то вроде того, — расплылся он в улыбке. — Надо же мне было намекнуть тебе о неуместности визитов ночью.       — Имеешь что-то против моих визитов? Боже, Драко, чуть сильнее… вот так, да. Прошу еще, чуть-чуть… — сбилась она совсем на что-то неподобающее, когда он размял своими теплыми сильными рукам и какую-то особо болезненную точку, и она чувствовала, как легкость наполняет это место. Да, видимо шпильки и правда не очень полезны для здоровья.       — Упаси Мерлин мне сказать такое, — продолжил он, закусывая улыбку зубами. Музыка для его ушей, которая на секунду сбила понимание реальности. — Сейчас я уже привык, что ты где-то тут обитаешь и напрочь лишена чувства уместности. Скажи спасибо, что из ванной есть другой вход в мою спальню, иначе бы ты и не такое увидела. Особенно, в те дни, пока я не сменил место… — взял он паузу и посмаковал следующее слово: — засыпания.       — Любишь, когда все дышит? — продолжила Гермиона, совсем уже раскиснув на стуле. Она физически ощущала жар на своих щеках, но ничего не могла с этим поделать. — Могу устроить тебе экскурсию по магловским магазинам, там есть много разных варианто-о-о-о-в, да, вот так.       — Зачем мне варианты, если мне нравится «дышать» вовсе без всяких ухищрений и ограничений? Драко наблюдал ее чуть возмущенный взгляд и расплылся в улыбке шире. Еще один всхлип, такой тихий и непроизвольный, что он отозвался у него внутри горячим, опасным эхом.       — Я уже поняла, что ты лишен чувства стыда. Предлагаю тебе расчехлить это качество, и в следующий раз я отправлю в Визенгамот тебя. Там много женщин. Когда Малфой прекратил свои движения и она непроизвольно (конечно), дернула ногой, призывая продолжить, он стал совсем уж несносен. Его собственные вздохи как будто стали чуть короче.       — Вот тут-то ты и прокололась, — цокнул языком Драко, слегка хлопнув по икре. — Это только для избранных, но явно не для всех. Пусть любуются на мое великолепие в запакованном виде.       — Тебе придется наконец явить свое великолепие на работу. Мы не можем тут прятаться вечно.       — Увы, и тебе придется наконец расстаться с моим диваном, — протянул он преувеличенно грустно. Эта идея ей не понравилась, судя по тому, как она выпрямилась на стуле и вернулась в исходную. Драко просто наблюдал, что она сделает дальше и в ее пространство больше не вторгался. Черта, которую ей так хотелось провести, и так стала достаточно зыбкой сегодня.       — Я украду у тебя диван, — сверкнула глазами Гермиона. Она уже обдумывала эту мысль раньше. — Готовься. Возможно, вывезу его под покровом ночи. Я на нем смотрюсь роскошнее всех. Драко закатил глаза. Есть решение намного проще — просто никуда не уходить, да куда уж там. Он даже не станет заикаться об этом.       — Это все еще мой диван, а я лишь позволяю вам всем навещать его.       — Предлагаю совместную опеку, — мудро рассудила Гермиона.       — Над диваном? — приподнял брови он.       — Именно. Предлагаю сменить местоимение. Пусть будет наш. В полном юридическом смысле. Как тебе такое?       — Грейнджер, ты просто захватчица, тебе говорили? — покачал головой Драко. — В прошлой жизни ты была Кортесом.       — Откуда ты знаешь его? Меня просто поражает бессистемность знаний волшебников о мире. Любимый конек Грейнджер, который позволял увести их подальше от взрывоопасности. Что ж, ладно.       — Все проще. Он сам был волшебником, если ты не знала, вот и все, — сказал Драко, подцепив кусочек сыра с тарелки.       — Хм, это многое объясняет. Мне импонирует его идейность, хотя и методы были сомнительны, как и уничтожение целой цивилизации. Малфой отправлял вилку в рот с таким нарочито неторопливым удовольствием, будто это было частью демонстрации. Ни один его мускул не выдал того, что он делает это специально — но она знала. Гермиона все больше ненавидела чертовы вилки.       — Тогда к твоему образу нагой девы добавь шпагу, и в Министерстве больше никто не скажет тебе что-то поперек.       — Ты невыносим. Но я стерплю это только ради дивана. Так что насчет моего предложения? Пока у него что-то мурлыкало внутри, он ей не мог отказать ни в чем.       — Я соглашусь только из-за нежелания однажды спуститься на завтрак и увидеть пустое место вместо него.       — Вот и чудненько, — заключила Гермиона и потянулась к его тарелке. И зачем она только это делает? Не могла даже себе объяснить. — Мне надо уладить кое-какие дела сейчас.       — Что ж. Надеюсь, твой день пройдет хорошо. Драко задержал руку на ее запястье на подходах к его блюду и склонил голову набок, но Грейнджер моргнула с честными глазами. Он еще секунду удерживал руку на месте — чуть крепче, чем требовала ситуация, — прежде чем отпустить, как бы давая зеленый свет. Точно захватчица, но ей позволено.       — Краденое вкуснее? — наконец поинтересовался Драко, внимательно наблюдая, как Гермиона с аппетитом пережевывает то, что должно было быть его завтраком.       — Ты не представляешь, насколько, — промычала она с наслаждением. — Я побежала.       — Давай сходим вечером в кино. Пока ты опять не вернулась в режим спасения мира, — бросил Драко, следя за тем, как она встает из-за стола. Грейнджер остановилась и удивлено посмотрела на него.       — Почему это не звучит как вопрос?       — Потому что это не вопрос.       — Ладно, — фыркнула она. — Так уж и быть, в качестве благодарности. Напоследок Гермиона стащила еще один кусок и ускакала наверх за какими-то вещами. Улыбка Драко погасла, и он перестал наконец делать вид, что его не тошнит от собственного завтрака, откладывая полупустую тарелку подальше и успокаивая дрожащие пальцы. Грейнджер стала делать так каждый раз, а он каждый раз накладывал порцию побольше, зная, что она так сделает, даже если рядом стоит общая тарелка. Если ей нравится так баловаться, то он позволит ей ее маленькие шалости. Вот только что странно: они посмотрели столько сцен, где она с кем-то разделяла трапезу, но начала делать так именно с ним. Видимо, вкуснее ворованное у него. Но у Драко тоже были дела на сегодня.

***

Приемная Верховного чародея выглядела старомодно, но уютно: мягкий ковер приглушал шаги, лампы светили теплым янтарным светом, а в воздухе едва пахло пергаментами и чернилами. Стены были обиты темным деревом, но не гнетущим — скорее надежным. На полках — многочисленные тома книг и дел, часы с мерным тиканьем, больше для ритма, чем для точности. Все здесь говорило: ты под присягой, но тебе рады.       — Верховный чародей сейчас занят, на слушании, но Вы можете подождать его здесь. Оно скоро закончится, думаю. Мистер Огден сможет уделить Вам немного времени, — вежливо улыбнулась приятная женщина лет сорока. — Хотите чаю?       — Нет, благодарю, — отозвался Драко. Он осторожно опустился на стул, чувствуя, как внутри все напряжено. В этот момент не было места для слабости — только решимость и желание сказать то, что давно лежало на душе. Ему было важно, чтобы его слова не воспринимали как слабость, но и не как холодную формальность. Пока время тянулось, он раздумал о том, что какой начальник — такие и подчиненные, а также о смысле выражения «поставить точку». Да, именно в этом и была его потребность на сегодня. Он цеплялся за любое дело и любую потребность, кроме той, что была на самом деле.       — Мистер Малфой? — удивился Огден, заходя в приемную, и Драко поднялся. — Вы по делам особых отделов? Я слышал о Вашем назначении.       — Нет, господин Верховный чародей, я по личному вопросу, если позволите, — твердо ответил Драко.       — Хорошо, проходите минут через тридцать, мне нужно закончить с бумагами, а потом я уделю время Вам. Эллин, налей юноше чаю, тот, что из Шри-Ланки. Мне он понравился, — попросил Огден и удалился в свой кабинет, шурша тяжелой мантией.       — Да, мистер Огден, — усмехнулась секретарь, покачала головой и подала чашку. Драко все же сделал пару глотков, чтобы смочить пересохшее горло, и подождал своей очереди на внимание такого человека.       — Ну-с, молодой человек, какой у Вас вопрос?       — Я… — начал Драко и прочистил горло, перекинув ногу на ногу и проведя чуть подергивающимся пальцем по стрелке на брюках. — Дело в том, что… Огден снял свои очки для чтения, аккуратно положил их в чехол и внимательно посмотрел на него, с вежливым интересом.       — Мистер Малфой, если старушка-память еще не покинула меня, о Вас отзывались как о человеке, который точно за словом в карман не полезет, и Вы выражали свои мысли весьма четко. Говорите прямо, я это уважаю.       — Да, хорошо, господин Огден, — собрался Драко. — В общем, мне стало известно, от мисс Гермионы Грейнджер, как сильно Вы помогли тогда, на наших слушаниях. И я тогда… в общем, я хотел сказать, как сильно благодарен Вам. За Вашу непредвзятость и за сострадание к нашей судьбе, что ли. Если бы не Вы тогда, сэр, я бы рухнул в обморок, — попытался отшутиться Драко.       — О да, Вы тогда смотрели только на меня и были так потеряны, — по-отечески улыбнулся он.       — И я знаю, что директор Дамблдор был Вашим другом, господин Огден. И я хотел сказать…       — А, полно, — отмахнулся собеседник. — Старый дурак, все играл в свои игры. Я всегда знал, что до добра его это не доведет. Он прожил долгую и яркую жизнь, так же ярко и ушел. Уверен, Альбус потирает руки от удовольствия на том свете. А что насчет суда… Иногда законы справедливости не всегда равны законам человеческим. Это то, что за годы работы я успел понять.       — Да, но… — удивился Драко, но так и не подобрал слов. Он внутренне призывал себя перестать мямлить и рассеять легкий туман в голове. — Я просто хотел отдать Вам это. Драко открыл свой портфель из черной драконьей кожи и достал элегантный футляр, который забрал чуть ранее в Гринготтсе. Он все думал — а как можно сказать «спасибо»? И додумался только до этого. В их дни подарки — это вопрос политики и интриг, но не в этом случае. Это просто было желанием, которое диктовала часть чего-то хорошего в нем.       — Что это? — приподнял брови Огден.       — Это Страдивари, одна из первых, хранится в нашей семье много лет. Другой такой нет. Проверьте, на ней нет темной магии. Глаза напротив на мгновение сузились, в них мелькнуло удивление. Он провел пальцами по тонкой древесине, ощупывая каждую деталь.       — Такое редко встретишь, — тихо произнес он, возвращая взгляд на Драко, и добродушно усмехнулся: — И я не думаю, что Вы прокляли бы меня в моем кабинете средь бела дня. Но зачем она мне?       — Моя мать однажды рассказала мне, что Ваша правнучка, Офелия, музыкальна и играет на этом инструменте. Пусть она оценит по достоинству, потому что мы не можем. В качестве благодарности от нашей семьи. Огден оценивающе оглядел его и помолчал минуту.       — Постройте свою жизнь так, чтобы я не пожалел о своих решениях. Это лучшая благодарность для меня. А я понаблюдаю за Вашими успехами, сколько Мерлин еще отведет. Если Вы работаете с мисс Грейнджер, то Вы в надежных руках. Исключительная девушка.       — Да, она невероятная, сэр, — кивнул Драко, и Огден мягко улыбнулся. — Но это не взятка и не подкуп, я не для этого это делаю. Это и для меня тоже. Как символ того, что не имеет стороны и не имеет противоречий. Собеседник поколебался, но, наверное что-то увидел в его лице, ведь Драко еще тогда знал, что Огден словно обладал способностью видеть людей насквозь, понимая даже больше, чем они сами. Драко хотелось, чтобы видели иное. Человека, который способен признать свою слабость и благодарность, который может идти собственным путем, несмотря на тени прошлого.       — Думаю, Офелии понравится этот поэтизм. Проживите жизнь достойно, молодой человек. Подайте пример, что каждый может ступить на верный путь, в любой час. А мы за Вас поболеем. Огден приподнял уголки губ в легкой улыбке, которая говорила о том, что подарок затронул его глубже, чем слова. Он убрал в ящик уменьшенную скрипку, и Драко отрывисто кивнул. Он очень постарается.

