Тайна хрустальной шкатулки

Спускаясь по обшарпанной лестнице в глухой темноте, Гермиона никак не могла сообразить, где они. Она настороженно оглядывалась, пока Пэнси не подмигнула и кивнула на Блейза. Что ж. Влажный камень отдавал холодом в ступни, воздух пах пылью и железом, как в старом архиве. Было странное чувство — будто они спускаются не в подвал, а под кожу города. Оказавшись на небольшой площадке, Гермиона приметила облупленную латунную ручку, словно приделанную случайно среди такой же невзрачной стены и тусклый колокольчик, из тех, что не звенит — лишь вздыхает при входе. Забини постучал палочкой по каким-то отметинам, и перед ними возник портрет — словно иллюзия распалась. С холста на них загадочно поглядывал темнокожий мужчина из прошлого столетия — блестки, кепка, саксофон в руках. Гермиона оглядела свое платье из-под распахнутого пальто, и все встало на места.       — Mot de passe? Когда волшебник на портрете скривился, Драко поправил произношение, угадав больше по контексту, что хотел сказать Блейз.       — Les ombres gardent les secrets.       — C'est vrai. Bon repos, — бархатно отозвался портрет и наиграл короткую мелодию. Прозвучал щелчок, и Драко потянул за ручку. На них хлынула лавина света и звука.       — Добро пожаловать Fumée et fantômes, друзья! Это лучший волшебный бар в Париже, — объявил Забини, перекрикивая гомон и свинг. Их встретил спикизи в духе двадцатых. У Гермионы перехватило дух, на секунду она даже растерялась, но ладонь на спине подтолкнула к действию. Драко уверенно вел ее сквозь танцующую толпу. В этом шуме и цвете Малфой двигался так, будто бар был его продолжением — и это почему-то путало и успокаивало одновременно. Запах переспелых слив с горчинкой дыма ударил в нос, переливы света играли на лакированной поверхности рояля в углу, блестящие абажуры, застывшие в движении, подмигивали игриво и манко. Бар казался вытянутым во времени — как сон, в котором не можешь точно сказать, в каком ты времени. Все жило на грани стилистики и иллюзии: щелкали подвязки на чулках танцовщиц на сцене, хлопали перья в их руках, шептались зеркала. Звуки из прошлого врастали в дым, а после — оседали на плечах, как воображаемый шарф. Бутылки за барной стойкой словно пускались в пляс, бармен левитировал десяток бокалов одновременно под аплодисменты посетителей, наблюдающих за шоу. Приятная хостес в пайетках и головном уборе с пером поймала их и отвела в кабинку, что была чуть в стороне — и там было потише. Два темно-коричневых кожаных диванчика с перфорацией и мерцающий столик с ножкой в виде контрабаса между ними. Гермиона не успела и подумать, куда приземлиться, как ладонь на спине увела ее сама.       — На этот раз не сбежишь, — шепнул Драко ей на ухо, вызвав мурашки на коже. Она сглотнула. Все разместились, сотрудница принялась объяснять правила заведения и раскладывать карты с меню. Все было продумано до мелочей: изящное тиснение, шрифт на манер начала прошлого столетия. Каждый столик окружен магической звукоизоляцией — внутри пузыря слышно только голоса своей компании, а все остальное глушилось, как в теплой ванне. Ее спутники что-то уточняли, и она посмотрела на гостей. У кого-то в коктейле танцевала крошечная балерина, у кого-то — распускалась роза. Некоторые выбрали наряд для похода в бар так, чтобы соответствовать, кто-то был по-простому — как их мальчики. Так необычно и такая пестрая толпа. Гермиона с сожалением поняла: она, закопанная в геройство и общественное благо по нос, не знала о простом, реальном волшебном мире почти ничего — и ничего подобного не видела, как и не знала, что бывает что-то кроме «Трех метел». Наверное, это осознание было необходимым, но болезненным. Она была настроена впитать каждую деталь, что мигала перед глазами, словно шепча: «Узнай меня. Разгадай мой секрет».       — Что ты будешь? — спросил Драко, бегая глазами по строчкам.       — Не знаю, — вздохнула она. Названия ничего ей не говорили. — Я даже не понимаю цены. Какой курс?       — Тебе не нужно думать об этом, — пробормотал он под нос и перевернул карту.       — Но ребята заплатили за кабаре, и будет правильно, если… Драко оторвался от чтения и пристально посмотрел на нее.       — Верно. Я угощаю, — объявил он, и друзья благодарно кивнули, без вопросов, ныряя в разговор с официанткой. Она почувствовала, как в груди поднимается упрямая волна.       — Я сама могу расплатиться, — нахмурилась Гермиона.       — Грейнджер. Глупости не говори, — как будто даже с жалостью сказал Малфой. Пэнси послала ей такой же взгляд, полный снисходительности. Богатенькие детишки. Но рядом с ним это звучало смешно. Или… по-детски. Она покопалась в себе и решила — пусть. Не обязательно везде совать свою самостоятельность, если другие хотят позаботиться о вечере.       — Хорошо, спасибо, — Грейнджер опустила глаза и потеребила сумочку в руках. — Может, ты что-то посоветуешь? Драко буквально видел за секунду до этого промелькнувшую борьбу на ее лице, но морщинка между бровей разгладилась. Так-то лучше.       — Что ты любишь? Как выяснилось после короткого диалога, она не знала, что любит, и пробовала только ассортимент мадам Розмерты. Да, у него много работы.       — Закажи мне то же, что и себе, — наконец были озвучено, и Драко видел легкую зажатость в ее теле.       — Я не пью, Грейнджер, — напомнил он. — Возьму что-то безалкогольное.       — Я тоже не хочу, — заявила Гермиона и кивнула, глядя в глаза. Драко отложил карту и положил руку на ее колено. Побежавшие мурашки он воспринял личной победой, как и растянувшееся мгновение. Но они отвлеклись.       — Я знаю, что ты делаешь. Конечно, я благодарен тебе за солидарность, но не стоит. Расслабься сегодня.       — Тогда и тебе стоит, — изогнула она бровь. Ну нет, эту битву она не проиграет.       — Уговаривать человека, пережившего запой — жестоко, — иронично бросил Драко.       — Это вовсе не так! Ты просто… ошибся. А я просто не хочу, вот и все.       — Я просто называю вещи своими именами. А ты не строй из себя мученицу. Пэнси следила за разгорающимся спором, теряя терпение. Грейнджер так распалялась, пытаясь опровергнуть очевидное и известное всем, а Малфой так хотел уломать ее отдаться моменту, что не замечали ничего вокруг. Вечная драка за территорию — кто кого заставит уступить. Кто первый отпустит вожжи. Официантка переминалась с ноги на ногу, не силясь вникнуть в суть заминки. В итоге Пэнси решила: так они просидят до утра, не придя ни к чему, и заказала за них то, что посчитала нужным. Девушка благодарно кивнула и упорхнула.       — Они всегда такие? — заинтересованно шепнул Блейз, прыгая взглядом, будто вел счет.       — Это еще цветочки, — буркнула Пэнси и хлопнула по столику, вырывая их из ссоры, граничащей с прелюдией. Стандартная история. Голубки, наконец, обратили на них внимание, словно удивленные, что не одни.       — А где… — озадаченно спросил Драко.       — Тетя Пэнси все уладила. А вы могли бы и вспомнить, зачем мы сегодня здесь. Двое откинулись обратно с одинаковыми вздохами. Друг рядом засмеялся и увлек всех в беседу о кабаре, делясь впечатлениями. Пэнси так любила манеру Блейзи давать воздуха. Его легкость всегда помогала остальным дышать.       — А как тебе, Драко? — как будто беззаботно поинтересовалась Грейнджер, откидываясь на спинку, будто весь разговор — ерунда. Обманщица.       — Нормально, — пожал плечами тот. Пэнси видела, как напрягалась подруга. Ее челюсть чуть сжалась. Малфоя хотелось стукнуть.       — Красивые они, да? — продолжала допрос Гермиона.       — Конечно. Насколько я слышал, отбор очень строгий, — вскользь обронил Драко, сканируя толпу.       — Ох, парень, ты себя закапываешь, — вздохнул Блейз у Пэнси над ухом, и она была согласна с этим суждением. Но «испытуемый» исправился, хоть и не знал, что проходит проверку:       — Я все пытался понять, где стоят проекторы. Нашел почти все. Ты заметила их?       — Ага, ага. А какой номер понравился тебе больше всего? — так же псевдобеззаботно спросила Грейнджер. Друг что-то шепнул ей на ухо, и шея его соседки пошла красными пятнами. Плечи ее расслабились. Она лишь коротко взглянула на ухмыляющегося Драко и слегка шлепнула его по руке. Так игриво. Пэнси хотелось станцевать чечетку. Молодцом, Малфой. И только Гермиона знала, что он сказал:       — Понравился номер, где ты прикусила губу. Жаль, это была не часть программы. И жаль, что еще раз не дождался. Горячая волна от уха будто скатилась в грудь. Подумала, что скажет — и не нашла слов. Покалывание на шее рассыпалось, как стекляшки с ее украшения, и ревнивое чудовище внутри нее довольно замурчало. На столик опустились стройные ряды шотов и закуски. На фоне играл зажигательный джаз, заставляя всех непроизвольно покачивать головами. Паркинсон и вовсе пританцовывала на месте. Гермиона с сомнением изучала небольшие стаканчики на столе. Больше всего ее привлекли те, из которых выпрыгивали на несколько дюймов вверх миниатюрные кэлпи и погружались обратно в искрящуюся бирюзовую жидкость.       — Ты чего? — удивилась Пэнси. — Нашла кого стесняться. Если нужно надраться, лучше ты компании не найдешь. Мы из клуба не осуждающих.       — Гриффиндорская принцесса струсила, все ясно, — поддразнил Блейз.       — Второй раз за вечер — и такая откровенная провокация, — Грейнджер сложила руки на груди.       — Неужели вечеринки в башне Гриффиндора и правда так скучны, как говорят? — вмешался Драко, скосив на нее блестевшие лукавством глаза. Гермиона вздохнула. Черт бы их побрал, они правы — взять ее на слабо проще простого. Она взяла в руки шот, принюхиваясь. В нос ударил запах чего-то цитрусового и горького.       — Что это?       — Не все ли равно? Не отравлено, не боись, — фыркнула Пэнси, игнорируя недоверчивость собеседницы. — У нас есть традиция.       — О нет, — застонал Драко. — Ты же понимаешь, что сейчас это бессмысленно?       — Посмотрим, — многозначительно улыбнулась Паркинсон, вырывая из своего блокнота, что всегда при ней, листочки. Гермиону вновь охватило чувство «лишнести», она зажевала губу, глянув на Драко. Она поймала себя на мысли, что постоянно обращается именно к нему. Даже не к Пэнси, с которой дружна намного дольше.       — Каждый в начале вечера делает ставку на что-то, что, по их мнению, обязательно произойдет до конца ночи. Ставка любая. Все это пишется на листочке, запечатывается и открывается на утро. Победитель забирает весь банк или право загадать желание. Детская ерунда, — пояснил он.       — А кто поставил однажды сотню, что я залезу в Треви! — воскликнул Блейз.       — И выиграл, опустошив наши карманы, — рассмеялась Пэнси. Забини сделал вид, что не услышал, рассматривая шот с ярко-красными блестками.       — Ладно, приступаем, — Паркинсон обвела всех взглядом и протянула бумажки. Гермиона вздохнула и написала первое, что пришло в голову. Подруга спрятала запечатанные листочки к себе и призвала всех поднять напитки.       — За то, что было. За то, что есть. За то, что лучше бы не случилось… но случилось красиво. За эту ночь!

***

Стекло на столе стремительно пустело. Гермиона поддалась всеобщей атмосфере смеха и воспоминаний, но больше слушала. Они рассказывали байки из общего прошлого, приоткрывая завесу их дружбы явственнее. Драко успевал лишь закатывать глаза, когда друзья без обиняков делились самыми позорными историями. Пить так же резво, как они, она не умела — ни телом, ни доверием. Туман начинал клубиться в голове, как заклинание без слов, — и с каждым вдохом в груди что-то дрожало. Но… Она закрыла глаза на долю секунды. Все под контролем. Здесь — безопасно. С ними — безопасно. Она может расслабиться. Может. Легкая неловкость повисла лишь тогда, когда Пэнси, ведомая приподнятым настроением, утянула Драко танцевать — словно это было их ритуалом, с аргументом о том, что из Блейза партнер никудышный. Тот лишь развел руками. Гермиона пока отказалась, но осталась с Забини наедине, поглядывая в толпу. В груди что-то сжалось, но она сделала глоток, будто уговаривая себя. «Безопасная зона», — напомнила себе Гермиона и расправила плечи. Она взяла в узду собственную тревожность и мнительность, глядя, как Драко кружит Пэнси — или она его, черт их разберет. Слишком слаженно двигались, слишком легко смеялись. Но все они так много пережили, чтобы сомневаться в самых близких. В ком она действительно сомневалась? Наверное, больше всего — в самой себе. Дело и не в них вовсе.       — Так вот ты какая, Гермиона Грейнджер, — вырвал ее Блейз из раздумий, глядя на нее, как на особо интересный экспонат. Она сжала бокал в руке, пряча замешательство, и пожала плечами. Так странно — по сути, они знакомы с одиннадцати лет, но разговаривают чуть ли не впервые.       — Вот она я.       — Ты такая… необычная. Ребята много рассказывали о тебе.       — Надеюсь, только хорошее, — Гермиона криво улыбнулась. Да, много они всякого могли рассказать.       — О, по-разному. Иногда ты бываешь пугающей. Вес этих честных слов на секунду повис между ними, но он тут же принялся расспрашивать ее о работе и прочих мелочах. Забини воодушевленно делился впечатлениями об Индии, и ей стало легко. Слова лились из него, как поток, и на секунду она даже позавидовала его умению смотреть на жизнь как на удивительное приключение и во всем видеть только хорошее. Она так не умела, но, возможно, стоило бы научиться хоть немного.       — Используешь лампаду? Я думал, Драко никогда не найдет то, что удовлетворит его требовательность, — продолжал болтать Блейз, потягивая через трубочку что-то с названием «Румяная Луна». Пузырьки всплывали, взрывались и что-то шептали, заставляя его периодически издавать смешки.       — Какую лампаду?       — Ну как какую. Ту, что Драко битый час выискивал для тебя на базаре Монг-Сим… — он умолк, бросив взгляд в толпу. — Наверное, я что-то перепутал. Я не дорассказал. Так вот, практика…       — Нет-нет, пожалуйста. Когда это было? — Гермиона подалась вперед, заглядывая в глаза. Собеседник вздохнул, отметив, что, возможно, испортил сюрприз. Гермиона добилась только примерной даты покупки, но и это сказало ей многое. Ей нестерпимо захотелось схватить Драко за шкирку, отвести его в сторонку и вытрясти из него все ответы. Она почти ощущала, как поднимается с места, но… но не сегодня. Сегодня она не будет провоцировать новый виток конфликтов в их взаимоотношениях. Наверняка у него есть очередной психоанализ, не имеющий ничего общего с реальностью. Им нужно отдохнуть.       — Почему ты улыбаешься? Особенный коктейль? — поинтересовалась Гермиона, переводя тему, когда заметила, что Забини снова усмехнулся. Он подтолкнул ей бокал и подал чистую трубочку. Очень близко, но, видимо, его ничто не смущало.       — Попробуй. Гермиона с опаской глянула на заговорщическую улыбку и втянула немного жидкости с ярко выраженным вкусом граната, перемешанным с терпким алкоголем. Сначала она ничего не поняла, но после — услышала миленьким голоском, как будто крошечный человечек пел ей на ухо:       — Ты как солнышко в ночи, ты свети-свети-свети. От неожиданности она рассмеялась, прикрыв ладонями рот.       — Ага, — кивнул волшебник, подхватив улыбку. — Какие-то чары. Забавно. Очень терапевтично, не находишь? Пэнси наблюдала, как за их столиком после короткой заминки снова потекла беседа. Блейзи засунул вторую трубочку, и двое пили один коктейль, периодически хихикая, как школьники. Малфой умудрялся одновременно поглядывать в их сторону, как будто проверяя, все ли в порядке, вести в танце и поддерживать с ней разговор.       — Поладили, да? — обронила она, убирая взмокшую прядь со лба. Этот же не взмок и на каплю. Конечно, его шаг — как три ее. Надоели ей эти жерди.       — Ага. Это хорошо, — улыбнулся Драко. — Люблю, когда все хорошо.       — Смотри, уведет твою ненаглядную. Брови взлетели вверх, а сам глядел на нее, как на чокнутую.       — Ладно-ладно, шучу, — удовлетворенно хмыкнула Пэнси, перехватывая его ладонь. — Что скажешь о моем выборе наряда?       — Я благодарен, — ухмыльнулся Малфой. Она закатила глаза, и он тут же добавил, как хороший мальчик: — И ты тоже прекрасна как богиня, Пэнс.       — То-то же. Но не только ты любуешься. Новая закинутая удочка послала крючок, да рыбка не зацепилась. Драко лишь пожал плечами, словно равнодушно, и сверкнул глазами, протянув будто бы даже довольно:       — Пусть любуются. Главное, чтобы не трогали.       — Правильно. Ладно, я устала. И Пэнси походкой победителя шла к столику, размышляя о том, что этого ничто не проймет. Его генетически заложенное собственничество проявлялось иначе, не размениваясь на мелкие тревоги. И Слава Мерлину. Одной бедой меньше. Однако возможность узнать, что будет, если потрогать, представилась позже. А пока — Париж, шоты, джаз и абсолютная свобода. После ее неодобрительного кашля под изумление Грейнджер мальчики послушно подняли бокалы за прекрасных дам, после — за любовь, за их красоту, и напоследок — за женщин всего мира, которых они никогда не будут достойны. Пэнси на ухо объяснила заметно похмелевшей подруге, что воспитала их превосходно. Та лишь смеялась, заметно краснея — то от напитков, то ли от соловьиных речей. Малфою удалось сводить ее потанцевать несколько раз. На оттоптанные ноги он реагировал исключительно широкой улыбкой, пока Пэнси с Блейзом следили за ними, многозначительно переглядываясь. Грейнджер улыбалась с каким-то странным облегчением — будто весь вечер они играли в прятки, и наконец нашли друг друга. Ах, глупцы.       — Ты тоже это видишь, да? — кивнула Пэнси, наблюдая за танцполом.       — Ага, — энергично согласился Блейз. — Он и не помнит, что уже был тут, а сейчас, погляди-ка: сначала посмотрел жемчужину французской культуры и на этот раз даже запомнил, что там ему показывали, а сейчас пригласил понравившуюся девчонку на танец и улыбается ей. Успех. По негласному договору напоминать другу о том, что тот устроил здесь в прошлый раз, они не стали. Галлеоны решили все проблемы.       — А Грейнджер я не видела такой с тех пор, как… Драккл, никогда и не видела. Расскажи кому, не поверят. Они явно идут на пользу друг другу.       — Ты, как всегда, права, Пэнси-Мэнси. Долго до них доходить будет, как думаешь?       — Дойдет, когда перестанут бегать от этого. Причины есть, но это не значит, что жизнь должна остановиться, и раз их свела судьба, то бороться с ней — глупо. За роялем кто-то начал шлепать вальс-мануш, и пол под ногами завибрировал в такт. Драко закружил девушку вокруг своей оси, и она с визгом и хохотом упала в его объятия, прежде чем продолжить двигаться.       — Ты под судьбой кого имеешь в виду?       — Только ее саму, разумеется, — отозвалась девушка под недоверчивым взглядом Блейза, но он лишь кивнул, как человек, который знает: спорить с Паркинсон — себе дороже. — Судьба не спрашивает разрешения. Просто садится рядом и смотрит, как ты делаешь вид, будто ничего не происходит. Давай, за нас, дорогой. Мы скучали по тебе.       — Нет, Пэнс. Судьба — лишь проказливая интриганка. Всегда сводит тех, кто больше всего сопротивляется. Звучит как тост.       — Чин-чин, — звякнуло стекло между закадычными друзьями.

***

После того как они выпили с Пэнси на брудершафт за женскую дружбу, Гермиона поняла, что ее реакции стали… неестественными. Она вытянула перед собой руку и хмуро наблюдала, как та замедляется. Странно. Собственное тело было на ощупь как вата. Как чуднó.       — Грейнджер, притормози пока, — донеслось до ее сознания.       — Что? Она мотнула головой и очень зря это сделала. Да, такого опыта ее разум еще не переживал. Что за коктейли такие? Снова какие-то чары?       — Вот, съешь что-нибудь, — Драко протянул ей тарелку.       — Я не голодна, — запротестовала Гермиона.       — Придется. Давай. Но вдруг ей пришла идея получше. Она ощутила прилив озорства. Мерлин, Малфой и правда горяч. Оглядела абрис челюсти, кажется, даже потрогала — и что он ей сделает? ничего — спустилась глазами ниже. Ей вдруг стало жарко, хотя лицо и так горело, она пообмахивала себя ладонью. Ох, да, он хорош. Что там Пэнси говорила о методах завершения вечера по-блейзовски?       — Хотя знаешь… ты мне должен.       — Должен?       — Да, должен, — с уверенностью сказала Гермиона. Драко чуть не подавился, когда Грейнджер открыла рот и призывно посмотрела на него, уперевшись локтем в стол и положив подбородок на кулак. Так. Все ясно. А он все гадал, какая же она будет. И если Забини уже начал грузить Пэнси размышлениями о феномене Парижа, а сама ведьма вдруг превратилась в самого прожорливого и доброго человека в мире, слушая его очень внимательно и затачивая брускетты, в Гермионе проснулась другая ипостась — кокетливая кошечка.       — И долго мне ждать?       — Все, что захочешь, — произнес Драко, имея ввиду именно это. Он пораженно следил, как ведьма взяла из его рук канапе. А потом еще и еще. Неотрывно глядя ему в глаза. Драко не сдержал вздоха, когда кончик ее языка коснулся подушечки его пальца, а после — она облизнула губы.       — Грейнджер, — сказал он с нажимом. — Не делай так.       — Как? — Гермиона, ведомая пузырьками в теле, сделала это снова.       — Так. Я терпелив, но не святой. Вкусно? — уточнил он, глядя на объект своих тайных и не очень желаний. «Слишком много слоев, Грейнджер. Слишком много тебя, и вся ты — в разнобой».       — Очень.       — Хочешь еще что-то?       — Вообще-то, да, — кивнула она и подалась к нему.       — И чего же? — склонив голову набок, спросил Драко. Грейнджер позвала его пальцем. Он склонился к ней, сжав ее бедро. Она положила руку сверху и шепнула ему на ухо:       — Где здесь дамская комната? Да, Драко понял, что заигрывания закончились раньше, чем успели начаться. Он знал, кто первым исследует этот вопрос, заходя в любое помещение, и позвал Пэнси, а потом неотрывно смотрел шепчущимся девушкам вслед. Подхватив под локоть, Паркинсон вела ее припудрить нос. Но вообще-то, Гермиона спрашивала вовсе не за этим, и с хвалой Мерлину она рассказала, какую глупость чуть не сделала. Пэнси посмеивалась над ней, поясняя, что Драко таких тонких намеков не понимает.       — Мерлин, убей меня прямо сейчас, — застонала Гермиона, роясь в сумочке. Вот же она распутница.       — Ох, нет. Мы еще не закончили, — продолжала подтрунивать подруга, подкрашивая губы. — Тебе еще предстоит вернуться к тому, кто готов купить тебе весь этот бар за один взгляд. Холодная вода в чувство не приводила, а мир опасно кренился. Сидя воспринималось иначе. В один момент Гермиона поняла, что среди звуков саксофона потеряла свою спутницу. Она хлопнула себя по щекам, фокусируясь на пути обратно.       — Разрешите… — пыталась протолкнуться Гермиона. Внезапно кто-то вторгся в ее личное пространство, обхватив ее за талию. На секунду сердце радостно стукнуло, и она обернулась, расслабляясь. Если Драко нашел ее, то все путем. Какой же он замечательный… Но это был не Малфой.       — Такая красавица и скучать. Почему? — ухмыльнулся незнакомец, протянув на ломаном английском.       — Простите, мне нужно идти, — Гермиона вывернулась. Где же ее друзья? Она потерялась. Мужчина преградил ей дорогу. Этот человек был ей сильно неприятен. Ее плечи напряглись, ладони вспотели.       — Куда бежать? Не надо бежать. Знакомиться, je suis Marseille.       — Я не знакомлюсь, простите. Кислый привкус паники подступил к горлу, когда ее дернули в сторону, а то, что она не могла собраться, как ни пыталась, только все ухудшало. Толпа вдруг ее задушила. Свет бил в глаза, музыка будто сменила ритм, и волны тел качнули ее в сторону, выдернув из вялой попытки двигаться вперед. Где Пэнси? Где вообще выход?       — Ты здесь один? Где подруга? У меня есть много веселья для таких jolies filles.       — Отпустите меня, — выговорила она, щурясь.       — Мы можем с тобой очень повеселиться, красавица. И когда Гермиона набрала воздух в легкие, чтобы крикнуть погромче, вдруг почувствовала новое прикосновение.       — Ах, вот ты где. Мы тебя потеряли, — положил ей ладонь на плечо Забини и подтолкнул в сторону. Она плохо знала этого человека, это правда, но это ощущалось как безопасность. Гермиона вцепилась в рукав его пиджака, и он утешающие положив ладонь поверх. Наконец дыхание пришло в норму, и тревога отступила.       — Увы, она сегодня веселится со мной, приятель.       — Может, тебе составлю компанию я? — появился из ниоткуда Малфой и закинул руку застывшему французу на плечо. Гермиона глупо улыбнулась ему. Ее принц на белом коне.       — Идите, я вас догоню.       — Хорошо, брат, — кивнул Блейз, предупредительно сверкнул глазами и утянул девушку обратно к их закутку.       — Что он хочет сделать? — собрала мозги в кучу Грейнджер, но тот лишь отмахнулся.       — Ничего особенного. Просто донесет до этого лягушатника непреложную истину о том, что если дама говорит «нет» — это значит «нет».       — У Драко не будет неприятностей?       — Расслабься, Гриффиндор. Нашему парню ничего не будет, ты вообще видела его? — фыркнул Забини. — Им можно орехи колоть. Пойдем, Пэнс заскучала, и нам еще нужно догнать норму. Когда Гермиона приземлилась на диванчик, к ней тут же ломанулась Паркинсон и принялась наперебой рассказывать о том, что потеряла ее, переволновалась и отправила друзей искать ее. И что так переполошилась?       — Все хорошо, — расплылась в новой улыбке Грейнджер. — Меня же спасли! Такие молодцы! Сейчас Драко придет, и я поблагодарю его. И Пэнси поняла, что сияющему и пьяно улыбающемуся кудрявому пикси лучше пока больше не наливать. Она утвердилась в своем мнении, когда та начала щедро восторгаться героизмом Блейза. А тот и рад.       — Ты теперь тоже мой друг, — снова растянула губы в улыбке Гермиона. — Я вас так всех люблю!       — И мы тебя, милая, — вздохнула Пэнси, гладя ее по голове. Кажется, они и правда учат друг друга только дурному. Драко же чувствовал себя превосходно, как и всегда, когда использовал ментальную магию. Больше приставать к беззащитным девушкам французик не будет, как и подливать всякие нехорошие вещества. Ему мало что вообще захочется… ближайшее время. И кто сказал, что на подвиги способны только гриффиндорцы? Хотя вряд ли чуть-чуть ментально покалеченное тело можно назвать подвигом, но это вопрос семантики. Грейнджер из поля зрения больше он не выпустит. Его ошибка. Хотя, кажется, она и не очень хотела сама. Как только Драко вернулся в их кабинку, Пэнси скользнула на свое место, а Гермиона закинула на него ноги. Потом что-то обдумала, кивнула мыслям и прилегла на плечо.       — И где ты был? — требовательно спросила она, но лицо ее было блаженным.       — Мыл руки. Грейнджер, ты хорошо себя чувствуешь? — уточнил Драко, не зная, как и отреагировать на этот прилив нежности.       — Дааа, — медленно протянула она и уткнулась носом ему в плечо. Он чуть наклонился, пальцами подхватил ее за талию, поправил задравшееся платье — так, будто это самое естественное движение в мире, — и мягко усадил удобнее:       — Потише, наездница. Еще немного — и пойдешь знакомиться с полом.       — Все хорошо, — мурлыкнула она и ткнула пальчиком в его нос, засмеявшись. — Пип! Ты такой смелый! Паркинсон в углу скрыла смешок в кашле, но после его озадаченного взгляда подняла руки вверх и вернулась к своему коктейлю. Забини нашелся в пределах видимости, уже вовсю флиртуя и танцуя с какой-то француженкой. Все как всегда, в целом, кроме одного сверхласкового элемента, что-то торопливо мяукающего ему на ухо.       — Драаакооо, — раз в десятый с загадочной улыбкой обратилась к нему Грейнджер.       — Да-да? — снова улыбнулся в ответ он.       — Я бы выпила еще что-то… из меню. Переведешь мне его? — попросила она, накручивая локон на палец.       — Я попрошу карту на английском, так будет удобнее. Пэнси опять хотелось ударить его. Рука даже сама потянулась к палочке, но она предусмотрительно не стала доставать из сумочки, чтобы не потерять. Теперь ей было понятно, почему друг еще не пришпорил эту кобылку. И если методы соблазнения от Драко Малфоя были прямолинейны и понятны, то он почти не понимал, когда флиртовали с ним, включая неуместную гиперопеку. Точнее, когда это делал кто-то вроде Грейнджер. Пэнси вытянула ногу и пнула друга под столиком. Драко удивился, но она вернулась к болтовне с Блейзом, что потерял интерес к французской пассии. Кажется, Пэнси проиграла галлеон, вот черт. До уха доносилось, как Грейнджер трижды заставила его перевести меню, остановившись на чем-то с названием «Тайные желания» и сделав комплимент его знанию французского. Вообще-то, еще на первом круге Драко распознал очередной фетиш ведьмы. Он вовсе не безнадежен. Проблема в том, что это первый раз, когда она была так кокетлива, и способствовала этому изрядная доза горячительного в ее крови. Это несколько дезориентировало. И будь Драко своей старой версией, то он бы воспринял это иначе и уже шептал что-нибудь крайне соблазнительное в ответ. Но сейчас он с иронией слушал ее бормотания, придерживая, чтобы ее покачивающееся тело не шлепнулось, и потихоньку скармливал ей остатки закусок, чтобы плохо не стало. В таком состоянии ему не хотелось прижать ее к стенке, а приласкать, поберечь и защитить. Эх, что с ним сделала жизнь. А может, у него вдруг выросла совесть, и близости — любой — таким образом ему не хотелось. Радовало лишь то, что она расслабилась и комфортно ощущала себя, болтая ногами по его бедрам. Уютно ей, кажется. И ему тоже. Это о чем-то же говорило, да? Хотелось верить. Но в следующий раз пусть это будет не случайно. Пусть это будет по-настоящему. Пусть придет тогда, когда она осознает свои действия. И вот тогда будет отлично.

