Тайна хрустальной шкатулки

Гермиону ничего не смущало. Это было ее новым девизом. Мантрой. Заклинанием. Она сидела в выделенной комнате и расчесывала волосы на ночь. Храни Мерлин ту ведьму, что придумала особые чары для кудрявых волшебниц — ей обеспечен проход в рай без очереди. Не «Простоблеск», конечно, но с укрощением копны справлялись неплохо. Да и пользоваться расческой теперь удавалось почти как обычным людям — без страха выглядеть взъерошенной совой. Магия, не иначе. Комната была небольшая: узкая кровать, стол, шкаф — скромно и прохладно, зато светло, по-хогвартски уютно и тихо, а собственная ванная была приятным бонусом. Гермиона мысленно поблагодарила Макгонагалл, что ей не придется драться за возможность почистить зубы. Одолеваемая сонливостью, Гермиона раздумывала о переменчивости человеческой натуры. Гарри сказал, что хочет заглянуть в гриффиндорскую гостиную, пока дети будут на уроках — ностальгия одолела. Только вот старосты отказывались дать пароль так уж просто. Праведники. Не всем же подряд, в конце концов, но им-то можно! И как Гермиона выносила саму себя раньше? Загадка. Тогда она бы тоже отказала, сославшись на пачку школьных правил, но нынешняя ее ипостась, конечно, обо всем договорилась с вышестоящим начальством. Это было вопросом принципа. Бой за доступ в Башню был выигран. Она бы так и дальше плыла по реке собственных мыслей, пока за окном сияла луна, но в дверь постучали. И не было никаких сомнений, кто это. Гермиона поспешно расправила пижаму, провела ладонями по ткани — разгладить складки, пригладила непослушные кудри… и зачем только? Запястья дрожали едва заметно — разбираться, почему, не хотелось. Взгляд скользнул на чистое предплечье без намека на шрам. Она так и не привыкла пока к этому. Гермиона открыла. Конечно, на пороге стоял Драко. Вопрос уместности ночных визитов она поднимать не стала, ведь ее ничего не смущало. Их взаимоотношения слишком запутанные, чтобы пытаться в чем-то разобраться.       — Привет, — сказал он.       — Привет, — в тон отозвалась она. Гермиона выжидающе глядела на посетителя. Задумчив.       — Вы как-то обронили, что у вас есть фальшивые галлеоны для связи. Можешь спросить у Пэнси, как у них дела? Не хочу призывать эльфа. Далеко, — попросил Драко, не в силах отпустить думы о сыне.       — Конечно, — мягко улыбнулась Гермиона, впуская его. Сердце затопило патокой. Драко оглядел комнату и раскрыл портмоне, призвав из него изящную чернильницу с изумрудами.       — Зачем тебе с собой чернильница, Мерлина ради? — не сдержала удивления Гермиона, усаживаясь на кровать по-турецки и роясь в собственной сумочке.       — А вдруг мне нужно будет что-то подписать? Для многих документов подходят только магические чернила, ручки не годятся. Драко пожал плечами, пока Грейнджер слегка над ним посмеивалась. Он, не теряя ни доли достоинства, трансфигурировал чернильницу в кресло и устроился рядом. Он слегка отклонился назад, вытянул колени, что одно почти касалось ее, — расслабленный снаружи, но натянутый изнутри, как пружина.       — Макгонагалл была права на суде. Кресла у тебя и правда отлично выходят. — Гермиона оценила комфорт и приятную расцветку. — Вот черт. Кажется, я оставила галлеон дома. Утром сделаю копию с того, что у Гарри. Сейчас пошлю патронус. Маленькая юркая выдра сорвалась с палочки и ускользнула в ночь, но задавать вопросов, почему он не сделал этого сам, Гермиона не стала. Достаточно было и на секунду отразившейся какой-то неясной, но минорной эмоции на его лице. Он не умел и, очевидно, по каким-то причинам не мог научиться. И она ни за что бы не поверила, что не пытался. Гермиона решит этот вопрос попозже.       — Если Пэнси не спит, а она вряд ли спит еще, то ответ придет быстро.       — Почему выдра? — вдруг задумался Драко, отрывая долгий взгляд от окна.       — Не знаю, но мне нравится, — подарила еще одну улыбку Грейнджер, и у него что-то сжалось внутри. — Миленькие, умные и забавные.       — Но хищники.       — Верно. Что-то в их разговоре было не так. Они оба это ощутили. Молчание повисло — легкое, но с оттенком неловкости. Может, дело в том, что они не у него дома и не прячутся от мира? Драко раздумывал, что это идеальный патронус для Грейнджер — сильной, умной, верной девушки, у которой есть сердце, как океан, даже если снаружи она — книга с толстой обложкой. Игривые. Тоже отличное качество. Гермиона продолжила распутывать пряди, пока действовали чары, и Малфой, не имея другого зрелища, следил за этими движениями. А она — за тем, как опускались и поднимались зрачки в такт движениям расчески.       — Ты называл их лохматым вороньим гнездом, — вдруг сказала Грейнджер. Спокойно, но он уловил стекшую в тоне нотку обиды. Замшелой, но еще живой. Драко поднял на нее взгляд. Медленно. Он скользнул вниз — к босым ступням. Поднялся по хлопковой пижаме. Задержался на мягком изгибе бедра под тканью. Потом выше, на расческу, застывшую в ее пальцах. И, наконец, к непослушным каштановым кудрям на макушке.       — Мне нравятся твои волосы. И мне нравится, когда ты такая. Если бы я мог — уговорил бы тебя никогда не собирать их. Ты даже не представляешь, как это выглядит. Хочу, чтобы так было почаще. У Гермионы перехватило дыхание, она отвела взгляд, но щеки предательски вспыхнули. Расческа упала с глухим стуком на пол. Драко накинул Очищающее и положил ее рядом с ней. Гермиону спасла вплывшая в комнату мерцающая пантера. Колко, но тепло раздалось сообщение:       — У нас все хорошо. Скорпи провел свой день превосходно. Сейчас спит. Мое новое платье от мадам Малкин вымазано в брокколи, у меня дергается глаз от книжки про волшебных животных, и я натерла ноги после прогулки, если вам интересно. Дом стоит, не полыхает. Хотя если вы будете доставать меня, я всерьез подумаю над последним пунктом. Пришлю еще патронус завтра днем. Займитесь своими делами. Зверь сделал еще один кувырок, потянулся и исчез с мягкими голубоватыми искрами. Драко выдохнул, а Грейнджер издала какой-то странный смешок, происхождение которого он не понимал.       — Ну, тебе больше не стоит тревожиться. Все хорошо. Бруна начеку, да и Пэнси молодец, — улыбнулась Гермиона.       — Да, верно. Повисло новое молчание. Драко смотрел на Грейнджер, а Грейнджер смотрела на него. Не в силах пошевелиться или сказать что-то. Драко пора бы уходить, да он не смог бы, даже если бы хотел. Он бы и рад сделать шаг к двери — но комната дышала ее запахом, ее голосом, ее теплом. И все в нем говорило: останься, если тебя не прогонят.       — Макгонагалл говорила на суде про мои таланты не только в трансфигурации кресел, — сказал он в лоб, ожидая реакции.       — Мне здесь прохладно, — приподняла брови Гермиона, не уточняя, чего именно ей не хватает.       — Я взял с собой подушки из дома. Множественное число явно намекало Гермионе, что это не случайность. Но ее ничего не смущало, верно? Откуда-то в голове всплыл глупый факт, что выдры держатся за лапки, чтобы не уплыть друг от друга во сне.       — У тебя отличные наволочки.       — Своя ванная — это очень удобно, — прищурился Драко, но Грейнджер лишь кивнула и с улыбкой продолжила свои процедуры.       — Мои запирающие чары лучше твоих. Если бы в эту комнату заглянул кто-то третий — скажем, озадаченный Гарри Поттер, решивший проверить, где бродит Малфой и почему до сих пор не появился в спальне, — объяснить происходящее было бы невозможно. Ни оживившуюся беседу и подтрунивания над ужасно дорогим халатом из тутового шелкопряда Мори. Ни внезапно расширившуюся кровать, занявшую почти всю комнату. Ни восторг Гермионы по поводу наволочек, от которых не магнитятся волосы, и подушек, после которых не болит шея. И, конечно, они бы не объяснили этого положения в пространстве, в котором Гермиона чувствовала себя уютнее всего. Если бы Драко мог, он бы создал сейчас самого сильного в мире патронуса, утыкаясь носом ей в шею. Да, и правда странная сцена, но их все устраивало.       — Почему ты больше не называешь меня по имени? Ни разу после нашей… ну, драки, — вдруг задумалась она, выводя пальцем круги по его фамильному перстню.       — Спи, Гермиона, — прошептал Драко, грея кожу дыханием, как будто в этом было все, что он хотел сказать за вечер, и приобнял покрепче. Гермиона с улыбкой закатила глаза. Только этот человек способен сделать из ее собственного имени привилегию. Но ее ничего не смущало. Вот такая у них странная дружба. Последней мыслью было осознание, что у Драко и Тори были разные комнаты. Как же она не подумала об этом раньше? Но и сейчас не могла. Ее перебило мерное дыхание. Древний замок слегка гудел в ночи из-за захвативших власть северных ветров, но в этой комнате было очень тепло, пока не наступил рассвет. По традиции, Драко проснулся один. Провел ладонью по простыне, как будто хотел нащупать остатки сна. Или чужое присутствие. Он решит этот вопрос попозже. И, по другой традиции, нашел карточку, на подушке за неимением прикроватной тумбочки, вызвавшую улыбку: «Это твой галлеон, соединен с нашими. Шевели плавниками пошустрее, жду на завтраке». Он хранил каждую из них. Не из сентиментальности — они были физически существующим подтверждением, что он имеет право их получать. Что она может о нем думать вот так — просто и тепло.

