Тайна хрустальной шкатулки

Что есть граница, если не вызов, который зовет нас выйти за пределы привычного сознания? Что есть мир, если не совокупность бесконечных путешествий внутри и вне себя? Что есть путь, если не возможность увидеть себя в отражении новых миров и встретить свои страхи? Драко решил, что стоит потратить свободный денек на первое в жизни Скорпиуса путешествие. Порт-ключ — не совсем легальный, но зато можно быстро достать — унес их в Индию. Не то чтобы у Драко было много предубеждений против Индии (много), просто, наверное, он был одним из тех тревожных родителей, которым некоторые аспекты чистоплотности местных жителей не то чтобы по вкусу (очень не по вкусу), а британская чопорность тоже поднимала свою голову. Так что Драко, просто на всякий случай, наложил на них обоих пару десятков защитных от грязи и микробов чар. Забини как никогда был нужен ему, чтобы выслушать дельный совет, правильные вопросы и побыть в компании мужчины старше грудного возраста. А еще послушать приключения из внешнего мира, не омраченного его собственными тревогами. Блейз окончил свой великий путь духовного наставления, но уезжать пока не торопился. Сидя на роскошных подушках прямо на полу на плотных матах с золотой вышивкой — бордовых, шафрановых, изумрудных, Драко слушал о великолепных храмах Индии и горных монастырях Тибета. О волшебных обычаях местных магов и их культах, в которых другу удалось принять участие. О традициях, людях, еде, грязи и чистоте. О трудностях перевода и коротких интрижках. В общем, Блейз напитывался этим миром, как мог. Драко был рад за друга, но не от всего сердца. Небольшая авантюрная часть него, загоревшаяся в тот год, и огромная другая, всегда стремившаяся к свободе, немножко завидовали ему, и Драко был готов честно признаться себе в этом. «Однажды, когда все закончится» — пообещало сердце. «Ты теперь отец» — прошептала ответственность. «Маглы наверняка что-то придумали и для путешествий» — успокоила надежда. И с этими мыслями Драко вынырнул, довольный собой. Блейз продолжал доносить до него вселенскую мудрость, которую Драко не очень понимал, глядя на дым палочек с благовониями.       — Одному буддийскому волшебнику приснилось, что он — бабочка, покачивающаяся на лепестках лилий из оранжереи садов Чжуан-цзы. Но ведь и бабочке могло присниться, что она — анимаг. Тогда он задумался: «Так кто же я? Волшебник, которому снится, что он бабочка… или бабочка, которой снится, что она волшебник?». Его размышления прервал прозаичный голос: «Блейз, катись к дракклу! Полетели собирать пыльцу»*. Драко не очень понял, что хотел сказать ему друг, но на всякий случай кивнул.       — Так вот ты, брат, ты — этот самый голос. Ты не даешь разгуляться моему полету фантазии, — заключил Забини, со всем вниманием ожидая ответа.       — Прости, дружище. Но я как-то не очень ассоциирую себя с бабочкой.       — Нет, ты — молот, рушащий атмосферу. А может, этот молот рушит тебя? Давай еще выпьем кхус щербет, тебе это нужно. Драко не оставалось ничего, кроме как согласиться и продолжать пить эту зеленую дрянь, отдающую травой, землей и приторностью. Блейз сказал, что это должно успокаивать. Что ж, сейчас это не лишнее.       — А у тебя как дела? Что нового?       — Я расскажу, но потом ты точно сбежишь в Антарктиду, — предупредил Драко.       — Скорее всего. Драко изложил краткую и не задевающую других людей версию событий, которую они восстановили. Только в отличие от той лапши, которую ему в начале навешала Грейнджер, Драко оставался беспристрастным, но верным слову не подставлять никого, ради кого бы Блейз не хранил тайну. Забини был в шоке. Драко тоже. Из его собственных уст это звучало еще более сюрреалистично. Ответов, которые они искали, друг тоже не имел. Не то чтобы Драко сильно надеялся, но ощущение тупика брало в свой плен.       — Вот дерьмо, — просто прокомментировал Блейз, заменяя успокаивающее варево на огневиски.       — Честная оценка, — согласился Драко. Огневиски он обходил десятой дорогой, но с удовольствием переключился на воду. Пить хотелось адски.       — Я даже не буду заикаться, что мне, конечно же, тоже ничего не сообщили, — покачал головой друг, но обиды в его голосе не было.       — О, эта машина по охране секретов почти безупречна.       — Ты как будто на них даже не злишься.       — О нет, я злился. Просто если я скажу об этом им еще раз, они проедутся по мне еще одним слоем бескомпромиссных аргументов, тронут мое сердце признаниями, Пэнси еще немного попортит мою шкуру, и я прогнусь. Снова.       — Не сдерживайся, брат. Можешь пожаловаться на них мне. Я не стану их защищать. Выскажи то, что не можешь сказать им. Может, ему и правда нужно просто пожаловаться? Хоть разочек. Не понимать и принимать. Однажды у него это отлично получалось. Мерлин, как же он от всего устал. Ганеша подмигивал ему изумрудным глазом с золотистой подставки, но катился бы он к дракклу вместе со своей мудростью и силой преодолевать препятствия.       — Астория скрыла от меня бóльшую часть своей взрослой жизни и оставила мне груз размером с Эверест. И я бы так и оставался в дураках, если бы не болезнь Скорпиуса.       — Да.       — Пэнси лгала мне в лицо, а потом накричала на меня, что я ничего не понимаю. И она заслуживает хорошей порки, но ее невозможно поймать за хвост. Мы почти ничего не скрывали друг от друга, а тут она решила не рубить правду-матку тогда, когда это в кое-то веки требовалось.       — Да.       — Моя мать регулярно уезжала в неизвестном направлении тогда, когда я больше всего в ней нуждался, и оказалось, что у нее тоже была тайная цель. Интрига в интриге. Фирменный стиль семейства Малфой.       — Да.       — Грейнджер решила, что она кукловод, решая за меня и нас в целом, что хорошо, а что плохо, не оставляя мне даже права на мужские поступки и ответственность за деяния, превратив меня из живого человека лишь в свою пешку на доске. Гоняла меня по всему министерству, следуя какому-то своему кретинскому замыслу по моему выходу из хандры. А потом проглотила, прожевала и выплюнула мою душу. Даже Темный лорд был помягче. Он просто хотел меня убить.       — О да. Эта штучка переплюнула всех, — довольно хмыкнул Блейз под нос, и Драко не удержался от того же.       — Я даже не могу всерьез верить во все, что я говорю сейчас. Мне промыли мозги или у меня все же есть совесть?       — Определенно оба варианта.       — И что теперь делать с этим всем?       — Спасти Скорпиуса и жить дальше. Остальное решится в процессе. Но у тебя есть право иногда злиться, разочаровываться, расстраиваться и чувствовать предательство.       — Спасибо.       — Пожалуйста. Драко серьезно посмотрел на друга, поймавшего дзен. Тотальный покой. Даже Скорпиус в его руках как-то притих, словив ту же волну медитативности и играя с зачарованным золотым слоном. Драккловы буддисты или кто они там.       — Забини, скажи, я подкаблучник? — озадаченно спросил Драко. Блейз вздохнул, оценивая границы правды.       — Нет, брат, ты просто слишком любишь своих женщин. К тому же, они все дико потрясающие, чтобы не прощать их.       — Не всех из них мои женщины.       — Неужели? Драко не готов был пока это признать вслух, и пусть Забини так насмешливо не смотрит.       — Скорп подрастет, и мы сравняем счет. Мы сделаем из него самого ровного пацана, чтобы он показал им всем, да, малыш? — ни капли не веря в свои слова, утешил Забини, обращаясь с ребенку. Тот радостно загудел.       — Я знаю, что он отыграет нам очки, — поддержал его ложь Драко.       — Я подумываю взять Поттера в нашу бригаду, чтобы уравновесить шансы. Они ему наверняка тоже задолжали.       — Поздно. Он тоже под колпаком. Там у него еще своя рыжая. И мы пока не настолько в отчаянии.       — Ты правда в это веришь? — искренне удивился друг. Они выпили еще немного своих напитков.       — Ты поэтому сбежал на другой конец Земли, Блейзи?       — Вполне вероятно. Но скоро они и до меня доберутся и научат, как правильно жить.       — Я в этом даже не сомневаюсь.       — Это смирение, брат.       — Да, это оно. Иногда разговоры с Блейзом Забини напоминали беседы с подсознанием. И оно всегда побеждало. Драко заметил, что Скорп тянет руку к чему-то, что на его взгляд может содержать рассадник кишечной палочки, и на всякий случай кинул Очищающее. Наверное, это мнительность. Вся эта цветастая обстановка вокруг не очень ему подходила, и Драко чувствовал себя здесь абсолютно чужим. А вот Блейзу шло. Он словно создан для всей этой яркости и звуков ситары из соседней квартиры.       — Но вряд ли ты прибыл только, чтобы дать мне аргументы не возвращаться в Лондон, верно? — проницательно заметил Забини, не обращая внимание на этот брезгливый жест.       — Я не могу просто увидеть друга? — приподнял брови Драко.       — Конечно, можешь. Но я же вижу, что тебе еще что-то нужно, братишка.       — Верно. Мне… нужны твои особые таланты.       — И какие же? Драко перевел взгляд за окно, где шумел магический Нью-Дели. Запах пряностей и гвалт на хинди и урду пробивался вместе с жарой из окна небольшой колоритной квартирки, а солнечный свет падал на цветастые витражи, отбрасывая разноцветные блики. Скорпиус был ими заворожен.       — Знаешь, черный рынок Англии нынче не тот. Даже обидно как-то. Вроде покупаешь порт-ключ, а все равно чувствуешь себя под взором министерства.       — И куда ты собрался отправиться нелегально? — нахмурившись, заглянул ему в глаза Блейз, будто сам хотел найти ответы.       — Дело не… в легальности. Просто, как мы уже выяснили, наша чудесная женская мафия все держит в зоне своего внимания. А мне… мне нужно разобраться с одним делом. Несколько раз. И это точно их не касается. Драко сжал и разжал пальцы, сдерживая свою периодически вспыхивающую раздражительность. Тело очень просило того, чего он не принимал уже несколько дней. Но он знал место, где это можно поправить.       — Несколько раз — это сколько?       — Сможешь сделать мне штук, скажем, пятнадцать? — обдумал Драко и кивнул сам себе: — Да, с запасом.       — И куда?       — В Амстердам. Из Лондона.       — Скажи мне, что это не связано с… Драко потер тыльной стороной ладоней глаза.       — Ты же можешь мне сказать, брат. Все и всегда, — проговорил Забини.       — Конечно, связано, — выдохнул Драко. — Некоторые привычки неизменны, Блейз. Просто я знаю, как с ними бороться. Да, ему опять будут капать на мозги и опять будет не очень-то приятно, но вряд ли это будет так дерьмово, как в прошлый раз. Вообще-то, Драко планировал встроить это в свою жизнь, а не торчать в Амстердаме перманентно. Эффекты отмены он как-нибудь переживет сам. Конечно, он уже поплавал в долгих дискуссиях с самим собой о том, что ему и вовсе не нужна помощь. Но стало понятно, что без этого никак. Это его выбор и осознанное решение, так что стоит того. Пока это не превратилось в то, от чего он вообще не сможет отказаться, ведь маленькие черные флакончики больше не приносили стабильности — только давали ощущение, что без них хуже в стократ.       — И что на этот раз?       — О, злоупотребление магическим успокоительным, — держа тон, отозвался Драко и несколько раз провел рукой по подушке, и Блейз проследил за этим движением. Он и так все про себя знал и без этого озабоченного его состоянием взгляда напротив. Мерлин, может, не стоило и говорить? Но Блейз не кричал и не пускался в морализаторство, а от того легче.       — Хорошо. И ты не хочешь, чтобы твои потрясающие женщины это знали.       — О, конечно, не хочу, — приподнял брови Драко, запивая сухость во рту.       — Сделаем, — прикинул Забини что-то в уме. За время их совместных скитаний он отточил навык магии пространственных перемещений до идеала.       — И ты уверен, что…       — Да, я уверен, — закатил глаза Драко и потер переносицу. — Справился в прошлый раз — а ты знаешь, как это было — и в этот раз тоже. Драккл, Блейз. Это просто успокоительное. Я не накачивался до беспамятства, не искал веселья и не смотрел цветные картинки. Просто принимал дольше обычное лекарство. Ладно, оно не совсем обычное, но сути это не меняет.       — И? — чуть надавил друг, заставив Драко заглушить новую вспышку внутри.       — И… — выдохнул он, контролируя голос, хоть это и давалось с трудом с каждым словом, — больше, чем прописал колдомедик. Да и не прописывал его никто, но это тоже не очень важно в текущий момент.       — И? Драко сжал челюсть.       — И не совсем… по правильной схеме. Вот и все. Почистят, прокапают, прочитают мне пару лекций, пообсуждаем мои проблемы — и все будет нормально, ясно? Друг никак не обиделся на эту резкость и лишь задержал на нем пронзительный взгляд темных глаз, чуть сжав стакан в руке.       — Ну, хорошо. Если ты так считаешь.       — Так сделаешь?       — Конечно, — хлопнул его Блейз по плечу. — А теперь пойдем, я покажу вам Индию, дорогие друзья, хоть у нас и всего полдня. Драко слабо улыбнулся и накинул на Скорпиуса еще пару заклинаний. Да, видимо его возросшая невротичность имела корни все в том же.       — Только по тени и где не так людно, — заметил Драко, оглядывая сына на предмет защищенности от солнца.       — В магической части стоят охлаждающие лампады и тенты, не переживай, — с пониманием заметил Забини. Они отправились бродить по тесным улицам, сидеть в странного вида заведениях, пробуя что-то, что поджигало Драко слизистую рта, и впитывать другую культуру. Запахи жасмина и сандала вперемешку с канализацией вызывали у Драко ужас, но Блейз сказал, что это еще ничего, пока рассказывал с преувеличенным даже для него энтузиазмом о магловских практиках успокоения и баланса. Конечно, он не советовал ничего напрямую, зная, что Драко все воспримет в штыки. А сам Драко делал вид, что не слушает. На пути на магический базар их обрызгал летающий чайник‑чаивалла. Драко был в панике, но хохот Скорпа на пару с Забини немного его успокоили, и он даже прикидывал, что можно привезти в подарок Грейнджер, беря и откладывая сотни вещей. Драко многое успел увидеть: летающие ковры, складывающиеся, как бумажные журавли; гадалку со змеями, которые словно вытягивали тайны из взглядов (и они, к сожалению, не продавались); искры, излетающие из лотосов, которые превращаются в золотых птиц. Индия была контрастом для него: шумная, горячая, хаотичная, мистическая, хоть этот шум и отзывался раздражающим звоном в ушах, как и чуть прилипающая к телу рубашка, выданная Забини из своего гардероба — просто потому что друг действительно знал, в чем стоит ходить в таком климате. И он проводил день вне своей сложной реальности, пока новый порт-ключ авторства Забини, один из многих в его сумке, не унес их домой. Завтра ему на работу, и стоило прикинуть, как составить нынешний график своей жизни так, чтобы вписать в них собственные визиты к колдомедику и темные круги под глазами. А окклюменция, старая подруга, сделает его приступы раздражительности почти незаметными для окружающих. Всегда нужно чем-то платить. Да, он все продумал. Верил ли он сам в то, что все под контролем? Конечно, нет. Драко не знал только одного: конечно, в ту же минуту, как друг отправился домой, Блейз отправился туда же — только по другому адресу.       — О великая Персефона. Самая прекрасная, драгоценная и великолепная из богинь, — расплылся он в улыбке, раскрывая объятия и удерживая подмышкой целый ворох подарков. Просто чтобы задобрить эту вытянувшуюся мордашку, готовую причинять страдания. С минуту Паркинсон просто смотрела на него, с тем же самым лицом, угрожающим насилием. Но все же впустила. Стоило предупредить Пэнс и выработать новую-старую стратегию: пристально наблюдать, чтобы если что вмешаться. А сам Блейз решил, что пора бы вернуться в родную гавань Англии. Через какое-то время, чтобы это не выглядело подозрительно.

***

Первые дни после отпуска были похожи для Гермионы на заход в прохладную воду. Сначала она могла быть сосредоточена только на температуре, бегающих мурашках и внешней среде — планерки, сверки, доклады, разговоры. Да, она в своей стихии, и это приводило бурю внутри нее в движение. Она была на гребне волны. Пока что-то не царапнуло в горле, что-то горькое. Вроде совсем незаметное, но существующее. Она была… разочарована: все было, как всегда. Все работали и не филонили, и это в ее-то отсутствие! В ее отсутствие они даже не запаниковали. Наверное, она действительно должна быть рада, что ничто не развалилось и не рухнуло без нее, и она рада, но она просто считала, что… Но эти мысли улетали так же быстро, как и появлялись, когда она закапывалась в очередной ворох бумаг.       — Присцилла, я вижу, что все готово. Отправишься в командировку в Шармбатон в сентябре, — сухо и профессионально вещала она, игнорируя плохо скрываемое любопытство тем, где Гермиона была. Но она и правда не считала нужным отчитываться. — Но переработай пятый раздел соглашения: в пунктах 4 и 10 местами можно уплотнить.       — Да, шеф, — кивнула Присцилла и бросилась перерабатывать формулировки, которые и так были неплохи. Когда ее чуть подотпустила эта лихорадка, а тело привыкло к температуре, когда она начала не просто барахтаться, а плавать — примерно день на третий, она сидела в своей пустой квартире и думала. И ей категорически не нравилось, что все ее мысли были заняты одним конкретным человеком. Черт бы его побрал. Она анализировала и структурировала свои чувства, раскладывая их по полкам и ящикам. В первый день, когда его вообще не было, пару раз она поймала себя на том, что хочет развернуться и что-то бросить ему — шутливое или чем-то поделиться, но его там не было. Тогда она отругала себя за эти мысли. На второй она испытала какое-то странное облегчение, что он опять где-то в поле зрения, хоть и закопанного в текучку по нос. Его предложение остаться и помочь вне его графика она мягко, но твердо отклонила. На третий она испытывала странный недостаток его теплого и домашнего — немного лохматого, с его вечно обнаженной татуировкой, играющего со Скорпом, говорящего ей что-то… ну, что он там ей все это время говорил. Конечно, ее не могло не радовать то, что он следует ее негласной просьбе и делает вид, что все так же, как и до. Она же так и хотела, да. Застегнутость на все пуговицы и министерский прикид у обоих способствовали этой ситуации.       — Ты решил поставить рекорд по количеству воды, что может вместить в себя человек? Похоже на тебя, — насмешливо бросила Гермиона, когда все ушли на обеденный перерыв, озвучивая свои наблюдения за день. Он как-то много пил.       — В отделе теперь есть какие-то запреты на утоление жажды? — отозвался Драко, а когда она так и не придумала, что на это ответить, молча вернулся к работе, поставив стакан громче обычного, на ее вкус. Она и забыла, каким он может быть. Как он может просто с вежливым и равнодушным интересом слушать всех вокруг или отстраненно реагировать, занятый лишь делом. Далекий, как айсберг. Просто она думала, что это не коснется ее… Но она же сама хотела, чтобы все вернулось на круги своя. Так что же от этого так горько? Обнимая саму себя, свернувшись клубочком в постели, она думала, что у нее развивается какая-то нездоровая, больная и неприятная зависимость. Да, это определенно неправильно. Но где-то глубоко внутри тихо звучал другой голос — тоненький, но упрямый — протестующий против этих суровых суждений. И от этого становилось еще хуже.       — Малфисимость? Глупости, — вздохнула Гермиона себе под нос и накинула на себя еще одно одеяло. Осознание, что все это время с ним она вела себя не совсем так, как могла бы, рубануло по голове. Ей не хотелось ни спорить с ним, ни что-то доказывать. Просто слушать и оценивать про себя, как это делал он сам. Наверняка очень многое он мог бы сказать ей, но Драко этого почти не делал. Словно у Гермионы развился какой-то ген принятия, которым она вовсе не обладала. Просто сказочную атмосферу рушат только злодеи, а злодейкой она не была. На четвертый рабочий день, после выходных, где она выпала из этих размышлений из-за радостных известий о пополнении в семье Поттеров и визита в больницу, она не выдержала, когда они были у столика вдвоем и наводили кофе. Дома он варил намного вкуснее, но она спросила лишь:       — Как Скорпиус? Он как-то странно сглотнул, как будто ему было неприятно ее общество, но тут же это исчезло, и Гермиона решила, что ей это просто привиделось.       — Все нормально пока. Приходи вечером. Мы будем рады, — пробормотал он, стуча ложкой по кружке, но в глазах были льдинки, происхождение которых она не понимала.       — Спасибо за предложение, но я занята. Ложка в ее руке дрогнула и звякнула о керамику. Она отставила кружку, будто тот кофе внезапно стал горьким. И она вернулась в свой кабинет. Все текло обычной, ритмичной рутиной, пока не накатила волна, от которой она едва не захлебнулась. Когда во время нового рабочего (!) дня Гермиона поймала себя на размышлениях о том, как здорово было бы все же прийти как-нибудь на целые выходные, ей хотелось треснуть себя. Это ненормально. Никуда она не пойдет больше. Ей не дóлжно так сильно зависеть от этого сказочного пряничного домика. Она ни от кого не зависит. И все прокручивала сцены оттуда, злясь на себя все больше. Она не ранимая и не уязвимая. Не ноет и не рыдает, как какая-то соплячка. Она Гермиона Грейнджер, в конце-то концов! Но и это не самое ужасное.       — Гермиона, а ты уверена, что… — начал Кингсли, бросая взгляд с нее на бумаги перед собой. — Ты уверена, что здесь все верно?       — Что не так? — нахмурилась она, возвращая себе сводки отчетов о растраченном бюджете на подготовку к новому учебному году. Ее сердце рухнуло вниз.       — Просто переделай и приходи завтра, — сказал министр, и в его тоне ей отчетливо чудилось горькое, беспощадное разочарование. Гермиона вылетела оттуда, красная как рак. Умываясь, она пыталась понять причины. И причина для этих витаний в облаках у нее была только одна. То, что она себе там надумала, пока длился их отпуск. Если умение опираться на кого-то оставляет эти позорные ошибки в отчетах, то она вовсе не желает уметь это делать. Жила все это время без этого и дальше прекрасно сможет. Гермиона запретила себе думать о произошедшем, когда поняла, что ранее отвлеклась на Драко и его невыспавшийся вид во время планерки и пропустила часть речи Уорвика. Если бы она знала, что все это… поломает что-то внутри нее, она бы ни за что на это не пошла. В самом начале ей казалось, что она делает это ради себя, при разговоре втроем она чувствовала легкость, но сейчас было понятно — все стало только хуже. Она не может быть милой, слабой и улыбчивой в этом мире — мире Гермионы, где власть, реформы, акулы, бумаги и интриги. Может, в том мире, его мире она и способна на это — но только не в этом. И Гермиона все еще принадлежит своему, а он пусть останется в своем. Его мир ненастоящий для нее. Она обещала помочь со Скорпиусом, не больше. Он же сам сказал, что они вряд ли друзья. Она сожгла дом чертового