Тайна хрустальной шкатулки

Вопреки мнению Грейнджер, Драко помнил о собственном титуле и накладываемых им обязательствах. Каким бы он ни был сам по себе, он не мог быть просто Драко. Прежде всего, у него была фамилия. Когда в его кабинет приходили поверенные из магического юридического консорциума «Блэр энд Блэр», Драко особенно остро осознавал это. В своем доме он не хотел видеть чужаков, а потому встречи проходили в поместье. Он надевал дорогие запонки с изумрудной монограммой, фамильную скучающую маску и вышколенные манеры — холодность и дистанция. Добродушного похлопывания по плечу и пренебрежительного «сынок» он не допустил бы — как бы ни старались матерые юристы, помнившие Люциуса. Притворяйся, пока это не станет правдой — и это станет таковым. Это могло бы быть фамильным девизом. И, конечно, Грейнджер вряд ли много думала о том, что Драко не испытывал отторжения к этой части своей жизни. Напротив. Это было его — по праву и по долгу. Для этого его растили. Это удовлетворяло ту самую часть потребности быть главным, о которой она иногда забывала: эта потребность есть не только у нее. Собственно, именно поэтому ее руководство в Министерстве никак его не ущемляло — у него была своя сфера для реализации. Конечно, он не рулил всеми процессами, которые кипели в обширной сети под названием «активы Малфоев». Это и не требовалось. Он щедро платил тем, кто разбирался в этом лучше — покупал их опыт, преданность и знания, держа руку на пульсе — не из недоверия, а чтобы не оставалось поводов для сомнений. Он применял все управленческие навыки, которые в свое время вбивал в него отец. Это не были частые встречи — особо приближенные сотрудники видели его всего несколько раз в месяц, ведь Драко предпочитал переписку и подробные отчеты по существу. Но на этих встречах он был образцовым Малфоем. Видел бы его отец — но такого удовольствия он ему не доставит. Только сам вступив в роль главы семейства (правда, раньше, чем он ожидал, и сам факт этого до сих пор иногда шокировал его), Драко понял, откуда у отца было столько свободного времени для всяческого рода махинаций и сомнительных увлечений вроде темномагических безделушек или зажигательного кружка фанатиков магического господства. У Драко даже появилось невероятное предположение, что приверженство Пожирателям росло не только из врожденного снобизма и уверенности в исключительности, но и от какой-то экзистенциальной скуки. Слава Мерлину, от этого недуга он был избавлен — личной дозы драмы в его жизни и так хватало: безумные женщины и министерские будни покрывали с избытком. Когда отец исчез из поля зрения — формально и фактически — все рухнуло на него. Малфой не выбирает, когда быть Малфоем. Даже в самый разгульный свой год за границей Драко уделял хотя бы минимум времени семейному наследию. Этот ген впаян в него, и это не притупить никакими зельями. А теперь, вернувшись и вникнув, Драко держал под контролем все, что касалось вверенного ему капитала. Он не вмешивался в процессы, но контролировал архитектуру. Его интересовала не каждая цифра или буква, а структура капитала — устойчивая, гибкая, проверенная. Да, его семья была небольшой, но была, как и был целый род, которому он принадлежал — прошлому, настоящему, будущему. Он знал, как используются земли: сколько арендаторов на них проживает, какие участки сдаются и какая деятельность там ведется, сколько приносит рента, насколько стабильны урожаи мандрагоры, валерианы, асфоделя, рудбеккии и туманника, как функционирует заказник. Он знал, как обслуживается зарубежная недвижимость на континенте, насколько доходны магические шахты и как работают инвестиции в зельеварные мануфактуры — и как и куда расходуются средства. Отец учил его не полагаться только на гоблинов и стратегии Гринготтса: «Не держи все драконьи яйца в одном гнезде». Это был один из немногих советов, которым Драко действительно следовал. Иногда казалось, что стены поместья шепчут голосом отца. Но сначала Драко научился не слушать — а теперь стены заговорили его собственным. И ему это нравилось.       — Скорп, наслаждайся своими погремушками. Лет через десять мы вложим в твои ручки бухгалтерские книги, — усмехнулся Драко, расслабляя запонки и принимая сына из рук эльфов.       — Надеюсь, в них найдется также место и для учебников. Он очень смышлен. Драко замер посреди коридора, не занеся шага. Скорп принялся активно исследовать стоящий воротничок его рубашки «для особо деловых встреч», но Драко не замечал маленьких пальчиков на своей шее.       — И Скорпи очень похож на тебя. Во всем. Мама. Вернулась. Почти полгода. Он не мог пошевелиться. Нарцисса настороженно, но тепло смотрела на них, опершись одной рукой о дверной косяк — будто тот был ее якорем в реальности, — а другой теребила шейный платок. Драко молчал, изучая ее. Брюки с высокой посадкой — никогда раньше не носила такие. Блузка… маггловская? И улыбка — прежняя, материнская. Но в ней словно было что-то чужое, из другого мира. Она сделала осторожный шаг вперед, будто боялась, что сын отшатнется от нее. Но он лишь сглотнул.       — Вернулась, — кивнул Драко сам себе, стремясь держать ровный тон. — С приездом, мама. Ты видела клумбу? В одну секунду в ней будто что-то треснуло, и Нарцисса в несколько широких шагов преодолела коридор и обняла их обоих, шепча что-то про своих любимых мальчиков, утирая скупые слезы и расцеловывая в щеки. Все так же с трудом доставая, как в тот день, когда он вышел из зала суда. В такое моменты любовь побеждала любой заложенный аристократизм. Сам же он пока не знал, как их общение будет реализовано на практике. Писать письма как-то легче. Драко все понимал умом, но сердце — упрямый орган, как и он сам, а потому легкое дуновение прохлады ощущалось между ними. Такое не проходит бесследно, но мама хотела, чтобы он вырос — и он постарается соответствовать. Старая стратегия.       — Розы чудесны, сынок.       — Хозяин хочет отобедать с миссис? — улыбаясь и утирая глаза передником, спросила Бруна, подчеркнуто небрежно к «гостье».       — Она все еще твоя хозяйка, — метнул Драко взгляд, и эльф довольно кивнула. — Да, мы отобедаем. Сбереги Салазар его душу, даже эльфы в его доме — манипуляторы. Мама не выпускала внука из рук, пусть это и противоречило этикету за столом. И если Драко всегда помнил о своей матери, то детское восприятие не терпело разлуки. Скорп ее не помнил — и Драко видел, как это разбивает ей сердце. Ни одна колдография не заменит живую связь. Это то время, что не вернуть. Цена за жизнь Скорпиуса и за поиски лечения — высокая. И они продолжат платить. Утешительных новостей у Нарциссы не было.       — Я пробуду примерно неделю, — сообщила она, скрывая тревогу за перестуком вилок. — А потом я уезжаю в Китай. Он огромен, традиции уникальны, и мне интересна китайская… культура. Большего она не могла сказать. Каждое слово — риск, ведь Обет все еще действовал.       — Я попрошу Гермиону поговорить с тобой, — кивнул Драко. — Думаю, она будет рада тебя видеть.       — Вам с мисс Грейнджер, — Нарцисса на секунду замолчала, подбирая слова, — удалось найти общий язык? Драко отложил приборы и, глядя в глаза, твердо сказал:       — Мы работаем в одном отделе, но ты ведь это знаешь. Я ценю ее помощь, а еще она хорошая подруга Пэнси. Она тоже будет рада тебя видеть. И это все, что он собирался сказать ей. Нарцисса Малфой была умной женщиной, а потому четко уловила вежливый посыл «не лезь не в свое дело, мамочка». Ее рука чуть задержалась на пути к бокалу, но это было всем, чем она выдала свое замешательство. Больше прямых вопросов о его взаимоотношениях с Грейнджер мама не задавала, и беседа потекла дальше.       — Какие еще планы на твой визит в Лондон? — уточнил Драко, когда они переместились на веранду выпить чай. Нарцисса деликатно отставила чашку, не издав ни звука, и пристально посмотрела на него своими холодными голубыми глазами.       — Мое внимание занимают вопросы нашей семьи, дорогой. Драко вздохнул.       — В который из дней ты навестишь дражайшего отца?       — Язвительность тебе не к лицу, сынок. И ты мог бы наконец…       — Мое внимание занимают другие вопросы нашей семьи, — отрезал Драко и сделал глоток. Мама вздохнула так же. Вечная песня. Она временно отступила, но он знал, что этот разговор еще состоится за время ее пребывания на родной земле.       — Думаю, нам нужно устроить семейную встречу с Гринграссами. Как поживают Эдмунд и Дафна? Ах, да. Драко уже пережил довольно скучноватый обед с Дафной, выслушав новую порцию сплетен о высшем обществе. Помириться с ней было очень легко: дорогой букет, пара слов сожаления об их размолвке, комплимент ее участию, и вот свояченица уже играет с племянником, воркуя над тем, как он подрос. Дафна и правда тосковала если не по нему, то по Скорпиусу точно.       — Тебе хватает средств для путешествий, мама?       — Вполне. Не переживай, дорогой, — улыбнулась Нарцисса и похлопала его по руке, когда разговор перетек в гостиную и наблюдения за стараниями Скорпиуса стоять у опоры. У него выходило все лучше.       — Есть один нюанс. — Драко взял паузу, и она насторожилась. — Гринграссы пока не знают, что Скорп болеет. И о твоих поисках — тоже. И так должно пока остаться. Мама подобрала с пола игрушечного змея. Абсолютно плюшевого и магловского, и Скорп недовольно загудел, хотя и не играл с ним. Жадина.       — Такая интересная вещица. Почему ты выбрал ее? — спросила она, с улыбкой передавая игрушку внуку. Тот удовлетворенно отложил ее в сторону и продолжил свои попытки принять вертикальное положение, но центр тяжести неизменно приземлял его на пятую точку.       — Я так решил. Пока… пусть будет так. Чуть позже. Сам не знал, почему. Интуиции Грейнджер он не видел причин не верить. Все равно это ничего не изменит в общей картине, да и пусть хоть кто-то из них живет без огромного камня на сердце. Эдмунд только-только начал оправляться после смерти дочери.       — Как скажешь, — улыбнулась мама, но в складочке между бровей он уловил задумчивость. — Не могу осуждать твои решения… касательно игрушек для сына.       — Ты решила остановиться в Мэноре, верно? — спросил Драко, и сам зная ответ: багажа, кроме подарков, не наблюдал.       — Мы оба знаем, что это необходимо. Драко не стал спорить. Да, в поместье давно не было волшебницы. У него не было ни жены, ни дочери, а мать лучше него понимала, насколько важно женское присутствие в доме, в жилах которого течет древняя магия. Хотя бы временно — дать второй полюс силы, ту наполненность, которую мужчина, каким бы сильным ни был, не в состоянии обеспечить один. Астории это удавалось так естественно, так просто. Драко тосковал не только по ней — но и по той мягкой заземляющей полноте, которую она вносила в саму суть магии их рода.       — Ты приедешь на Самайн? Я не справлюсь один, — признал Драко, потирая лоб.       — Не знаю, сынок. Посмотрим, как сложатся обстоятельства, — туманно обронила Нарцисса и сверкнула глазами. Ее внимание переключилось на внука, как бы говоря, что разговор на эту тему окончен: — Ах, ты же мой замечательный! Покажешь бабушке, чему еще ты научился? Какой вежливый посыл она вложила в эти слова, Драко не понял. Иногда общение с матерью напоминало шахматную партию, где выиграть невозможно, даже если тебе кажется, что ты наконец научился ходить фигурами. Ох уж эти дела семейные.

