Тайна хрустальной шкатулки

Перед Драко стояли две тактические задачи на ближайшие дни. И он никак не мог определить, что же важнее. Его новоприобретенная решительность, которой втайне гордился, проходила проверку на прочность, но он собрался с силами начать с самого неприятного. В такие моменты, как сейчас, маленькая лодочка умиротворения, что иногда покачивала его на волнах, возвращала в свои объятия. Это одинокое плавучее средство так манило, что Драко смело брался за штурвал, едва та показывалась на горизонте. Грейнджер говорила, что ее связь со Скорпиусом иная. Переживала, что не любит его. Сама постановка вопроса — был ли это вопрос? — озадачивала Драко, но в то же время обнадеживала: разве может человек, который уже не любит, переживать из-за таких вещей? Когда все равно, такие мысли не мучают разум. Но дело было даже не в этом. Иная она не потому что прохладная, как тяжесть данных обещаний, а потому что крепкая — такая, что ее разрыв неизбежно вызовет за собой камнепад. Его сын облюбовал место на руках ведьмы, активно исследуя ее прическу. Сама Грейнджер развалилась на хозяйской кровати (и уместность этого события булькала у него внутри, хоть и оказалась она здесь больше из-за случайности и нежелания прекращать разговор), а Скорп развалился на ней, дергая за кудряшки. И если Драко считал, что может вечно смотреть на нее сзади в джинсах, то ошибался. Вот это действительно хотелось запечатлеть на обратной стороне век.       — Твое имя слишком длинное для него, — сжал волю в кулак Драко, приступая к разговору, что откладывал. Вообще-то, это было побочной ветвью его собственных опасений. Не за горами день, когда сын скажет свое первое слово. Какое оно будет? Хорошо бы «папа», но вряд ли так повезет. В книгах о детях Драко начитался, что это могут быть совершенно случайные вещи, и то вызывало в нем ужас. Если Скорп начнет развивать артикуляцию с брани по-паркинсоновски, тушите свет. Такие случаи не редкость. Печалило. Однако это привело Драко и к другим мыслям. Ему категорически не нравилось имя ведьмы, а называть ее постоянно по фамилии утомляло. Если его лодочка из редкого визитера превратится в постоянного спутника, то Грейнджер в этом плавании не может звучать именно так.       — Но Скорп еще не говорит. Не думаю, что его это волнует, — пожала плечами девушка. Да, однозначно не волнует. У него была задачка увлекательнее — своими маленькими пальчиками он изображал действие «Простоблеска» с ее кудрями.       — Но он все слушает и запоминает. Что-то вроде того, — призадумался Драко и запустил пробный шар: — Как насчет Герми?       — Нет.       — Герм?       — Н-е-е-ет, — пропела Гермиона, слегка зашипев от особо щедрой порции «снадобья», пытаясь деликатно убрать маленькие ручки.       — Это то же самое, что Скорп. Почему нет? — искренне удивился Драко и приподнялся на локте, улегшись боком.       — Просто нет. И если ему не понравится это сокращение, я уважу его желание. С чего вдруг он затеял этот разговор, Гермиона не очень поняла и смерила взглядом его задумчивое лицо в другом углу кровати. Ничего не разберешь, но она ясно могла представить, как возмутится этот очаровательный ангел, подтягивая голубые шортики, нахмурится и звонким голоском выдаст что-нибудь про оскорбительное сокращение имен, данных при рождении, и уважение к его чистокровной гордости. Но пока что Скорп был бесправным существом, методично жующим ее волосы, так что вопросов не возникало. А еще видеть себя в таком будущем было приятно до боли в сердце.       — Миа? Красноречивый взгляд был ему ответом.       — А если я назову тебя Драк? Или Дра? Странно, не так ли?       — У меня короткое и звучное имя. Его не требуется сокращать, — оскорбился Дра.       — Вот и мое тоже.       — Миона? — предпринял он последнюю отчаянную попытку, хоть его самого едва не передернуло.       — Назови меня так еще хоть раз, и от твоей коленной чашечки ничего не останется. Гадость, — с милой улыбкой ответила она и переключила свое внимание на Скорпиуса, очень-очень сладким тоном: — Малыш, хочешь посмотреть, как справится твой папа с этой маленькой оказией, или все же смиримся с моим неудобным именем?       — Я все понял, — Драко сглотнул, и что-то в глубине души подсказывало ему, что угроза реальна. Скорпиус, судя во всему, был того же мнения. Да, это жуткое имя длиной с лондонский мост — часть ее идентичности, и Грейнджер охраняет его. Ну, он придумает что-то другое. Да и были у него варианты получше, но куда уж там…       — Просто знай, что он все равно его не выговорит.       — Думаешь, твое ему будет по плечу? — насмешливо выдала Грейнджер. — Вряд ли первым своим словом он зарычит на звонкой «р». Сын, как в подтверждение, тут же испачкал ее рукав слюнями. Привычно.       — Ну, ему и не нужно называть меня по имени, — пожал плечами Драко.       — Мы со Скорпи как-нибудь сами решим этот вопрос, когда придет время. Пока что он пробовал себя в парикмахерском деле, создавая из вороньего гнезда как минимум гнездо гиппогрифа.       — Ты поедешь с нами в Хогвартс? — перевела Гермиона тему, отвлекая внимание Скорпиуса на одного из плюшевых львов. Малыш отполз, давая пространство для взрослых бесед. Малфой был в ужасе, но смирился с ее подарками-символами других факультетов. Она считала, что не стоит прививать ребенку зацикленность на Слизерине. Не в нем самом дело: Гермионе категорически не нравилась эта озабоченность распределением, которое и так почти ни на что не влияло, кроме гостиной. Еще до школы почему-то ей казалось, что избранность факультетом таит особые секреты и дополнительные уроки, отличные от остальных, но на практике распределение не давало ничего, кроме вражды и искусственной конкуренции. Да, факультет дарил чувство родства и принадлежности, им гордились, но с практической точки зрения… Ее мнение не было особо популярно, однако это не делало его неправдивым. Они спорили долго, но подарки Драко принял, а фраза о том, что ему все равно, куда сын попадет и будет любить его даже на Пуффендуе, заставила ее разозлиться и почти прослезиться одновременно. Но сейчас затянувшееся молчание вряд ли было связано с думами о сегрегации юных волшебников.       — Что такое? Гермиона села по-турецки и сложила руки на коленях. Драко откинулся на спину. Все же хорошо, что с ними ребенок, ведь место дислокации поселило в ее голове неуместные ассоциации.       — Я не смогу, к сожалению.       — Почему? — удивилась она.       — У меня есть обязанности в поместье, — отмахнулся Драко.       — Связанные с Самайном?       — Ага. В ней разгорелся огонек любопытства. Хэллоуин не претерпел почти никаких изменений после ее реформы, потому что был и так любим, насыщен символами и обычаями, но Гермиона и не думала, что празднование встроено в уклад жизни чистокровных волшебников. Конечно, она знала о разнице, но отнять тыквенные пироги и смешные фонари значило подставить себя под революцию.       — В Норе ничего подобного не было.       — Ну, мы отличаемся, — пожал плечами Драко. — Без обид, но они во многом отступили от корней, да и нет такой необходимости. У них нет ни кладбища, ни земель.       — И ты будешь… — она воодушевленно махнула рукой, — проводить какие-то ритуалы?       — Вроде того. Какой-то он загадочный и не спешил углубляться в тему. Мерлина ради, как будто не знал, что это только подстегнет ее любознательность.       — Возьми меня с собой.       — Нет, — отрезал Драко и стал левитировать вверх-вниз подушку.       — Почему? Ты не можешь? — нахмурилась Гермиона и подползла ближе.       — Просто не стоит. Ты не найдешь там ничего интересного.       — Это великая тайна? Объясни нормально. Драко вздохнул. И как ей объяснить, что это уже который день занимало его разум? Его мать-интриганка отказалась приехать, сославшись на неотложные дела, но он раскусил ее моментально. Однако Нарцисса переоценила темпы развития его личной жизни (и это-то традиционная чистокровная женщина!), а потому Драко оказался брошен на амбразуру древней магии в одиночку, так и будет вынужден делать не самые приятные вещи, и Грейнджер точно нечего там делать. И как объяснишь, что в этом году он наплевал на все обязанности, питая личную антипатию к поместью и его ритуалам, а значит, сейчас оно выпьет его до капли? Не то чтобы Драко боялся, но не испытывать смешанные чувства не мог. Грейнджер он сказал лишь что-то невразумительное, и, конечно, она сделала ход конем:       — Если это связано с тем, что я грязнокровка…       — Не говори при мне это слово, — поморщился он. — Нет, дело не в этом.       — …тогда настало время для моего желания, — довольная и ситуацией, и его словами, продолжила Гермиона. — Ты мне должен, помнишь? Если объективных причин нет, то я прошу тебя взять меня с собой. Я читала что-то, но никогда не видела.       — Это может быть опасно и неприятно для тебя.       — Правда? Гермиона с сомнением глядела на него, и он вздохнул снова. Она знала, какой прием использовать и переступила через себя, состроив невинные глаза и сложив руки в мольбе:       — Пожа-а-а-алуйста. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Я очень хочу побывать. Конечно, это возымело эффект. Им так легко крутить, кто бы знал. Но корни этой падкости на просьбы наводили ее на подозрения.       — А Хогвартс?       — Справятся и без меня, — беспечно махнула рукой Гермиона и склонилась над ним. Их разделял лишь десяток дюймов. Драко забыл на мгновение тему беседы. Только подтянуться, и… Она сверила его взглядом, а его непослушные глаза норовили опуститься ниже. Наверное, это должна была быть угрожающая поза, но они уже выяснили, что ее физическая агрессия провоцирует в нем совсем иные ассоциации.       — Ну, кхм, хорошо. Так уж… и быть. Грейнджер почти завизжала от радости (неисправима ко всему, что касалось новых знаний), чмокнула его в щеку, подскочила на матрасе и принялась наперебой задавать ему вопросы. Ему пришлось решить третью тактическую задачу и собраться с мыслями, чтобы не повалить ее на кровать прямо сейчас, накинувшись в приливе безудержной страсти (о, Салазар), и лишь рассказать о нюансах, что ей стоило знать. Мерлин, он же не животное, в конце-то концов. Однако за то, как он будет вести себя на Самайн, Драко отвечать не мог. Настоящий кельтский праздник не имел ничего общего с конфетами и набиванием желудка. Зря Грейнджер в это ввязалась, но он решил — будь, что будет. Инстинктивное поведение барса покажется ей детским лепетом, что активно демонстрировал им Скорп. Сама напросилась.

***

Гермиона ходила, наэлектризованная изнутри. С волшебными праздниками было вот какое дело: чем чаще магическое сообщество возвращалось к корням, тем сильнее ощущалось присутствие и в моменте, и в крови волшебника в эти особенные дни. Такой побочный эффект объединения нации она не ожидала, но то было правильно. Это ощущалось на интуитивном уровне. Их словно отбрасывало не в дежурную шутку о позапрошлом столетии, а намного глубже — туда, где правили совсем другие законы. Казалось, Министерство 31 октября было придавлено бетонной плитой: день, когда завеса истончалась, по легендам, обладал особой силой. Малфой на работу не пришел, и Гермиона наконец за долгие годы заметила, что не он один. Их не было много, но некоторые волшебники тоже посвятили этот день ритуальной части и дому. Старожил вроде Огдена не было ни одного. Как странно, она наконец узрела ту часть магического мира, что обычно скрыта. Как будто непосвященный не способен заглянуть туда, куда нельзя. Мир Драко таил в себе столько тайн, и ей нестерпимо хотелось разгадать их все. Может, как раз на Слизерине и учат этим сакральным знаниям? С работы она бессовестным образом сбежала пораньше, отпустив и коллег, что остались в отделе. Все равно толком не работалось. Чем ближе был вечер, тем сильнее ощущалось… что-то. Она не могла найти этому описание. Словно вязкая смола прилипала к коже, обволакивая ее в кокон из предвкушения и того, чему не могла найти названия. Что-то произойдет — она точно знала. Шестое чувство, о котором говорила Трелони, в такие моменты просыпалось и в ее сухой как пергамент душе. Старая перечница может и была права — не по части ее эмоционального диапазона, конечно. Гермиона была котелком, в котором непрестанно бурлил кисель из эмоций, и лишь тонкие стенки разума хранили его от того, чтобы затопить все вокруг. Тени сгущались над Лондоном, заволакивая стальное небо темными тучами. Такое небо бывает за секунду до того, как пролиться на землю каскадом, но этого так и не происходило, оставляя тянущее чувство незаконченности. Словно сама природа высасывала последние краски из мира, оставляя лишь вой холодного ветра и мириады сероватых бликов. Хмурилось все вокруг. И наблюдало. Казалось, даже в углах ее магловской квартиры прятались сотни невидимых глаз, следящих за каждым ее шагом. Не опасных — но оценивающих. Она внутренне подобралась и аппарировала в окрестности поместья в Уилтшире. Сумерки уже начинали ползти над умирающим садом, где жизнь давно перестала бороться за место на плетеных изгородях и ковре из жухлой листвы. В Мэноре не горело ни единого огня. Ни проблеска света в окнах. Приблизившись к кованым воротам, Гермиона растерялась — то ли из-за воспоминаний, то ли из-за неловкости, но они гостеприимно раскрылись, приветствуя ее, как старого друга. Сегодня Мэнор не выглядел как кузница кошмаров или бастион