Тайна хрустальной шкатулки

Октябрь был тоненькой паутинкой, дрожащей под дыханием северного ветра. Она покачивалась и истончалась, и хрупкие ниточки так хотели еще немного удержаться в этом мире — еще миг, еще вдох, — пока время не истлеет их в пепел. Время. Гермиона ненавидела то, как быстро оно бежало. Новое переливание Скорпиуса они встретили стоически, хоть Драко и не хотел брать ее с собой.       — Я не оставлю тебя одного. Можешь даже не надеяться и пытаться спорить, — твердо сказала она тогда, и Малфой лишь вздохнул, когда она резко взяла пальто и направилась на выход из кабинета. Не было земной силы, что заставила бы ее бросить его в тот момент. Просто теперь она играла по его правилам, уважая право на тишину. Помолчали в коридоре, помолчали в палате, позже пришли в коттедж и с новой энергией окунулись в исследования. А после — он пытался выгнать ее отдыхать домой перед рабочим днем. Гермиона лишь так же молча увела его в гостевую комнату. Никакой романтики: просто два человека, которым нужен кто-то рядом, чтобы прожить еще один день.       — Спокойной ночи, — тихо шептала Гермиона, кутаясь в объятия перед тем, как снова ускользнуть перед рассветом. Те короткие передышки человеческого тепла, что были иногда — лишь грамотно выстроенная стратегия самообмана. Искусное притворство — как будто они живут в мире, где имеют на это право. Она смотрела на ребенка в больничной обстановке, и это раскалывало ей сердце. Но смотреть на Драко было хуже стократ. В приступах раздражения из-за невозможности найти решение здесь и сейчас он стучал головой об стол, и ей хотелось вырвать ноющий орган из груди и отдать ему: «Посмотри, оно тоже кровоточит. Что тебя утешит? Что мне сделать, чтобы ты не был таким? Забери его, если это поможет. Забери что угодно». Она не знала другого пути, кроме как продолжать работать, пока беспомощное упорство не решит все проблемы. Ему было тяжелее всех. Его боль больше. Она не могла и представить, что Драко чувствовал в те моменты, когда переставал мягко улыбаться ей и убегал в свои мысли, рассеянно глядя в окно. Сам он не говорил. Как бы она ни спрашивала. Интеллект бился о стены невозможного. Будь прокляты все газетные статьи, что восхваляли ее ум. Она давно не верила им ни на грамм — ведь ее разум не мог ничего придумать для тех, кто был ей дорог. Вестей ни от целителей, ни от Нарциссы не было.       — Как Эдмунд и Дафна? — аккуратно спрашивала Гермиона, но Драко лишь разводил руками, обозначая, что те затаились. Предмет их дум словно впал в анабиоз. Это тревожило и радовало — бедой меньше. А еще было даже что-то даже расстраивающее: когда в разуме нет пустот и все занято кучей проблемок, Главная Проблема отходила на второй план — не по существу, а эмоционально. Проще думать о перипетиях человеческих взаимоотношений, чем прислушиваться к шорохам и гадать, нет ли в них лязга косы царицы этого мира — Ее Величества Смерти. Гермиона прикипала к этому ребенку с каждым днем все сильнее, хоть он и не был ее. Скорпиус не был чужим еще до того, как пришел в этот мир. Ее разрывала несправедливость, что его жизнь началась именно так: с боли, с болезни, с утраты. Все мы — дети одного мира, одного человеческого рода. Когда страдает ребенок — страдает человек внутри, потому что детство — общее, универсальное, уязвимое. А еще в ней просыпалось что-то чисто женское, материнское. Оно дрожало с каждым криком и лепетом. Гермиона до слез радовалась его первым забавным и неуверенным шажочкам с опорой ручкой на диван, когда Драко прислал ей и Пэнси сообщение на галлеон поскорее прийти. Если с малышом что-то случится… Иногда она просыпалась по ночам от картинок, которые страшно было даже мысленно назвать. И она молчала. Ее страхи никому не помогут — достаточно и того, что они душили ее саму. В Лондон вернулся Забини. Гермиона лишь раз мимолетно пересеклась с ним. Она почти не знала этого человека — только по рассказам, но это давало понимание: с ним Драко легче.       — Блейзи не от мира сего. Он такой, — улыбался Малфой краешком губ, и это заставляло ее чувствовать себя спокойнее. Даже если он старался никак не выражать своего хронического напряжения, наличие настоящего друга под боком должно помочь. Всегда помогало — сама знала, как это бывает. Семь лет в тени угрозы Волдеморта она примерно так и пережила. Жаль, что семи лет у них не было. Они даже не знали, сколько именно, и это сводило с ума. Стойкий оловянный солдатик по имени Пэнси Паркинсон говорила, что она изобретет свое проклятие, если они будут впадать в уныние. Говорила, что ситуация уже не такая. Говорила, что она помнит каждый день беременности Тори — и это уже не то же самое. Она даже, кажется, заделалась в оптимистки, выдвинув теорию:       — Может, на Скорпиусе это сработает иначе? — рассуждала подруга, нарезая круги по гостиной. — Вдруг, это что-то вроде хронической болезни, как астма или гастрит? Опасно моментами, но с этим можно жить. Вот бы так, но верилось слабо. Пока они не докажут обратное, слепо надеяться — преступно. И они старались не впадать, продолжая делать вид, что все в порядке и все под контролем. А еще Пэнси говорила, что Санта-Барбара у нее под носом иногда ей надоедает. Откуда бы Пэнси знать, что вообще значит это выражение? Опять где-то нахваталась. Но эти намеки Гермиона научилась игнорировать мастерски. Может, ей тоже надоедало. Тем не менее, поводы для радости у них все же были. Даже в темной полосе всегда есть вкрапления света, иначе бы она не казалась такой темной, верно?       — Верно. Я думаю, что биология — это важно. Хотя бы базовые вещи, а еще это наглядное доказательство несостоятельности теории о воровстве магии. Нужно посмотреть программу подготовки целителей. Я дам Вам контакт одного из кураторов, — сказала она, поддерживая диалог с мистером Крейгом. Он кивал и делал пометки. Как легко Гермионе было обсуждать вопросы будущего целых поколений, пока не могла разобраться в собственной жизни. Дела реформы поглощали коллегу без остатка. Мистер Крейг метался между школой, отделом и миром маглов, неизменно с папками подмышкой. Человек, что думал только будущим и отдавал ему всего себя, даже если мрачное прошлое и болезненное настоящее еще живы. Он восхищал ее. Маглорожденная жена мистера Крейга была зверски убита егерями во время войны. Его судьба была так похожа на судьбу Андромеды. Вот только он направил свою любовь не на внука или дочь, которых у него не было — но на тысячи детей. Тихий, неприметный сотрудник, что сидел в дальнем углу, зарывшись носом с пенсне в кипу бумаг, вечно обложенный огромными стопками книг — и живое доказательство, как даже маленький человек может менять мир, когда собственный разрушен. Дверь в отдел открылась, впуская Присциллу, сияющую как новенький галлеон. Она держала в руках бутылку шампанского.       — Vive la France! Скучали? — возвестила она, и все коллеги поднялись со своих мест. Словно кто-то включил свет в мрачной комнате.       — Ну? — нетерпеливо спросила Гермиона, подавая мистеру Крейгу знак, что продолжат попозже, но он тоже навострился.       — А Вы что, еще не знаете новость? — округлила глаза Присцилла и приложила другую руку к груди, словно была шокирована до глубины души. — В следующем июле недалеко от Avignon пройдет первый Конклав чародейской педагогики и первая Международная Мистерия знаний. Хотите съездить? У меня есть пригласительные. Она торжествующе обвела отдел взглядом, пока все оглушенно молчали, переваривая новость.       — Не хотите? Ну ладно, я тогда… — протянула Присцилла, но была перебита ровно в тот момент, когда на этаже Министра Магии раздалось громкая и дружная какофония из восторга. Дирк не удержался и подхватил ее, начав подкидывать с воплями:       — Я готов пересмотреть мнение о французах и простить им все грехи! Присцилла добродушно ругалась на родном между взрывами смеха, и даже мистер Крейг размахивал бумагами из своего угла. Гермиона медленно закрыла глаза, сглатывая комок в горле. А когда открыла, ее взгляд устремился не на коллег, не на подписанное соглашение, не на бутылку — а к одному конкретному столу. Драко глядел на нее, а на губах играла тонкая улыбка. Не самодовольная, нет. Там жило что-то, что принадлежало только им двоим в этой комнате. Больших усилий воли ей стоило не кинуться ему на шею прямо сейчас, хотя видит Мерлин, у нее дернулась нога. Разделить этот момент хотелось больше всего — с ним.       — …и мадам Максим… grande femme! Она сказала, что если не приедут бельгийцы, андоррцы, швейцарцы и еще по мелочи — она покажет им, как умеет злиться настоящая француженка, — продолжала делиться подробностями Присцилла, откупоривая бутылку после разрешения Гермионы. Как она могла отказать им в поводах для радости? У всех были свои жизни, полные тревог. Та же Присцилла — она была так энергична и жизнерадостна. Приносила в любое помещение щебетание и свет. Безнадежный романтик. И только Гермиона знала, как коллега оказалась в Британии: ее жених, замечательный ученый и изобретатель, сошел с ума в результате одного из экспериментов, а сейчас находился на постоянном пребывании в Мунго — перевели туда, когда еще пытались что-то исправить. Надежды для него не было, но Присцилла навещала его постоянно, хоть разумом любимый был как грудной ребенок. Эта судьба напоминала ей о Невилле и Полумне. А для коллеги вернуться на родную землю было испытанием, но она его вынесла.       — Ты справишься? Может, послать Майлза? Тебе необязательно… — спрашивала Гермиона еще в сентябре перед командировкой, но коллега лишь пресекала эти беседы, а потом переключалась на рассуждения о том, как соскучилась по настоящему буйабесу. Как удивительно, что строить будущее в их отдел стекались люди, которые однажды остались развалинами. Все из них что-то или кого-то потеряли, чтобы отдавать себя взамен идее. Возможно, только это и помогало. Если сейчас они радовались — пусть. Может, немного перепадет и ей, Гермионе. Конечно, все о соглашении она знала, но услышать вслух, не через переписку, увидеть подписи — это было что-то… что стоило того. Стоило того, чтобы жить. Жизнь звала даже тогда, когда, казалось бы, застывала.       — Давайте также отметим, чье это было предложение, — напомнила Гермиона, наконец оторвавшись от серых омутов. — Драко, Присцилла, Майлз — вы большие молодцы. Так держать. Она кожей чувствовала, как Малфой сдерживался, чтобы не закатить глаза, когда всеобщая радость перекинулась на него.       — Меня не нужно подкидывать, ладно? — он приподнял брови, но Гермиона четко видела, что ему приятно быть признанным.       — Зануда, — буркнула Присцилла, отпивая шампанского. — Мы празднуем! Но ты был прав, c'est un fils de pute. Гермиона не знала значения этой фразы, но по контексту, его мальчишеской улыбке и все же продемонстрированным белкам глаз догадалась. Она не сдержала расползшихся губ. Ни для кого из них. Когда Драко стоял рядом, около их импровизированного командного центра, где разворачивалась импровизированная попойка (как оказалось, бутылка была не одна), Гермиона тайком, за спинами нашла его руку и крепко сжала. Он вывел большим пальцем круг и сжал в ответ. Что он там говорил о ее мечтах? Кажется, ему суждено воплощать их в реальность. Сам Драко же был рад от того, что рада она. Видеть ее сияющие глаза, что гасли с каждым днем, было важнее всяких сборищ со странными названиями. Ему тоже хотелось бы разделить этот момент только с ней.