***

Пэнси тоже считала Нарциссу умной и прозорливой женщиной, так что нисколько не удивилась, получив короткую записку с просьбой о встрече наедине. Она знала, что у той уже состоялся долгий и обстоятельный разговор с Гермионой о здоровье Скорпиуса. Несмотря на серьезность темы, сама ситуация слегка повеселила: Грейнджер беседовала с Нарциссой в столовой Драко, пока сам хозяин дома и Пэнси фактически подслушивали из-за двери с помощью удлинителей ушей. Об этом знали все, кроме самой миссис Малфой, чтобы не дискредитировать ее в глазах Обета. Зато вопрос достоверности информации был решен. Мерлин, до чего они дожили. Ужин впятером, последовавший за этим, вышел… несколько неловким. Никто из них не мог представить, что подобное вообще когда-нибудь случится. Но Скорпи был неиссякаемым источником тем для обсуждения и, пожалуй, самым непосредственным участником беседы. Бабушка души не чаяла во внуке, и сквозь нее просачивалась едва заметная меланхолия — даже когда она держала его на руках. В присутствии Нарциссы эти двое были более чем сдержанны и ни единым взглядом не выдавали ничего, что Пэнси привыкла наблюдать. Вообще, в последнее время она чувствовала себя так, словно вернулась в XIX век. Грейнджер после поездки в Хогвартс, похоже, решила, что ей нужна компаньонка для встреч с Драко наедине вне работы. Просто драккл его за ногу элитный пансион для благородных дам. У Пэнси было стойкое подозрение: это новая форма самозащиты от нарастающего напряжения между ее друзьями. Драко это никак не комментировал, но в уголках его глаз жила задумчивость, и Пэнси предпочитала держать язык за зубами. Сами разберутся. У нее и так дел невпроворот. Миссис Малфой ей очень нравилась, хоть и не была ролевой моделью. Нарцисса — из тех, кто плачет в шелке, стоя прямо, но шелк умела подбирать безупречно, чем они, собственно, сейчас и занимались, перебирая стойки одежды в одном из самых дорогих бутиков магического Лондона. Идеальные улыбки, шампанское, волшебные зеркала, показывающие посадку даже без примерки — деньги были повсюду, стоит лишь распахнуть глаза. Обновить гардероб — между нами, девочками — такой изящный повод для встречи. Теплые приветствия, обмен новостями, рассказы о бытности за границей даже обманули Пэнси. Но только на миг. Стоило насторожиться уже тогда, когда чересчур любезную консультантку быстро и деликатно сплавили с глаз долой.       — Устои общества зарубежом мне понятны во многом, хотя некоторые веяния мне вновинку, — делилась миссис Малфой, прикладывая блузку стоимостью с три месячных зарплаты Пэнси к себе.       — Какие, например? — с интересом отозвалась она, одобрительно кивая. Нарцисса же лишь покачала головой и повесила блузку обратно.       — О, многие из них так прогрессивны. Особенно в Северной Европе. Традиции, в которых они растят детей, убеждения, впитывающиеся с молоком матери, такие… демократичные. Спутница пробежала взглядом по изысканному оливковому футляру, покрутив вешалку в руках. Изысканное кружево на плечах едва заметно замерцало в свете магических ламп.       — Очень недурно, — кивнула Пэнси, обращая внимание на платье. Очень недурно? Да, Нарцисса заставляет держать себя в руках и выпрямлять спину одним своим присутствием.       — Это больше подошло бы юной леди, а мне такое уже не по возрасту, — покачала она головой, но футляр убирать не спешила.       — Ну что Вы, Нарцисса. Не у многих есть ваша стать. И немногие способны носить такую роскошь так, как Вы, — горячо заспорила Пэнси, и миссис Малфой лишь мягко улыбнулась и приложила платье к ней. Пэнси бросила взгляд в зеркало и тоскливо вздохнула. Ей это точно не по карману.       — Нет, тебе нужно что-то контрастнее, хоть и подчеркивает глаза, — вынесла вердикт Нарцисса и кивнула сама себе. — Оно бы подошло девушке с более мягкой и теплой внешностью. — Идеальное лицо без единой морщинки как будто озарилось. — О, например, Гермионе. Как ты считаешь, дорогая?       — Возможно, — нахмурилась Пэнси и пригляделась к собеседнице внимательнее.       — Да, оно бы определенно подошло. — Изящные руки придирчиво пробежались по ткани. — Так вот, о загранице. Когда я была в Швеции, мне вдруг подумалось, что в том обществе мисс Грейнджер бы блистала еще ярче. С самого детства. Хотя и Драко бы тоже там понравилось. Выжидающий взгляд миссис Малфой говорил сам за себя. Черт бы побрал эти витиеватости, Пэнси наконец сообразила, к чему клонит собеседница: что у ее сына с Гермионой?       — А почему Вы решили, что у Драко есть… — осторожно подбирая слова, начала она, — интерес к заграничным веяниям? Дверь бутика с мелодичным перезвоном впустила двух ухоженных дам с легким смехом, и Нарцисса, приглушив голос, метнула на Пэнси взгляд, полный неприкрытой иронии:       — Столик, дорогая. С колдографиями. Там теперь есть место и для нее. Может, мой сын не знает еще об этом сам, но столик — столик знает. Его милая сентиментальная привычка всегда рассказывала мне больше, чем он сам: по тому, как появлялись и исчезали фотографии. Сохранишь мой секрет? — подмигнула она. Чертов столик. Драко переплыл океан, но утонул в луже. От этой женщины ничто не укроется, но Пэнси может попытаться.       — Их сблизило горе и работа. В министерстве и над поисками. Я рада, что мы теперь дружим втроем, и это то, чего бы хотела Тори: мир и гармония, — беззаботно прощебетала она, прокатывая вешалку по металлическому держателю. Взгляд Нарциссы дал понять, что у нее не было и шанса. Эта откровенная ложь сказала ей все. Она снова обратилась к футляру, пропуская кружево между пальцев.       — Думаю, я хочу сделать мисс Грейнджер подарок. Да, ей определенно подойдет этот цвет.       — И что Вы думаете об этой… дружбе? — не сдержалась Пэнси и тайком пожевала губу. Спутница мягко похлопала ее по щеке с какой-то тревожно ласковой улыбкой.       — Я думаю, что мой сын меня ни о чем и не спросит. Он стал совсем взрослым. Но я тоже кое-что могу. — Она бросила красноречивый взгляд на стойки с одеждой. Ох, Пэнси очень не завидовала Грейнджер. Между этой парочкой еще не было ничего, насколько Пэнси могла судить, но Нарцисса уже мысленно прикидывала, как из героини войны может выйти некто с фамилией Малфой. Грейнджер в полном дерьме, если эта семья решит смириться с положением дел и взять ее в оборот. Даже если вслух об этом не скажут ни слова.       — Ты что-нибудь себе присмотрела? — уточнила Нарцисса, но тут же поняла свою оплошность, категорично заявив: — Конечно, я хочу сделать и тебе подарок. И это не обсуждается. Стремление к независимости вступило в кровавую схватку с прелестным шифоновым чудом — и чудо победило.       — Благодарю, миссис Малфой. Вы очень добры, — улыбнулась Пэнси, отпуская мечтательный вздох и прижимая к себе вешалку. Нарцисса еще раз потрепала девушку по щеке и позвала консультанта. Да, Нарцисса Малфой — паук в шелке: терпелива, изящна, но неизбежна. Как хороший стратег, она видела игру далеко наперед и знала главный принцип: не можешь победить зло — возглавь его. Отношения с сыном и так были достаточно расшатаны. Если бытность леди Малфой и научила ее чему-то, так это тому, как подстраиваться под обстоятельства, не теряя достоинства, если уж не получается их победить. Игроки только-только собирались за столом. Но первым за стол садился крупье. Как только Нарцисса, ожидая сына, обратила внимание на столик, ее переполнили смешанные чувства. Конечно, предупреди она заранее, сын бы, несомненно, убрал некоторые кадры. Но ее цепкий взгляд не упустил ни единой детали дурных привычек наследника — и все же она смирилась с колдографиями распутной юности. Ее мальчик никогда не был только лишь Малфоем — и она знала это с самого детства. Внешне — может быть. Но его нутро было мятежным и переменчивым, и она с гордостью осознавала: именно от нее он унаследовал это. У Малфоев таких черт не водилось вовсе. И только повзрослев, он стал больше походить на самого себя — а не на копию ее супруга. Да и привлек ее совсем другой кадр, где сын, внук и мисс Грейнджер расположились на полу детской, а рядом качалась красная неваляшка. В тот миг перед Нарциссой словно расстелилось огромное сукно, на котором оставалось лишь расставить фишки. Сын мог оправдывать это просто приятным моментом, но Нарцисса знала, что на самом деле там видит его сердце в обход разума — дом, тепло и семью. То, что он ценил больше всего на свете, и то, что ценила она сама. После того как миссис Малфой солгала в лицо Темному лорду и пережила нашествие Пожирателей в собственном доме, мало что могло ее смутить, шокировать или выйти за пределы зоны влияния. К тому же, Нарцисса вполне могла быть прогрессивной и гибкой… если это соответствовало ее интересам. Адаптация, а не конфронтация — вот ее философия. Она впитала элитарный прагматизм с молоком матери. Иные взгляды могут сказать очень многое женщине, но полное их отсутствие и показательная дистанция за ужином может говорить намного громче. Да, Нарцисса любила своего сына (особенно сейчас, когда он стал таким блистательным молодым мужчиной, но при этом оставался тем самым мальчиком, которого она знала до кончиков ногтей). И, конечно, она обожала внука (к счастью, он был и оставался чистокровным наследником рода Малфоев). И Нарцисса присмотрелась. Ей нравилась мисс Грейнджер. Та была талантлива и амбициозна, ее ждало большое будущее. В ней сочетались качества, которые Нарцисса ценила особенно высоко: ум, хватка, хитрость, преданность, влияние, изредка — жесткость и безжалостность. И, конечно, самое важное — умение любить. Сама Нарцисса увлекалась садоводством, и потому знала, что такое симбиоз. Эта девушка могла многое дать. И многое получить взамен. Умелые руки Нарциссы могли найти подход даже к самым редким и сложным цветами, что могут вырасти в нужных условиях и дать плоды. На месте Люциуса она бы увлеклась картинами гремящей фамилии, блестящей репутации и связей — но Нарцисса лишь скупо поставила галочку в воображаемом списке. Хватит с Люциуса и этого. Ее занимало