снобства. Он дышал магией, и Гермиона на секунду захлебнулась воздухом, когда прошла через барьер. Ее залило волной чужой силы, и она знала: хозяин в курсе, кто пожаловал. Узорные решетки слегка скрипели за ней, пока ботинки шуршали по белому гравию. Ветер поднимался, трепя кудри, и она поплотнее сомкнула стойку пальто. Двери дома так же безропотно открылись, впуская гостью. Было безмолвно, темно и прохладно, как будто здесь прошлась орда дементоров. Да, размышления о пире в Хогвартсе кончились. Как бы ей не хотелось это признавать, по спине побежали мурашки. Бруна появилась с хлопком, и Гермиона по привычке открыла рот в приветствии, но домовиха прислонила палец ко рту, призывая к тишине, и махнула рукой, прося следовать за собой. Гермиона лишь нахмурилась и сделала, как велено. Ах, если бы Драко все же объяснил что-то толком, она бы не была в такой прострации. Пустынные коридоры Мэнора были глухи. Портреты куда-то подевались, и пустые рамы чернели без своих обитателей. Гермиона старалась ступать потише. Просто чтобы не нарушить остановившееся течение этого места. Шла вроде по знакомым половицам, но будто впервые. И только успокаивающее прикосновение руки эльфа помогло ей абстрагироваться от тяжелых мыслей, когда они пришли в подземелье. Они очутились в темном холле, где лишь небольшой парящий шар магического света позволял различать очертания дороги. Гермиона повернула голову и сглотнула желчь в горле, когда за одной из арок увидела длинный ряд клеток, но они прошли мимо. Светильник парил за ними. Она понятия не имела, где находится, и шла по извилистым ходам в место, о существовании которого и не подозревала. Ощущение лабиринта не покидало ее, и пришлось напомнить себе, что она в безопасной месте среди своих. Черт побери, она же гриффиндорка. Но Гермиона повторяла себе, что быть смелым не значило не испытывать страха, а идти, несмотря на него.       — Мрачновато, согласен. Но сердце дома тоже здесь, — раздался голос тогда, когда она была близка к тому, чтобы наконец спросить у Бруны хоть что-нибудь. Или хотя бы взять ее за руку. Гермиона остановилась и замотала головой. Что она там думала о веселье в школе? Ничего общего. Драко стоял — нет, не так — возвышался в тени коридора, окутанный слабым светом голубоватой сферы в руках. Он сам мог бы быть этими тенями. Его мантия, видимо, церемониальная или вроде того, была черной, как сама ночь, но не глухой — ткань мерцала, словно вобрала в себя свет далеких звезд. На плече серебром вспыхивали знаки созвездий и рун, линии переплетались в геометрии, которая ускользала от взгляда: то казалась знакомой, то вновь превращалась в непостижимый узор. Символы жили на ткани, как если бы дыхание самой магии заставляло их дрожать и переливаться. Он стоял прямо, будто сама ночь дала ему форму, и только мерцание вышивки вырывало его фигуру из полумрака. Лицо подсвечивалось, и резкость скул казалась еще отчетливее, холоднее. Но в этой холодности было что-то притягательное — как в черном небе, полным далеких огней, к которым тянет вопреки сомнениям.       — Ты можешь говорить. Это лишь традиция, — сказал он, и в голосе она не узнавала привычных ироничных ноток.       — Ты бы победил в соревновании на самый зловещий хэллоуинский костюм, — ляпнула она, и тут же прикрыла рот руками, когда вырвался еще и смешок. — Прости. Это нервное. Драко ничего не ответил на эту реплику, лишь склонил голову набок. Серые глаза смотрели на нее очень пронзительно. Если бы не это движение, она бы решила, что он мраморная статуя — настолько неестественным казался.       — Тебе страшно, — кивнул Драко, что-то обдумав, и приблизился к ней.       — Нет, просто это подземелье… довольно, хм.       — Это не вопрос. Гермиона даже сквозь ткань пальто ощутила, насколько холодной была его кожа. Он положил ладонь ей на спину, и озноб прошелся по позвоночнику. Все внутри нее кричало: «Куда я попала?».       — Сюда не ступала ни одна чужая душа. Сейчас мы кое-что сделаем, и тебе станет легче. Не бойся. Наверное, Малфой считал, что это звучит как успокоение, но она сочла за благо лишь идти дальше. Ей ничего не оставалось, кроме как слушать его, ведь это было его домом. Его местом и его событием. Бруна испарилась, но Гермиона даже не поняла, когда это произошло. Исчезновение третьего изменило что-то, стало напряженнее — в самом воздухе. Отчетливо запахло полынью и чем-то таким же горьковато-душистым. Шалфей? Мирра? Небольшая комнатка, в которой они оказались, казалась вырезанной из камня. Может, так и было. Пусто — лишь дубовый стол, где стояли десятки склянок, каких-то кубков, ножей и прочей утвари, разложенной на черных бархатных подушках. Драко взял один из кубков и вылил в него большой флакон.       — Что это? — заинтересовалась она, приглядываясь.       — Гранатовый сок. Не смертельно. Она увлеклась мыслями о том, что гранат — плод подземного царства, что съела Персефона, символ связи с миром мертвых, оставивший ее там навсегда. И вспоминала бы она мифы и дальше, пока не произошло это. Драко взял один из кинжалов и полоснул по ладони. Ошалело она следила, как он почти буднично капнул несколько капель в кубок и протянул ей целой рукой. Капли не смешались, а зажглись изнутри, прокрасив напиток новым оттенком, живым, как сердце, и ей показалось, что стены каменной комнаты вздохнули в ответ. Порез затянулся так же быстро, как и появился, но повис густой запах железа.       — Драко, это… это… — все, что смогла она выдавить.       — Если ты против — уходи, — сказал он, изучая ее. Лицо его было отстраненно спокойным, но пытливым. Будто вправду имело значение, останется она или нет. Она переводила взор с кубка на него и обратно.       — Я предупреждал. Иначе нельзя. Всего несколько капель — и ты как своя на эту ночь. Если тебе неприятна кровь, то лучше уйти. Сегодня ее прольется много. Мерлин всемогущий. Если это начало… Гермиона переминалась с ноги на ногу. Конечно, для волшебника наличие крови как ингредиента не является чем-то из ряда вон, но… к такому жизнь ее не готовила. Его кровь! Боже.       — Я не буду уговаривать. Мне пора идти, — так же как будто немного равнодушно сообщил Драко и поставил кубок.       — А мне придется… ну, снова, — пролопотала Гермиона, кося взгляд на стол.       — Нет. Один раз. Она вздохнула и собралась с силами. Ладно, это и правда несколько капель. В кислом и терпком гранате даже не почувствуется, а увидеть такое может быть один шанс в жизни. Не то чтобы она испытывала отвращение… Возможно, это просто шок.       — А Астория тоже это делала?       — Ты тянешь время. Ты сама выбираешь, но если остаешься — следуешь за мной. Драко из обычной жизни сейчас бы приподнял брови, насмешливо сказав что-нибудь о знаменитой гриффиндорской отваге, но этот Драко был в своем особом поле, куда у нее не было доступа. Почему-то у нее было отчетливое понимание: это не просто магический обряд допуска чужого на его территорию, шага за порог его мира, но и своеобразным… испытанием? Гермиона потопталась еще пару мгновений, глубоко вдохнула, выдохнула и осушила чашу в несколько глотков. Рот обожгло кислой тяжестью, она поморщилась, и это пока было всем, что ее занимало. На мгновение ей показалось, что чужое сердце бьется внутри нее. Возможно, просто почудилось. Ладно, она это сделала и не умерла. Если бы Драко укусила змея, она без сомнений отсосала яд. Так что по сути… ничего криминального.       — Умница. Пойдем.       — Я должна что-то почувствовать? — уточнила она, семеня следом к новой двери.       — О, ты почувствуешь, — только и обронил Малфой, но краешек губы дернулся. — Сейчас не мешай мне и будь очень тихой. Они вошли в просторную залу с низким потолком, где каждый шаг отдавался эхом по каменным плитам. Наконец она сообразила, что все вокруг было выстлано обсидианом. Камень подземного огня. Черное зеркало. Драко махнул рукой, и у одной из стен как выступ выросла небольшая скамеечка. Она без вопросов села туда. Что-то ей подсказывало, что собеседник из него сегодня не выйдет. Огляделась. Теперь ясно, куда делись портреты. На сводах были фрески — выцветшие и потемневшие от времени. Видимо, штукатурку наносили прямо по блестящему камню, и прожилки выступали из-под сотен лиц, безмолвно следящих за тем, как Драко подошел к алтарю. На нее они внимания не обращали. Торжественные, мрачные люди, что когда-то ходили по земле. Должна бы Гермиона ощутить, что она лишняя — в этой зале среди чужого рода, во время таинства, да не было такого. Дальнейшее смешалось в ее разуме в мутное пятно, и как бы она не пыталась вспомнить позже подробности — ничего не получалось. Каждая секунда запускала по ее венам что-то теплое и успокаивающее. Ей стало жарче, и она распахнула пальто. Обсидиан мерцал и для нее, и она словно стала частью обсидиана, когда Драко снова взмахнул рукой и по периметру вспыхнули тысячи свечей. Малфой уже стоял у центра залы, наклонившись над книгой на