***

На опушке лесной поляны, словно забытый временем, стоял дом. Небольшой, с чуть покосившейся крышей и местами облупившейся краской на ставнях, он излучал тихий уют. Деревянные стены чуть скрипели под ветром, а дымок из старой трубы медленно растворялся в темнеющем небе. Перед домом росли дикие цветы, и на них наконец угасли последние отблески заката. На веранде, доступной глазу, царила простота: деревянное кресло, выцветший плед и кадки. Из окон видны были полки с книгами, собирающие пыль и память. Здесь жил одинокий мужчина — словно часть этого скромного уголка, бережно хранящий его тепло и тишину. Тишина, вообще, интересная вещь — она может быть следствием, а может быть результатом выбора. Иногда тишина — это все, что человек может иметь за неимением остального. Пока Драко сидел в камере, его разум и тело — единственные вещи, которые принадлежали ему самому. Последнее, что осталось тогда. Его жизнь была отдана Темному лорду. Его свобода была в руках Министерства. Его прошлое принадлежало предрассудкам и обязательствам. Его будущее было в руках нескольких девушек. И у него самого не было почти ничего, и то ускользало, как песок сквозь пальцы. Разум он защитил, но очень высокой ценой, которая преследовала его до сих пор. Но вот тело — это то, что отнял у него этот человек, который сейчас мирно покачивался в кресле-качалке на веранде, наслаждаясь вечером. Какая беспечность. По законам справедливости нужно взять у него что-то взамен. Во всем нужен баланс, всему есть плата. Красивое в своей беспощадности проклятие сорвалось с палочки, и безумный огненный феникс, спятивший от своей песни, заплясал на видавшей виды крыше, опаляя своим дыханием шифер. Снова, будто ленивый взмах палочкой, и уютный дом, за которым наблюдали, загорелся сильнее. Вспыхнул в сумерках, как факел. Мстительное удовольствие, с чуть сбивающемся дыханием следя, как огонь сжирает деревянные балки, как трещат перекрытия. Холодное удовлетворение разливалось по венам, пока пожар разгорался все сильнее. Исчезали милые безделушки и фоторамки. Пропадало все, что хозяин наживал «трудом». По вещице за каждый занесенный кулак или сапог, по воспоминанию за каждый удар. Нечто очень важное за того, кто важен другим. Химеры плясали, танцуя на костях чужой жизни. Рев раздавался на всю округу. Бывший аврор бегал вокруг дома и пытался потушить пожар, который сжирал всю его жизнь. Одинокий, прямо как Драко в клетке. До последней крошки, до последнего лакомого кусочка, отданного огню. Искры облизывали воздух, жмурясь от удовольствия. Аврор так отчаянно старался исправить положение, хватался за голову и пытался унять бушующую стихию, которая отражалась бы в ее карих радужках, не будь на ней крепких чар. Он так пытался спасти свое. Такие бесплодные, бессильные попытки, продиктованные инстинктом. Это вряд ли. Костры, большие и маленькие, всегда были коньком Гермионы, и Адское пламя едва ли могло ей не подчиниться. Не с этой палочкой и не со стержнем, который она в себе воспитывала. Не с ее представлениями о справедливости. Прямо как то, что горело в душе у одного блондина, терзаемого демонами внутри и снаружи. И у этого демона, мечущегося по двору, не было ни единого шанса, прямо как у Драко, над которым тот чувствовал безраздельную власть. Но прелесть власти в том, что всегда найдется кто-то покруче, и Гермиона выучила этот урок одним из первых. Она говорила Драко, что знает о том, что такое месть и ненависть, но он слишком идеализирует ее, чтобы услышать. Он смотрит на нее другими глазами, не видя самого важного у себя под носом. Ему же лучше. Драко назвал ее однажды Фемидой, но сегодня она будет исключительно Немезидой. Что ж, раз аврор смог отмахнуться от превышения служебных полномочий и не получить даже выговора в послевоенной кутерьме, то избавиться от нее у него не вышло бы: ведь бывший аврор, ведя спокойную жизнь на лоне природы, не знал о топоре, который всегда готов карать. Поднятое в архиве дело подняло столько грешков, столько загубленных жизней. Но незнание не освобождает от ответственности. Драко тоже не знал, что с ним так жестоко обойдутся, но он поплатился и платил до сих пор. Настал черед и у человека перед ней, тонувшего в отчаянии и страхе. Прямо как другой тонул, мечась в камере. Горело все ярче, отбрасывая всполохи на округу, сжирая пристройки, и пламя хотело кинуться дальше, в лес. Но даже такая злая воля не могла не подчиняться ей, пока она держала в руках палочку чокнутой стервы, и лес ни в чем не был виноват. Внутреннее напряжение дернулось в ней струной, сдерживая заклинание. Лес остался нетронутым, и она была милосердна. Гермиона жадно проследила за каждой вспышкой, оставившей на месте дома лишь бесплодное пепелище. Аврор плакал, горестно завывая над остатками жизни. А вот Драко держался стойко, и