***

Грейнджер теперь замечала его полеты на метле — и Драко выяснил это опытным путем. Вторая игра три на три (Аврорат против отдела образования) была в самом разгаре, когда на поле вплыла она и устроилась на трибунах. Первую победу одержали мракоборцы, но Драко ни за что на свете не позволил бы себе проиграть на глазах у этой ведьмы, даже если бы против него вышли профессионалы из лиги. Ни за что. Поэтому он стал играть более дерзко, обходя соперников, более безрассудно — ныряя в пике и закладывая резкие виражи, и более целеустремленно — забивая мячи. Насмешливый взгляд Поттера он проигнорировал. Школьные метлы стали намного лучше, так что давали возможность для лихачества. Было у него смутное подозрение, что они тоже были оплачены из бездонного хранилища семейства Малфой. На особенно крутом вираже, где проверялись на прочность и его нервы, и все его квиддичное прошлое, Драко почти соскользнул с метлы. Краем глаза он уловил, как Грейнджер резко вскочила с места, будто инстинктивно хотела броситься к нему, — и мысленно возликовал. Квоффл едва не выпал из рук, бросок вышел немного неуклюжим, но кого это теперь волновало. Отдел образования первым набрал двести очков. Драко не знал, что может превзойти собственные вершины самодовольства, но очень старался. Он передал метлу четвертому, неприкаянному во время второй игры, аврору. Хватит с него квиддича на сегодня. Такие интенсивные нагрузки и так сейчас давались ему с трудом. Гермиона заметила, как отданная возможность поиграть, пара лениво брошенных слов и полуулыбка Драко вызвали у аврора Гарри симпатию. Он умел располагать, если хотел. И быть невыносимо заносчивым — особенно, когда обводил взглядом поверженных соперников. А еще — видимо, он наложил на нее какие-то чары. Иначе чем еще объяснить то, что в момент, когда он одним небрежным движением задрал ворот рашгарда, вытирая пот со лба, обнажив при этом широкую, чуть влажную полоску кожи на животе, она не смогла отвести взгляда? На несколько мгновений он завис в таком положении, что-то весело отвечая Гарри, даже не подозревая, что только что превратился в аномалию в ее системе восприятия. Новое наблюдение: дорожка волосков цвета растаявшего пепла тянулась вниз, как будто нарочно притягивая взгляд к тому, что скрыто. Гермиона едва не забыла, как дышать. И что теперь делать с этим знанием? Что за чары, в самом деле? Надо бы выяснить. Видимо, в его портмоне под незримым расширением на всякий случай лежала и квиддичная форма, ведь у нее не было иных объяснений, почему на нем она сидела лучше, чем у других. Светлые брюки обтягивали длинные ноги. Остальные явно трансфигурировали имеющееся во что-то поудобнее. Облегающая ткань подчеркивала, что он снова похудел, но она не понимала, почему, хотя на метле он сидел крепко. Он крайне хорошо сидел на метле. Ей пришлось срочно вспомнить, почему она на него злилась, пока он лениво шел к ней на деревянные скамейки. Она нахмурила брови, запахивая мантию поплотнее, хотя сентябрьский день и так был жарче августа. Для нее.       — Ты придурок, Малфой, — бросила она, когда Драко разместился рядом, вытягивая ноги, небрежно скрестив в лодыжках.       — Вообще-то, я рассчитывал на поздравления, — растянул он губы в ухмылке. — Что не так? Голос был хрипловатый после игры, и это на секунду сбило ее с мысли.       — Что это за самоубийственные фокусы на поле?! — еще сильнее рассвирепела Гермиона, махнув рукой на предмет спора.       — Квиддич — жестокий спорт, детка, — пожал плечами Драко, откидывая мокрые пряди со лба с новой улыбкой. Она за него переживала, и это было приятнее любой победы. Но, кажется, Грейнджер так не считала, ведь недовольно зыркнула на него.       — Никакая я тебе не… детка! — Она неопределенно дернула рукой, вызвав у него смешок. — И ты уже не подросток! А если бы ты сломал бы себе что-нибудь? Упал? У тебя ребенок, Драко! А если бы ты перебил позвоночник? — продолжала разоряться Гермиона, сверля его взглядом, и чем шире он улыбался, тем больше хотелось его стукнуть. Наглец. Драко откинулся на локти, подставляя лицо выглянувшему солнцу. Ему хотелось зажмуриться.       — Тогда у тебя был бы повод поиграть в медсестру, — кинул он взгляд на кипящую Грейнджер, закусывая губу. — Даже заманчиво. Так что насчет оваций?       — Какая медсестра, Малфой? Я бы тебя пришибла в приемном покое, — насупилась Гермиона и перекинула ногу на ногу, слишком медленно для злости — и слишком плотно для равнодушия. — Могу лишь поздравить с тем, что ты продолжаешь нести бремя земного существования. Драко заметил это движение. И замер — буквально на долю секунды, прежде чем ухмыльнуться. Что там было о вершинах самодовольства? Он готов к новым высотам.       — Спорим, ты просто не можешь признать, что я сыграл блестяще? Или боишься, что тогда придется меня… наградить? Гермиона демонстративно шумно вздохнула, наблюдая, как он довольно наблюдает за игрой, полуприкрыв веки и выстукивая какой-то веселый ритм пальцами. При каждом движении материя рашгарда чуть поднималась вверх, и только по его выкрику она поняла, что Гарри забил гол. Ничего не было видно, но у нее была самая опасная вещь в мире — знание.       — Не понимаю, как ты себя выносишь.       — Давай по-честному, Грейнджер. Ты просто не можешь представить свою жизнь без меня, вот и перенервничала. И прежде чем Гермиона все же решила нанести ему какие-нибудь увечья, он вскочил со скамейки и закричал в небеса:       — Дирк, плохой пас! Еще хуже — идея, что это был пас! Перестань думать и лети вперед, драккл тебя подери! Она понаблюдала, как он еще немного поразбрасывался ругательствами на игроков, хотя ее мысли унеслись далеко за пределы квиддичной стратегии. Драко снова опустился рядом, все еще теплый от игры, с запахом жара, кожи, ветра и чего-то — слишком близкого. Гермиона попыталась дышать через раз, потому что, вопреки здравому смыслу, это не вызывало отторжения.       — Как сходила к Макгонагалл? — продолжил он, как ни в чем не бывало.       — Нормально. Обсудили дела, — только и смогла она выдавить.       — Хорошо, — кивнул Драко и горестно вздохнул: — Раз уж я не дождусь поздравительного поцелуя, пойду в душ. И прежде чем его рот выдал что-нибудь вроде предложения пойти вместе (какая звенящая школьная пошлость), ведь Грейнджер уже и так недобро щурилась, он уточнил, что потом — работать в библиотеку. И походкой победителя отправился в хогвартские раздевалки, доступ к которым был любезно предоставлен мадам Трюк. Гермиона похлопала себя по щекам, пытаясь сосредоточиться на полете Гарри. Ее взгляд снова скользнул к выходу из трибун. И только тогда она поняла, что все еще держала пальцы на пуговице мантии, словно боялась расстегнуть ее случайно. Возможно, она хотела расстегнуться сама.