латыни. Страницы шептали тихие заклинания, которые только он мог услышать, а воздух вокруг наполнился легкой искристой вибрацией. Гермиона поняла: это не просто чтение, а ритуал, каждое слово вытягивало из стен старую силу, оживляло комнату и тех, кто давно ушел. Время остановилось, и она бы ни за что не сказала, сколько прошло. Она пряталась в тени, чувствуя запах воска и пыли, смешанный с чем-то древним, почти живым. Пол вокруг казался мягким, хотя под ногами был камень; стены тихо отвечали на присутствие хозяина в такт его голосу, легкое дрожание вибрировало в грудной клетке Гермионы. Что именно он произносил, она толком не разобрала, но поняла по контексту. О мертвых душах. О переходе. И не только для них. Драко, не поднимая взгляда, перелистывал страницы. Его движения были точными и уверенными, будто он разговаривал с чем-то невидимым, а не просто с книгой. Гермиона почувствовала, как ее сердце ускорилось: его сосредоточенность, его власть над этим местом, его спокойная, почти холодная сила — все это отражалось на ней, заставляя одновременно трепетать и хотеть приблизиться. И тогда, внезапно, в тишине, пространство вздохнуло. Фрески дрогнули, глаза персонажей на мгновение заблестели, как если бы они хотели сказать что-то очень важное, но слова растворились в воздухе. Гермиона ощутила, как дом живет, бьется, наблюдает и приглашает ее стать частью его тайны. Ничего подобного она не испытывала никогда, и только сила крестражей в ее жилах могла бы отдаленно напомнить ей это ощущение, но то было злом. А это было просто магией — не светлое и не темное, как он и говорил. Сейчас она наконец поняла значение этой фразы. Свечи разом погасли, когда с легким шелестом захлопнулась тяжелая книга. Дым от огарков взметнулся в пространство. В голове было туманно. Она медленно моргала, и с новым взмахом ресниц Драко оказался рядом и протянул руку. Гермиона сообразила лишь вложить ладонь и встать. Кожа ощущалась горячей, как раскаленные угли, но она заставила себя не отдернуться.       — Ты горишь, — заметила она, когда они вернулись в первую комнату.       — Тебе кажется так с непривычки, — проговорил Малфой так, будто это все объясняло. Наверное. Драко подошел к столу и прицепил на пояс серебряный кинжал. Взял большие свечи, размером с две волшебные палочки — белую и черную.       — Я могу тебе чем-то помочь? Он закончил свои приготовления и шагнул к ней. Мягким движением Малфой провел рукой по ее волосам, заправил прядь, обжег на секунду кожу на ее скуле. Гермиона не отстранилась и лишь следила, что будет дальше. Чужое размеренное сердцебиение застучало в ней громче.       — Пока нет. Но, может, однажды. Объяснения не требовались. Гермиона опустила глаза и прикосновение снова переместилось на ее спину, подталкивая в сторону.       — Пойдем. Она приготовилась снова шагать по запутанной сети зловещих коридоров, но в конце тоннеля Драко потянул за ручку, и они оказались на улице. Сами собой, без аппарации. Ее бы она заметила, хоть и соображалось все труднее. Повеяло прохладой, ошпарив лицо. Гермиона обернулась, но на беленых стенах Мэнора не было ни единой двери.       — Но как?.. Драко помолчал, пока они шли по саду с другой стороны поместья, прежде чем обронить туманное:       — Я владею этим местом, и оно слушает меня. Ты знаешь, куда мы идем?       — Да, — шепнула Гермиона.       — Тебе не стоит ничего бояться. Ладонь на спине медленно водила вверх-вниз, и она сосредоточилась на этом медитативном движении. Туман сползал с холмов, как живое существо, и стлался по гравию аллеи. Голые ветви старых тисов переплетались над головой и скрипели на ветру. Луна взошла, разрезав хмурые тучи. Она висела низко, почти касаясь крыши поместья, ее холодный свет разливался серебром по черепице, заставляя каменные стены казаться влажными. Гулкий ветер доносил из глубины сада запахи костра. Сама земля под ногами становилась зыбкой, а тени — слишком длинными и цепкими. Гермиона мысленно вернулась к присутствию живого тела рядом, когда вдалеке показались знакомые ей мраморные домики. Они пришли на кладбище. Говорили, что в Самайн грань между мирами тонка насколько, что возможно все, и те, кто был похоронен в фамильных склепах, могут ненадолго вернуться — не телом, но взглядом. В молочном тумане Гермионе чудились призрачные фигуры, что ненадолго выхватывал лунный свет — чтобы снова раствориться в пелене. Драко открыл ворота. Петли заскрипели, сливаясь с воем ветра. 