другое. Путешествия расширяют сознание, и даже в маглорожденности Нарцисса внезапно увидела преимущества на примере новых знакомых: оказывается, смешение разных кровей давало отличное потомство, будто вбирая в себя все лучшее от родителей. Удивительно красивые детки и рождались они чаще. И как она это упустила? Предательство крови — предательством, но кого это волнует, если она уже мысленно сидела в розовом саду в окружении стайки белокурых ангелочков? И ничего страшного, если они будут кудрявыми и не столь бледными — ведь один дивным голоском читал ей вслух, пока второй дарил букетик, а старшенький играл на клавесине. А их родители пусть занимаются своими проектами, Нарцисса ничего не имела против — такая важная тема, как образование, ей высоко ценилась. Если уж на то пошло, эта самая алебастровая малфоевская кожа достаточно потрепала ей нервы в детстве Драко, так что они могут быть и посмуглее. К тому же, Нарцисса присмотрела чудесную виллу в солнечной Испании. И она уже лелеяла эту тайную мечту, раз у самой стать снова матерью не вышло. А у Малфоев дети и вовсе рождались нечасто. Но она-то выросла с сестрами. Так тогда и правнуков может быть сколько! Ее захватывали перспективы, а на вилле прибавлялись комнаты. Лучше сразу побольше, и та вилла уже не казалась такой уж идеальной. Раз уж такое дело, то нужно поместье. Сильные и древние магические ядра их родов компенсируют потенциальные риски непроявленных магических генов из-за наличия магловской крови. Свекры-маглы, в целом, были весьма… экзотичным вызовом, но не было той социальной роли, что не смогла бы исполнить Нарцисса Малфой. Придумать список тем для разговоров не составит труда. Она поднапрягла память и вспомнила из однажды прозвучавших причитаний сына, что родители мисс Грейнджер — кто-то вроде целителей. Превосходно. Значит, ее аккуратные вопросы о наследственности не шокируют никого. Сама же мисс Гермиона из рода Грейнджеров была сильной волшебницей, полнокровной и здоровой девушкой с приятной наружностью — а больше, по правде сказать, и не требовалось. Остальное приложится мудрой рукой Нарциссы, хотя и иные достоинства она отмечала более чем благосклонно. Но и это не все. Было нечто, что потрясло ее, как землетрясение. Среди размышлений о кудрях на фоне оливкового футляра и том, что на самом деле ничего против них не имела (все в ее семье, кроме нее самой, были разной степени кудрявости), в ее сознание прокралась мысль: раньше при угасании рода по мужской линии фамилия и наследие могли перейти по женской. В данном случае — младшему сыну Драко. Нарциссу чуть не хватил удар, хоть лицо ее и не выдало потрясения. Это было древнее, почти забытое правило — но для благородных домов оно оставалось законным. И, вообще-то, ангелочкам не обязательно быть белокурыми. Даже наоборот — это могло бы соответствовать ее родной фамилии. Блэк. И раз уж Нарцисса вдруг приобрела прогрессивность (хотя иные бы назвали это прагматичностью), то и вовсе не обязательно сын. Женщина-родоначальница новой ветви древнего рода? Звучало смело и дерзко, прямо как ее бабушка в лице самой Нарциссы, так что и такой вариант можно рассмотреть. Полукровка? Она сможет это пережить. Нет смысла держаться за то, что в этом мире более не ценно, и от самой крови не так уж зависела семья, наследие, деньги, власть и семейные связи с вплетенными нитями древней магии. Как показала история, двое полукровок уже наделали немало шума. Это могло быть не просто делом ее жизни — не просто семьей. Это могло стать миссией. Гермиона станет ключом к возрождению рода, вернейшей союзницей, и теперь Нарциссу точно не интересовало, какой она там крови. Наоборот, очень даже хорошо, что она иная и очень отличалась по генофонду. Нарцисса не любила говорить плохо о своих родных, но не могла отрицать: легкое безумие в роду все же водилось. Хвала великому Мерлину, что ее саму оно обошло стороной. А еще по духу в милой Гермионе (может же она так называть ее в своей голове) было что-то… что напоминало ей ее собственную фамильную страстность. Сам этот шанс увлекал ее, как в водоворот, и в голове закрутился вихрь из трастовых счетов, пригодной недвижимости и майората. Да, а фамильный девиз Нарцисса недрогнувшей рукой перепишет — и соткет новые гобелены. Всего-то одно слово из Toujours Pur — и станет Toujours Vrai. И уже все вовсе не о чистоте крови — но об истинности духа. И весь род поворачивает с кровавого следа на дорогу истины. Но, конечно, все это меркло рядом с одной простой категорией — счастье ее ненаглядных сына и внука. Если они будут счастливы, она будет спокойна. Любимому супругу, запертому на жутком острове, в будущий визит она не скажет ни словечка. Это ее, материнские обязанности. А Люциус пусть пока еще поразмыслит над своим поведением и связями с субъектом уродливой наружности и сомнительного происхождения. В свое время она возьмет мужа — и его предрассудки (что за глупости, право!) — под свое крыло, деликатно напомнив: после всего пережитого ему бы стоило