***

      — Нет, нет. Хватит, — протестовала Грейнджер, размахивая рукой с бокалом, но голос ее был тверд. Драко чуть насмешливо следил за игрой, что не сговариваясь затеяли сотрудники отдела: споить начальницу. У них не было и шанса. То, что она согласилась присоединиться, «обмывая» успех — уже сбой в норме. Он склонился поближе, когда коллеги в очередной раз разочарованно отстали с уговорами:       — Ты не хочешь сказать Брустверу?       — Точно, — Гермиона хлопнула себя по лбу. — Сходишь?       — Я? Это твой проект, — удивился Драко.       — Ой, перестань. Мы все — команда, — отмахнулась она и похлопала по лежащей на столе ладони. — А еще только ты трезвый. Что ж, резонно, хоть он и не видел каких-либо существенных отличий в ее лице. Драко оттолкнулся от стола, пошарив взглядом в поисках папки с соглашением, и направился в приемную главного. Шагая по коридору со снующими министерскими, он раздумывал о том, что быть частью команды — чего-то единого и целого, где успех принадлежит и ему — приятно. Себе он мог в этом признаться. Даже Сниппет сменила гнев на милость. Он мог сколько угодно прикидываться одиноким волком, но человек — существо социальное, и ему тоже нужна стая. Отвлекшись на размышления, Драко сначала не заметил необычный элемент обстановки. В дверях он столкнулся ни с кем иным, как со своей подругой, выходящей из приемной министра.       — Пэнс, привет, — изумился Драко, делая шаг в сторону.       — О, привет, — улыбнулась она, откинув волосы назад привычным жестом.       — Какими судьбами? Он осмотрел Паркинсон, которая вроде выглядела как всегда, а вроде и нет. Как-то странно непроницаема, но при этом улыбка на пол-лица, глаза ярче обычного. Что-то в ней было… неуловимо не ее.       — Брала интервью у министра для спецвыпуска «Пророка», — ответила подруга с легкостью.       — Карьера идет в гору, да? — прищурился Драко.       — Что-то вроде того. Сотрудничество с таким рангом — историческая веха для меня, — еще раз улыбнулась Пэнси, и подозрение Драко зашевелилось сильнее. Он подождал, пока пройдут мимо служащие других отделов, и понизил голос:       — Как удачно, что вы уже знакомы. Сотрудничество наверняка было очень, — Драко посмаковал следующее слово, — плодотворным.       — Мерлин, не начинай опять, — закатила глаза Паркинсон. — У тебя шалит воображение. А ты что такой довольный? Драко принял этот перевод темы и рассказал о достижениях отдела образования.       — Ах, как чудесно! — восторженно воскликнула Пэнси, но чуть запоздало.       — «Как чудесно»? — поперхнулся он.       — Малфой, ты какой-то странный сегодня. Переутомился, кажется, — сочувственно отозвалась подруга и с видом знающего человека приложила ладонь к его лбу. — Я рада успехам моих друзей, вот и все. Она выпытала у него подробности. Драко тем временем следил за ее сумкой, из которой она достала блокнот, делая пометки для уже почти готовой статьи. Это была не та зачарованная книжечка, что неизменно сопутствовала ей. Этот — глянцевый, девственно новый. Дорогой.       — Подарок редакции, — отозвалась она, словно в ответ на его немой вопрос. Драко лишь что-то промычал.       — Ладно, мне пора на работу. Увидимся, — напоследок растянула губы в улыбке Паркинсон, и они попрощались. И как только она уже развернулась, чтобы уйти, Драко посетил верный вопрос:       — Пэнс, а где твой фотограф? С которым ты в паре работаешь. Для такой статьи понадобятся колдо.       — Он уже ушел. Вы разминулись. Скажи Гермионе, что все будет завтра в утреннем выпуске. И не строй из себя следователя, — бросила она и упорхнула, не оглядываясь. Он не ответил. Просто смотрел ей вслед. Было чувство, что Паркинсон сияет больше, чем положено при такой… вехе. Министр тоже был доволен. И Драко даже забыл о собственных подозрениях, пока не услышал:       — Ах, как чудесно! — хлопнул в ладони Бруствер, оторвав сияющие черные глаза от сопроводительной документации по проекту. — Вы наверняка празднуете?       — Немного, сэр. Для нас это большое достижение, — совладал с голосом Драко. Собеседник расплылся в улыбке и махнул рукой.       — Думаю, мы можем перестать играть в формальности. Я, вообще-то, не любитель такого — скажу честно. А нам еще долго работать бок о бок и взаимодействовать, верно, Драко? Сам Драко лишь хлопнул глазами. Отказать и согласиться было одинаково неловко. А был ли у него выбор? Нет.       — Верно… Кингсли, — с усилием выговорил он.       — Вот и отлично, — министр улыбнулся. — Я загляну к вам, ненадолго. Повод достойный. Наслаждайся моментом — это лучшее в нашей работе. И он ушел под внимательным взглядом Бруствера. Что здесь творится вообще? Драко не любил не понимать происходящего. Это вызывало в нем какой-то экзистенциальный дискомфорт. Бруствер и правда ненадолго забежал, пригубив вместе со всеми пару глотков. Отпустил несколько шуток, похлопал по плечам и был таков. Оценивающего взгляда Драко он избегал, а столкнувшись один раз, Драко увидел какую-то странную эмоцию на лице Кингсли. Не тревожащую, но… Драккл, чувство было знакомое. Драко не знал, что именно и почему скрывала Пэнс на этот раз, но знал точно — рассказывать не собирается. Опять не сказала ему всей правды. И это раздражало. Драко лишь вздохнул, откидывая эти мысли. Ему бы со своей личной жизнью разобраться. Может, и правда фантазия его воспаленного разума? Видит то, чего нет? Однако Пэнси мыслей о них не откинула.       — Не понимаю. Нам не хватает какой-то детали, но я не понимаю какой. Мы упускаем что-то важное, — пробормотал Драко в столешницу вечером того же дня, пока Грейнджер терла виски. Она была того же мнения.       — Я знаю. Нам всем нужна перезагрузка, — раздался бодрый голос подруги в столовой, и они обернулись. На входе лучезарно улыбались маленькая Пэнси с хитрым прищуром и длинный Блейз с довольным, но неизменно расслабленным лицом. Они чуть ли не дрожали от нетерпения, сверкая заговорщическими переглядками. Все было понятно без слов.       — Друзья, мы идем в магловский мир! — торжественно объявил друг и движением фокусника вытащил из кармана какие-то билеты. — Собирайтесь! Гермиона свела брови к переносице и взглянула на Малфоя. Лицо его выражало обреченность. Двое подсели рядом с ними, и уже их лица выражали неприкрытый энтузиазм. Они словно искусно разыгрывали сценарий под девизом: «нам нужно отвлечься, и вы в нашем спектакле участвуете».       — И вам привет, — вздохнул Драко и расправил затекшую спину.       — Вы не поверите, куда у нас есть целых четыре билетика на сегодня, — пропел Забини, проводя ими по столу, а потом палочкой отправил в руки по экземпляру.       — Crazy horse? — с удивлением протянул Драко. Идти куда-то у нее не было особо желания, но Гермиона оглядела билет и покопалась в памяти.       — Подождите, это же там, где они раздетые? — шокированно спросила она, разубеждаясь в идее выходить из дома сильнее.       — Да! — с восторгом вскинула руку Пэнси. — Мы идем в кабаре. Мерлин, я так хотела туда попасть! Малфой послал ей такой же полный сомнения взгляд. Гермиона читала в его лице эмоцию вроде «я все вижу, но мне уже все равно». Они синхронно беспомощно заметили, как Блейз под шумок уже сворачивал и отправил на крышку буфета записи по проклятию.       — Это решенное дело, — продолжила подруга безапелляционно, помогая ему левитировать письменные принадлежности. — Возражения не принимаются. У вас тухнут мозги, мы давно никуда не ходили, нам нужно немного веселья, а также есть повод отметить ваши рабочие успехи…       — … и ваши кислые мины тоже причина. Так что собираемся, у нас не так много времени, — поддакнул Блейз с тем же преувеличенно счастливым лицом. Обманщики. Такие же, как и все они. Гермиона еще раз бросила взгляд на Драко. Он пожал плечами, принимая поражение. Наверное, они и правда не отстанут.       — Но… — начала она и запнулась, смотря на билет. Ее мозг с опозданием обработал написанное. Понятно, кто здесь будет чувствовать себя на месте — и точно не она.       — Что такое? Ты слишком англичанка для такого? — с вызовом посмотрела ей в глаза Пэнси. — Я так и знала, что ты ханжа. Драко улыбнулся уголком губ. Ее так просто взять на слабо, и, конечно, раздалось воинственное:       — Я слишком любопытна, чтобы не посмотреть на это.       — Вот и чудесно, — хлопнул в ладоши Блейз.       — Хорошо, тогда мне нужно домой, чтобы…       — Нет необходимости. Я все принесла, — засияла Паркинсон сильнее. — Твое в твоей комнате, а для Драко и Блейзи — в хозяйской спальне. Я все продумала. Гермиона закатила глаза. Даже не сомневались, что прогнут их. Но… может, немного легкости действительно не помешает. Во всем нужен баланс, ведь так? Иногда именно после предельной темноты человек нуждается в бессмысленном свете, чтобы не утонуть окончательно. Подгоняемые Паркинсон, уже через двадцать минут все стояли в гостиной, оценивая друг друга. Словно все они на один вечер — другие. Парни выглядели… ну, как маглы. Ей и дела не было до внешнего вида, но Драко в джинсах и черной толстовке, с растрепанными Пэнси волосами, вызвал у Гермионы легкое бурление внутри. Но диссонанс не в этом.       — У меня есть вопросы, — озадаченно выдала Гермиона, рассматривая себя в зеркальном отражении шкафа. Закатанные глаза от подруги она проигнорировала. — Почему мы с тобой выглядим как проститутки? Платье глубокого синего оттенка было короче, чем она бы обычно себе позволила, а бахрома не прикрывала того, что обычно скрыто. Она чувствовала, как прохладный воздух ласкает слишком много голой кожи, и мысленно выругала Пэнси, но… то, как Драко краем глаза поглядывал на нее, словно не мог оторваться, провоцировало бурление сильнее и желание перестать одергивать подол. Она буквально кожей ощущала, как и где скользит его взгляд. Паркинсон вообще нарядилась в красное нечто, что можно счесть за товар из магазина для взрослых. Удивительным образом вульгарное становилось на ней уместным.       — И почему ты хранишь магловскую одежду для парней у себя? — продолжила Гермиона недоуменно, стараясь выкинуть из головы мысли о том, что ее почти раздели глазами.       — Ответ на второй вопрос, — невозмутимо поясняла Пэнси с видом, будто разжевывает очевидные вещи. — Потому что Драко ее выкинет или спрячет так, что никто не найдет, а Блейз, наоборот, угваздает ее раньше, чем мой великолепный вкус на нем понадобится лично мне. Она приспустила какую-то завязку на ее плечах ниже, и Гермиона поспешила скрыть это безобразие пальто. Опять нарядили, как куклу, а она и не против. А еще Гермиона чувствовала себя… странно. Как пятое колесо. В такой компании она еще не была, и неловкость из-за наличия Блейза начинала появляться. Ее вдруг кольнуло ощущение, что они — старая, слаженная команда, а она по-прежнему на правах приглашенного наблюдателя.       — Зануда, — цокнула подруга. — Сегодня мы с тобой — две рок-звезды…       — … в окружении горячих охранников, мы помним, Пэнс, — закатил глаза Драко под смешок друга. — Мы еще здесь.       — И не потерплю никаких споров на этот счет, — фирменно-надменным тоном заявила Паркинсон. — И это ответ на первый вопрос. Блейзи? Тот понятливо кивнул и достал из кармана статуэтку знаменитой башенки. Пэнси смотрела на них с удовлетворением режиссера, глядящего на актеров, наконец-то вставших на нужные позиции.       — Незарегистрированный, я права? — приподняла брови Гермиона, оценивая порт-ключ.       — За кого ты меня принимаешь? — надулся Забини и выпятил грудь. — Конечно, да! Днем я уже был на разведке и приметил отличный переулок. Магия — слуга свободы, а не бюрократии, господа. Грейнджер прищурилась, а потом расслабилась так же быстро, как напряглась. Драко вздохнул и покачал головой. Они учат друг друга только дурному.       — Он сам их делает, такой молодец, — Пэнси потрепала друга по щеке, и Гермиона впечатлилась. — Но наши служители министерства нас не сдадут, верно? Две пары закатанных глаз были ей ответом.       — Ну, взялись. Счастливого пути, — отсалютовал Блейз и вытянул руку с порталом. — Париж, мы идем! Перед тем как схватиться, Драко раздумывал лишь о том, что Грейнджер в этом платье провоцировала его забить на кабаре и снять ненужную тряпочку как можно скорее, показав чудеса французской чувственности наедине. Приглушив гормоны окклюменцией и ощутив рывок во всех внутренностях от перемещения, он также довольно оценил то, что видеть ее среди самых близких ему людей тоже очень приятно. Как будто так и должно быть. Что ж, их ждет катарсис через танец. Прямо как у греков.