      — Не отставай, — бросил он негромко, но в его голосе прозвучала та интонация, от которой Гермиона почувствовала, как мороз ползет по спине. Казалось, что все вокруг затягивает их в себя, как вода — камень. Где-то далеко раздался глухой, протяжный звон — слишком чистый, чтобы быть ветром, и слишком тяжелый, чтобы принадлежать птице. Гермиона вздрогнула.       — Что это? — спросила она шепотом.       — Колокол предков, — отозвался Драко, не оборачиваясь. — Оповещает, что хозяин дома вошел на тропу. Он шагнул вперед, и она заметила под ногами каменные плиты — каждая с выгравированным именем и годами жизни. В начале — самые древние. Многовековые. Тропинка, ведущая через кладбище, была выложена фамильными надгробиями. Она бывала здесь, но раньше этого здесь не было. Неужели она появилась лишь в Самайн?       — Это… — начала Гермиона, но слова застряли.       — Мы ходим по их памяти, — тихо сказал он. — Чтобы они помнили, кто продолжает их род. В этот момент пламя свечей в его руках дрогнуло, и в глубине аллеи, в просвете между деревьями, ей почудилось движение. Силуэт. Высокий, бледный, сотканный из того же тумана, но с четко различимыми глазами — серебристыми, как у Драко. Он сделал знак. Медленный, неторопливый. И воздух стал тяжелее. Судя по тому, что Малфой кивнул в ответ, ей не показалось. Гермиона задохнулась и остановилась. Ей просто нужна секунда. Призраки были обычным делом в магическом мире, но то было чем-то другим. Не было ни определенной формы, ни черт лица. Драко наконец обернулся и взглянул на нее. Гермиона поняла, что ее пульс ускорился до предела — и так это отчетливо контрастировало с другим выверенным метрономом у нее внутри. Она и понятия не имела, что это за заклинание, и не уверена была в своем желании знать. Но изумило ее не это. Ей нравились его глаза. Они меняли оттенок в зависимости от освещения, переливаясь от светло-серого с легкими намеками на голубизну на солнце и в радости до почти угольного в темноте или злости. Сейчас радужки вытеснили белки, залив чернотой. В лунном свете было видно, что внутри этой бархатной темноты что-то есть — и если бы она попыталась это описать, то сказала бы, что там мерцали звезды. Искрились, и с каждой секундой небольшие всполохи отливали расплавленным свинцом. Но черноты было много больше.       — Со мной тебе нечего бояться. С тобой ничего не случится. Твой страх только у тебя в разуме, но ты всегда можешь уйти. Гермиона помотала головой, протестуя против этой мысли, но она как магнит снова притянулась к его лицу. Краем глаза она понимала, что за ними наблюдает тот же силуэт.       — Я просто никогда… это…       — Понимаю. Но нас ждут дела. Она кивнула и плотнее прижалась к его боку. Все в ней просило найти убежище, несмотря на то, что рациональный рассудок смеялся над ней. Пошел бы он к черту. Ей было жутко, по коже бегали табуны мурашек, пот лип к спине, морось заползала под одежду.       — Кто это? — она была не громче шороха, когда туманный образ поравнялся и пошел рядом с ними.       — Это я. И все они. Каждый из нас. Гермиона медленно прикрыла глаза, а когда открыла — посмотрела на силуэт. Он посмотрел на нее. Она сглотнула. Ей отчетливо привиделись легкая улыбка, тут же растворенная в воздухе. Наверное, она практически повисла на своем спутнике, но он лишь крепче обхватил ее, как будто впитывал ее ужас. «Призрак» — Мерлин, чем же это было? — проследил за этим жестом, кивнул, а после — что-то сказал. Она не разобрала, но то было ласково. Как ветерок. Драко усмехнулся. Он говорил с этим и понимал!       — Возможно. Но у нас с этим пока туго, да, маленькая? — хмыкнул Малфой и поцеловал ее в макушку. Гермиона лишь хлопнула глазами. И никакая она не маленькая! Драко издал смешок, и силуэт повторил его звук, а после снова что-то зашелестел.       — Нет, пока нет, — покачал Драко головой.       — Мне можно знать, что он… эм, говорит? — не сдержалась она. Любопытство победило, и образ испытующе взглянул на них. Мерлин всемогущий. Туман. Смотрел.       — Можно, но пока не нужно. Хотела бы ты его однажды услышать? Гермиона не понимала, о чем он спрашивал. Нахмурилась. Сама постановка вопроса смутила ее. Ей показалось, что их спутник насмешливо фыркнул. Фыркнул, господи боже! Но этот звук расслабил комок нервов у нее груди. Чем бы это ни было, оно было похоже на Драко больше, чем он сам на себя. Мерлина ради, словно они гуляли компанией друзей среди обветшалых надгробий, подернутых лишайником, и склепов, сияющих в темноте. Только их «друг» был явно не из этого мира.       — Я должен помочь тем, кто заплутал, — ровно произнес Малфой, так и не дождавшись ответа, и перевел черноту глаз на «призрак». — Указывай. Тот заскользил в сторону, исполняя приказ — а это было именно им. Он приводил их к совсем древним могилам и более новым, избирая отдельные захоронения, где вечным сном спали сотни Малфоев, живших когда-то в этом мире. Неужели они делали то же самое? Драко разрешил ей войти в один из склепов, но уточнил, что лучше ей не касаться этого. Она поняла, о чем он, только шагнув за порог. Путешествие в его воспоминание в Омуте было холодным, но это не шло ни в какое сравнение. Сотни горящих свечей рядом с каменными саркофагами не поднимали температуру ни на градус. Вязкий, тягучий воздух облеплял ее и затягивал, высасывал силы. Драко подносил свечи в своих руках к свечам на полу, объединяя пламя, капал воском на надгробия и что-то шептал на латыни. После свечи внутри гасли. Как он выносил это, повторяя раз за разом этот ритуал в десятках трех мест, она не представляла. В нескольких склепах он снова резал руку и проводил ладонью по стенам и плитам снаружи. Кровь впитывалась, и только усилием воли она не дергалась помочь. В какой-то момент силуэт предложил Драко отдать белую свечу ей. Ну, так она это поняла, но держала. От теплого воска было спокойнее. Захоронения, которые они пропускали, не светились в ночи. В них было тихо, ни огонька внутри. Склеп Астории был таким. Наверное, когда Драко сказал, что она обрела покой, он понимал, что говорит. Свечи догорели в руках ровно тогда, когда Драко зашел в последний склеп. Как если бы было отмерено свыше. Закончив, силуэт снова обратился к Малфою. Ее попросили отойти. Они недолго о чем-то беседовали, и Драко словно становился выше с каждым словом.       — Напутствие, — пояснил он, вернувшись к ней.       — П-понятно. Она с удивлением поняла, что у нее стучат зубы. Холодно совсем не по-октябрьски. «Призрак» появился рядом с ними и долго вглядывался в нее, а после — прошел сквозь нее. И если проделки хогвартских привидений ощущались как окатывание ледяной водой, то сейчас у нее в груди зажгли теплый костерок.       — Спасибо… тебе, — выдала она. Гермиона знала, что ее глаза расширились до размера монеты. Силуэт провел призрачной, размытой рукой по ее лицу. Совсем как Драко это делал. Реальный же лишь улыбнулся, как-то загадочно глядя на них. Спутник покинул их, растворившись в молочных переливах. Гермиона снова прижалась к локтю, пока они шли к выходу. Каменная тропа пропала, туман растекался, являя лунному свету землю и голые кустарники. Она молчала, думая о том, где же похоронены Блэки. Должно же быть у них и свое кладбище. Кто побеспокоится о них? Кто поможет вернуться на ту сторону, где они найдут покой?       — Андромеда, — прозвучало рядом с ней. — Ты громко думаешь. Возмущения она погасила в зародыше. Не к месту. Этот Драко вряд ли бы оправдывался.       — Я и не знала, что…       — Это важнее. Важнее нас и наших чувств. Гермиона лишь кивнула. Звучало весомо. Тяжесть руки на ее плечах и отступление пережитого позволило немного устаканить чувства. Ворота закрылись.       — Что дальше? — заглянула она в глаза, подняв голову. Они остановились.       — Я позаботился о мертвых. Пора позаботиться о живых.       — И что это значит?       — Неужели маленькая любопытная всезнайка чего-то не знает? Костры. Драко скользнул подушечками пальцев по ее щеке, опустил руку по шее, ладонь обвила ее предплечье и крепко сжала. Он неотрывно следил за ней, склонил голову набок. Липкое ощущение захлопнутой ловушки охватило ее.       — И жертва. И вот сейчас ей стало по-настоящему страшно.