стоило бы поучиться у человека, которого искалечил. Которого ломал день за днем много месяцев. Гермионе неинтересны его мотивы, его причины, даже если они и есть. Ее причина была продемонстрирована в воспоминаниях и отпечатана на веках. Она никогда не забудет то, что увидела. Никогда. Как и всегда будет чувствовать еканье где-то в районе желудка, наблюдая, как он едва заметно морщится иногда, думая, что она не замечает. Последний безумный змей пролетел над пожарищем, лишь немного лизнув испуганного человека, пытающегося теперь спасти жизнь. Ему было очень страшно, как и Драко, но адское пламя стихло и пощадило. Даже как-то мало, как-то быстро. Пытка Драко была намного дольше, но как есть. А успокаивала ли она собственное чувство вины? Конечно, формально она не виновата, но не все чувства рациональны и логичны. Что ж, ее душа немного успокоилась. Совсем чуть-чуть, но физическая расправа никогда не была ее сильной стороной, да и она сказала Драко, что это слишком просто. Такое воздаяние стократ сильнее, потому что уничтожить обитель — то, что придает человеку ощущение безопасности — намного хуже. То же, что было отнято и у Драко. Для его напарника она придумает что-то другое и попозже, иначе ниточки могут привести совсем к иному человеку. Тот, второй, не кидался ударами, не упивался жестокостью — просто поддакивал, просто стоял рядом. Просто позволял и чувствовал себя сильным, когда слабым делали другого. Может, придумать способ заставить его искать оправдания? Перед законом, например. Пусть объяснит, как к нему попала какая-нибудь жутко опасная безделушка из хранилищ министерства, например. Или несколько. Пусть растеряет остатки достоинства, которые хотел отобрать. Уже не так будет весело стоять и улыбаться. Или нет? Стоит это хорошенько обдумать. А ей пора вернуться к нему, ведь они хотели сходить на ночной сеанс на какой-то выбранный им фильм, пока они не вернулись к обычной жизни. Гермиона сжала палочку, которая всегда давала ей силы, и наложила на себя Освежающие одежду чары, чтобы сбить запах. Аврор куда-то аппарировал.       — Дай мне причину, чтобы не сломать ему хребет, — спокойно попросила Пэнси, все так же крепко держа ее за невидимую руку и сканируя дьявольскими зелеными глазами пепелище.       — Начнется расследование, и его потащат на допросы опять, — обреченно вздохнула Гермиона.       — Только из-за этого. Пэнси не задавала лишних вопросов, когда Гермиона рассказала о том, что увидела, и о том, кого хочет навестить. Ни единого слова не проронила, пока наконец не выплеснула многолетнюю боль, хранившуюся в ней. Они разошлись по своим делам. Она выплакала столько слез у него на плече, но никто не говорил, что хрупкость и ярость не могут жить в одной женщине. Только огонь знает, через какую воду он прошел. Она могла иногда побыть для него помягче, ведь он заслужил право на это. Но это не значит, что она стала мягкой для всех.       — У тебя то ли какая-то особо крупная пылинка, то ли как будто от пепла на кудряшке. Что спалить умудрилась, пока я был в библиотеке министерства? — весело спросил Драко, отходя от кафетерия кинотеатра, пытаясь удержать большое ведро с попкорном и колу, помогая себе коленом и сдувая прядь волос со лба. Гермиона пластмассово улыбнулась ему, старой улыбкой-для-его-семейства, и взбила кудри руками, наблюдая за его чудесами эквилибристики. Позер, сказал, что хочет сам донести. Рассыпет еще, пытаясь понтоваться собственной ловкостью. Конечно, она с внутренней иронией замечала, как он это делает, хоть и не показывала ему.       — Сожгла обед вместе с Джинни. Хочешь оценить наши новые кулинарные эксперименты или пока побережешь свой желудок? — приподняла брови Гермиона, помогая ему перехватить удобнее.       — Ни на секунду нельзя оставить без присмотра. Лучше приходи питаться ко мне, регулярнее и безопаснее для тебя, — тепло улыбнулся он, и они вошли в темный кинозал. Пэнси все уладит, со стороны газеты. А Гарри наверняка проболтается за одним из ужинов или когда в очередной раз заглянет к ней в кабинет, что будет слышно о поджоге в Аврорате, ведь он всегда держал ее в курсе всех крупных и важных дел. Она знала, что Драко будет на глазах в министерстве, с отмеченным временем в журнале посещений, и ему ничего не будет. Уходя сначала действительно к Джинни, которой вот-вот предстояло родить, она не сдержала любопытства и обменялась с ним планами на день. Гермиона была практически честна, умолчав лишь о посещении общей подруги, с которой так хотела обсудить то, что не давало ей покоя. Фильм Гермиона не запомнила, с наслаждением прокручивая в голове совсем другое кино. Спокойствие снова обняло ее ночью тогда, когда она не удержалась и решила отправиться на работу утром прямо из его дома. Еще один последний завтрак. Но, возможно, не совсем.