аврора, потому что ей было обидно за него! Плевала она на аврора, но она совсем не подумала о рисках для собственной карьеры. Да, конечно, она все продумала, но… не ради человека, которого знает так мало. Знает таким. И она не допустит этой стирающейся грани, не допустит этого истончения. И все из-за него! Так она и сделает, а пока она умоет лицо и больше не будет плакать. Когда она наконец осознала серьезность собственной промашки, то поняла, как отвратительно было то, что она успела испытать. Нет, она не винила Драко: пусть делает, что хочет. Это на его совести. Но ее совесть ей это не позволит. Знал бы кто, что она начала вл…       — Нет. Нет-нет-нет, — прошептала она своему бледному отражению. Это вовсе не так. Она вовсе не. Ничего подобного. Это лишь кратковременный сбой. Она никогда так не оскорбит память своей умершей подруги, начав испытывать такую слабость к ее мужу. Ни за что. Просто она была тряпкой, а он был заботлив, обходителен и терпелив, а она начала принимать это за что-то… что не имеет права испытывать. А еще у нее нет никаких гарантий, что это просто не маска. Тогда, в тот момент ее сопливой слабости на его месте мог быть кто угодно. В ее идеально работающий механизм встроился клин. Он будто специально это сделал, желая довести ее до исступления. Неужели ему просто нравится доводить ее до ручки? Она прекрасно справляется со всем сама, а его навязчивость неуместна.       — Боже, о чем я только думаю. Я неблагодарная стерва, — снова всхлипнула Гермиона себе под нос и плеснула новую порцию воды в лицо. Нет, конечно, нет. Он не давал поводов сомневаться в себе, говорил открыто, что бы она не спросила. Не осуждал ее, а если это и прорывалось и весьма заслуженно, то предпочитал не ранить ее и поддержать. Конечно, не мог быть кто угодно и, конечно, она доверяла ему, но лучше бы она никогда этого не делала. Он был последовательным. И от того ее разрывало на части все сильнее. Это он во всем этом виноват! Не появись он в ее жизни, ничего бы этого не было. Гермиона закрыла вентиль слегка дрогнувшей рукой, наложила чары гламура на опухшее лицо и вернулась в отдел. Она должна взять себя в руки и сопротивляться, а не наматывать сопли на кулак. Она должна нащупать путь обратно из этой опасной глубины и вернуться на сушу. Ей стоит держаться от него подальше, а пока в срочном порядке переделать отчет.

***

У Драко было стойкое чувство, что от него бегают. Каждый раз, когда он чуть приподнимал стены в разуме, чтобы голос звучал ровно, и открывал рот, Грейнджер куда-то испарялась. Сначала он просто дал пространство этому урагану, который носился по отделу, перепроверяя каждую запятую, которую кто-то успел поставить за время ее отсутствия. Ей надо давать почувствовать себя важной и нужной, что ж, и все в отделе давали ей такую возможность. А, может, только Драко это так виделось, ведь чужая душа — потемки. По крайней мере, мотивы не трогать Гермиону в начале были именно такими. На то, как она гавкнула на него, отказываясь от помощи в отделе, попричитав что-то об ее умственном потенциале, сидя сама до ночи, он старался не обращать внимание. Отклоненное (дважды) приглашение в гости Драко воспринял стоически. Может, и правда, занята. Индийские безделушки все еще лежали в портфеле, ведь подходящего момента не находилось. Он чувствовал себя сентиментальным идиотом, но какой есть. Сцены явного избегания он оправдывал загруженностью, да и ему было чем заняться и занять свой разум, сопротивляясь тяге в своей голове. Потом у него появилось чувство, что на дворе снова апрель, и он воспользовался маховиком, сам того не ведая. Но его терпению, и так висящему на тоненьком волоске сейчас, пришел предел, когда на его стол прямо перед носом рухнули толстенные папки, заставив вздрогнуть от неожиданности:       — Малфой, сделать в течение двух дней. Лучше побыстрее, будь уж добр. Кстати, следи за регламентом оформления разрешений. В одном из них я нашла перепутанные местами разделы. Повторять и разжевывать, как для идиотов, я больше не буду, — процедила Грейнджер и крутанулась, испарившись за своей дверью. Недоуменный взгляд Присциллы он проигнорировал. Это был уже третий такой раз. Драко прикрыл на минуту глаза, унимая клокотание в груди. Сжал и разжал дергающиеся пальцы, досчитал до двадцати и подышал, как его учил Блейз. К дракклу. Он быстро встал, аккуратно поправил рабочее кресло, выиграв время подышать еще немного, и постучал в ее дверь. На взгляды коллег ему было кристаллически плевать.       — Я занята, — сухо бросила Грейнджер, не поднимая взгляда от чего-то сверхъестественно неважного. Эту фразу Драко проигнорировал и взмахом палочки отправил ворох бумаг в стопку. Не раскидать их по кабинету он уже считал достижением. Дрожащие стены в разуме выросли еще, ведь срываться на нее он не планировал. Хватит и того, что эльфам уже досталось за неправильно отглаженную рубашку и пересоленный суп. Конечно, они таковыми не были. Домовики тогда молча выслушали, с затаенной в уголках глаз жалостью, что накаляло еще сильнее. Хватит и маленького приступа бешенства после особо продолжительного плача Скорпиуса, когда ему хотелось пустить себе Аваду в лоб, а досталось в итоге камням в его месте, с остервенением летавших с обрыва. Он уже даже не считал, сколько раз ходил туда, чтобы выпустить пар, ведь просто глушить все ментальной магией не помогало, да и не очень получалось, а колдомедик сказал, что от сильных стараний будет только хуже. Но точно не стоит срываться ни на сына, ни на домовиков. И точно не на Грейнджер. Точно нет. Драко ждал, оперевшись бедрами о стол, пока на него наконец обратят внимание, но этого так и не произошло. Стенка напротив была интереснее.       — Привет, Гермиона. Верю, что ты где-то там, — начал он ровным тоном, игнорируя стучащую боль в висках. — Так что, может, ты мне объяснишь, что происходит? Эффекта это не возымело.       — Хорошо, — кивнул он и продолжил с весом в каждом слове. — Если ты думаешь, что мы можем вернуться к тому, как было раньше — ты ошибаешься. Мы не можем. И я не позволю тебе говорить со мной так, будто между нами ничего не изменилось. Потому что изменилось. Грейнджер вскинула голову и раздраженно посмотрела на него:       — У нас отпуск давно закончился, Малфой. А на работе все должно быть как положено. Мы вернулись к обычной жизни. Никогда его еще так не бесила собственная фамилия. Драко обошел кресло и встал прямо за ней, оперевшись на кресло и наклонившись ближе к уху. Чуть сбившееся дыхание и дрогнувшие пуговицы на блузке сообщали, что за этой железностью есть человек.       — Хорошо. Пусть будет как положено. Ты — начальница. Я — твой подчиненный. Я не ставлю это под сомнение. Но ты не имеешь права прятаться за свою должность, чтобы делать вид, что мы снова чужие. И у тебя точно нет права говорить со мной свысока и такими выражениями. И точно не при посторонних. 
Он добавил еще мягче, заправив локон за ухо и смакуя тихий выдох снизу:       — Ты знаешь, что я этого не заслуживаю. И ты знаешь, что я прав. Не так ли? Гермиона опешила от такой наглости и развернулась в кресле, заставив его сделать полшага назад. В лице все плавал тот же легкий холодок.       — А ты что, стал вдруг хрупким и обидчивым? — изогнула она бровь, но он никак не отреагировал на это. — Мы были в отпуске. Эмоции, стресс. Все это не имеет отношения к…       — …к правде? — перебил он, и в голосе впервые зазвучал металл. Он оперся на подлокотники ее кресла руками, проговаривая прямо в глаза. — К тому, что я видел тебя такой, какой никто больше не видит. Ты не можешь вычеркнуть это только потому, что тебе удобно спрятаться за распорядок.       — Ты не можешь использовать это против меня, — выплюнула она, а в глазах горел огонь.       — А я разве делаю это? — склонил Драко голову набок. — Я не упрекаю тебя и не отказываю в эмоциях, но это не отменяет фактов. Я лишь напоминаю их, раз уж ты решила разыгрывать амнезию. Так что если у тебя есть какие-то реальные претензии ко мне, а не выдуманные — вперед. Я слушаю. Грейнджер вскочила, отпихнув его, и ломанулась к двери. Драко взмахнул палочкой, запирая ее. Гермиона задохнулась от возмущения, когда он взял в руки и ее древко, оставленное на столе.       — Дурная привычка постоянно запирать меня. Попахивает разбирательством в Аврорате, — надменно проговорила она и сложила руки на груди.       — Дурная привычка — это убегать посередине разговоров, — держа спокойный, но чуть жесткий тон парировал Драко, разглядывая ее палочку. Несколько минут она молчала, сверля его взглядом, но он никуда не торопился и просто считал про себя. Пока наконец не всплеснула руками и не выдала, отводя глаза:       — Ты ничего не понимаешь. Мне нужно… нужно, чтобы все было как раньше. Чтобы я могла думать. Работать. Оставаться эффективной. Ты… мешаешь мне. Ох, Салазар. Как все запущено.       — Я? Чем конкретно? — приподнял брови Драко.       — И еще я решила, что тебе стоит перевестись в ММС. Там твои способности будут ценнее, — проговорила Гермиона, не обращая на его вопросы внимания, и кивнула сама себе. Это выход. — Больше возможностей для тебя. Завтра займусь этим вопросом. Я поговорю с…       — Нет, — твердо перебил Драко.       — Что — «нет»? — вскинулась она.       — Нет. Я никуда переводиться не планирую. Грейнджер выпрямилась, а лицо стало острее.       — Я, как твой начальник, так решила и имею полное право…       — Пока нет, — парировал Драко. — Шестимесячный контракт, помнишь? Ты не можешь уволить и перевести меня куда-либо без моего согласия. Я тебе согласия не даю.       — Ты что же, решил ставить мне условия? — насмешливо отозвалась Грейнджер. — Не в том положении. Несколько долгих мгновений они прожигали друг друга взглядом, пока за дверью раздавался гомон отдела.       — Касательно моей судьбы и моих желаний — да. Могу и буду. Думаю, мы можем закончить тот жизненный этап, когда ты решала, что для меня лучше, не спрашивая. А ты можешь делать свою работу, Гермиона. Можешь быть начальницей. Командовать на работе. Быть эффективной. Но ты не имеешь права делать вид, что мы никто друг для друга, а потом срывать на мне злость.       — Мне не нужно делать вид, если это правда. Не придумывай того, чего нет, — не подумав, ляпнула Гермиона и тут же пожалела об этом, видя, как что-то треснуло в его лице.       — Как скажешь, — словно равнодушно ответил Малфой после паузы. — Раз мы вернулись к нашим прежним взаимоотношениям, я что-то не наблюдаю действия магического уговора, который мы заключили. Одним из условий было человечное отношение к моей персоне. Гермиона провела руками по лицу, пока он бесстрастно ожидал ответа. Она дернулась вперед, но он сделал широкий шаг назад даже раньше, чем она занесла ногу.       — Я… я убрала его. Мне показалось, что это больше… не требуется.       — Мм, — поджал он губы. — Как интересно. Как всегда, меня в известность ставить не нужно, и такой простор для Ваших привычных способов общения со мной. Спасибо, что сказали. Буду готовиться к новым наблюдениям за Вашими… специфическими методами руководства, госпожа советник министра.       — Прекрати так разговаривать со мной, — свернула глазами Гермиона. — И сбавь тон. Драко чувствовал, как что-то рушится внутри сильнее. И не все было связано с чистой физикой его тела. Конечно, он же не брал с нее обещания не делать ему больно. Но он не станет больше тянуться к тому, кому это не нужно, а утопать в самообмане вместе с ней ему не хотелось. Он и так был почти на грани, держа маску на лице и подрагивающие руки за спиной.       — Я веду диалог в профессиональных рамках, как Вы и просили. Ставлю в известность, что я уйду сегодня вовремя, без задержек, так что в кратчайшие сроки Ваше поручение не выполнить. Семейные дела, — ровно сообщил Драко и отправился на выход.       — Вы идете в Мунго? Или что-то случилось? — тут же она подлетела к нему, чувствуя, как вся ее бравада рухнула в пятки. Он постучал пальцами по губам и убрал ее ладонь со своего плеча. Рука повисла безвольной плетью.       — Такой информацией не делятся с посторонними. Вы должны это понимать.       — Драко, я… — начала Гермиона, сама не зная, что может ему сказать, и запнулась.       — О, я снова Драко? — спросил он преувеличенно удивленно. — Интересно.       — Хватит паясничать! Что случилось?       — Как только ты слышишь, что что-то случилось, ты вдруг оживаешь. Удивительно. Неужели только чьи-то страдания способны вернуть тебя к жизни? Скажи, насколько жалко должен звучать я, чтобы ты захотела меня услышать? Ей стоило больших усилий не расплакаться снова. Мерлин, если бы он знал — жалкой здесь была только она.       — Ты просто… не понимаешь. Вот и все, — вздохнула она, поправляя душащий ее ворот. — Тебе просто не дано, не стоит и пытаться. А теперь скажи мне, что со Скорпиусом.       — Ваши полномочия и приказы не распространяются на мою семью, — холодно сообщил Драко, и в голосе чувствовалась Арктика. — Хотя когда это останавливало, верно? Самое печальное, что я никак не могу на это повлиять. Но вернемся к делу. Если Вы не против, я не буду добр сделать пораньше, так как не смогу остаться сегодня. Но через два дня будет готово. В рамках и сроках делопроизводства. Спасибо за внимание, мисс Грейнджер. Он зашагал к двери, и каждый шаг отдавался в комнате гулко и тяжело. Ее горло пересохло от горечи и подавленного раздражения, и она не могла выдавить ни слова, чтобы оставить то крушение, которое начала.       — Возможно, мне и правда стоит подумать о переводе и прислушаться к Вашему профессиональному совету, — серьезно бросил он через плечо так, что она почувствовала себя замерзшей. — Подготовьте мне рекомендацию, если не затруднит. Он отпер дверь и ушел, выдав свои эмоции лишь слегка хлопнувшей дверью.