***

Библиотека Хогвартса пахла старой бумагой, воском и временем. Не временем в линейном смысле, а тем, которое затаилось между страницами — пыльное, рассыпающееся на шорохи, взгляды и строчки, написанные рукой давно умершего волшебника. Когда-то она входила сюда с почти религиозным трепетом, будто это не просто библиотека, а священное место, где хранились вся сущность этого мира. Сейчас же… сейчас она знала: не на все вопросы можно найти ответ между стеллажами. Но тишина все так же обволакивала, а книги шептали прищуренными корешками: «Смотри, читай, копайся. Мы еще не все тебе рассказали». Они перерабатывали том за томом, сопоставляя старые сведения с новыми, сравнивая тексты, анализируя, конспектируя — и иногда отвлекались на разговоры, чтобы расслабить мозг. Библиотека могла услышать весьма странные высказывания, например:       — Дети не умеют держать голову с рождения, да и с координацией у них туго — это я выяснил. Жеребята начинают ходить сразу — это я видел. Сроки беременности у разных видов разные — это я знаю. Драккл, как размножаются и выглядят новорожденные кентавры? Никому не известно. Драко был забавным, когда хотел. И однозначно умным. Гермиона считала себя взрослым человеком, так что могла наконец признать этот факт, но, конечно же, не вслух. Вот еще. А еще он был, очевидно, слегка безумен. Впрочем, как и она, потому что они решили изобрести чертово родовое проклятие. Идея была, мягко говоря, спорной. Сложной. Почти невозможной. Но у них не было выбора. Если им удастся (а им бы хотелось), то, возможно, они отправятся к Люциусу слушать шум моря. Гермиона уже мысленно составляла список нарушенных норм закона. Кроме смутного «Гибель рода», у них по-прежнему не было никакой информации, да и в разных источниках под этим названием понимали порой диаметрально противоположные вещи. Чтобы создать контрдействие, нужно понимать, что, собственно, было действием. А этого понимания они были лишены. Они знали последствия — лучше многих, — но не знали ни механизмов, ни причин, ни банальной формулы заклинания. Ни-че-го. Даже не наощупь — такого слова просто не выдумали. Это напоминало то, как древние задавались вопросом: почему солнце движется по небосводу? Они придумали тысячи мифов, но правда была одна — и ее объясняла наука. Так и они могли строить тысячи гипотез в поисках одной единственной аксиомы. Поэтому они решили попробовать создать хотя бы теоретическую модель проклятия по известным им фактам, чтобы разобрать и найти способ обращать вспять. Пока что это была самая перспективная идея в их арсенале, ведь казалось, что Гринграссы одни в целом мире страдают от такой болезни. Драко подозревал, что дело в скрытности — той же, что была и у них, — но они не теряли надежды отыскать целителя, компетентного. Хоть одного. Хоть кто-то должен был понять, что происходит. Об артефакте, где-то затерянном, они не думали вовсе. Надежда — опасная иллюзия, что может служить изощреннейшей из пыток, однако лишь она одна способна светить там, где царит лишь темнота. Думать о плохом Гермиона отказывалась. Просто отказывалась. Это было ее принципиальной позицией. Поэтому ее разум — пытливый, цепкий, безостановочный — активно искал хорошее и, на ее беду, находил. Она не могла не смотреть на своего напарника по этически сомнительным экспериментам — и не вспоминать Драко версии Хогвартса. Его более юная копия наверняка ужаснулась бы этому легкому, но безбожно обаятельному беспорядку в волосах, закатанным рукавам (Гермиона уже всерьез раздумывала, как бы запретить ему это делать, потому что ее взгляд неизменно цеплялся за татуировку) и ленивым позам, в которых он раскачивался на двух ножках стула, водя по губам шариковой ручкой (магловской!). Что-то хрустело в ее запыленной внутренней библиотеке каждый раз, когда колпачок касался уголка его рта. Это бы тоже надо запретить. Драко не выглядел как лощеный аристократ или мелкий пакостник. Он выглядел как хулиган, который способен разбить сердце каждой девчонке. Если он обратно проколет ухо, она переедет жить в Индию. Неужели и правда всех хороших девочек тянет на… вот это вот? Она отказывалась подтверждать стереотип, но ее разум, в общем-то, никто и не спрашивал. Неужели он всегда таким был? Или с ним что-то сделали годы? Или просто она сама стала его иначе воспринимать? Или все вместе? Может, это он что-то сделал с ней? Гермиона не стала бы утверждать, что он — сошедший с небес Аполлон и самый красивый мужчина, которого она видела в жизни, хотя он и был довольно симпатичным. Надо быть объективной. Но именно его взгляд застревал под кожей, словно зазубренный крючок. Драко обладал тем, что преображает любого — абсолютной уверенностью в собственной неотразимости и какой-то приобретенной притягательностью, едва балансирующей на грани самовлюбленности, но не переступающей ее. Не все обладали, но он — да, что делало его… интересным с точки зрения изучения. А еще она видела то, чего прежде не замечала — он и вправду тоже Блэк. Он не был похож на Сириуса или Беллатрису ничем, но было что-то… неуловимое. То, что он и сам раньше в себе не признавал, и то, что было незаметно другим, сейчас явно цвело пышным цветом. Какой-то блик семейных темноты, беспечной дерзости и порочной харизмы, неизменно влекущих всех глупых и наивных. То, что этот самый человек на ее глазах пытался доить чертову корову из-за проигранной партии во взрыв-карты, только усугубляло, добавляя новых граней. И как это только развидеть? Когда он был больше Блэком, чем Малфоем, это становилось противозаконным по определению. Мерзавец. Чтобы как-то отвлечься от этих непроизвольных, непозволительных рассматриваний и споров с самой собой, Гермиона ляпнула первое, что пришло в голову:       — Знаешь, в детстве из-за своей прически ты был похож на сутенера. Хорошо, что ты это перерос.       — Буду считать это комплиментом. А кто это? — озадаченно спросил Драко.       — Вот черт, — спохватилась она. — В магическом мире нет такого. Я надеюсь. — Она и правда надеялась. — Ты знаешь, что такое… ну, проституция? Гермиона не была уверена, какой ответ она хочет услышать.       — Да, конечно, — без задней мысли пробормотал Драко, делая закладку в книге. — А что?       — Откуда? — то ли удивленно, то ли требовательно воскликнула Гермиона. Драко оторвался от своего занятия и приподнял брови.       — Мы правда будем об этом говорить? Она поперхнулась, пока он закусывал расползающиеся в улыбке губы, глядя на ее глаза размером с галлеон.       — Не может быть. В голове у Гермионы разом замелькали… очень, очень нехорошие картинки. И чем они только там занимались в тот год? У нее внезапно появилось подозрение, что все было еще хуже, чем она могла себе представить. Затянувшееся молчание только подхлестывало ее фантазию — и он точно делал это специально. И, похоже, ему это чертовски нравилось.       — Ладно, расслабься, — сказал Драко и словно уловил секунду до того, как она бы взорвалась. — Просто слышал. Я не настолько безнадежен по части мира маглов, как ты думаешь.       — Я и не напрягалась, — беспечно фыркнула Грейнджер. — Может, ты?       — Правда? Тогда почему у тебя вот тут, — он ткнул пальцем в воздух рядом с ее шеей, — дергается жилка? Это ты напрягаешься. Не я. Гермиона шлепнула его по руке. Драко потянулся, демонстративно расслабленный. Она по-прежнему странно поглядывала на него. Он не стал рушить ее иллюзии тем, что и в магическом мире такое тоже бывает. И как только дожила до таких лет и такой должности, не зная столь многого? Вот что было действительно удивительным. Ох, многое бы он мог рассказать об этом некрасивом и грязном мире — за пределами этих библиотечных стен. Но он лишь хмыкнул и самодовольно окинул себя взглядом:       — Грейнджер, ты правда считаешь, что мне нужно кому-то платить, чтобы провести ночь? Она закатила глаза, но короткий выдох как будто бы облегчения повеселил его.       — Хм. — И то правда. То, что ему не нужно было платить, ситуацию не облегчало, но она сжала волю в кулак: — Так вот, сутенер — это человек, который, ну, руководит ими. Вот этого он и правда не знал. Конкретно этого слова. Ее неспособность иногда называть вещи своими именами умиляла его.       — Аа. И почему я на него похож? — насмешливо спросил Драко.       — Забудь, — хлопнула Гермиона книгой по лбу, ругая себя за глупость. — Зачем я только это сказала?       — Нет-нет, продолжай. Я весь внимание.       — Все, отстань.       — Ни за что. — Его голос был слишком довольным. — Я только начал наслаждаться нашим культурным обменом. Они попрепирались еще немного, пока ее щеки не стали розоветь от возмущения, а из его рта не вылетело:       — Грейнджер, ты же понимаешь, какое это клише — я, ты, горячий спор, укромный уголок библиотеки. Странно, что эта сценка не проигралась еще много лет назад. Гермиона отложила книгу на место и повернулась к Малфою, который чему-то улыбался и бегал глазами по строчкам.       — Драко.       — Да-да?       — Ты клеишься ко мне, — ошарашенно выдала Гермиона. Драко раздумывал, что же конкретно из того, чем они занимались последнее время, она интерпретировала именно так. Ее ничто не смущало — она лишь щурилась и язвила. А вот покушение на святая святых — библиотеку — натолкнуло ее наконец на какие-то мысли. Хоть бы не сообразила, насколько это было намеренно. Мерлин, дай ему сил.       — Ты так считаешь? — снисходительно спросил он.       — А это не так?       — Ты уверена, что хочешь знать ответ на этот вопрос? Или просто хочешь, чтобы это было таковым? Его нахальное выражение лица в данный момент точно было способно склеить любую старшекурсницу. Как он это делает? Негодяй.       — Я тебя спрашиваю, — рассердилась она.       — Это просто… мое ужасное чувство юмора, — ухмыльнулся Драко, качнувшись на стуле.       — Хм. Тогда держи его в узде, — отрезала Гермиона и вернулась к чтению, резко развернувшись лицом к полкам.       — Как скажете, мисс Грейнджер.       — Премного благодарна. Кстати, ты помнишь, что ты лорд? Хотя бы иногда? — выдавила она.       — Я помню об этом всегда, — приподнял брови он. — Но я абсолютно точно не джентельмен… во многом. Хочешь повоспитывать меня?       — Не думаю, что это возможно. Драко наклонился к ней и проговорил, понизив голос:       — Правильно думаешь. Кстати, в следующий раз, если захочешь, чтобы я остановился, попробуй сказать… «пожалуйста, Драко». В него полетела книга, и они вернулись к делу. Он лишь усмехнулся, откинувшись назад, и краем глаза продолжал замечать ее взгляды — те, что снова и снова проскальзывали к ручке у его рта. Эти исследования Драко тоже считал верхом отчаянного безумия. Но, как ни странно, это было на удивление комфортное состояние для его психики. Опыт всегда в цене, а у него уже был «великолепный» жизненный период, наполненный исследованиями о пространственной магии и Исчезательных шкафах на фоне вопроса жизни и смерти. Тогда он испытывал нечто подобное, и ставки были примерно те же. Конечно, не то чтобы тогда это кончилось чем-то хорошим, но факт оставался фактом — результат был. Поэтому мозг, по какой-то своей странной логике, связал те события с нынешними и сам себя успокоил. Драко не стал с ним спорить. Хотя хорошо помнил разницу между уверенностью и самоуверенностью. Он знал, чем платят за вторую, на собственной шкуре.       — И зачем тебе нужен был галстук? — оторвала Гермиона замыленный взгляд от текста и зацепилась за случайную мысль в сознании. Драко дочитал параграф, отложил книгу в стопку «бессмысленно потраченного времени». Грейнджер отправила свой талмуд туда же. Ну она просто его провоцировала, хоть и, возможно, не до конца понимала это сама. Но терпение — не всегда его сильная сторона, особенно, когда Грейнджер так неблагоразумно подбрасывала ему поводы, и он был готов это доказать.       — Тебе продемонстрировать? — исподлобья спросил Драко. Гермиона нахмурилась, но, когда он так и не дождался ответа, отклонился на стуле еще немного, балансируя на самой грани. Высматривал что-то. Потом грациозно (хватит придумывать ему эпитеты!) встал и отправился в один из соседних пролетов библиотеки. Она поднялась и высунула голову, чтобы понаблюдать. Какая-то старшекурсница, похоже, из Слизерина, что-то конспектировала. Драко подошел к ней.       — Простите, что отвлекаю, юная леди. Не одолжите ненадолго галстук для научного эксперимента? Обещаю, верну в целости и сохранности, — обратился он с вежливой улыбкой, склонившись над столом. Гермионе хотелось завизжать от лица засмущавшейся слизеринки, тут же стянувшей галстук, хотя Драко еще даже не успел сделать ничего, что могло бы вызвать такую реакцию. Он перебросился с ней парой слов, посоветовав что-то по учебе, поблагодарил и вернулся на свое место, так же развалившись. Он специально это делает что ли? Гермионе пришлось прокашляться со строгим лицом, чтобы ученица вернулась к своим делам, а не смотрела ему вслед. Это ее напарник по учебе, а девица пусть найдет себе своего. Гермиона сделала вид, что брала какую-то книгу с полки и вернулась на место. Галстук скользил по его рукам. Драко перебирал ткань пальцами — наматывал, разглаживал, закручивал вновь. С такой концентрацией, будто не существовало ничего важнее. Взял концы в ладони, слегка потянул в стороны, как будто проверяя на прочность. Гермиона внимательно следила.       — Ты всегда носил его идеально отутюженным, — заметила она. — Помнится, чуть не закатил истерику, когда он однажды перекрутился.       — Время идет. Люди меняются, — пространно проговорил Драко, все так же перекатывая ткань между пальцами и не глядя на нее. — Иногда приятно видеть, как даже самые строгие вещи… теряют форму и меняют назначение. Он продолжал скользить взглядом по полкам, но уголок рта был задран. Она вздохнула — зря спросила. Драко подставил стул поближе и развернулся к ней.       — Мое любопытство меня погубит, — пробормотала под нос Гермиона.       — Как знать, — хмыкнул Драко и накинул галстук ей на заднюю часть шеи, потянув на себя. Гермиона не хотела подаваться ему навстречу вот так уж просто, поэтому осталась сидеть, но корпус рванулся вперед — настолько, что ей пришлось опереться ладонями о его колени, чтобы не потерять равновесие. Легкое натяжение и шершавость ткани щекотали ей шею.       — И вот ради интереса, что ты собираешься делать дальше? — все же не удержалась она. Драко поднял на нее глаза. Лучше бы он не делал этого. И как они только оказались так близко друг к другу? Смотреть на него из такого положения было… странно волнительно.       — А чего тебе хочется, Гермиона? — выдохнул он, взгляд метался вверх и вниз, застревая на ее губах.       — Мерлин, Малфой, — пробормотала она, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Она как будто и не уходила с поля для квиддича. — Ты же понимаешь, как это выглядит?       — Абсолютно. Ей пришлось сосредоточиться на стуке собственного сердца, чтобы оставаться в ясности ума.       — Знаешь, а мы ведь так и не воплотили в жизнь твое наказание, — задумчиво протянул он, обводя ее взглядом. Драко не было волнительно. Он запоминал каждую секунду.       — Какое такое наказание? — прохрипела Гермиона, и от этого тона у нее подкосились бы коленки, если бы она стояла. Возьми себя в руки!       — За грубое поведение в поезде, — с укором вздохнул Драко.       — Это была просто шутка.       — Разве? — изогнул бровь он. Адреналин в крови подстегивал его порывы. Он опустил ткань ниже и потянул на себя сильнее. Грейнджер наконец соскользнула ближе, зацепившись бедром за его. Теперь она сидела на самом краю стула, между его ног, с прижатыми галстуком руками за спиной. И ему так хотелось посмотреть, как далеко эта маленькая любопытная исследовательница готова зайти.       — Драко. Твой… научный эксперимент… затянулся. И мы в библиотеке, — пробормотала она, хоть и знала, что в такой час здесь нет почти никого, кроме нескольких заучек-старшекурсников с окнами в графике.       — Думаешь, меня это беспокоит? — спросил Малфой, и по лицу было понятно, что нет.       — Это чужой галстук. Школьная форма! — отчаянно подбирала Гермиона аргументы.       — Ага. — Как будто сам факт этого еще больше раззадоривал его. — Так нам прекратить эксперимент? Гермиона промолчала. Любой ответ был бы либо плохим, либо лживым.       — Так вот. О наказаниях. Ты как-то спросила прямо здесь, в школе, могу ли я быть добрым. Что ж… я могу. Она отказывалась смущаться, даже находясь в таком положении. Упрямство текло в ее крови, не позволяя сдаться, хотя лицо, наверняка, уже выдало все. Драко смотрел снизу вверх. Их разделяли считанные дюймы.       — И что же это значит? — с вызовом сказала Гермиона. Он лишь усмехнулся и потянулся в сторону, откинув ее волосы, пропустив пряди между пальцами. Она не собирала их сегодня, хоть и не понимала, почему. Конечно, понимала.       — Я могу смягчить его еще немного, — раздалось у ее уха. — А ты такая бойкая. И такая смелая. Настоящая гриффиндорка. Попробуй сделать что-нибудь… чего тебе и правда хочется. Его дыхание опаляло ей шею, и Драко еще раз переместил ее копну, возвращая фокус на ее лицо.       — Так что это и вовсе не наказание. Хоть раз можно. Правда? Мысли в голове спутались, а по коже бегали мурашки. Чертов змей, ожидающий ее ответа с предельным вниманием, а смотрел так, что она проваливалась куда-то в эти льдистые склоны. Он вызывал у нее чувство, похожее на панику. Мерлин, она же была взрослой девочкой и прекрасно понимала, что это за чувство, не стоит обманывать хотя бы саму себя.       — Ты меня путаешь, — прошептала Гермиона.       — Это так плохо? — склонил Драко голову набок. — И ты ушла от ответа. Неужели бесстрашие — это больше не черта львов? У Гермионы в голове крутились десятки вариантов, и все отчаянно плохие. Вариант накричать или сбежать даже не рассматривался ее воспаленным рассудком. Она выбрала самый безобидный. И, пожалуй, благодарила разум за это. Гермиона вытащила одну руку и пропустила пару светлых прядей между пальцами. Давно хотелось узнать, какие они на ощупь. Мягкие. Драко удивленно наблюдал за этими исследованиями его челки. Так сосредоточенно. Он чуть подался вперед, и девичьи пальцы ненамеренно провели по его голове. Глаза метнулись к его — быстро, почти панически, и он понял, что нужно придержать гиппогрифов. Да, перспектива побыть ласковой пугала ее явно больше, чем загреметь в Азкабан. Но он ни за что не признается в собственном тактильном голоде, а урок еще не закончен.       — Считай, что обязательства исполнены, — ухмыльнулся он. Он отпустил ее из своего плена, начав проводить кончиком галстука по ее руке. Наконец Гермионе удалось выпрямиться на своем стуле и немного вздохнуть. Что же она делает! Но оторваться от этого пока не могла. Она же была исследовательницей и очень любила знания, вот и все. Драко взял ее запястье и медленно обернул галстук вокруг него, не туго. Слизеринские серебро с зеленым заставили смотреть ее в упор и не мигать.       — И можно вот так. Видишь, как просто. Даже не нужно магии. Тебе нравится порядок, правда? Мне тоже. Он отпустил ее руку, но ткань осталась висеть. Ей стало еще душнее. Кажется, нужно всерьез заняться вопросом отопления в школе. 
 И, кажется, Драко решил добить ее. Он небрежно накинул галстук себе на шею:       — А знаешь, что самое интересное в галстуке? Он вытянул руку вверх — ткань скользнула по коже. Гермиона подавилась воздухом. Понимал ли он, насколько это двусмысленно? О да, кажется, он это прекрасно понимал.       — Его можно затянуть… или позволить кому-то другому это сделать. Хочешь попробовать? Драко внимательно наблюдал за ее реакцией. Мастер-класс удался. Шея красная, зрачки расширенные, грудь вздымается. Пропасть между этой Гермионой и министерской была такой глубокой, что у Драко кружилась от этого голова. Прежде чем она обрела дар речи, несколько раз потянула за воротник, как будто ей не хватало кислорода.       — Я… я верну его девушке. Ходить… ходить без него не уставу. Не по уставу школы, да, — кивнула сама себе Грейнджер, подхватила галстук и умчалась, только пятки сверкали. Драко хмыкнул и взял новую книгу. Медленный вдох. Выдох. И он вернулся к концентрации. Грейнджер же вернулась спустя минут десять, и, судя по нескольким влажным кудряшкам, она умывалась. Драко никак это не прокомментировал, хотя и мог бы предложить альтернативные варианты. Вопросов с подтекстом она больше не задавала. В такие моменты Гермиона была похожа на Скорпиуса, который со всем упорством лез туда, где опасно, а потом, получив по носу, удивлялся тому, что это и правда было таковым. Только если сыну он строго говорил «нельзя», то Грейнджер он хотел прошептать на ухо: «продолжай». А Драко лишь еще чуть подтер носком ботинка эту невидимую границу прямо в святыне мира Гермионы Грейнджер и остался жив. Успех.

