Тайна хрустальной шкатулки

Англия тонула. Казалось, осень вместо мокрого шелеста из противной мороси и увядающих листьев решила устроить настоящее наводнение. Ветер бил в окна, заставляя стекла дребезжать. Гремело. Сад размывало, и только магия эльфов поддерживала в нем жизнь. В такие вечера работалось как-то тяжелее — мозг наливался свинцом. А может, дело в том, что в нем метались неутомимые мысли, отвлекая своего хозяина от концентрации. Буквы уже расплывались перед глазами, чудом складываясь в строки, когда перед рабочим столом появился эльф и пропищал:       — Хозяин, мисс Гермиона пришла.       — В гостиной? — пробормотал Драко под нос, ставя точку в бумагах поместья, и отложил перо.       — Она не заходит. Отец говорил: днем — дела общественные, вечером — душевные. Настоящий джентельмен уделяет внимание женщине не меньше, чем вопросам капитала. Что ж, неплохой был совет. Правда, в жизни самого Драко он срабатывал не всегда — но сейчас попадание в яблочко. Стоило лишь переключить рубильник в голове — и расставить приоритеты иначе. Тяжелый вздох вырвался из груди под аккомпанемент недоумения на лице домовика. Драко направился в коридор, а после почти неслышно открыл дверь. На пороге стояла Грейнджер, вымокшая до нитки. Капли струились вниз по налипшим на плащ и лицо волосам.       — Привет, — пробормотала Гермиона, оценивая обстановку. Она ничего не могла прочитать в его выражении.       — Привет. Ливень барабанил по гравию, увядающим листьям и черепице, сливаясь в единую шумную симфонию. Как-то так вышло, что и сегодня они не виделись, все время бродя по разным углам министерства.       — Почему не заходишь?       — Даю тебе возможность не открыть, — сказала она еле звучно, убирая мокрую прядь со лба.       — Когда ты научишься пользоваться камином? Гермиона слабо усмехнулась.       — Когда-нибудь. Не люблю их.       — Ясно. Долго еще будешь мокнуть? Она опасливо занесла ногу, но Драко лишь приоткрыл дверь шире и помог ей раздеться.       — Где Пэнс? — как будто между прочим спросил он, накладывая Высушивающие чары.       — Не знаю. Дома, наверное, а что? — нахмурившись, уточнила Гермиона, но внутренне поблагодарила за заботу.       — Ну, вы идете в комплекте. Или ты сегодня без сопровождения? — Драко скосил на нее глаза, и она уткнулась взглядом в стойку с обувью. Он хмыкнул и направился на кухню, зная, что за ним следуют.       — Или, вернее сказать, подельницы? — продолжил он ядовито и попросил эльфов сделать чай, а сам открыл один из ящиков шкафа с медикаментами. Грейнджер молчала, елозя по высокому барному стулу. Флакончик стукнул по мраморной столешнице кухонного острова.       — Что это? — уточнила она, приглядываясь к зелью.       — Бодроперцовое. Или предпочитаешь что-то погорячее, чтобы согреться? Один мой сосед плохо ухаживает за лужайками. Хочешь помочь ему с подсечно-огневым земледелием?       — О, перестань, — фыркнула Гермиона и подняла взгляд, но веселья она напротив не заметила. — Это была разовая акция. Рука Пиклза, левитируя чайник, чуть дрогнула, и немного заварки выплеснулось. Кажется, он побаивался эту ведьму. Какая ирония: домовик страшился главной поборницы прав эльфов и жался к своему угнетателю и эксплуататору в глазах вышеупомянутой.       — Простите, хозяин, — забормотал Пиклз.       — Ничего, можешь ступать, — махнул Малфой рукой, и создание поспешило последовать этому совету. Драко сверлил взглядом Грейнджер, кинувшуюся вытирать салфетками беспорядок.       — Что ж, ты знаешь. Давай не будем делать из этого трагедию, — предложила она.       — Объясни, чем вы вообще думали, а? — начал он набирать обороты. Видит Мерлин, как же ему хотелось покричать.       — Только не говори мне, что тебе его жаль, — Гермиона скрестила руки на груди. Вот так сходу, что ж.       — Жаль? — задохнулся он. — Грейнджер, на наших с тобой глазах в Адском пламени сгорел человек, а потом ты идешь с ним поиграться, успокаивая свою совесть? Черт, она как-то позабыла об этом. И правда, Выручай-комната. Гермиона уткнулась взглядом во флакончик.       — Я вовсе не успокаивала…       — А что ты делала? — требовательно спросил Драко, упираясь ладонями в столешницу. Ответа он не дождался. — А если бы вы, две идиотки, не справились и пострадали? Я понимаю Пэнс — сама как ходячая бочка с керосином, но ты? Ты совсем разум растеряла? Эта сцена уже явилась ему в кошмаре, так что он отогнал картинку усилием воли.       — Не нужно отчитывать меня! — огрызнулась Грейнджер.       — О, я только начал, — махнул он рукой и заходил по кухне. — Скажи спасибо, что твой Поттер не такой догадливый, как я, и его мозг сейчас другим занят. За решетку захотела? Или сначала — в ожоговое отделение, а сразу потом — в министерские застенки? Не советую мою камеру, там подтекает — хотя советнику министра выделили бы люкс, где вместо тюков шконка есть. Вставить и слова в этом потоке у нее не получалось.       — Не дай Мерлин соскочило бы — и что? Еще двоих хоронить? — вырвалось у него, и он провел руками по лицу. Гермиона не ожидала, что это отзовется в нем так остро. Ирония в том, что именно его воспоминания о заключении толкнули ее на этот порыв — а теперь обернулись против нее. Ей не было стыдно, и она ни о чем не жалела, но вот уж точно чего не хотела — так это поселять в нем страхи.       — Я точно знала, что справлюсь. Я все продумала, на нас никто…       — …очень дорого обходятся ваши выходки. И только чудом обе целы остались!       — Что? — подняла макушку Гермиона. Драко оперся бедрами о кухонную тумбу и скрестил руки на груди.       — Что из моих слов тебе непонятно?       — О том, что дорого обходятся.       — О, я нынче подрабатываю еще и аврором на полставки, да только за свой счет. Нужно найти что-нибудь, ведь Аврорат считает, что это активность Пожирателей. Это все, что ты услышала?       — Это вовсе не обязательно. Дело полежит еще месяц-два и отправится в «висяки». Он заслужил, — она отмахнулась, как будто это были пустяковым делом, и тем самым накаляя его все сильнее.       — Не могу поверить, что ты относишься к этому с таким легкомыслием. Иногда ты заигрываешься в свою непогрешимость, Грейнджер. На кухне повисла тишина. Гермиона потерла ладонями глаза и налила чай.       — Выпей зелье, — бросил Малфой, и она сочла за благо не спорить с этим. Болезнь в ее жизненный график не вписывалась. Из ушей повалили тонкие струйки дыма, и она, как в детстве, прикрыла их руками.       — Мне нечего тебе сказать. Драко медленно перевел дыхание.       — Еще что-то, о чем я должен знать? Не моргнув и глазом, то ли не желая нарваться на скандал больше, то ли просто из упрямства, то ли потому что не его это дело (вообще-то, его), Гермиона сказала:       — Нет. Драко не доверял и ей. Вообще-то, тяжело замирать с каким-то странным чувством внутри, как только видишь человека, которому не доверяешь, но такова его доля. Даже не так — он доверил бы ей спасти жизнь, но находиться рядом с ней — все равно что идти по канату. Та стабильность, которую он пытался найти в водовороте своей жизни, расшатывалась рядом с ней в хлам. А потому он решил не держать и своего слова и влез к ней в разум. Не что-то конкретное — но того, как старательно она запихивала мысли на дно своей памяти, уже было достаточно.       — Не могу поверить, что ты так здорово научилась врать, глядя в глаза. Каждый раз удивляюсь, — хладнокровно заявил Драко, наливая себе чашку.       — Ты… Как же вы надоели со своими фокусами! — вспыхнула Гермиона, машинально прикладывая руку к голове, как будто это могло ее защитить. Грейнджер принялась нарезать круги по кухне, возмущаясь, пока он делал неторопливые глотки. Она чуть не плакала от бессилия, но его это не трогало. Почти.       — Ты не оставляешь мне выбора. Прими последствия своих поступков.       — Ты же говорил, что не будешь этого делать! — всплеснула она руками в отчаянии — от того, как легко это выходило.       — Конфликт интересов, знаешь ли, — ровно ответил Малфой. — Иногда тебя нужно беречь от себя самой. Так расскажешь добровольно или мне покопаться дальше?       — Зачем я вообще пришла… — пробормотала Гермиона и слезла со стула.       — Да, кстати, зачем? — уточнил он, наблюдая сборы.       — И сама задаюсь этим вопросом! Она стрельнула в него недовольным взглядом и стремительно вышла из помещения. Вслед не бросался и налил еще чашечку, считая про себя. Драко все раздумывал: что за дурная привычка? В конце концов, она не бежит от проблем. Может, это ее способ избегать эмоционального перегрева? Наверное, для ее аналитического и структурного разума высокая концентрация эмоций — худшая из пыток. Может, в движении ее тело делало вид, что справляется? Возможно. Вот только бежала она все куда-то не туда. Где-то на «сорок восемь» Грейнджер влетела обратно, гневно сверкая глазами и швырнув сумку на стол:       — Нет, я все же скажу. Для начала: мой разум — не проходной двор, и хватит лезть туда по поводу и без! И вот поэтому, — она неопределенно обвела их рукой, — мне не хочется тебе что-то говорить. Ты слишком остро на все реагируешь, а если что не по тебе — ты тут же закрываешься и начинаешь вести себя, как конченый…       — Ну же, договаривай. — Драко махнул рукой с чашкой. — Твой язычок горазд на грязные словечки. Гермиону жутко раздражало, что рядом с ним она превращалась из рационального человека в какой-то клокочущий кусок эмоций, с которыми не могла справиться. Она провела ладонями по шее.       — Ты же тоже ни с кем не советуешься, решая что-то. Малфой отставил чай и скрестил ноги в лодыжках, бесстрастно глядя на нее. Гермиона ненавидела, когда он принимал такое выражение лица и расслабленную позу — как показывала практика, она неизменно проигрывала, если он так делал.       — Ты не понимаешь разницы. Я лишь хочу оставлять право на решения, которые должен принимать я, за собой. Я диктую тебе что-то на работе? Нет. Ты же не можешь вынести мысли, что что-то решат без тебя, и начинаешь действовать за спиной в общих делах. А частенько и вовсе в тех, которые тебя никак не касаются. — Судя по тому, как она тяжело задышала, он попал ровно в ее ахиллесову пяту. — Чертовски выматывает бороться на два фронта.       — Боже, о чем ты говоришь! — воскликнула Грейнджер. — Мы все хотим одного и того же.       — Да, наверное, я прошу о многом, — вздохнул Драко. — Так зачем пришла? Гермиона бросила взгляд в сторону открытых дверей в столовую и зацепилась за мысль. Не могла же она ему сказать, что просто не выносила больше этого состояния подвешенности.       — Поработать над исследованиями.       — Понятно. Ну, пойдем, — он оттолкнулся от тумбы и зашагал в сторону арки.       — Где ты был вчера? — спросила она, становясь недалеко от комода, со скрученными в тубы записями. Драко поцокал языком, перекладывая книги на стол.       — Нет, Грейнджер. Это так не работает, я уже говорил. Мы ходим по кругу. Так что давай просто делать наше общее дело. Он раскатал ватман со схемами и пометками на столе, засунул ручку за ухо, как делал всегда, и сел. Грейнджер было так жаль его, когда он рассказывал о последствиях окклюменции для своего разума и психики, но почему-то не замечала, как заставляет применять ее из-за себя. Иногда казалось, что ей легче жить с его отчуждением, чем признать его границы и понять то состояние, когда каждое утро он просыпался в состоянии обороны — и даже самые близкие не давали чувства безопасности. Когда он последний раз ощущал, что ему не от куда ждать подвоха и ему безопасно? Драко не помнил. Он глубоко вздохнул, ныряя в глубокие воды, и уткнулся в чтение. Гермиона так и стояла рядом со столом, неловко пряча ладони в рукава и не зная, что ей делать. Она злилась на него и одновременно — на себя. Ей хотелось одновременно и ударить его, и обнять. Типичное состояние. Да, она отдавала себе отчет, что сейчас явно не лучший период жизни для ссор и выяснения отношений, но иначе просто не получалось. Гермиона не хотела ругаться. Она просто не знала, как еще помочь, если на всех открытых дверях горела табличка «не вмешивайся».       — Я написала твоему отцу, — сказала она, сглотнув и глубже пряча кисть в свитер. Ручка замерла на половине слова.       — Зачем? — глухо отозвался Драко, не поднимая головы, и Гермиона ничего не могла прочитать в его тоне. Сердце стучало где-то в горле.       — Он же не знает до сих пор, ведь Нарцисса… она же не может сказать, — от того, что это ее вина, Гермионе было только хуже, — и подумала, что Люциус… может поразмышлять. И эта ситуация с Гринграссами… Может, он вспомнит что-то или додумается до чего-то. Она замолчала, прыгая взглядом от его руки до светлой макушки. Его челюсть сжалась.       — Что ж, это разумно. Вы неплохо ладите, так что, может, он что и подскажет тебе, — только и ответил он, продолжая писать.       — Драко, пожалуйста, — сказала Гермиона на выдохе, прикрыв глаза. Он оторвался от своих записей, унимая клокотание в груди под льдами.       — Я все понял, Грейнджер. Видишь, я не так уж остро реагирую. Написала — молодец. Что-то еще? Гермиона помотала головой, он лишь холодно усмехнулся и вернулся к своему делу. Он и правда не верил ей. Она сделала осторожный шаг вперед, опираясь рукой на стул.       — А что с Эдмундом? Ты с ним говорил?       — Да. Мы пришли к взаимопониманию. Подай мне тот том из египетской библиотеки, пожалуйста, — попросил Драко, пошевелив пальцами, и она передала книгу.       — Ты к нему вчера ходил?       — Мы с тобой рассуждали о привязке — женщина, сам факт беременности, кровная связь и что-то еще. И я подумал: а если проклятие в случае Скорпа могло сработать, когда ее жизнь перешла в него? Да, с точки зрения биологии это неверно, но с точки зрения магии… Связь смерти, жизни, продолжения и все такое. Просто раньше это бы передалось девочке как носительнице проклятия, но сейчас, так как Скорпиус — мальчик, это сработало так? Как считаешь? Малфой откинулся на стуле, всем видом выражая, что предыдущий разговор окончен. Ее снова отрезали, и не было больше в стране Нарциссы, которая бы рассказала.       — Да, да, возможно, — пробормотала Гермиона, потерев лоб. — Если девочка — носительница рецессивной аллели, которая иногда становится экспрессивной, то мальчик может быть прямым воздействием этого гена — и при этом аномалией, но в обычной биологии это не редкость. Что-то вроде врожденной «вшитой» поломки, которая запускается в момент рождения — ведь Скорпиус не может передать этот ген дальше, и проклятие находит выход так.       — Почему тогда раньше такого не случалось? — задумчиво протянул Драко.       — Мы не знаем точно. Может, и случалось. Ведь никто не вел записи. Помнишь, мы обсуждали, что-то это может быть что-то вроде мутации? Хотя учитывая, каким потенциалом должно обладать это проклятие, я не уверена, что оно способно меняться. Получается, оно выборочно, но статично по природе. Гермиона села рядом. Он лишь кивнул и принялся накидывать это в письменный вид под графой «жизненная сила — реальная субстанция», где его рукой уже было набросано: «магия активирует скрытый ген под действием внешнего триггера — как смерть матери (?)». Рядом теснились варианты формул и расчетов. Недолго разговор тек так, словно ничего и не было.       — Вернее будет так: «Если проклятие не может перейти дальше — оно проявляется полностью здесь и сейчас», — поправила Гермиона одну из новых строчек, и он резко зачеркнул слова, выдавая свое напряжение.       — Конечно, ты, как всегда, права, — раздался хмык.       — Драко, поговори со мной, — не выдержала Гермиона. — Я не могу так. Он перевел взгляд на нее.       — Мне нечего тебе сказать, — вернул Драко ее слова, и ее лицо будто треснуло.       — Хорошо, — кивнула она сама себе и призвала из сумки свои заметки. — Хорошо. Я на самом деле… у меня не так много времени сегодня. Вот, что я вычитала. Если еще появятся какие-то идеи, я… Гермиона встала и попятилась к выходу. Драко вернулся к записям.       — Пока, — сказала она, привлекая внимание, но он лишь махнул рукой и пробормотал что-то вроде «спасибо». Она даже не знала, чего хотела от него. Чтобы он пошел за ней? Чтобы что? Она запуталась в себе. Казалось, что она бежит с громким криком «поймай меня, я устала летать!», а потом злилась, если он действительно это делал — и когда не делал. Любой шаг был неверным. Камин снова остался невостребованным, и Гермиона вышла под дождь. Она глубоко дышала, держась за кирпичную кладку его дома, а после зашагала прочь. Поток с небес все усиливался. Она даже забыла, что волшебница, забыла, что ей, наверное, куда-то нужно — просто шла без разбору, не видя ничего перед глазами. Сорок восемь, сорок девять, пятьдесят… На шестьдесят один ее плеча коснулись, и сердце — предательское, громкое — радостно забилось. Гулко. Ей так сложно просто слушать его. Слушала, но не слышала. Гермиона обернулась, стирая влагу с глаз. Таким — промокшим, с блестящей от дождя кожей — он еще лучше, особенно когда все же пришел. Пришел.       — Гермиона.       — Да? — прошептала она, спрятав этот звук в дожде, но он все же услышал. Будь что будет. К дракклу. Его нервы всегда выбирали такие интересные способы, чтобы сдавать. Драко подхватил ее за талию и притянул к себе одним движением. Крепко. Мокрые губы встретились с мокрыми губами. И с небес грянул гром, разрезав шумную пелену. Внутри что-то взрывалось в такт раскатам. Это было похоже на чувство, будто на место встала часть — а он даже не знал, что ее не хватало. Гермиона запустила руки в промокшие пряди, пока ее ласкали нетерпеливые губы. А может, это были ее собственные? Кто бы знал только, что в этой глыбе может прятаться столько искр. Они опаляли каждую клеточку, куда дотягивались. Кто бы подозревал, как ей хотелось этого — просто утонуть в этом потоке, спрятанными от всего мира в холодных каплях, когда поцелуй становился все горячее. Чей-то — они точно не знали — язык скользнул глубже, пока руки перемещались там, где до того не было дозволено — по каждой перекатывающейся мышце, цепляясь за промокшую насквозь рубашку. Кто бы только видел, как она обмякала все сильнее, пока ноги предательски косило. Наверное, со стороны казалось, что это танец — так их вело из стороны в сторону. Но ведь был кто-то, кто знал, и это отравляло ее до основания. Когда она почувствовала, как ладони на коже ее шеи нырнули под волосы, углубляя поцелуй, а по коже прошелся новый табун мурашек, Гермиона замерла. Она ненавидела свой разум за то, какие мысли он ей подсовывал. Какие картинки рисовал. Вот бы выключить этот глупый орган и слушать только сердце — но тогда она не была бы самой собой. Это было запретным плодом, и она сорвала его — не удержавшись, как и ее древняя матерь. Конечно, Драко заметил эту заминку и с громким влажным звуком оторвался от нее. На него смотрели испуганные карие глаза. С новым раскатом что-то рухнуло вниз.       — Грейнджер.       — Драко, послушай, — взмолилась она, ощущая всем телом, как он отстранился.       — Нет. О нет, Салазар.       — Пожалуйста…       — Если ты сейчас скажешь, что это было ошибкой… — не веря в то, что говорит, пробормотал он, делая шаг назад.       — Прошу, выслушай меня. Она шагнула вперед, и ей было физически больно от того льда, на который натыкалась. Ей хотелось, чтобы ее смыло прямо сейчас, но она должна сказать.       — Нет, конечно, не было, — начала Гермиона сбивчиво, замыкая в ладони его лицо. — Глупо отрицать, что мы нравимся друг другу. Даже больше, наверное. Это очевидно. Но… Повисла пауза. Казалось, что этот сентябрь не мог стать еще хуже, но вот сюрприз — он смог. А минуту назад ему казалось, что Драко испытал что-то похожее на настоящую радость.       — Но?       — Ты же знаешь почему. Мы не можем просто вычеркнуть все, что было до.       — Но это произошло — так бывает. Что теперь поделать? — спросил Драко, бегая по ней взглядом. Такая красивая. Гермиона вытерла глаза, и, кажется, к дождю это не имело отношения. Горло свело судорогой. Слова лились как будто против воли.       — Я не могу. Не могу. Я закрываю глаза и… Не осуждаю, если ты можешь, но я просто… я не смогу… Мне нужно… еще время. Я не говорю никогда… Она сбивалась с каждым слогом, страшась того, какое решение придумал ее разум. Она ненавидела его в данный момент, но не могла не слушать.       — Драко, измени мне память. Ему очень хотелось, чтобы это лишь показалось — и всего лишь дождь исказил те звуки, которые она издавала.       — Грейнджер, ты с ума сошла?       — Нет, послушай… — сказала она, делая еще шаг вслед за его отступлением. Абсурдность этого предложения выбила его, и прозвучал абсолютно неуместный смешок. Он не мог разобраться в той лавине эмоций, что бушевала в нем.       — Ты издеваешься надо мной? — Голос его звучал ошалело.       — Нет, вовсе нет. Только об этом вечере… и не навсегда. Ты же можешь. Ты же умеешь. Чтобы это было обратимо. Пожалуйста. Ты знаешь как.       — Зачем бы мне это делать? Потому что ты опять испугалась? Еще шаг назад. Неужели ему так холодно оттого, что он промокший, или воды затапливали его изнутри? Гермиона теперь практически повисла на нем, чтобы он никуда не ушел.       — Когда же ты начнешь нести ответственность за то, что делаешь?       — Да, ты прав, ты во всем прав, — бормотала Гермиона, убирая пряди с его лба, что застилали глаза. — Мне страшно. Но хуже всего то, что это разрушит… это разрушит все, что мы успели построить. Еще не время, понимаешь? Еще немного, чтобы все шло своим чередом.       — А каково будет мне, ты не подумала? У нее не было ответа на это, и она могла лишь продолжать убеждать и умолять.       — Драко, я просто не вынесу. Проклятие, работа, Гринграссы — и я… мне очень страшно, но страшнее от того, что я не готова. Пожалуйста, пойми меня. Я очень тебя прошу. Потому что так чувствовала. Что это единственно верное решение — пока этот самый момент не наступит. Стратегическое самоудушение ради будущего. Она лечила хроническую болезнь отрезанием сердца, что сдавило тисками в груди, но так было правильно. Наверное. Ей нужен ее разум — не отравленный, достаточно и иных терзаний. Иначе она сломается до конца. Наверное, Драко отказался бы. Потому что это — полный абсурд и апогей ее безумного рассудка. Но ему так хотелось, чтобы… чтобы это однажды повторилось. И она так просила, хотя так редко это делала. Она все еще обнимала его, пока просила уничтожить момент, который для него стал смыслом. «Ты обрел его?» «Что?» «Смысл, Драко» «А ты?» Так пронзительно спрашивала. А когда нашел, сама же отобрала. И Драко согласился, переступив через себя. В утешение ему достался еще один короткий поцелуй. Да, из него вили веревки, что затягивались у него на шее. Молодцом, Малфой. Собственными руками — да поглубже в ад, и лесенка туда была выстлана холодными каплями. Легиллименс. Нежно, бережно — не топорный Обливиэйт. Лишь истончая и переплетая отдельные нити, отбрасывая их на ступеньку назад. Ее разум такой хаотичный — как библиотека, где столько книг, что не вмещались в шкафы. В них так много него — десятки книжек под его именем. В разных переплетах — коллекция за много лет, что Гермиона думала о нем. Драко оставил дезориентированную девушку на дорожке, что петляла по деревеньке Бронвикхерст, и аппарировал в дом. Он