***

Итак, «англичанковость» Гермионы проходила проверку на прочность. В ожидании шоу она разглядывала обстановку. Небольшой камерный зал был затоплен красным светом и полумраком, того же цвета бархат диванов у небольших столиков, золотые статуи почти обнаженных женщин… Как будто само место располагало к тому, чтобы не познавать культуру, а устроить первоклассную оргию. Конечно, она не знаток подобного, но шампанское в ведерках показалось не лучшей идеей. Все сидели очень близко друг к другу. Гермиона по привычке первой пошла занимать место, а теперь была зажата с краю между Пэнси и каким-то странно улыбающимся мужчиной-азиатом — явно туристом. Может, странную улыбку надумала ее мнительность. Гермиона приметила: было что-то вроде отдельных лож, но Забини пояснил — так не прочувствовать дух «тесных парижских посиделок». Что бы это ни значило. Ее спутники не выражали никакого отторжения и оживленно общались о чем-то втроем, пока она нервно теребила бахрому на платье. Гермиона вдруг ощутила себя зрителем, случайно попавшим на репетицию чужого спектакля. Они говорили, переглядывались, спорили — с той легкостью, которую дают годы дружбы. И ее присутствие здесь — будто эксперимент, добавление новой роли в устоявшийся сценарий. Она ведь знала, как это — дружить втроем. Почти калька, где есть свой мир. Только ее троицей они теперь виделись довольно редко. Эти мысли были перебиты наблюдениями за Драко, подозвавшим официанта. Наверное, это не должно было так взбудоражить ее, но откровенно пошлая атмосфера вкупе с переливами света на его лице и волосах, эта небрежная расслабленность оказывали на нее эффект. И когда он бегло заговорил на французском, у нее все сжалось в животе. Драко звучал так бархатно и пленительно рокочуще. Гермиона не могла отвести взгляда и благодарила Мерлина, что они не одни. Потому что иначе ее платье уже улетело бы на сцену, и кабаре началось бы прямо на этом столике, совсем как тогда в ее кабинете. Драко бы бормотал те глупости на ухо, только теперь с этим придыханием и сексуальной французской ноткой, а потом…       — Грейнджер, — донеслось до нее вместе с тормошением.       — А, — она моргнула, вырываясь из этих фантазий, и чувствовала, как алеют щеки, но освещение сыграло на нее.       — Все в порядке? — озадаченно спросила Пэнси. Гермиона кивнула. — Ты что-то хочешь выпить? Или с нами шампанского?       — Мне… мне только воды, — прохрипела она, сглотнув и не зная, куда деться. Подруга закатила глаза с улыбкой, и Гермиона почувствовала себя еще более неловко, потому что ее звали явно не в первый раз. Все словно смотрели ей в душу и читали мысли. Потные ладони вцепились в ткань сильнее.       — Вы с Драко такие скучные, Мерлин. Два котла пара. Малфой усмехнулся, дернув кадыком, и продолжил пытку своим голосом. В какой-то момент он обвел пересохшие губы языком. Гермиона экстренно переключилась на программку с еще одной эротической картинкой, хоть и не понимала ни слова. Может, французы что-то распыляют в воздухе? Может, какие-то афродизиаки? Конечно, это научно не доказано, но должно же быть объяснение, почему тело было натянуто как тетива, и она ерзала в кресле, сжимая ноги. Прямо в общественном месте. Какой кошмар. И от чего! Точнее, от чьего…       — Грейнджер, прием, — снова легонько толкнула ее Паркинсон.       — Чт… — Гермиона прочистила горло, — что такое?       — Я понимаю, что ты любишь читать, но вернись к нам, будь добра, — насмешливо сказала Пэнси, оглядывая короткую брошюру, на которую Грейнджер таращилась, не мигая.       — Вы что-то спросили?       — Да. Как тебе здесь?       — Я возбудилась, — ляпнула Гермиона, и три пары бровей взметнулись вверх. Она закрыла лицо руками, сгорая от стыда. — То есть я хотела сказать, что это все так ново, я в предвкушении открытий и все такое… Она все тараторила и тараторила, пытаясь увести их подальше от собственного провала, но на сцену вышел конферансье. Слава Мерлину, она спасена. Или нет? Пэнси ощущала волны напряжения от девушки рядом с собой. «Все в порядке? Грейнджер как-то молчалива» — спросил Драко в ее голове. «Не знаю». Пэнси поразмышляла о том, что голубки расселись по разным углам, не выдерживая и секунды раздельно, и попеременно стреляли друг в друга похотливыми взглядами, а потом сжала руку Грейнджер и пробормотала на ухо:       — Дорогая, выдохни. Все хорошо. Все свои. Наслаждайся представлением. Отдыхай. Гермионе же хотелось провалиться сквозь землю, но усилием воли сосредоточилась на действе перед собой. Когда харизматичная женщина с пышностью, достойной кисти Рубенса, покинула сцену, Гермиона увидела это. Ряд танцовщиц, на которых из одежды было лишь что-то… чему она не знала названия, но прикрывала эта штучка только лобок и ниже, да какие-то тесемочки для антуража. Остальное было бесстыдно обнаженным, покрытое лишь вуалью света. Гермиона потеряла дар речи и огляделась. Может, кто-то все же возмутится? Но нет, люди смотрели на сцену, где соблазнительно двигались женщины, сверкая идеальными, греховно совершенными телами. Они не выделывали непотребного, но чопорность кричала благим матом внутри. Номера сменяли друг друга, как и богоподобные танцовщицы, а она так и сидела, ощущая, что ее брови все никак не хотят опускаться. Из одеяний все также были лишь пикантные клочки ткани в виде шнурков, ремешков, корсетов и иногда — роскошного нижнего белья, которое по мере номера тоже куда-то исчезало. И все это под чувственную музыку и игры освещения. Публика по мере опустошения бутылок с горячительным расслаблялась, но не она.       — Как тебе, Грейнджер? — спросила Паркинсон, не отрывая взгляда от сцены.       — Я пока точно не знаю, как к этому относиться, — честно ответила Гермиона, рассеянно проведя пальцами по брошюре.       — Ты все же слишком британка, чтобы понять французский эротизм. С этими чуть снисходительными словами собеседница вернулась к наблюдениям и осушила второй бокал шампанского. Гермиона залпом выпила еще воды и оглядела их компанию. Пэнси наблюдала за этим с интересом и явно получала удовольствие от происходящего. Блейз о чем-то активно раздумывал и кивал сам себе, видимо, ведя споры в своей голове. Драко казался скучающим, с крохотной морщинкой между бровями — словно мыслями далеко отсюда.       — Малфой выглядит так, будто его заставили сюда прийти, — отметила Гермиона, нагнувшись к уху ведьмы рядом. Пэнси тоже скользнула взглядом по друзьям и усмехнулась.       — Он не настолько ценитель прекрасного… — начала она и уточнила с улыбкой: — такого рода, как мы, но ему нравятся визуальные эффекты, кажется.       — Ясно, — неопределенно мотнула головой Гермиона и вернулась на место. И какое же прекрасное любит Драко? Она ничего не поняла из этого ответа. Гермиона услышала шепот рядом с собой:       — Да и знаешь, таким парням, как он, абсолютно неинтересно смотреть на других девушек, когда уже есть, на кого смотреть, — заговорщически сообщила Пэнси, и она попыталась пропустить слова мимо ушей. — Если бы это было раньше, он бы даже кого-то увел сегодня отсюда, но сейчас… Они для него сейчас — лишь рассказываемые истории.       — И какую историю рассказывает эта девушка? — с сомнением кивнула Грейнджер на танцовщицу, связанную веревками. Танцовщица двигалась резко и ритмично, напряженно оглядываясь по сторонам. Одежды на ней было побольше, стоило отдать должное. Веревки разматывались и собирались обратно, скручиваясь в причудливые фигуры. Пэнси немного понаблюдала и склонилась назад.       — Я думаю, что это про запертую и осуждаемую женскую сексуальность. Посмотри, девушка будто выпутывается из оков стыда, культурных ограничений и табу, принимая в себе чувственную часть и открываясь удовольствию без запретов, — уверенно сказала она и заглянула в глаза. — Неплохой посыл, как считаешь? Гермиона попыталась понять эту мысль, и мозг от напряжения чуть не вскипел. На фоне раскрепощенных француженок она ощущала себя зажатой и нелепой. И может, одной крошечной частью она хотела бы быть не просто зрителем, а участницей. Не действия — философии. Хоть немного. Но она даже не представляла, как вложить это в себя.       — Кажется, я начинаю комплексовать. Посмотри на них. Они же идеальны, — со вздохом поделилась Гермиона спустя время. Все как одна и на подбор. Гибкие, стройные, с идеальными пропорциями, упругой грудью и гладкими телами. Кажется, у них даже расстояния между сосками были одинаковыми. Прекрасные богини. Она таких женщин вообще не видела в жизни. Терпкое чувство собственной непривлекательности кололо ее.       — Но ведь это совсем не об этом, Грейнджер. А, наоборот, манифест миру, что женственность — это нормально, и каждая может представить себя на их месте, чувствуя себя такой же желанной, как они на сцене. Только всегда.       — Наверное, я тоже не настолько ценитель прекрасного, чтобы понимать это так же глубоко, как ты, — только и сказала Гермиона, чувствуя сильную потребность прикрыть острые коленки платьем. Собственные ноги казались кривыми обрубками. Пэнси проследила за этими движениями, ударила ее по рукам и намеренно задрала подол повыше.       — Прекрати. Ты не должна чувствовать неуверенность, это совсем не про это. Может, они и должны быть идеальны, чтобы соответствовать стандартам Crazy Horse, но ты — нет. Считай, что это тебе новая пища для мозгов. Да, поводы для обдумывания у нее появились, Пэнси права. Гермиона снова взглянула на Драко. Он наблюдал за танцами все так же отстраненно, но неотрывно. Как будто не мог отвести взгляда. И если сначала ей показалось, что Малфой все еще в их его столовой, мыслями в заметках о болезни, то сейчас ей вдруг пришло озарение, что это могло быть не так. Что значит «увел бы кого-нибудь отсюда»? Разве это возможно? Наверняка в таких местах соблюдается безопасность работниц, чтобы оградить их от нежелательного внимания вне выступлений. Но разве это проблема для волшебника, к тому же легиллимента? Особенно если учесть, что к нему любая готова кинуться на шею, только помани пальцем? Она сама такая. Они для него — только рассказ, но это мнение Пэнси. «А я?». Гермиона цепко следила за его мимикой, и все эти прелестницы вдруг стали ей остро неприятны. Она не была похожа ни на одну из них. Не такая красивая, не такая чувственная, не такая свободная. Разве она могла бы выдержать конкуренцию хоть с одной из них? Объективно, нет. И ни одного взгляда от него в ее сторону. Как будто ее просто не существовало. А та, связанная, как раз ему улыбалась, не так ли? Сцена вспыхнула очередным огненным светом. Безупречность. Уверенность. Готовность к желанию. Пэнси с бокалом шампанского в руках откинулась назад и под музыку покачивала ногой. Рядом — Блейз и Драко, обменивающиеся репликами. Они были… частью чего-то. Чего-то общего. Гермиона на собственном опыте знала, как это бывает. Не единожды. Как сначала парень говорит, что ты — единственная, а потом… просто появляется другая. Та, что умеет танцевать, не краснеет, не прикрывает колени. Или вообще дарит дурацкие кулоны и слюнявит с восторженным «Бон-Бон». Не закатывает сцен, не спорит и не пропадает на работе. Может, Драко таких и выбирает? С Асторией в браке у них со страстью, насколько знала Гермиона, тоже не сложилось. С идеальной, красивой как фарфоровая статуэтка Тори. И что могла предложить Гермиона, если даже этого не было достаточно? В тот разгульный год Драко явно не только Мальборо, байками и зельями баловался, пока его дома ждала невеста. Он и не скрывал этого. Малфой махнул рукой и что-то сказал Пэнси — Гермиона не расслышала. Они чему-то засмеялись. Втроем. Может, и над ней? Сердце застучало в горле. А еще она знала, что с подругой у него тоже что-то было. На злополучном шестом курсе. Гарри своими глазами видел. Даже если сейчас это не так и их связь не была романтической, они все равно оставались настолько эмоционально близки, как с Гермионой он никогда не станет. У них было общее детство, общий опыт. Всю жизнь рядом друг с другом. А может, что-то и было, просто она, ослепленная конфликтом разума, тела, совести и эмоций не видела ничего у себя под носом? Гермиона потерла виски. Голова кипела от этих открытий, к которым она была так глуха. Не замечала слона в комнате, но всегда чувствовала тревогу на краю сознания. И одна крошечная часть нее говорила, что не все из этого правда — но другая, рациональная, подтверждала: она права во всем. А вдруг все это — просто усталость? Просто парижский воздух? Но разум был неумолим: она видела истину. На сцене танцовщица вытягивала ленту, превращая ее в петлю, — и Гермиона чувствовала, как собственная неоспоримая логика затягивалась на шее не хуже. Она никогда не будет достаточна хороша, хоть для кого. А еще всегда будет существовать вероятность того, что он ее предаст. Он ведь даже сейчас так поступал. Ей захотелось уйти отсюда как можно скорее и прикрыться. Если вторую проблему она решила, тайком удлинив платье до середины икры, то остаток шоу Гермиона молча считала минуты до конца этого разврата, сдерживая жжение в глазах, не связанное с красным светом.