помалкивать. И радоваться тому, что его линия продолжается в Скорпиусе — как Малфой-Гринграссе. Она же займется Малфой-Грейнджерами, как когда-то матери рода готовили магические союзы, закрепляя кровь, силу и тайные знания в ритуальном сосуде. В ее мечтах — новыми Блэками. И, к слову, она достоверно знала: в роду Малфоев все было не так уж и прозрачно. Так что любезный супруг не посмеет ей перечить при верной стратегии аргументации, особенно, если она напомнит, какой гибкой была в их медовый месяц. Нарцисса приложила к себе одно из платьев, которое обычно леди ее возраста не позволила бы себе и покрылась румянцем от одной мысли о выходе в таком в свет. Подумав, она смело отправила обновку в стопку покупок, самодовольно улыбаясь краешком губ. Наденет на встречу к мужу. Да, Нарцисса Малфой проанализировала ситуацию с разных сторон. Материнское сердце уже легко дало свое благословение и слышало свадебные клятвы на дистанции от года до трех, хоть ей и было очевидно, что пока еще ничего не случилось. Это досадное препятствие охлаждало ее пыл. Она понимала всю запутанность ситуации, но в этом была и своя польза — она надеялась, что к нужному моменту уже вернется в Лондон, а здоровье Скорпиуса будет спасено. У нее еще так много работы. Азиатская паутина тоньше британской, но и она была отличной мастерицей. Заряд этих мыслей словно нарисовал у нее в руках самый искусный вязальный крючок, который поможет внуку и спрядет новую нить их будущего. Но все это — потом. Когда жизнь перестанет быть калейдоскопом тревог, можно будет заняться и приятными хлопотами. Ее собственные фантазии были почти безупречны, и лишь тонкий голос в голове напоминал: когда-то этот розовый сад был чужой мечтой — не ее. Нарцисса по-настоящему любила Асторию и до сих пор по ней скорбела. Но больше всего на свете она любила сына и внука, а новоприобретенная за время скитаний легкость и пережитое научили ее ценить жизнь в моменте. Жить будущим, а не прошлым. И с этими мыслями довольная и словно помолодевшая на десяток лет Нарцисса оторвала подписанный чек, вручая его любезной девушке-консультанту, снабдив ту поистине щедрым звоном чаевых.       — Наш поход за обновками — такая мелочь, но приятная, верно? Мужчинам никогда этого не понять, — наконец вскользь обронила она, плывя в направлении чайной с пакетами наперевес.       — Конечно, Нарцисса. У мужчин много своих забот, — подтвердила Пэнси, кося опасливый взгляд. Ее спутница величественно кивнула. Едва заметно вздернутые вверх уголки губ сказали Пэнси все, и это привело ее в форменный ужас, но смысла бить тревогу не видела. Как будто Драко не знает собственную мать. Королева в изгнании остается королевой, и если она вернулась в игру — то уже расставляет фигуры.

***

Саму же Гермиону, вообще-то, не интересовали ни активы Малфоев, ни сферы реализации Драко, ни ангелочки, ни магическая генетика, ни виллы в Испании. В данный момент ее сознание было поделено ровно на три части: а) как наладить международное сотрудничество в области образования (успешно — Присцилла уехала в Шармбатон и уже вела переговоры с французским Министерством), б) как вылечить Скорпиуса (не слишком успешно, но работа велась) и в) как держаться от Драко подальше (полный провал). Откинув глупые мысли о том, что Блейз Забини — замечательный человек и вполне мог бы приютить ее в Нью-Дели, Гермиона поняла, что использовать стратегию избегания не выйдет. На это была масса причин. Она пообещала так больше не делать, его это снова ранит — а она этого не хотела, — и это просто некрасиво (и недейственно). Но главное — Гермиона не была уверена в том, что следующий приступ гнева верхом на Драко окончится только разговором. Кстати, об этом. Ее либидо сошло с ума. Поэтому Гермиона решила, что рядом должны быть люди, пока она не обуздает бунт в теле отдельно взятой волшебницы. Она сохраняла тепло их общения, но исключала вероятность рецидивов с галстуками, чулками, оценками и наказаниями. Хотя кого она обманывала. Его бы это не остановило (и ее тоже), но сейчас он был занят визитом Нарциссы, а от того легче. Судя по всему, Драко и правда держал слово не лезть к ней в голову — ведь иначе он бы не нашел там ничего, кроме себя самого. Единственное исключение составляло сегодня — Пэнси деликатно (нет) послала ее куда подальше с просьбой сходить с ней к Драко домой. Гермионе нужно было взять новые переводы, и это отлично занимало ее воспаленный разум. Гермиона вытерла ладони о тренч и постучала в дверь. Мерлин, не набросится же он на нее на пороге, в самом-то деле! (Это больше по ее части). Она вела себя, как идиотка, но на долгие размышления и самобичевание уже не оставалось моральных сил. Одной только мысли о подлитой Амортенции хватило с лихвой. Она, конечно, тут же пристыдила себя (и на всякий случай проглотила безоар). Лучше бы это была Амортенция. Дверь открылась. Она сжала волю в кулак. Полный контроль над собой — она это ощущала. Так и было.       — Привет, — спокойно сказала она и вежливо улыбнулась.       — Привет. Драко оглядел ведьму перед собой и выглядела она как-то нервно. Тревога скопилась где-то в районе шейных позвонков. Он впустил Грейнджер и внимательно пригляделся к ней.       — Что стряслось? — нахмурившись, спросил он.       — Все в порядке, с чего ты взял? — легко рассмеялась Гермиона, ощущая новый приступ сексуального страха, оценив его вид. Почему-то он был не в домашнем, а в идеально сидящем костюме. Когда он смотрел на нее с искренней заботой… все становилось еще хуже.       — Просто… — Драко неосознанно провел по волосам. — Ну, я же рассказывал, что сегодня придут Гринграссы, пока мама здесь, а мы с тобой договорились обсудить исследования завтра. Ты не приходишь просто так. Но я рад тебя видеть. Ей хотелось завыть. Она забыла об этом. Железная воля позволяла ей держаться на работе и концентрироваться, но в остальном мозг, видимо, просто отключался. Особенно когда он мягко улыбался и заправлял ей локон за ухо. Как сейчас. Она уже даже не пыталась одергивать его и делать вид, что ей это не нравится.       — Я просто хотела взять новые книги. У меня свободный вечер сегодня. А они уже здесь? — она заглянула в гостиную, но там было пусто.       — Нет, чуть позже. Тогда… хм, пойдем? — предложил Драко, все еще недоумевая, откуда у нее такая нервозность.       — Да-да, конечно. Гермиона притопила по знакомому пути, но все было против нее сегодня. Она со всей скоростью влетела в миссис Малфой, практически сбив ее с ног в коридоре на втором этаже.       — Нарцисса, здравствуйте, простите Мерлина ради, я… — запричитала Гермиона, оглядывая ту на предмет повреждений.       — Ничего-ничего, дорогая. Рада видеть тебя, — просияла миссис Малфой, улыбаясь будущей невестке. Пока мисс Грейнджер рассыпалась в извинениях под ее кивки, они медленно шли в сторону импровизированного командного центра борьбы за жизнь Скорпиуса, а ее непутевый сын плелся следом, растерянно оглядываясь.       — Цисси, воспользуйся моментом и вручи девушке презент, — громко пожурила Друэлла Блэк, следующая рядом с ними по холстам, заставив всех остановиться. — Ты забывчива. Миссис Малфой медленно перевела взгляд на свою покойную мать и посмотрела снова на мисс Грейнджер. И все поняла. Манеры выдержали проверку, чтобы не вскрикнуть вслух. Может, в ту паузу, что взяла Нарцисса, на ее лице и не было ничего написано, то внутри нее проходил процесс, сравнимый со взрывом сверхновой. Она не была точно уверена, что это значит… но Нарцисса наконец уверовала в судьбу. Она слышала ее шепот и дыхание рядом с ними, прямо здесь, в доме, где родилась сама. Древняя магия словно взбурлила в венах. Как она не заметила раньше? На нее смотрела репродукция ее матери родом из мира маглов. Никаких вопросов, почему это происходит, у нее больше не было. А ее сын приметил девушку, что напоминала Драко о самых счастливых временах в его жизни — о детстве, полном кудрявой, кареглазой, смешливой и теплой Друэллы Блэк. Единственного по-настоящему искреннего человека в их семье, что потухла лишь с годами жизни рядом с суровым и жестоким Сигнусом. Да, цвет волос и глаз мисс Грейнджер были несколько темнее, и черты лица не такими — правда, Нарцисса видела что-то в форме губ, но это не меняло картинки в целом. Самое забавное было в том, что у портрета этого не было, но у живой Друэллы были даже веснушки — выскакивали летом, что было не аристократично, и мать их всячески прятала. И в голосе, наверное, было что-то общее — та же вибрация нежности, которую Друэлла прятала под иронией. И если Астория типажом (и не только внешним) была похожа на Нарциссу, а Нарцисса как будто сама была прирожденной Малфой, то вот эта девушка — это их полная противоположность. Почему сына тянуло на это, вопросов тоже не было. Он не просто делал все наперекор. Он выбирал не то, что «против», а то, чего не хватало. Наверное, он сам не знал, что ищет не столько сходство, сколько ощущение, и в этом Нарцисса тоже видела подтверждение своего великого замысла о ренессансе династии. Однажды Нарцисса сказала этой самой девушке: «С судьбой можно бороться, но от нее никогда не убежишь». Знала бы она тогда, насколько эти слова окажутся пророческими. Но вслух она этого всего не скажет. Реакция может быть непредсказуемой, а непрогнозируемые риски ей не нужны. Она лишь на секунду прикрыла глаза и тонко улыбнулась:       — Да, матушка, ты права. Но позже, — сказала она, а затем перевела взгляд на будущую миссис Малфой. — Кстати, удивительно, как много представителей нашего семейства тебе довелось знать, правда, Гермиона? Драко же не успевал анализировать ничего из происходящей на его глазах сцены, но на всякий случай пригляделся. Грейнджер наконец умолкла, перестав бормотать о том, какая она неловкая, и ее лицо стало таким же, какое было, вероятно, и у Драко.       — Кхм… да. Многих, — осторожно отозвалась Гермиона, сама не понимая, зачем ей это напомнили.       — Теперь еще и мою мать, хоть и в форме портрета. Кстати, любопытно: как поживает дом на площади Гриммо?       — Хорошо, — недоверчиво протянула Грейнджер. — Там сейчас живет семья Поттеров. Нарцисса лишь с улыбкой кивнула. Эту стратегическую потерю она могла пережить. Все равно тот дом ей жутко не нравился. Слишком мрачен, да и это другая ветвь. Возможно, она все же немного безумна, но и в факте того, что мисс Грейнджер вхожа в родовое гнездо ее семьи, Нарцисса тоже видела знак.       — И вот нас не осталось никого, — вздохнул портрет. Миссис Малфой вежливо ждала ответа, а Драко бегал глазами. Гермиона попыталась придумать, что ответить:       — Да, фамилия была очень красивой, миссис Блэк. Есть в этом что-то грустное, — сказала она, лишь бы что-то сказать. Ее лично это не особенно трогало, но с точки зрения магической истории — да, это было печально. Сама же Нарцисса чуть не лишилась чувств после этих слов, удержавшись лишь усилием воли.       — Да, ты очень тонко уловила это, — расплылась в улыбке миссис Малфой, не обращая внимания на косой взгляд сына. — Кстати, Гермиона, было бы невежливо просить тебя уйти. Не хотела ли бы ты остаться на ужин?       — Я не думаю, что это уместно, Нарцисса, — озадачилась Гермиона.       — Ах, что ты. Ты пришла как раз вовремя. Честно говоря, мне всегда было непросто с родственниками Астории, и я была бы очень признательна, если бы ты осталась. Как ты понимаешь, атмосфера будет… напряженная, — доверительно проговорила Нарцисса, заглядывая в глаза. «Что ты творишь?» — практически закричал Драко в материнской голове, но она лишь захлопнула канал между их разумами и продолжила улыбаться Грейнджер. Каким образом присутствие маглорожденной поможет разрядить атмосферу, он не понимал — как, впрочем, и Гермиона:       — Хм. Учитывая, что я с ними не знакома и они… не столь прогрессивны в отношении таких, как я, и… — она бросила на Драко вопросительный взгляд, но тот выглядел не менее ошарашенным.       — Но ты ведь умеешь говорить с любыми людьми. Я-то точно это знаю, — склонила Нарциссу голову, намекая и на саму себя, и своего мужа. — Да и, признаться, мне бы это придало уверенности. Мне нужна на этом ужине союзница. Женские союзы — великая сила, нам ли с тобой не знать, — озорно улыбнулась миссис Малфой и бросила насмешливый взгляд на сына. Она мягко подхватила девушку под локоток, увлекая ее дальше от точки назначения. Тонкие пальцы цепко захватили руку в кольцо.       — И я была бы безмерно рада, если бы ты разделила с нами этот вечер. Просто как друг семьи. Очень близкий. Разве это не так? Драко ничем не мог помочь Грейнджер, которой нечего было на это ответить, потому что он и сам не понимал, что затеяла его мать, а добровольно гнать ее у него уж точно не было никакого желания.       — Мама, думаю, не стоит навязываться, да и у Гермионы могут быть свои планы, — попытался вмешаться Драко, но та пропустила это мимо ушей.       — И, конечно, я совсем скоро уеду. Да и Скорпиус будет рад тебе. Как ты считаешь? Гермиона откашлялась снова. Если бы она не была так напряжена и измучена борьбой с самой собой, то она бы проанализировала эту странную ситуацию получше и отказалась. Но теплая улыбка, аргументы и просьба Нарциссы, а также капелька чувства вины вынудили ее сказать раньше, чем мозг смог это осмыслить:       — Кхм, хорошо. Только ненадолго. А Драко не против? — бросила она еще один взгляд за плечо.       — Драко не против, — лучезарно улыбнулась Нарцисса, открыла совсем другую дверь и легонько толкнула ее внутрь. Чувствуя себя заведенной куклой, Гермиона вошла в свою гостевую комнату. Сам же хозяин дома (в чем, признаться, он так и не был уверен окончательно) закрыл дверь и уставился на свою мать, прежде чем она ускользнула туда же.       — Мама, не хочешь ли объяснить, что ты делаешь? Нарцисса невозмутимо смахнула несуществующие пылинки с лацканов его пиджака и слегка одернула ткань.       — Твою работу, милый. Твою работу. Драко нахмурился сильнее. С этими словами она похлопала сына по щеке и скрылась за дверью.       — Внучок, я болею за тебя, — сочувственно отозвалась с холста Друэлла. — Цисси что-то затеяла. Я вижу это по блеску в глазах.       — Что именно? — пробормотал Драко. — Как она представляет себе брюзгу Эда и Грейнджер за одним столом?.. И все эти разговоры… — Он осекся. — Вот черт. Портрет неодобрительно покачал головой, недовольный манерами внука, но лишь для вида. Привыкла. Наконец до него дошло. Он убьет свою мать, прости Мерлин его душу. А он-то надеялся, что она не разглядела колдо до того, как он их убрал на время ее визита. По неизвестным ему причинам, Нарцисса записалась в сводницы, выбрав для этого самый неуместный в мире повод — ужин с семьей умершей невестки. А еще глубокое знание психологии своей матери подсказывало ему, что это не все партии, что она ведет. Но другие он не мог разглядеть, как ни пытался. Салазар, дай ему сил. Он даже не представлял, как будет выглядеть этот ужин, но решил действовать по хоть какому-то подобию плана — и для начала, нужно встретить гостей.