***

Гарри Поттер тоже больше не задавал странных вопросов. Конечно, они не были таковыми для него, но явно для этих двоих. Он принял твердое решение, после того, как не выдержал и спросил у Гермионы, когда они все же прокрались ненадолго в гриффиндорскую гостиную. Он выбрал свой самый аврорский тон и взгляд:       — Что у вас с Малфоем?       — О чем ты? — округлила глаза Гермиона, оторвавшись от созерцания золота с красным. — Драко был прав: с непривычки рябило в глазах.       — Об этом вот… всем, — неопределенно махнул рукой Гарри. Гермиона недобро прищурилась, как делала всю их долгую дружбу, и он тут же растерял пыл. От нее в такие моменты можно было ожидать чего угодно: от обвинений в эмоциональном диапазоне, как у зубочистки, и плохой дисциплине — до запущенных стальных птичек и кулака в нос.       — Не знаю, о чем ты, но мы с Драко просто дружим, — спокойно пожала плечами подруга.       — Как со мной? — попытался Гарри, сжав подлокотники. Мимолетный взгляд по сторонам напомнил о Джинни, по которой он очень скучал.       — Нет, не как с тобой. Не задавай странных вопросов. На этом разговор на интересующую тему иссяк. Аврорской храбрости, закаленной в горниле войны, не хватило. Поэтому он ничего не сказал на очередной неприкрытый флирт (ну, это он так видел, но явно не они) посреди Большого зала. Они стали сдержаннее (но у него были сомнения, что дело в проснувшемся рассудке), но его мракоборческие инстинкты безошибочно знали, что эти двое это делают. Никак не реагировал на странную новую привычку подруги незаметно воровать хлеб с малфоевской тарелки. Не спрашивал, где Малфой ночевал две ночи, хоть и выглядели они явно не измотанными (и от этой мысли Гарри перекосило), как и не спрашивал, с чего вдруг им приспичило потащиться в лес навестить рябиновые саженцы. Гарри напрочь забыл, какой там был символизм у этой самой рябины, но он всей душой надеялся, что он был. Они оба так много болтали своими жутко умными фразочками о вещах, в которых Гарри не понимал ни слова, что он невольно задумался: не будь они школьными неприятелями и будь Малфой тогда таким же сносным, Гарри бы лишился подруги еще до того, как она ею стала. Эти двое зануд были созданы, чтобы трещать друг с другом на занудском языке. Ну, за исключением моментов, когда они флиртовали, конечно. Хотя называли это дружбой. Но не ему их судить. На третий день их пребывания в Хогвартсе Гарри с облегчением подумал, что пора возвращаться домой. Запас терпения, как и лимиты психики, стремительно истощались. Гермионе не нужно было ехать с ними, и она обычно перемещалась через каминную сеть. Но тут она вдруг (ага, вдруг) решила, что традиция должна распространяться и на обратный путь тоже. С ней никто не спорил — но Гарри их раскусил. Он же мракоборец, в конце концов. Лицо Малфоя было неприкрыто радостным.

***

Рябиновые саженцы были превосходны. Астории бы это понравилось — как и наколдованные в полном молчании гирлянды фрезий. Это ощущалось сильнее, чем любое посещение склепа. Хогвартс теперь не выставлял им оценки, но словно всегда подводил итоги. Может, только им это так ощущалось. Один из таких итогов очень повеселил Гермиону. После прощального завтрака, перед поездом в Лондон, который по удачному стечению обстоятельств из-за загруженности магловской сети и занудству начальника Кингс-Кросс стоял все это время в Хогсмиде, Гермиона наблюдала странную сцену. Какой-то первокурсник с слизеринским галстуком (она старалась о них не думать, но они явно преследовали ее), с детским жаром подбежал к Драко и порывисто обнял. Сам же Драко тщательно прятал недоумение, но крайне, крайне неловко похлопал студента по голове. Оба, видимо, посчитали это нормальным и перекинулись парой слов об успешной учебе.       — Не спрашивай, — только и объяснил… друг эту сцену. На обратном пути Гермиона снова слушала свежую порцию ужасных шуток. О чем угодно — и, кажется, Малфой получал ни с чем не сравнимое удовольствие, выводя ее из себя. Поезд мягко покачивался, навевая теплые воспоминания. Дирк и Уорвик ушли с Гарри перекинуться в карты, и они вновь остались вдвоем.       — Знаешь, у меня иногда появляется нестерпимое желание превратить тебя в какое-нибудь животное, — закатила глаза Гермиона. — Они немые. К счастью. Драко показательно схватился за грудь с фальшивым судорожным выдохом, будто из него выбили весь воздух.       — Ух, удар в самое сердце, Грейнджер. У меня до сих пор травма.       — Черт, я забыла, — хлопнула Гермиона ладонями по губам.       — То-то же. Хоть все это и было наказанием за подлое нападение из-за спины, она не одобряла такие методы ни тогда, ни теперь, но не стала напоминать ему о неблаговидности поступка.       — И как это было? Ну… если откинуть контекст? Драко покопался в памяти, пытаясь вытащить оттуда хоть что-то, кроме унижения и боли. Сейчас это казалось бледным, и он мог даже позволить себе иронию, но пыльные воспоминания по-прежнему жили внутри.       — Знаешь, вроде я, а вроде и не я, — наконец изрек он. — Животного начала в такой момент намного больше. Но я понимал, что со мной происходит, и почему веду себя так. Хотя контролировать это было почти невозможно. Интересное ощущение. Гермиона обдумала эту мысль. Ничего подобного с ней не происходило.       — Звучит жутковато, — резюмировала она.       — Ну, с другой стороны, когда тобой движет только инстинкт, а разум подчиняется телу… в этом есть элемент настоящей свободы.       — Звучит как полное отсутствие контроля. Драко с интересом наблюдал, как она сморщилась от этой идеи. Могли бы они подискутировать, да их разговор явно зайдет не туда, а Грейнджер точно не готова к таким беседам.       — Да, звучит как худший кошмар для гиперопекающей и гиперконтролирующей всезнайки, — заметил он с блеском в глазах и получил тычок в щиколотку. Когда ее ногу перехватили, она поняла, что сделала это зря. В прошлый раз ничем хорошим это не закончилось. Хотя… как сказать. Слишком хорошим. Что и было неправильным. Напряжение между ними проскочило снова. Если она сделает вид, что не вспомнила, может, и он — тоже? Но Драко отпустил раньше, чем она успела открыть рот, и спокойно перевел тему:       — Просто ради интереса: в кого бы ты меня превратила?       — Хм… хочешь проверить на практике? — зловеще улыбнулась Гермиона. Драко наклонился к ней, уткнув кулак в подбородок. Это могло бы быть забавно, и вряд ли Грейнджер действительно навредит ему. А еще он мог бы показать наглядный пример.       — А давай. Знаешь, это может быть пугающе приятно — расслабиться и довериться другому настолько, будто только в чужих руках можно быть собой.       — Настолько доверяешь мне? — изумилась Гермиона, глядя на него с подозрением и легким неверием. Он был слишком спокоен и явно наслаждался происходящим, на ее вкус.       — Хуже хорька быть не может, — пожал плечами Драко. — Только верни обратно, я еще тебе пригожусь.       — Я подумаю, — закатила глаза Гермиона. — Неужели ты серьезно?       — Если справишься, — протянул он с преувеличенно сомнением, откидываясь на спинку сидений. — Так ли уж ты хороша в трансфигурации? Это подначивание посылало по его венам искристые пузырьки.       — У тебя есть сомнения в моих знаниях? — надменно проговорила Грейнджер.       — Ну, если после превращения я останусь целым… — скорбно протянул Драко и отвел глаза, сдерживая предвкушение в уголках губ. Госпожа контролерша выглядела так, будто вот-вот взорвется. — Тогда подам тебе знак, как только захочу обратно. Пусть будет касание к палочке. Такое правило. Но если только у тебя получится, конечно. Скоро узнаем, насколько тебе комфортно, когда власть — абсолютная, и у тебя в руках. Что ты с ней сделаешь? Он смахнул невидимую пылинку с рукава, вложив в этот жест все возможное пренебрежение. Это было уже не просто шуткой. Это был вызов — и Гермиона не могла не ответить. Она сузила глаза, постучала палочкой по ладони. Драко смотрел на это насмешливо, будто не верил, что она и вправду решится. Будто брал на слабо. Ну она ему покажет. Удивление промелькнуло на его лице, когда Гермиона без колебаний взмахнула палочкой и четко произнесла формулу, всплывшую из памяти. Там, где секунду назад сидел высокий блондин, теперь лежал… снежный барс. Гермиона победно улыбнулась, превратила нижнюю, матовую часть двери купе в зеркало и положила палочку в пределах досягаемости. По всем правилам. Все честно. Но воспринимать этого большого, самодовольного кота как Малфоя она не могла. Он прошелся, глядя на свое отражение, не скрывая любопытства. Туловище — вытянутое, мускулистое, приземистое. Шерсть — светлая, почти серебристая, чуть сероватая, с россыпью черных пятен. На умной морде — все те же стальные глаза. Только теперь они казались хищными. И пугающе спокойными. Ледяной, как зима, и недоступный, как вершины. Даже в этой форме он остается Малфоем. Драко… Нет, Гермиона не могла называть это создание именем… друга. Слишком милый, чтобы быть Малфоем. Ирбис обнаружил, что у него есть хвост, и погнался за ним по тесному проходу, вызвав у Гермионы смех. Он тут же слегка зашипел и с грацией прыгнул на нее, повалив на сиденье. Это надо было только додуматься — превратить его в опасного хищника… но что-то подсказывало ей: он не причинит вреда. Так и было: ее лишь прижали сильными лапами, но не пытались поранить. Барс просто улегся на нее, положив голову на грудь и заглядывая прямо в глаза. Что-то это напоминало. Ощущения были такими же — тепло и тяжесть, только вместо ткани — мягкая, упругая шерсть. Об этом моменте тоже придется старательно не думать. Позже.       — Ну ладно, ладно, — мягко поворковала она. — Не обижайся. Лучше еще покрутись. Она могла поклясться, что снежный барс издал что-то вроде хмыканья и, не стесняясь, широким движением облизал ее лицо шершавым языком. От уха до уха. Дважды. Гермиона была слишком потрясена происходящим, чтобы связать факты. Зверь — а было ли это зверем? она запуталась — спрыгнул с сиденья на пол, плавно прошелся и провел хвостом по ее коленям, потеревшись боком.       — Ты же понимаешь, что ты сейчас буквально у моих ног? — поддела Гермиона, приподнимая бровь. Кажется, барса это не смущало ни на грамм — он лишь мурлыкнул и улегся на пол, уткнувшись носом в ковролин. Гермиона поймала себя на мысли, что она, видимо, отличная волшебница, раз сумела превратить волю и разум человека в нечто столь… податливое. Животное проехалась мордой об ее щиколотку.       — Ты хочешь… чтобы я тебя погладила? — еще больше удивилась она. Ирбис ткнулся мордой в ее голень. Ладно. Гермиона провела ладонью по шерсти — от влажного носа до кончика хвоста. Барс, с чисто кошачьей грацией, подался на каждое движение. Шерсть оказалась пугающе мягкой — слишком живой, слишком приятной. Когда под ладонью напряглись мышцы, когда все это гибкое тело потянулось к ласке с бесстыжим удовольствием, Гермиона резко выпрямилась. Она не хотела думать, что гладит Драко Малфоя. Она просто касалась меха. Только меха. Чертов Малфой! Мысли успели ускользнуть, потому что зверь явно почувствовал перемену ее состояния и начал устраивать мини-представление, достойное цирка. Все такой же позер.       — Намного симпатичнее, когда молчишь. И весь такой загадочный, — со смехом выдохнула Гермиона, наблюдая, как ирбис выделывает перед ней фигуры, будто на сцене. Она еще немного понаблюдала за этим большим шкодным котом, но потом он вдруг лег на спину, подставляя пузо, как бы говоря: «Вообще-то, я сейчас голый». Так уязвимо. Ее рука чуть дрогнула, но она почесала, откидывая лишние размышления, но промелькнувшее что-то лукавое на секунду напоминало, что это все еще человек. Гермиона решила, что пусть сам потом смущается, и он сам дал ей в руки неиссякаемый источник для насмешек, но сознательно не смотрела ни на что… лишнее. Барс мягко провел хвостом по внутренней стороне ее бедра и обвил ее ногу, заставив вздрогнуть. Это была, конечно, просто случайность. Конечно. Так и было. Это просто какой-то кошачий инстинкт. Морда стала еще проказливее. Гермиона провела так много времени с ним, что безошибочно считала его намерения.       — Если ты начнешь себя вылизывать, я закричу, — предупредила она, и зверь лишь тяжело вздохнул. Низкое мелодичное урчание прекратилось за несколько секунд до того, как дверь в купе открылась. Ирбис насторожился, приподнялся и сел ближе к проходу, напряженно следя за визитером. На пороге завис Гарри, остановившись на полушаге.       — Гермиона, а где Малфой? — озадаченно спросил он, осматривая их. — Черт, и откуда тут взялся этот кошак?       — Ну… вот он, — неуверенно улыбнулась Гермиона.       — Ты… ты превратила Малфоя в седого леопарда? Гермиона думала, что момент в фонтане был пиком шока в исполнении Гарри. Но то выражение лица не шло ни в какое сравнение с нынешним, и она видела его впервые в жизни. Барсу, впрочем, сравнение с леопардом явно не понравилось: он глядел на Гарри с легким оскалом, хвост нервно стегал пол. Игривое настроение испарилось. Он… охранял ее?       — Это снежный барс, — улыбнулась шире Гермиона и мягко потрепала шерстяную голову. — Он был не против.       — Сбрендили, — выдал Гарри, и раздалось недовольная шипение. Предупреждающее. — Вы, оба. Просто ненормальные. Просто клинический случай.       — Ну…       — Чем вы только думаете, Мерлина ради? В следующий миг все случилось одновременно. Ирбис рывком повалил Гарри на пол (и уже далеко не так мягко, как ее), вцепился когтями в ворот формы и затащил внутрь. Друг брыкался и пытался вырваться, но тщетно. Гермиона, сдерживая хихиканье, закрыла дверь.       — Ты с ума сошел?! — вскрикнул Гарри, пытаясь сбросить с себя животное, но барс лишь плотнее вцепился лапами и прижал к полу, выпуская когти у самого горла. Лицо друга выражало так много чувств одновременно, что Гермиона не выдержала и расхохоталась. Ирбис зашипел, оскалив зубы. Вся поза кричала об агрессии.       — Кажется, ему не нравится, когда ты нас обижаешь, Гарри, — заметила Гермиона. Раздалось одобрительное фырканье.       — Так, хорошо, — выдохнул друг, держа ладони на виду. Аврорские приемчики ведения переговоров с террористами. — Малфой, будь добр, слезь с меня. Ноль реакции. Глухое ворчание стало чуть громче.       — Чего он хочет? — испуганно шепнул Гарри и попытался достать палочку. Но хищный взгляд не упустил ни малейшего движения — и лапа тут же стегнула по руке.       — Я точно не уверена… — задумчиво протянула Гермиона. — Может, извинений?       — Гермиона, убери своего… питомца.       — Не уверена, что он меня послушает. Наверное, умом Гарри понимал, что Гермиона вряд ли допустит растерзание старшего следователя Аврората в купе, да еще и трансфигурированным сотрудником Министерства — прямо в присутствии советника министра. Но сложно думать здраво, лежа на полу в такой ситуации.       — Хорошо-хорошо, — капитулировал друг. — Вы не ненормальные. Приношу свои извинения. Вы просто… нестандартно мыслите. Доволен? Ирбис медленно провел лапой по его шее. Не поцарапал — но дал понять. Гермиона не была уверена, что это был чисто кошачий инстинкт.       — Ну что еще?       — Подозреваю, что это профилактика. Кот одобрительно мурлыкнул, слез с Гарри и стал топтаться у ее ног. Она подала руку (и ирбис глянул на этот жест ревниво, собственнически прижимаясь к ней теснее), и друг поднялся, смотря на них так, будто увидел не иначе как полчище инферналов в балетных пачках.       — А ты зачем приходил-то? — вспомнила Гермиона, почесывая барса за ухом, и обратилась уже к нему: — Ну все, все, он больше так не будет. Гарри — наш друг. Зверь запрыгнул на сидение. Немного покрутился вокруг нее, нежно тыкаясь носом ей в шею. Кажется, наблюдение третьего лишнего за этим его не напрягало. Напротив — было в этом что-то намеренно демонстративное. Наконец он свернулся под ее боком, блаженно вздохнув и положив лапы ей на бедра. Как будто обозначая, что это его территория, и Гарри мешает им. Гермиона вернула руку — и низкий рокочущий звук снова наполнил купе. Но в стальном взгляде, брошенном в сторону «обидчика», все еще читалось цепкое предостережение. Она никогда не думала, что глаза Гарри могут быть настолько большими. И чего он так переполошился? Обычный день в мире магии.       — Да… уже неважно, — наконец вымолвил Гарри не своим голосом, хлопая ресницами. — Развлекайтесь. И он спешно ретировался из купе, от греха подальше. Попялился на них через стекло пару мгновений, затем перевел взгляд на коридор, оценивая, не привиделось ли ему, тряхнул головой и был таков. Гермиона решительно задернула шторы, и зверь наконец расслабился, устроившись удобнее, опустив голову.       — А знаешь, тебе идет, — признала она. — Так ты куда терпимее. И такой миленький. И кроткий. Тискала бы тебя вечно. Буду так делать почаще. Ирбис приоткрыл один глаз. Гермиона была уверена: у него сейчас самое что ни на есть малфоевское выражение лица. Морды. Лица. Морды. Он зевнул, обнажив клыки, и лизнул ей руку. Она снова удивленно взглянула на него, но барс потерся мордой о ее ладонь, прося касаний. Этому пушистому симпатяге Гермиона точно не могла отказать, даже если помнила, кем он был. Она заставила себя не улыбаться слишком широко, когда он вертелся, пытаясь залезть на нее целиком, и довольно жмурился. Просто она любит кошек, вот и все. Так они и провели остаток пути: Гермиона читала и поглаживала, чесала, зарываясь пальцами в густую шерсть там, где ей подставляли бока и голову. Каждое движение животного будто требовало ее полного внимания. Урчание заполняло купе — и вызывало у нее в груди какие-то совершенно странные, неуютно приятные ощущения. Книга в ее руке в какой-то момент стала получать недовольные взгляды, словно была его персональным врагом, и наконец барс просто выбил ее, прижимаясь сильнее, хотя пространства и так уже не оставалось. Гермиона недовольно поцокала языком, и ему пришлось смириться. В качестве жеста извинений (так она это поняла) он легко, почти неощутимо покусал ее за бедро, пока Гермиона возвращалась к чтению. Несколько минут ее игнорирования убедили его так больше не делать, и он облегченно фыркнул, снова чувствуя ее ласку. Когда за окном потянулся лондонский пригород, Гермиона решила, что пора возвращать ему человеческий облик. Она сказала об этом вслух. Ирбис недовольно и как-то даже печально загудел, будто совсем не хотел расставаться с этим моментом и отрываться от нее.       — Ты же не можешь ходить так вечно, — удивленно сказала она. — Пора. Гермиона и сама не хотела прощаться с этой уютной версией… она все еще не хотела думать, чей разум спрятан в этой оболочке. Ирбис коснулся носом ее руки — и задержался чуть дольше. Мгновение. Как будто прощаясь. Или вымаливая еще немного. Но подчинился и лизнул напоследок (и Гермиона снова убедила себя, что в этом нет ничего такого, утирая лицо). Напротив нее грациозно приземлился на сидение зверь и послушно ждал, когда ему вернут настоящую личину. Ее не покидал вопрос, сколько в этом поведении было от животного, а сколько от человеческого. Пока, милашка. Когда заклинание было снято, Малфой слегка покачнулся и оглядел себя, потом — ее. Он изумленно таращился на нее, закусив губу. От неловкого разговора ее спасли Дирк и Уорвик, вернувшиеся в купе. Малфой молчал, выглядя еще несноснее, чем обычно, и крайне довольно (слишком довольно после такого, на ее вкус) поглядывал на нее с притаившейся в уголках губ ухмылкой, бросая игривые взгляды за спинами коллег, но Гермиона держала лицо. Переиграл ее даже без слов. Вот черт. Надо все-таки научиться сначала думать, а потом делать. Или хотя бы не так улыбаться в процессе. Сойдя с поезда, она спешно ретировалась к начальнику вокзала — чтобы уладить формальности сбежать. Конечно, Драко увязался за ней следом и терпеливо ждал все то время, пока она провела в служебном кабинете. Гермиона просидела там так долго, как только могла себе позволить (укромного закутка для аппарирования все равно не было), но реальность настигла ее в виде ухмыляющегося во все зубы блондина. Он оттолкнулся от каменной кладки, и в его движениях как будто все еще скользили кошачьи повадки. Или они всегда там были?       — Знаешь, — глубокомысленно протянул Драко, — никогда бы не подумал, что ты можешь быть такой ласковой. А есть опция быть такой всегда? Гермиона шагала по Кингс-Кросс, чеканя каждое движение и строя невозмутимое лицо. Она смотрела только вперед, игнорируя своего попутчика.       — Обсудим произошедшее? — предпринял новую попытку он, подстраиваясь под ее темп и как бы случайно задевая ее руку своей при каждом шаге.       — Мы не будем об этом говорить. Иначе я верну тебя в ту форму обратно.       — Думаешь, я буду возражать? — расплылся в новой ухмылке Драко. — Вовсе нет. Чувство чего-то невыносимо приятного переполняло его, и он ни за что не станет ей рассказывать, что над ее трансфигурацией нервной системы стоило бы поработать. Трансформация лже-Грюма превращала действия в инстинкт полностью, но ее магия… оставила ему чуть больше. Достаточно, чтобы оставлять немного самосознания и свободы воли.       — Мы не будем это обсуждать, — повторила Гермиона, напрягая челюсть и напуская безразличие.       — Как скажешь, моя укротительница, — пропел он, зарычав на «р» с такой наглой интонацией, что у нее дернулся глаз. Она пнула его под бок, но идиотская улыбка не покидала его лица.       — Но еще кое-что. Знаешь, если кто-то напишет очерк про это купе, нас обоих осудят за непристойное поведение.       — Бесстыдник только ты, — закатила глаза Гермиона.       — Не говори, что тебе не понравилось, — цокнул языком Драко с выражением неприкрытого удовлетворения на лице. — Можешь обманывать меня, но не себя. Она никогда не жалела так сильно, что нельзя оставить его безмолвным навсегда. И кто ее за язык тянул? Даже эту ситуацию он обратил в свою пользу, будучи полностью в ее власти, но теперь имел намного больше власти над ней. А она-то думала, что он будет смущаться и кинется просить никому не рассказывать об этом! И еще кто кого подчинял? Она делала все, чего этот звереныш хотел, и только сейчас поняла, что вовсе не руководила — ей лишь позволили так думать. У нее не было и шанса победить, даже если он и упаковал это… действо в обертку ее собственных желаний, а она повелась на его провокацию как ребенок. Снова! Это было как если бы он бросил ей в лицо: «Ты можешь делать что угодно, пока это то, чего хочу я». И ничего ей не понравилось. Чертов Малфой! Нет. Она просто играла с кошкой, как если бы это был Живоглот. Да. Вот и все.       — До завтра, Малфой, — бросила Гермиона, злая на него, на себя и на все, что между. И исчезла с хлопком.       — Пока, Гермиона, — тихо вздохнул Драко, глядя на то место, где она только что стояла. Драко же размышлял о том, что он успеет состариться, прежде чем у них состоится нечто подобное без оправданий, отрицаний и пряток за словами и магией, но хоть так. Стоило бы не только втащить Поттера в купе (и надо бы как-то разрулить эту ситуацию), но и позаимствовать у него очки. Такая рациональная, такая умная Грейнджер не говорит «нет», но злится на него за это и за то, что делает своими же руками. В чем виноват он? Драко бы поставил одно из хранилищ, что Грейнджер сама ответа на этот вопрос не имела. Но, похоже, это исключительно его проблема. Однако Драко любил игры, так что он будет подыгрывать, сколько потребуется, пока будет чему. И почему он только это делает? Надо проанализировать попозже. А пока стоило смириться с тем, что она убежала. Снова.