***

Пэнси всей душой любила магловскую культуру. Это бесконечное разнообразие форм и выражений, видов искусства и многовекового развития. Она была благодарна Грейнджер, что выпнула их в свободное плавание, и Пэнси успела узнать столько всего, жадно глотая новое. В ее доме была коллекция книг, альбомов и буклетов из всевозможных музеев, выставок и галерей, а она сама всегда находила время погрузиться в прекрасное — что бы ни случилось. Это было ее способом восстановления баланса и душевной гармонии. И сейчас Пэнси аплодировала громче всех, совсем неаристократично засунув пальцы в рот и громко засвистев. Блейзи, как всегда, усмехнулся ее «таланту» и попробовал повторить, да снова не вышло. Пузырьки шампанского и удовольствие от просмотренной оды женскому телу держали настроение на высоте. Она подзарядилась. Пробираясь сквозь толпу, Пэнси пританцовывая двигалась к выходу. Хорошо, что они догадались уменьшить верхнюю одежду и взять с собой, иначе Пэнси разнесла бы здесь все, вынужденная стоять в очереди к гардеробу. С этими мыслями, напевая себе под нос новую композицию из репертуара кабаре, она вышла с друзьями на улицу, пока не заметила нечто ужасное.       — Грейнджер, что ты сотворила с платьем? — воскликнула она, привлекая внимание, и тут же зыркнула на зевак, призывая отвалить. Подружка спешно накинула пальто, скрывая акт вандализма.       — Я просто… замерзла, — натянуто улыбнулась Грейнджер и обняла себя руками.       — Но там было довольно душно, — нахмурился Драко, подтверждая мысли всех. — Если честно, я даже взмок. Они перешли дорогу и вместе с другими зрителями двинулись в сторону Сены. Французская классика тесно жмущихся друг к другу фасадов и желтоватый свет уличных фонарей подсвечивали последнюю песнь осени.       — Мы сейчас домой? — спросила подруга, потянув ее за рукав.       — Домой? — изумилась Пэнси, подхватывая ее под локоть. — Конечно, нет! Вечер только начинается. Блейзи, веди. Друг расплылся в улыбке, следуя плану.       — Ты устала? — спросил Малфой, поравнявшись с ними. — Если хочешь…       — Я просто… Они остановились.       — Грейнджер, что не так? — нахмурилась Пэнси, складываясь руки на груди. Гермиона чувствовала себя неуютно. Не хотелось никому портить настроение капризами, но и оставаться здесь, среди них ей было сложно. Она потерла лоб, изобретая, что сказать, и избегая смотреть на кого-то конкретного.       — Завтра на работу, и я думала, что мы только посетим шоу, я действительно немного устала и…       — Ерунда. Ты можешь себе позволить немного опоздать и прийти слегка помятой, — воодушевленно сказала Паркинсон, и глаза ее блестели. — Мы в Париже — и мы молоды. Лови момент!       — Пэнс, если Грейнджер не хочет, не заставляй ее, — вмешался Драко. — Блейз? Забини пошарил по карманам и кивнул.       — Давай я отдам тебе обратный порт-ключ, или лучше вернемся все вместе.       — Я вернусь с собой, — с готовностью заявил Малфой. Душащее чувство того, что она снова все портит, разливалось у Гермионы по венам. Ей хотелось сжаться в комок. Всем действительно нужна была передышка, а она отравляла настроение окружающим. Как всегда. Они могут отлично провести время и без нее. Драко это необходимо больше всех.       — Нет-нет, я бы правда вернулась, но я не хочу портить вечер. Блейз, ты действительно сможешь сделать портал для вас быстро, или вы застрянете здесь? Я могу пойти во французское министерство и… — залепетала она, глядя на непросохшие лужи на асфальте. Пэнси проанализировала подругу, которая выражала какие-то загадочно неуверенные эмоции. Оглядела мальчиков, зависших с огромными вопросительными знаками в лицах. Все было хорошо, и Пэнси не понимала, что послужило… Черт.       — Так. Вы, двое, идите, — она решительно махнула рукой в сторону авеню. — Нам нужно пошушукаться девочками.       — Пэнс… — начал не в меру заботливый Малфой.       — Давай-давай. Захлопнись и шагай. Забини, как всегда, был умницей, подхватил насупленного товарища и увел вперед, прокладывая курс на волшебное место, что хотел показать им. Отклоняться от программы он не был намерен так же, как и Пэнси. Как только макушки отошли на безопасное расстояние, и Блейз завел разговор, она сильнее вцепилась в девушку рядом и повела ее вперед:       — Выкладывай.       — Что выкладывать? — рассеянно пробормотала собеседница. Так, ладно. Надо попробовать иначе. То, что было просто дежурной дружеской шуткой, Гермиона явно раскрутила в огромный поток рефлексии, не имеющей никакой связи с реальностью.       — Знаешь, говорят, что Париж — город любви, — глубокомысленно начала Пэнси, заставляя Грейнджер подстраиваться под ее неспешные шаги. И эта вечно куда-то бежит и торопится. Никакого сладу с ними.       — Сюда стекаются тысячи сопливых парочек, чтобы закрепить свою великую любовь в каких-нибудь приторных подвесных замочках на мостах или сделать предложение на фоне башни. Звенящая пошлость, — сморщилась Пэнси.       — Зачем ты говоришь мне это? Я просто хотела бы… домой, вот и все. Кто-то бы удивился, сколько может быть силы в миниатюрных девушках, и она сейчас явственно это демонстрировала, игнорируя попытки подруги сбежать.       — Так вот. До жути слащавые. Но ничто не сравнится с одним человеком, что переплюнет их всех по сахарности и смотрит на одну глупую кудрявую ведьму щенячьими глазами. Совсем мозги потекли у него. Не будем показывать пальцем, — и тут же четко указала на высокого блондина, что периодически оглядывался через плечо, проверяя их. Гермиона опустила глаза. Где? Когда? Она не замечала ничего такого.       — Пэнси… — отозвалась она смущенно. — Я просто устала, и это не тот разговор, что мы…       — А еще эта упрямая ведьма почему-то всегда слышит не то, что ей хотят сказать, — невозмутимо продолжала Паркинсон, перестукивая каблуками сапожек по мостовой. Она бросила неодобрительный взгляд на те самые замочки. Фи. Мутные воды главной артерии Парижа поблескивали в свете фонарей, и Пэнси выдержала паузу, позволяя переварить сказанное. Грейнджер молчала.       — Так вот. Еще эта бессердечная ведьма, тоже не будем показывать пальцем, — тычок в бок, — напрочь лишена чувства женской солидарности. Спасибо, что напомнила о моей склонности к полноте и груди, больше похожей на вымя. Девочки, вы слышали? — обиженно бросила она, опустив подбородок.       — Что? — ошарашенно воскликнула Гермиона. — Я ничего такого не говорила, я считаю, что…       — Да-да, именно так ты и считаешь, — вкрадчиво продолжала Пэнси, и в голосе прорезались зловещие нотки. — Если уж эта красивая и жестокая ведьма решила вдруг, что должна утопать в жалости к себе из-за увиденного, то куда уж мне? Наверняка она думает, что я тогда вообще гоблин-недоросток. Как-как вы там называли меня в школе?       — Паркинсон, ты несешь бред. Это вовсе не так. Возмущенные интонации тоже остались без внимания.       — И, конечно, эта безжалостная ведьма совершенно меня не слушает, а стоило бы. Знаешь, я как-то познакомилась с одной девушкой, она танцует в Королевском балете у нас, в Лондоне. Нимфа божественной красоты, как сказал бы Блейзи. Пэнси тепло усмехнулась, глядя, как тот указывал на небо, пока Драко со сложным лицом пытался вникнуть в предмет беседы. Выходило, судя по всему, скверно.       — И это невесомое и изящное создание плакало в кабинке туалета, потому что считала себя уродливой и толстой, хотя я могла бы пересчитать каждую косточку. К чему это я. Красота в глазах смотрящего, Грейнджер. И если ты видишь себя прекрасной, и остальные тоже увидят. Вообще-то, это самое главное. Не позволяй заморочкам властвовать над умом. А кабаре… это другой мир. И я уверена, что каждая из тех девушек душу бы отдала за то, чтобы на них смотрел кто-то так же, как смотрят на тебя.       — Ты говоришь это, чтобы успокоить меня, — вздохнула Гермиона как-то жалко и спрятала кисти в рукавах пальто, но не могла игнорировать, как что-то мягкое и теплое растеклось по коже.       — Нет, это не так. Я ляпнула не подумав. Понимаю, почему тебя это задело. Надеюсь, что тот мудила видит меня в кошмарах, — удовлетворенно проговорила Пэнси и кокетливо перекинула волосы. — Но вообще-то, Драко очень верный человек. Во всех смыслах. Грейнджер молчала, притихшая, но настороженная.       — И я говорю это честно, как и честно могу сказать, что Забинини-бамбини — шлюшья натура. Я удивлюсь, если он никого не трахнет в туалете в конце вечера. Ставлю галлеон, что это будет так.       — Пэнси!       — Но это правда, — она изогнула бровь. — И он это не отрицает. Смотри. Эй, Блейз! — крикнула Паркинсон, и тот обернулся. — Ты самая большая потаскушка, что я знаю! Гермиона подавилась воздухом и прокашлялась сильнее, когда последовал веселый и радостный ответ:       — Если сравнивать с тобой, я — Дева Мария! Драко закатил глаза и покачал головой. Паркинсон лишь рассмеялась и махнула кистью, как бы говоря: «Возвращайтесь к своим делам». Парни послушались.       — Так о чем это мы. Я понимаю, что тебя смущает. Правда. Но ты не так всезнающа, как тебе кажется.       — О чем это ты?       — Да, Драко — не ангел. А Астория не была глупа, хоть нам и казалось иногда, что она святая наивность. И ее совершенно не тревожило, что ее муж покутил перед браком. Потому что тогда они не были ни помолвленными, ни женатыми, — поясняла Пэнси очевидные вещи. — Это был только договор между семьями — не между ними. Ты воспринимаешь это иначе, но, вообще-то, для нас в этом нет ничего такого. Тори так-то тоже никто не запрещал. Но как только первые колечки опустились им на пальчики — все. Драко никогда бы так не обидел ее. Никогда. Что-то подобное сказал и он сам. Сговорились, что ли? Она выдохнула сквозь дрожащие губы.       — И если я сказала, что ему неинтересно смотреть на других, значит, так и есть. К тому же… для Блейза, например, переменчивость — часть идентичности. Для Драко это было одним из способов разрушить себя. Понимаешь разницу? Гермиона только коротко кивнула. Может, и так. Но это не отменяло факта: происходящее между ними — и уже глупо отрицать, что что-то происходило — все равно ощущалось на ее зубах песком предательства.       — Как это было для тебя? — вдруг задумалась она. Никогда не спрашивала. Собеседница ненадолго погрузилась в себя, прислушиваясь к молчаливым и величественным улицам, редким прохожим и дышащей историей тишине.       — Я просто делаю, что хочу и когда хочу, ни перед кем не оправдываюсь наконец и не соответствую ожиданиям. А могу не делать и не хотеть — только мне решать. Могу объяснить это только так. Это был какой-то тонкий момент единения, и Гермиона призналась, тихо и горько, как будто больше себе:       — Иногда мне кажется, что я испорчена. Что нормальные люди не думают и не чувствуют так. Что я… конечно, я понимаю, что со мной невыносимо. Пэнси вдруг взяла ее за ладонь — сильно, намеренно.       — Ты не обязана быть удобной. Даже себе. Иногда стоит выбирать себя, чего ты и вовсе не умеешь. Они шагали в ногу, и Гермионе было так важно, что она могла с кем-то об этом поговорить и быть выслушанной.       — Что скажешь насчет шестого курса? — скосила Грейнджер глаза. — Странная ситуация складывается.       — Да, это тоже правда, — подтвердила Пэнси серьезно. — Но ты путаешь метлу с ковром-самолетом. В какой-то момент нам показалось, что это удачная идея. Как выяснилось — нет. Мы не спали, если ты переживаешь. А те неловкие зажимания отдавали инцестом так сильно, что мы почти моментально поняли: это не то и никогда им не будет. Гермиона не знала, как к этому относиться. Все было так сложно. А еще ее нормальный разум наконец укротил разум тревожный, и она поняла, что глупо ревновать человека, который ей ничего не обещал, и у них не было ничего. Она даже не была до конца уверена, что хочет этого.       — Но на самом деле, хорошо, что мы попробовали, — продолжала Паркинсон спокойно и твердо. — Нет никакого «а вдруг?». Я безопасная зона, Грейнджер. Всегда ей буду. Я не соперница.       — У тебя сейчас есть кто-то? — спросила Гермиона.       — Возможно. Но это секрет. Подруга подмигнула, и Гермиона улыбнулась. Расскажет, если захочет. Ей бы со своей жизнью разобраться.       — Я сохраню его. Спасибо, Пэнс. Правда.       — Не за что.       — И что сейчас?       — А сейчас — просто полночь в Париже, Грейнджер. Без ожиданий, без вопросов. Позволь себе просто быть. Все остальное — не сегодня. Мы почти пришли. Драко снова обернулся. Как будто постоянно проверял, что они рядом. Гермиона улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ. И ей так хотелось не спорить, а просто замолчать — и побыть с ними. Вопросов стало еще больше, чем ответов, но… не сегодня. Вдохнула сырой воздух. Немного закружилась голова. Было ощущение, будто все слишком — свет фонаря, блеск асфальта, шепот ветра, а еще неприметное здание и многозначительная ухмылка Забини, утягивающего в темноту подвала. Только войдя внутрь, Гермиона поняла, что ее платье вернулось к положенной длине. Паркинсон не так плоха в трансфигурации, как считается. Она явно обладала даром не только меняться, но и менять. И когда дверь за ними закрылась, мир будто взял вдох. Медленный, глубокий, обволакивающий. Все остальное — не сегодня.