***

Драко понял, что хаос становится менее управляемым, когда «хорошенькие» девчонки с одинаково блестящими глазами вдруг сопоставили факты в своем неясном рассудке, бросили взгляд на рояль в углу, переглянулись и принялись наперебой упрашивать его сыграть. Забини — предатель — поддержал их импульсивное желание и смотался переговорить с музыкантами.       — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, — скулила Грейнджер, и Драко сдался. Она явно поняла, каким образом вить из него веревки.       — И непременно что-то веселое! — наставляла Пэнси, подталкивая его в спину.       — Вы все свихнулись, — буркнул Драко, но уже оказался за роялем. 
Он и сам не понял, как его затащили. Эти двое — невыносимо заразительные в своей восторженности, особенно когда скандируют в унисон «играй, Малфой, играй». Блейз уже махал руками, как дирижер, развлекая толпу, и публика, приятно подогретая, хлопала в такт, хотя еще ничего не звучало. Пальцы легли на клавиши почти автоматически — привычно, как дыхание. Он выбрал легкий, раскованный ритм — с оттенком джаза и хулиганским кивком в сторону спикизи. Музыканты рядом подхватили ритм и подыграли, чем вызвали взрыв восторга у его «группы поддержки». Такой прекрасный мир, где они лишь те, кем им положено быть в свои двадцать с небольшим, и так было приятно на секунду забыть о жизни, что ждала за порогом, пока они растворялись в шумной цветастой кутерьме. Когда он закончил, толпа взорвалась аплодисментами. Блейз раскланивался, как будто это его сольник. Пэнси устроила реверанс, хотя стояла с бокалом. Драко скептически поклонился — скорее публике, чем друзьям, и вернулся к ним.       — Так редко играешь и скрываешь таланты, — мечтательно выдохнула Гермиона и обвила его шею. Драко попросил Мерлина о самообладании снова.       — Грейнджер, думаю, ты сейчас не очень понимаешь, что делаешь.       
— Я восхищена. Это другое, — уточнила она и ткнула его носом в щеку.       
— Хочешь, я еще и фокусы покажу?       
— Только если ты достанешь кролика из шляпы, — фыркнула она. — Или из себя. Он усадил ее на диван, не отпуская.       — Ты понимаешь, сколько всего просишь у меня за один вечер?       
— А ты хоть понимаешь, что все исполняешь? — лукаво улыбнулась Грейнджер, закинув ноги на его бедро.       
— Не злоупотребляй.       
— А если захочу? — пропела она, прикусив губу. Драко медленно, с театральной ленцой, поднес руку к ее подбородку и повернул к себе:       — Тогда мне придется подсказать, какие могут быть последствия. Помнишь разговор о горизонтальных положениях? Секунда — и в ее взгляде промелькнуло что-то горячее, совсем не пьяное. Салазар.       — Помню как наяву, — выдохнула она. И Паркинсон в этот момент громко кашлянула, как бы невзначай:       — Вы или уединитесь, или прекращайте сжигать воздух. У меня уже уши заложило от напряжения.       — В следующий раз я выберу первое, — шепнула Гермиона, игнорируя подругу.       — Вот и посмотрим, сколько раз и о чем ты попросишь, — в тон ответил Малфой, чтобы услышала тоже только она. И было у Пэнси подозрение, что сейчас на ее глазах разыграется сценка с нотками вуайеризма, но ситуацию то ли спас, то ли разрушил Блейз:       — Я считаю, что здесь наша программа окончена и выполнена на максимум. Пойдемте гулять! Голубки разлепились, и если Грейнджер в ту же секунду забыла о предыдущих минутах и принялась щебетать о том, как она хочет увидеть Париж, Малфой сидел с таким лицом, будто он не в баре — а минимум на каторге. Бедолага. Драко расплатился, собрал в кучку свое стадо, убедил, что щеголять в платьях — плохая затея и жара им лишь мерещится. Прохладный воздух ошпарил лицо, позволив немного вздохнуть. Светало — небо было низким и сиреневым, как будто его подкрашивали вручную. И только когда Забини вытащил из-под пальто бутылки, Драко понял, что за особо дорогие позиции были в счете. Друг решил продолжить банкет, что ж. Девушки были рады, и даже Грейнджер преодолела сомнения и пила прямо так — как маглы, не стесняясь ничего. Да, Драко очень интересно, что будет на утро. Эта мысль не покидала его ни когда они с горем пополам вышли к Сене, ни когда Грейнджер заявила, что прямо сейчас скинула бы одежду и пошла плавать, а потом очень удивилась, что сказала это вслух, ни когда поддержала идею Пэнси походить по ограждению, как канатоходец, чтобы высмотреть знаменитую башню. Одному Мерлину было известно, каких нервов ему стоило удерживать их на месте и убедить просто постоять. Подруга потеряла интерес к этому занятию и уже канючила об усталости. Все как всегда — и вот уже Блейз изображал из себя лошадку, пока Драко тайком накладывал заклинание. Гермиона была неестественно раскованной — такой, какой она и вовсе не бывает. Драко смотрел на нее, как на живую часть пейзажа: в этом наряде, с растрепанными кудрями и цеппелиновым ликером в руке, она подходила Парижу больше, чем кто-либо. Если бы так было всегда — и дело не в глупостях, а в том, как мерцали ее глаза, когда она говорила и делала что хотела, долго не думая.       — Драко, давай поцелуемся! — заявила она и рухнула ему в руки, спрыгивая без предупреждения. Он не сдержал снисходительного вздоха, ставя девушку на землю. Что-то новенькое. Забавно.       — Хорошо. Приступай.       — Ты думаешь, я шучу, — она уперла руки в бока. — Нет! Мы вполне можем засунуть языки в глотки друг другу!       — Ага. Ну давай. Вперед, — насмешливо бросил Драко.       — Я, вообще-то, девушка. Ты — мужчина!       — Спасибо, что напомнила.       — И ты должен сделать первый шаг!       — Должен? — он усмехнулся. — Это приказ, Грейнджер? Она топнула ногой и покачнулась. Драко терпеливо придержал ее на месте. Часть него — типично слизеринская — убеждала воспользоваться моментом. Но в нем и так жили подозрения, что огромный мозг ведьмы будет препарировать каждый момент их вылазки и самоликвидироваться.       — И чего же ты ждешь? — пискнуло пьяное создание перед ним.       — Иди ко мне. Драко поманил пальцами, и она покладисто шагнула вперед, уткнулась взглядом в его лицо, затаив дыхание. Прекрасно. Он почти расхохотался от абсурдности ситуации, когда Гермиона закрыла глаза и выпятила губы. Драко провел пальцами по ее щеке, аккуратно убрал локон, скользнул рукой вниз — по горлу, ключицам — до затылка. Она подалась на эту ласку, как будто ее туда тянуло чем-то большим, чем просто любопытством. Черт. Драко почти пожалел, что не в той же кондиции. Ему пришлось призвать всю свою порядочность и сделать что-то другое. Он наклонился ближе — почувствовал, как она пропустила вдох. Ох, как сладко это бы было, будь они в одной степени ясности ума. Он мог бы. Очень легко. Ее губы дрожали от ожидания…       — В лобик? — обиженно воскликнула Гермиона и приложила руку к месту, где был запечатлен легкий и целомудренный поцелуй.       — Я не пользуюсь нетрезвыми девушками. И вовсе она не пьяная! А о чем они говорили до этого? Что-то она забыла, но почему-то была уверена, что стоит обидеться. Гермиона показала ему язык и быстро-быстро убежала к Пэнси, чтобы пожаловаться. Драко наблюдал, как Грейнджер, пошатываясь и цепляясь за ограду, проковыляла к такой же веселенькой Паркинсон и закинула ей руку на плечо, начав что-то возмущенно пищать, срываясь на ультразвук. Та вздрогнула, но серьезно кивнула, будто поняла все. Салазар, дай ему сил. Когда к ним присоединился Блейз и фальшиво, неумело затянул Марсельезу, Драко понял, что потерял последнего бойца. Как тяжело быть трезвым, кто бы знал. Но пусть покуражатся. Он двинулся к ним, чувствуя себя пастухом, и просто следил, чтобы они не убились и не свалились в реку. Палочка на всякий случай была наготове в кармане толстовки. Были прецеденты. Возможно, даже провоцировал их он сам. Девушки не особо знали слова, но подпевали как могли. Звездный час для его друга настал, когда с соседней улицы кто-то подхватил: Aux armes, citoyens, Formez vos bataillons Marchons, marchons! Qu’un sang impur Abreuve nos sillons! Забини дотянул последние строчки, заставив слух Драко страдать и почти кровоточить, а Пэнси громко восхитилась, пытаясь высмотреть их собеседника среди такой же подвыпившей толпы:       — Храни Мерлин всех французов!       — Спасибо! Правда, мы не любим англичан, но вы вроде ничего! — донеслось с улицы.       — Мы тоже иногда себя не любим! — радостно крикнула Гермиона, подпрыгивая. — Один парень даже почти устроил геноцид!       — Гай Фокс? — переспросили французы.       — Нет, Волдеморт! — торжественно объявила она. — Пусть сгорит в аду.       — Кто это? И почему Мерлин? — отозвался незнакомец озадаченно.       — А кто еще? — искренне удивилась Пэнси и покачала головой.       — Иисус, Будда, Ганеша… Выбирай любого, — сообщил Блейз.       — Я кальвинист!       — Не может быть! Я так долго ждал тебя, брат. Я иду! — друга переполнял восторг. Драко пришлось удержать Забини за воротник, прежде чем тот умотал в неизвестном направлении.       — Bonne soirée, — попрощался Драко и утянул своих спутников подальше. Они протестовали. Аргумент о том, что они почти нарушили Статут, их волновал мало. Точнее, почти никак.       — Пора расширять горизонты, а ты зануда, — фыркнула Гермиона, и Блейз подхватил ее и покружил в воздухе.       — Золотые слова от золотой девочки.       — Ну что ты, — отмахнулась она с красными щеками. Драко закатил глаза. Спелись.       — Ой, смотрите, — Пэнси указала на что-то в воде, и три макушки опасно перегнулись через заграждение. Кажется, у Драко выскочил новый седой волос, прежде чем они отошли после его уговоров. Еще около получаса пьяных блужданий, когда он лениво отвечал на приставания с нелепыми вопросами, прежде чем Грейнджер шепнула, поравнявшись с ним:       — Драко…       — Да?       — У нас большая проблема, — трагично сообщила она, повиснув на его руке. Он положил руку на поясницу.       — Скажи мне, и я ее решу.       — Мне неудобно, — засмущалась Гермиона, но сама сейчас ничего придумать не могла. — Это Пэнси, вообще-то… Он вздохнул. Начинается.       — Я понял, не объясняй.       — Ты лучший. Самый-самый, — скромно улыбнулась Грейнджер, прячась за волосами. О, Мерлин. Он уже чувствовал, как ее тело снова теряет равновесие, и инстинктивно притянул ближе. Грейнджер прижалась к его боку, как котенок. Была бы такой почаще.       — Спасибо, — степенно кивнул Драко с выдохом. Он сканировал местность, пока девушка ему что-то рассказывала об истории Франции под его кивки, а потом внезапно приподнялась на носочки, чмокнула его в щеку и ускакала к подружке, снова что-то защебетав. Паркинсон довольно кивала и бросала на него взгляды, демонстративно подмигивая. Правда, это было больше похоже на нервный тик. Драко возвел глаза к небу. Но руку к щеке приложил, довольно улыбнувшись. Он вот точно не любил французов, потому что с общественными уборными в столице была большая напряженка. Две ноющие девчонки и хихикающий над ними Блейз не помогали ситуации ровным счетом никак, пока Драко не применил навыки трансфигурации самым нетривиальным образом в темном безлюдном углу — год заграницей научил его многому. Когда еще через час ситуация повторилась в третий раз, а зевки стали все чаще, он решил, что пора домой — ведь привлекать внимание магловских властей неопознанными объектами с явным магическим следом не хотелось.       — Нееет, давайте гулять дальше! — категорически отвергла эту идею Паркинсон.       — Да! Мы не дошли до Монмартра! — поддакнула Грейнджер.       — Даже если очень захотим, мы ушли в другую сторону, — объяснял Драко, как неразумным детям. Блейз, судя по всему, тоже не был согласен с тем, что их загоняли домой — и прибавил шагу, пока разговор не зашел о портале. О всемогущий Мерлин, Драко чувствовал себя преподавателем в толпе первогодок.       — Акцио порт-ключ в Лондон, — он изогнул бровь, ловя предмет. Забини протяжно загудел и поплелся обратно. Моськи выражали что-то среднее между обидой и смирением с судьбой, и раздался даже один восхищенный его ловкостью возглас — не нужно быть провидцем, чтобы понять, чей. Кажется, Грейнджер сказала ему за этот вечер больше добрых слов, чем за всю жизнь. Немного других обстоятельств, и вот они уже совсем иные люди, как и всегда. Отсчитывая секунды до активации, Драко коротко помолился, чтобы никого не расщепило или не нашелся умник, что отцепится раньше срока. Ему удалось выдохнуть, только когда все снова стояли в гостиной коттеджа. Целые и полным составом, и на том спасибо. Ну, как стояли — вовсе нет.       — А хотите я сыграю? Я, вообще-то, тоже умею! — возвестила Грейнджер, направляясь к роялю.       — Я и не знала, что ты можешь.       — Я полна сюрпризов!       — А что умеешь? — воодушевился Блейз и уже открывал крышку рояля. — Вечер музыки объявляется открытым! Сколько раз легкие Драко уже выразили степень его утомленности? Он устал считать.       — Я объявляю закрытым. Всем пора спать. Давайте, по комнатам.       — Какой же ты брюзга, — поморщилась Паркинсон, падая на диван.       — Нам всем на работу через… — бросил он взгляд на часы, — четыре часа.       — Я не пойду. Скажу, что заболела, — отмахнулась ведьма.       — А я безработный. И вам советую! Свобода — естественное состояние человека, друзья. Отринем же происки капитализма и материализма! — гордо заявил друг, вскочив на кресло, будто вел полк в атаку. И Драко понял, что потерял союзника, когда Грейнджер объявила, шлепаясь рядом с подружкой:       — Мы тоже возьмем свободный день! Поработаем вечером. Обдумав ситуацию, он выстрелил наобум, скрестив пальцы за спиной:       — Скорп спит. Разбудите. И эльфы тоже. И вот это подействовало безотказно. О заглушающих чарах никто и не вспомнил — кроме Грейнджер, кажется, но его предусмотрительная фраза о домовиках подействовала идеально. Она даже расчувствовалась, вроде. Не говорить же ей, что они спят в Мэноре.       — Ладно, ладно. Гермиона, пойдем, — буркнула Пэнси.       — Я, наверное, лучше домой…       — Плохая затея. Расщепит, — напомнил Драко, подхватывая брыкающегося Забини. Но его размякшая тушка не имела и шанса.       — Я придумала! — заверещала подруга, но тут же шепотом добавила: — У нас девичья ночевка. Грейнджер успела лишь послать ему воздушный поцелуй и пробормотать что-то о спокойной ночи, прежде чем скрыться за дверью. И Драко только успел посмаковать мысль, что, возможно, однажды в такие моменты ночевать она будет в хозяйской спальне, как его привлекло другое:       — А вам хотелось бы выйти за рамки, миссис Блэк? Что вы чувствуете, будучи запертой волей художника и его кисти? Друг опирался на стенку и очень пронзительно смотрел на портрет бабушки. Она послала растерянный взгляд, и Драко подхватил Блейза снова. Самая сложная часть, видит Салазар. Волшебник понял, что ответа не дождется, и переключился на Драко:       — …и, понимаешь, если принять, что в каждой струне потенциально заложено… ну, целое измерение, то что тогда с душой, а? — Блейз вальяжно раскинулся на кровати, размахивая рукой с расстегнутым манжетом. — Душа — она вибрирует или… резонирует?       — Безусловно, — кивнул Драко, стягивая с него ботинки и аккуратно складывая в угол. — Именно резонирует. Особенно в районе твоих почек.       — Ха-ха! Вот ты меня понимаешь… — Забини довольно хрюкнул и попытался пощелкать пальцами, но попал себе в ухо. — Я всегда говорил, что ты не так прост… как выглядишь.       — Именно это я и стараюсь скрыть, — сухо заметил Драко, снимая с него пиджак и поправляя подушку. — Лежи уже. Спи.       — А если все это иллюзия? Париж. Женщины. Ты и Грейнджер… Это же все может быть… квантовое наложение. Вдруг — мы лишь чья-то фантазия или герои книги?       — Блейз, — Драко склонился над ним. — Закрой глаза. Представь горизонт. И лошадь. Белую.       — Угу… — Забини подскочил на кровати. — Надо записать! У нее грива как у Пэнси. Только без когтей. И Драко понял, что его лимит терпения на сегодня исчерпан.       — Блейзи?       — А?       — Сомнус тоталис. Блейз вырубился моментально, даже захрапел с философским достоинством.       — Теория струн, твою мать, — пробормотал Драко, убирая палочку в джинсы и плотно закрывая дверь спальни. Когда голова коснулась подушки, он понял, что после такого отдыха ему нужен еще один. Или два. Еще одна такая ночь — и сам начнет резонировать. Отключился он моментально. Тем временем в девичьей спальне Гермиона лежала, глядя в танцующий потолок, пока полуголая Пэнси пыталась трансфигурировать платье в пижаму. Выходило скверно, судя по доносившейся ругани.       — Возьми в верхнем ящике мою, — подсказала Гермиона.       — И давно тут лежат твои пижамы?       — Недавно. Мечтательный вздох разрезал тишину комнаты, и подруга рассмеялась. Увещевания о Санта-Барбаре были пропущены мимо ушей.       — Он всегда был таким заботливым? — задумчиво спросила Гермиона, крутя ногой, выписывая восьмерки на потолке. Перед глазами плясала люстра.       — Ага. Если сам не ввязывался в неприятности, то да. Мамочка-наседка, — цокнула Пэнси со смешком, выбирая себе комплект. Да, Грейнджер явно ночевала здесь — и не раз. Паркинсон довольно хмыкнула себе под нос.       — Почему мамочка? Он же мужчина. Тогда папочка, — рассудила Гермиона для точности терминологии.       — Хочешь называть его… папочкой? Попробуй. Скорее всего, ему понравится. Сдерживая дрожащие губы, Пэнси следила, как осознание сказанного проступает на лице кудрявой ведьмы: нахмурилась, озадачилась, вспыхнула, а в конце отвела взгляд и кинула в нее подушку. Посмеиваясь, Паркинсон удалилась в ванную. Гермиона прокрутила эту мысль в голове. Глупости. Придумает тоже. Она взрослая девушка. Странное довольство переполняло ее, пока она не уснула, так и не переодевшись. Снилось ей что-то очень специфическое… и неприличное.

***

Гермионе впервые в жизни взаправду хотелось умереть. Из сна ее вытолкнул очередной приступ жажды, от которых она страдала всю ночь, как и от подпинываний Пэнси. Спать с ней невозможно, как выяснилось. Щурясь, Гермиона села в постели и вытащила изо рта бахрому с лифа, которая каким-то образом оказалась ей зажеванной. Чуть дрожащей рукой призвав стакан воды, чтобы смочить скверную пустыню во рту, она бросила взгляд на часы. Половина четвертого. В комнате она была одна. Гермиона застонала, и этот звук отозвался в черепной коробке стучащим молотом. Как будто внутри сидел нюхлер и копался в ее мозгах. Хуже стало только тогда, когда она мотнула головой, стремясь прогнать морок, и желудок скрутило в узел. Половина четвертого, вот дерьмо! Она впервые в жизни прогуляла. Как и было так плохо ей тоже в первый раз. Кое-как доковыляв до ванной, Гермиона уговаривала себя взять руки, но тщетно. Идея о том, чтобы как можно скорее рвануть на работу, умерла в зародыше.       — О боже, — вздохнула Гермиона, увидев себя в зеркале. Лучше бы она этого не делала. Подол задран на талию. На голове Армагеддон. Тушь рассыпалась, делая из нее панду. На щеке засохшая слюна. Цвет кожи ближе к оттенку нежной листвы. Кстати, об этом. Алкогольная интоксикация настигла ее. Гермиона подумала, что стоит решать проблемы по мере их поступления. Ледяной душ несколько облегчил ее муки, и вот тогда наступил этот момент — последствия. Зависнув с шампунем в волосах, она наконец начала вспоминать, что конкретно было в Париже. Гермиона не входила в то число счастливчиков, что забывали все на утро (да и не очень верилось в такое), и память не щадила ее ни капли. Боже, какой кошмар. Первое желание — смыться и, желательно, из страны. Солнечные очки во все лицо, оборвать связи, сменить имя. Как бы проверить, куда там летит ближайший рейс из Хитроу? У нее всегда был запасной вариант — Австралия. Но как будто недостаточно далеко, на ее вкус. И не притрагиваться к алкоголю больше никогда. А потом решила — к черту все. Имеет она право напиться один раз в жизни и иметь стыдную историю, которую не расскажешь детям? Человек она или нет, в конце-то концов? И если ей кто-то что-то припомнит, она придушит этого негодяя собственными руками. Бравада кипела в крови до тех пор, пока она снова не пообнималась с фаянсовым другом. Но и после — к черту. Прокляни ее все основатели, если еще раз даже взглянет на что-то с крепостью выше тыквенного сока. С этими мыслями Гермиона, переодевшись и приведя себя хоть в сколько-то приемлемый вид, смело вышла из комнаты. Да, так и будет. Шла не так бодро, как хотелось бы, но шла! Она поставит на место каждого, кто скажет ей хоть слово.       — Доброе утро. Как спалось? Она глядела на Драко, что облокачивался на косяк внизу лестницы, скрестив руки. Он оглядел ее с ног до головы. И ей захотелось захныкать, а лучше — заплакать. Именно в этот момент она вспомнила то, что не вспомнила в душе. Обрывки, но и этого было достаточно. Мерлин, она вешалась ему на шею как те самые девицы, которых она всегда презирала. И говорила себе, что вот она-то такой никогда не будет.       — П-привет, — прошелестела Гермиона и ощутила, как стремительно покрывается алыми пятнами.       — Антипохмельное на кухне. Пойдем. Малфой спокойно обернулся, и она поплелась следом. Другого ей не оставалось. Аппарировать прямо сейчас ей не помогло бы. Катастрофа. Гермиона глотнула спасительную микстуру и упорно глядела на столешницу, ковыряя щербинку ногтем. Какое-то чувство дежавю, будто она уже делала это, ощущая себя провинившейся школьницей. Это было вчера? Вроде нет. Странно.       — Кофе? Она смогла только кивнуть. Зелье начинало действовать, прочищая сознание. Сосредоточиться на этом было проще. Перед ней опустилась дымящаяся чашка. Горькое зерновое ощущалось как великое спасение. Когда Малфой уточнил о голоде, лишь помотала головой, ведь желудок протестовал этой идее с упорством мятежных французов. Будь они прокляты.       — Почему ты в костюме? — уточнила Гермиона, когда мучительное молчание затянулось.       — Ходил на работу. Вернулся минут двадцать назад.       — Да? И как там? Ей было стыдно, что он взял себя руки, даже не выспавшись, а она — нет.       — Все хорошо.       — Ты молодец, — только и промямлила она.       — Спасибо. Я уже знаю, что лучше всех, — насмешливо бросил Драко. Гермиона нащупала отголоски бравады, допила кофе и гордо расправила плечи. Малфой таращился на нее, не мигая, но прочитать в его лице что-либо было невозможно. Она и ему покажет!       — Ну, говори уже. Не тяни.       — Что именно я должен сказать? Грейнджер, секунду назад с боевым настроем, снова уткнулась в стол. Он вздохнул. Ладно. Жалко ему ее. И так себя замучает.       — Пойдем, нам еще нужно открыть записки. Ребята ждали тебя, — сообщил Драко и отправился в гостиную. Малфой сказал это так просто, как будто ничего не произошло. Как будто ее вчерашняя разболтанность — просто повод попить кофе вместе. Совсем запутал ее.       — Пэнси и Блейз еще не ушли? — изумилась ведьма, подскакивая с места.       — Зачем? Возятся со Скорпом. Гермиона решила просто притвориться и натянула улыбку. Отличная тактика. Да, так-то лучше. Так и она делала, шагая к друзьям (о Мерлин, она признавалась Забини в любви). Все в порядке. Все… в порядке. Да. В узком отрезке коридора Гермиона ощутила, как ее прижали за талию к груди. Она шумно выдохнула, сердце екнуло. Нет, не все в порядке.       — Скажу только одно. Ты можешь быть опасно чарующей, даже когда с трудом стоишь на ногах. Все думают, ты идеальна. А мне вчера понравилось. Он сделал паузу и шепнул очень тихо. Губы задели мочку. У нее чуть не подкосились ноги.       — Будь такой почаще.       — Разрешаешь? — фыркнула Гермиона, будто внутри все не дергалось.       — Разреши для начала сама себе. Драко поцеловал ее в макушку и ушел вперед. Она похлопала себя по щекам. Вот дьявол. И если он влиял на нее как полдень на сливочное масло, то перед другими надо держать лицо. Просто приключение. Надо успокоиться и перестать себя взвинчивать. Пэнси, все в той же пижаме, лениво болтала с Блейзом, и, зевая, действительно играла с крестником. Драко опустился в кресло, чуть иронично следя за ее метаниями, а после уткнулся в газету. Это было так… по-семейному. Гермиона смело поздоровалась, присаживаясь на краешек дивана. Наверное, после такого вечера чувству неприкаянности пора бы пропасть, и надо бы поработать над этим.       — И тебе привет, только не кричи так, — буркнула Паркинсон, приложив руку к голове.       — О, проснулась, Гриффиндор, — отсалютовал Блейз. Гермиону привлекла стопка колдо на журнальном столике. Точно. Она и забыла, что их похождения еще и задокументированы для потомков.       — Можно? — спросила она зачем-то.       — Глупый вопрос, — глянула с той же жалостью, что и при обсуждении напитков, Пэнси. — Давай вместе посмотрим. Когда стало понятно, что стыдить ее никто не будет, и все лишь со смехом вспоминали те или иные моменты вечера, Гермиона смогла расслабиться. Да, она точно мнительная идиотка. Еще и очень веселая, оказывается — на кадрах она то кружилась вокруг фонарей вместе с Пэнси, то безбашенно отправляла шоты в рот с локтя Блейза, то посылала воздушные поцелуи в камеру, приподнимая подол снова на пару с подружкой, а после прикрывала рот рукой в фальшивом смущении. Общие колдографии на улице были явно сделаны маглами, и она содроганием считала, сколько правил Статута секретности они нарушили. Да, какая-то другая девушка. На последнем кадре она сидела на плечах у Драко на фоне знаменитой башни среди Елисейских полей. В какой-то момент она начала пьяно соскальзывать с него со смехом, но он удержал ее на месте, посмотрел на нее и с улыбкой покачал головой, крепко придерживая за бедра. Колдо зациклило этот момент, где они были просто молодые и счастливые. Без фамилий, должностей и тянущих из них жилы обстоятельств. И даже казалось, будто в их взгляде друг на друга было… Она тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. Но конкретно эту забрала с особым… трепетом, а просьба Драко сделать для него копию, как будто между делом, снова выбила из колеи.       — Так что там с записками? — прочистив горло, спросила Гермиона.       — Ах, точно. Читаем все по очереди, — спохватилась Пэнси и раздала всем их листочки. — Но все же уже и так знают, сыграла ли их ставка, верно?       — Моя нет. Я ставил на то, что мы будем искать Блейза по Парижу, но он никуда не умчал. Справедливости ради, хотел, — рассказал Драко со смешком.       — И когда такое было? Не было такого, — невозмутимо отозвался тот. — А еще поговорим о том, что ты меня по-свински вырубил?       — Не было такого, — в тон сказал Драко, честно глядя в глаза. Забини швырнул в него игрушечную змейку, и он поймал на лету, бросив на Грейнджер взгляд. Несколько секунд она соображала, прежде чем прикрыть глаза и вздохнуть. Ладно, это первый и последний раз.       — Но моя тоже нет, — продолжил друг. — Я предположил, что Пэнс в лучших традициях залезет на барную стойку. Я огорчен. Осуждаю.       — Возраст, милый. Колени уже не те, — вздохнула Паркинсон, притворно закряхтев. — Моя ставка тоже не сыграла. Но я не скажу, что там было.       — Но так нельзя! — воскликнула Гермиона. Подруга посмотрела на нее очень доверительно:       — Поверь, ты не захочешь, чтобы я озвучила это вслух. Моя игра — мои правила. Пока Грейнджер препиралась с Пэнси о честности пари, Драко выхватил записку из рук. Так он и думал. Паркинсон послала ему преувеличенно невинную улыбку и откинулась на локти. Бесстыдница.       — Грейнджер… Правда, не стоит. Но ты почти это сделала, — многозначительно прибавил Драко, и Гермиона лишь терялась в догадках. Настаивать больше не стала.       — Такие вы интересные. Все в курсе, кроме меня, — возмутился Забини.       — Что было у тебя? — Малфой проигнорировал его, смотря своими щенячьими глазами лишь в одну конкретную точку.       — Ну, я… — Грейнджер кашлянула. — Я неверно поняла правила, как сейчас выяснилось, и написала просто что-то общее.       — И что же? — заинтригованно подалась вперед Пэнси и забрала записку, но после разочарованно фыркнула: — «Этот вечер будет незабываемый, и мы отлично проведем время». Так можно было? Я бы выиграла все раунды! Она адресовала свое возмущение Скорпиусу, который тоже захотел посмотреть, что такое интересное делают взрослые. Тот что-то согласно булькнул.       — Ну, получается, что ты победила, ведь все так и было? — рассудительно прибавил Блейз. Все согласились. Гермионе было немного неловко, ведь, по сути, это так просто и даже смахивало на жульничество, но между галлеонами и желанием она выбрала второе.       — И я могу выбрать любого из вас?       — Как будто мы не знаем, кому ты его загадаешь, — закатила глаза Паркинсон и переключилась на Скорпи. Рубила правду матку, не глядя на щепки. Гермиона сделала вид, что не слышала. Это даже начинало утомлять. Хотя самодовольная ухмылка в уголках губ предполагаемого визави по желанию раздражала больше. Показушник. И она реализовала свой выигрыш совсем скоро, но забыла главное правило — тайные желания иногда приводят совсем не туда, куда ожидаешь. А судьба, как всегда, понимает все по-своему.