подчистил чуть дальше — там, где пряталось осознание, что он теперь знал о поджоге. Эта Грейнджер не тревожилась все эти дни так сильно — ведь не о чем. А еще крики на Пэнси тоже откладывались. Оставалось надеяться, что ничего больше не натворят. Казалось, внутрь него кто-то вставил тысячу хрустальных осколков. И хуже всего было даже не это — а сомнение. Если каждый раз, когда им станет слишком хорошо или слишком страшно, она выберет забвение? Она всегда поступала так: шаг вперед, два назад — и так без конца. В их ситуации никогда не наступит момент, когда все будет легко. Оставался только выбор: или жить с этим, или стереть все дочиста — но тогда они уже не будут собой.       — Хозяин, — начал озадаченный домовик, — мисс Гермиона… она снова пришла и снова не хочет заходить. Драко оторвал взгляд от пламени камина, что неспособен был согреть. Ее подсознание намного умнее ее самой — а может, время смеется над ним, заключая память в кольцо.       — Пиклз, Гермионы сегодня не было, — последовал строгий приказ. — Она не приходила еще. Запомни и всем передай. Тот озадачился сильнее и послушно кивнул. Кто бы приказал ему. Судорожный вздох вырвался из груди под аккомпанемент ошарашенного моргания домовика. Драко направился в коридор, а после открыл дверь. На пороге стояла Грейнджер, вымокшая до нитки.       — Привет, — пробормотала Гермиона с улыбкой, но она погасла, потому что Драко был как-то задумчив.       — Привет, — сглотнул он. Ливень утихал, и шумную симфонию было едва слышно. Они не виделись, и кажется, она просто соскучилась.       — Почему не заходишь?       — Не знаю точно. Даю тебе возможность не открыть? — насмешливо спросила она, убирая мокрую прядь со лба.       — Пожалуйста, научись пользоваться камином. Скоро холода. Гермиона улыбнулась, тронутая заботой.       — Когда-нибудь. Не люблю их. Драко держался из последних сил.       — Ну и долго мне мокнуть? — фыркнула Грейнджер, и, не спрашивая, вошла в дом. Он снова принял ее плащ, наложил Высушивающие чары и дал зелье. Она со смехом удивилась, что было так много пара из ушей. Конечно, ведь не знала, что уже пила его — и это лишь эффект двойной дозировки. На этот раз не было ссоры.       — Зачем пришла?       — Мне нужен повод? — замявшись, спросила Гермиона, ощущая, как трепещет сердце в груди. Драко заправил ей локон за ухо с мягкой улыбкой. Ей так сложно бороться с этим. Но пока они делали вид, что ничего не происходит — можно было притвориться, что ничего и не было. Так она и делала. Ее удивила та дельная идея о проклятии, что он записал на ватмане. Когда она увидела свои заметки на столе, ей вдруг подумалось, что она сделала их только недавно — но, наверное, закрутилась и забыла, что уже отдала их. Пиклз как-то странно поглядывал на нее, но она не обращала внимания. Чудное создание. Драко поделился нюансами разговора с Эдмундом.       — Ты сделал то, что должен был, — сказала она после колебаний, сжав ладонь, и явственно читала на его лице облегчение от того, что его не судили. Он сжал в ответ. Мерлин, в кого же они все превращались. Гермиону заела совесть, и она призналась, что написала Люциусу. К ее удивлению, он отреагировал спокойно, хотя и ощущала легкий холодок. Глыба, что с него взять.       — Гермиона, — говорил Драко мягко. — Сейчас мне очень сложно. Ты же знаешь. И мне сложно бороться на два фронта. Это высасывает последние силы. Я бы хотел, чтобы ты была на моей стороне, а не как будто в другой команде. Как считаешь, ты сможешь? Она кивнула. Как всегда, неверно все себе надумала. Снова выстроила мираж из страхов — и снова ошиблась. Стоит больше доверять друг другу. А ведь он просто просил быть рядом. Только сердце как-то гулко стучало в груди — с вязкой тоской, но она не придала значения. Тахикардия рядом с ним — типичное состояние. Это просто реакция на совместно переживаемый стресс. Вот и все.