Тайна хрустальной шкатулки

Гермиона практически не дышала, пока в полной тишине он проводил костяшками пальцев по ее щеке. Казалось, что с каждой секундой чернота в его глазах затягивает ее глубже. Самайн вселял в него нечто нечеловеческое, что проступало с каждой секундой сильнее. Лунный свет серебрил его волосы почти до свечения. Нормальный Драко сказал, что это может быть опасно — это ли имел в виду? А она, как всегда, никого не слушала.       — Жертва? — Гермиона сглотнула.       — Всегда кто-то находится для такой роли. Она обомлела. Прикосновение к ее руке ощущалось как кольца гигантской анаконды, обвившие ее целиком. Инстинктивно она попробовала сделать шаг назад, но, конечно, у нее не получилось это сделать. Удушливое и липкое, сохранившееся в ее телесной памяти еще со времен войны, подступило к горлу.       — Драко, ты хочешь… убить меня? — выдавила она не своим голосом. Он помолчал с минуту, пока сердце в ее груди отплясывало неровный галоп.       — Считаешь, я на это способен?       — Ты пугаешь меня сейчас, — призналась она шепотом.       — Ягненку дарят ласку, прежде чем поднести нож к его горлу. Чтобы смерть пришла без страха — так мясо вкуснее. Ты об этом думаешь? — уточнил он, улыбнувшись, но эмоция не коснулась глаз.       — Ласка перед ножом — сладкая обманка для доверчивого сердца. Драко кивнул, словно согласный с ее утверждением. Гермиона потянулась к волшебной палочке в своем кармане, и он проследил за этим движением, но никак не препятствовал.       — Разве я заслужил, чтобы ты не доверяла мне?       — Я не знаю. Малфой усмехнулся, и у нее прошелся холодок по коже.       — Ты разве ягненок? Рука зависла в кармане. Он смотрел на нее пристально, будто пытался донести что-то. Она помотала головой.       — Нет, маленькая, ты не такая. Ты же у нас львица, правда?       — Правда, — кивнула Гермиона, неотрывно следя, как он говорит. Расстояние между ними стало меньше само собой.       — Правда, — эхом отозвался он. — Зачем тебе умирать, если ты рождена, чтобы жить? Его тихий голос набатом стучал в ее барабанных перепонках. Она знала: Драко вкладывал в эти слова больше, чем они звучали в этот момент.       — Незачем.       — Ягненок ждет ножа. Львица сама решает, кому жить. Так что же? Память — штука интересная. Пока ее беспокойный разум накручивал себя, тело реагировало иначе. Весь физический контакт, что он дарил, не вызывал в ней страха. Только спокойствие. Гермиона выдохнула и обмякла, он обвил ее руками и прижал себе. Носом она зарылась в его мантию, он поцеловал ее в макушку. Этот мягкий жест заставлял ее искриться изнутри.       — Я тебе доверяю. И это прозвучало весомее ее нелепых придумок, что он внезапно решит прирезать ее для ритуала. Ее доверие не рационально: она не анализировала это как «он хороший, значит можно верить», а телесное и инстинктивное. То самое, которое работает глубже любого «доверяю, потому что так решила». Как же он любил играть на ее нервах, но расслабление после ощущалось стократ сильнее. Почти как танец на краю костра. В уши вернулись звуки ночи, нос почуял запахи листвы и прелости. Сердце синхронизировалось с его — спокойным, уверенным ритмом. Ладонь выскользнула из пальто.       — Я рад это слышать.       — Так что же… будет дальше? Драко бросил взгляд на небосклон, отмеряя по движению небесных тел один ему известный темп.       — Нужно идти. Она нахмурилась, но помнила: сама согласилась за ним следовать. Они свернули на другую аллею, что вела прочь от дома. Перед ними плыл голубоватый шар, подсвечивая очертания голых деревьев. Они вышли за другие ворота. Территория Мэнора осталась позади, уступив место лесу. Чем дальше — тем более диким он был, и гравий в один момент закончился. Непросохшая после дождей земля чавкала под ногами, будто лес кормился чужими шагами, запоминал каждого, кто осмеливался войти. Давил. Из упорядоченного, понятного и известного мира Мэнора они ступили в мир хаоса и тьмы. Черные ветви тянулись навстречу, переплетаясь в паутину из когтей и теней, и казалось, что они то ли заслоняют путь назад, то ли шепчут заклинания на чужом, забытом языке. Луна, тонкая и жесткая, прорезала листву холодным светом, но ее лучи только подчеркивали густоту мрака за пределами тусклого кокона свечения. Гермионе казалось, что невидимые глаза следят за ними из глубины. Лес жил, подступал ближе, а ночь Самайна делала его почти осязаемым существом — древним, голодным и подозрительно заинтересованным в тех, кто осмелился нарушить его покой. Она обернулась назад, как ей казалось, спустя минут десять, и не увидела ничего, кроме глухой черноты. Вытерла ладонь о пальто — липкость впиталась в ткань — и не выдержала молчания:       — Мы не заблудимся?       — Нельзя заблудиться на своей земле.       — А куда мы идем? — звучала взволнованно.       — Туда, куда лежит наш путь. Все дороги ведут куда-то, — спокойно ответил он. Новый вопрос почти соскочил с губ, но Драко приложил палец ко рту и посмотрел на нее.       — Слушай лес. Медленно она кивнула. Хорошо, пусть так. В конце концов, прогулки по темным лесам не были для нее в новинку, как и млеть от шорохов, но идти. Сквозь тишину прорывались странные звуки — то хруст ветки, где никого не было, то шелест листвы, напоминающий приглушенный смех. Воздух был насыщен запахом сырости. Где-то вдалеке мерцали болотные огни — обманчивые, притягательные. Гермиона с трудом оторвала взгляд и подумала: идти по темноте с Драко было лучше. Без зазрения совести она могла вцепиться в него и не изображать из себя всемогущую ведьму, у которой не трясутся поджилки, когда вдалеке кричит птица. В школьные времена, бродя по Запретному лесу, или в военные, когда она защищала палатку, ей нужно было быть одной из троих — и быть звеном той же силы и крепости. Сейчас — нет. Сейчас она была лишь девушкой, заплутавшей среди законов другого мира, и от нее не требовалось думать о чем-либо. Сейчас Драко знал и понимал больше, двигался в своем ритме, и она подстраивалась под него. И если он сказал, что ей нечего бояться, то, наверное, так и было. Точно было. И даже если на нее кто-то и смотрел из темноты, Драко точно способен это решить. Давно ли она стала полагаться на то, что Драко может и не может сделать? Гермиона не знала, но ощущать такую возможность было приятно. Казалось, что она может опереться на него в любой момент, как сейчас, и все будет хорошо, пока они укутаны в их шаткое, но крепнувшее взаимопонимание, как в этот кокон света. С этими осознаниями она огляделась еще раз. Шумный выдох вырвался из ее груди, напряженные мышцы расслабились. Она почувствовала себя свободнее. Почему? Это ли лес говорил ей? Казалось, что кусты шепчут одобрительно, вторя мыслям в ее голове. Вдалеке показался свет, прорезая стену кустарника.       — Что услышал ты?       — Сегодня я только говорю, — Драко совершенно обыденно указал рукой вперед. — Это Падь Малвертон. Здесь живут волшебники, что работают на наших полях, держат хозяйство. Наши предки заботились о них так же, как и они о нас.       — Почему ты не живешь здесь?       — Потому что это их дом, а я — не один из них. Гермиона пожевала губы, бросая на Малфоя озадаченные взгляды.       — Это не оскорбляет их. Так заведено, — пояснил он.       — Но это все твое.       — Не существует ничего отдельно моего. Либо моей семьи, либо нет. Но Малвертон о людях, а не о бумагах. У каждого есть свое место, и мое — не здесь. Держись позади. Долго вдумывалась она в эти слова, отстав на несколько шагов, укрытая его тенью. Деревня, словно застывшая во времени, тонула в сумраке. Мощеная улочка вела мимо темных фахверковых домов, в окнах которых мерцали теплым янтарным светом свечи, пряча за занавесками дыхание жизни. Перед порогами стояли тыквы с вырезанными древними кельтскими символами, их оранжевая кожа тускло светилась в полутьме. Ветер гнал по земле шуршащие огненные листья, у калиток висели фонари, в воздухе пахло печным дымом и свежим хлебом. Драко шел уверенно, и люди останавливались, чтобы поздороваться. Мужчины склоняли головы, женщины прижимали ладони к груди. Он отвечал каждому — коротким кивком или тихим словом. Они знали его, и чувствовалось в этом, что он принадлежал такому миру больше, чем тому, в который они вернутся на утро. Иногда они задерживались дольше. Вышедшая из дома семья подносила ему что-то, например, корзину яблок, а Драко заглядывал в нее, крутил плоды в пальцах, будто проверяя вес, и возвращал обратно с удовлетворением.       — Урожай хороший, — говорил Малфой, и маг кивал, облегченно выдыхая. Гермиона улавливала в этом больше, чем просто вежливый жест. В его тоне было что-то старинное, ритуальное, а яблоко — это не плод, а знак того, что земля приняла жертвы и позволила людям жить еще один год. А после — семья присоединялась к ним, и толпа росла, следуя за ними. На ее глаза навернулись слезы от общности этого момента и короткой мысли, что могла бы стать мечтой — и Скорпиус однажды должен пройти так же по этим улицам. Такой же высокий, взрослый, в той же мантии. И она обязательно это увидит. Непременно. После душного, давящего мрака леса это место ощущалось почти нереальным — и она шагнула из кошмара в картинку из старинной сказки. Само поселение впитывалось в ее кожу: смех детей, бегущих между домами, пламя факелов, отблескивающих на заборах, запах скошенного сена. Все это возвращало ее обратно в жизнь. Ее саму рассматривали украдкой. Но Драко не спешил представлять или объяснять. Она молчала, наблюдая, как он движется сквозь это поселение, словно через продолжение собственного дома. Они подошли к одному из больших амбаров. На его стенах висели пучки сушеных трав, венки из колосьев. На землю постелили ткань — темно-синюю, с вышитыми серебряными узорами, похожими на звезды и спирали. На ней уже стояли корзины с плодами, орехами, хлебами круглой формы, испеченными так, что корочка трескалась, открывая мягкую сердцевину. Драко подошел ближе, и все расступились. Ему протянули деревянную чашу с пшеницей. Он взял щепоть зерна и бросил в огонь ближайшего костра. Зерно вспыхнуло искрами. Волшебники за его спиной повторили тот же жест, и огонь загудел громче, словно проглатывал подношения.       — Урожай — это всегда дар, — произнес старик, стоявший рядом. Его голос был хриплым, но глубоким. — Мы отдаем земле часть того, что получили, чтобы она не проголодалась зимой. Женщина в длинном платье цвета охры вынесла глиняный сосуд, в котором переливалась темная жидкость. Она плеснула ее в огонь, и пламя загорелось зеленовато-синим. Запах ударил в нос — терпкий, смолистый. Дым щекотал горло.       — Мед с полынью, — тихо сказал Драко, когда Гермиона нырнула сквозь толпу поближе к нему. — Чтобы год был не только сладким, но и чистым. Она поймала себя на том, что ее кожа покрылась мурашками. Все это было похоже на ожившую книгу из раздела «Древние обряды», но куда сильнее и реальнее, чем любая теория. Люди по очереди подносили плоды к губам, шептали что-то и бросали в костер. Ветви, скорлупки, хлебные корки — все сгоралo, превращаясь в вихрь искр. Некоторые женщины танцевали вокруг костра, их длинные юбки крутились, как языки пламени. Дети били в маленькие барабаны, отбивая ритм, похожий на пульс земли. Мужчины подбрасывали в огонь охапки колосьев, и треск был похож на смех. В огне ей мерещились лица. Они мелькали на языках пламени — какие-то неясные, расплывчатые, будто сами духи вышли к людям. Что-то первобытное, дикое и все же ласковое, как приветствие из-за границы. Она часто моргала — и не знала, были ли они на самом деле, или это только ее глаза придумали. Гермиона была не в силах отвести внимание. В груди ее все дрожало: и страх, и трепет, и непонятное возбуждение. Живой ритуал, дыхание мира, которое ощущалось на коже. Драко стоял рядом, почти сливаясь с ночным небом. Он не объяснял, только смотрел на костры так, будто видел больше, чем обычный человек. Люди приносили соболезнования. «Света душе Астории», «Пусть Скорпиус будет здоров», «Мир живым и усопшим» — звучало с разных сторон. Гермиона сглатывала, чувствуя, что внутри поднимается тяжесть. Драко благодарил спокойно, сдержанно, не позволяя горю просочиться в голос. Гермиона поймала себя на том, что впервые за долгое время не пыталась все понять или назвать. Спросила лишь:       — Неужели это всегда так?       — У нас — да. И ей стало невыносимо от осознания, что везде — не так. Она так рьяно возвращала их к истокам, но также неистово боролась за прогресс. В кострах ей четко виделось осознание: сохранить старое любой ценой, лишь улучшая новым. Непереносимо будет однажды узнать, что это все исчезло, как исчезло в обычном мире. Где не знают старых традиций, не помнят предков, не интересуются корнями, а лишь живут в своем бешеном темпе, растворившись в бездумном, бегущем современном мире. Вдруг стало ясно: именно этим они рисковали — потерять память о себе, превращаясь в людей без корней, в шумную толпу без прошлого и без опоры под ногами, без ощущения частью чего-то большего, чем собственный ритм. Гермиона осознавала: быть живым значило помнить, ощущать, хранить связь с тем, что их всех создало. Без этого они просто бежали, не замечая собственного дыхания. В груди ее все откликалось — огню, пламени, шепоту. Она ощущала, что видит не сцену «деревенской жизни», а живую магию, ту самую, что питала их мир задолго до того, как появились палочки и заклинания. Которая не связана с волшебством, но с самой сутью природы, частью которой они были. К Драко подошли и что-то тихо сообщили, он кивнул, и только небольшая складка между его бровей да на секунду сбившийся второй ритм сообщили ей, что что-то не так. Ее пальцы непроизвольно сжались. Что-то, что ему не по нутру. Он увлек ее дальше, к окраине. Провожали их лишь взглядами — тихо, но внимательно. Гермиона шла рядом, стараясь не отставать, но внутреннее напряжение постепенно нарастало. Деревня осталась позади, а перед ними распахнулось широкое поле, окутанное низким, белесым туманом. Лунный свет пробивался сквозь него, создавая странные, дрожащие тени, как если бы сама земля колебалась в ожидании чего-то. Драко шел вперед уверенно, зная каждый изгиб земли. Только трава шелестела под ногами, и каждый шаг отзывался странным эхом.       — Это и было, ну, жертва, о которой ты говорил? Там, в деревне? — спросила Гермиона, стремясь установить зрительный контакт. Он не посмотрел на нее и ничего не ответил. Впереди показались факелы, расставленные в круг, свет которых создавал тяжелую игру теней. Среди жухлого сухостоя Гермиона не сразу приметила каменную площадку с вычерченным солью ритуальным кругом. Как из учебника. Именно там они и остановились.       — Отойди за пределы. Она сделала, как велено. Все дальнейшее казалось ей лихорадочным бредом, выпадающим из реальности, к которой она привыкла. Из-за их спин вышел человек, ведущий под уздцы огромного вороного коня, глаза животного отражали мерцающий свет факелов. Он был статен и молчалив, а его дыхание клубами выходило в холодную ночь. Гермиона ощутила внезапный прилив тревоги, не понимая, зачем он здесь и что будет дальше. Не понимала, когда прыгала взглядом по пышной гриве, по руке Драко в жестких волосках прекрасного животного. Не понимала, когда он ласково трепал, что-то тихо говорил. Не понимала, когда приметила едва заметное движение. И только когда его рука скользнула на серебряный кинжал на поясе, Гермиона ощутила, как сердце загрохотало. И не только ее. Все встало на свои места. Острие выскользнуло из ножен. Сильное, гибкое создание сделало шаг назад, заржало, дернуло головой, и Драко двинулся следом, не выпуская его ни на секунду. Все в ней противилось тому, что должно произойти. Она чувствовала слабость в ногах от фантомных брызг на руках, хоть и стояла там, где они бы они ее не достали.       — Боже, Драко, не нужно. Она и сама не поняла, как оказалась совсем близко и положила свою руку на его. Лязг оповестил, что клинок вернулся на место. Пульс стучал в горле. Малфой посмотрел на нее как-то утомленно.       — Предпочитаешь, чтобы это был человек? Гермиона подавилась воздухом, холодная сеть мурашек накрыла ее. Она неотрывно следила за ним, пытаясь придумать, что сказать. Гладила шелковую шерсть, успокаивая больше себя. Лишь знала, что ее нутро вопило, отказываясь не то что смотреть — просто допустить. В ней не говорил разум. Она просто знала. Знала. Драко мотнул головой.       — Мой дом видел многое, и в темные времена войны тем более.       — Это же вовсе не обязательно. Я читала, но это такие старые традиции, я даже не знала, что кто-то еще… — бормотала она. Искорки в его глазах подсказывали, что вести споры бесполезно. Почти. Конь, почуяв натянутое напряжение в воздухе, стал нервно переминаться с ноги на ногу, и Малфой похлопал по крепкой шее.       — Я предупреждал. Самайн не о пирах. Это самый жестокий из дней.       — Драко, прошу тебя. Не делай этого. Если необходимо… Может, можно что-то придумать… — только и шелестела она, боясь даже моргнуть. Гермиона даже не знала, в чем именно дело. В невинном животном, варварском обычае или чем-то ином, но все в ней умоляло не стать свидетельницей архаичного ритуального убийства. Мерлин, они же жили в XXI веке! Малфой несколько долгих мгновений смотрел ей в глаза. Копыта взбивали пыль в воздухе, конь нервничал все больше, поводья выскакивали из рук. Она убедила себя не отводить взгляд, хотя ей было страшно. Очень. Что-то инстинктивное плясало в ней вместе с тенями на земле.       — Хорошо. Если ты этого хочешь. Вынудив себя наконец сбросить мутную пелену перед глазами, она отвлеклась всего на долю секунды — и вот конь уходил в ночь, возвращаясь в свой дом, где бы он ни был. Выдох облегчения вырвался из груди гулко, и так и было бы, пока Гермиона не обернулась, проводив взглядом животное, мирно растворившиеся в тумане. И только она пыталась придумать, как решить проблему, созданную ей же самой, красные капли все же упали на выведенные солью круги. Густой запах железа ударил в нос.       — Ты с ума сошел! Что ты делаешь! — собственный крик оглушил ее.       — То, что требуется. Жертва может совершаться и через выбор — и о том ты знаешь лучше меня. Ощущение нереальности происходящего усиливалось с каждой секундой, словно она попала в старую легенду, где слова теряли смысл. Подойти ближе она не могла. И шага сделать. Что она там думала о традициях? Она отказывалась хранить то, что было так жестко. Да, бояться стоило не того, что он способен сотворить с ней — а с собой. Драко присел на корточки, игнорируя ее напрочь, прислонил руки к камню. Сияние, насыщенное красным цветом, впиталось в землю, как будто сама почва поглощала его жизненную силу. Гермиону забила крупная дрожь. Когда он поднялся, нетвердо, шатко, и Гермиона смогла наконец пройти через магический барьер, которым он отдалил себя, она была близка к истерике, но сделала так, как велели ей инстинкты, залечила глубокие порезы почти на автопилоте. Первый раз за долгие годы Гермиона не взяла с собой сумку под незримым расширением, считая, что сегодня она точно не понадобится — и именно сейчас она готова была бы пойти на преступление ради пузырька кровосстанавливающего зелья, чтобы дать ему.       — Если бы я знала!.. Ты!.. Это немыслимо! Зачем это нужно! Никто этого уже… — продолжала разоряться она, накладывая все доступные ей заклинания, но они словно стекали с него, как вода обходила камень. Драко никак не реагировал на ее слова, позволяя ей выплеснуться. Сказал лишь, когда она начала трясти его, как грушу, перехватив ее запястья, почти безэмоционально:       — Так положено. Следующий год будет урожайным.       — Какой урожай! Очнись! — Гермиона провела рукой по лбу. — Боже, если это так нужно, если бы я знала… Уж лучше бы я, это же я сказала… Я, по крайней мере…       — Ответственность несет тот, кто может и должен это делать, — ровно сказал он, как ребенку. — Успокойся. Все закончилось. Ее трясло, пока он обнимал ее — хотя она бы сказала, что Драко был на грани того, чтобы повиснуть на ней — и пока Гермиона оглядывалась по сторонам, пытаясь придумать, как аппарировать с чертового поля, не расщепив своего спутника. Пора убираться отсюда.       — Что-то еще? Что еще требуется от тебя?       — На этом все. Мне нужно в Мэнор. Голос слабый, лицо под цвет тумана, хоть Малфой и маскировал свое состояние тщательно. А может, так и ощущал. Когда Драко повело, Гермиона сжала его сильнее, ощущая, как тонкая грань, по которой они ходили всю ночь — граница между жизнью и смертью — проходит не только в пространстве, но и через ее пальцы. В виски ударил жар. Дерьмо. Глубокий вдох. Самобичеванию она предастся позже, придумав на будущее какой-нибудь другой — оптимальный — выход из ситуации, до которого не додумалась сейчас, но пока лишь крепко схватила его за талию. Нюансы древнего праздника и любопытство исчезли из нее окончательно, когда он заторможенно моргнул, взмахивая ресницами все реже с каждым движением. Проклятая ночь. Все худшее извечно в этот день — и теперь она поняла, почему Волдеморт выбрал ночь Хэллоуина. Сейчас ее волновало только то, что Драко буквально мог умереть либо от потери крови, либо от магического истощения — либо от обоих факторов одновременно, что вероятнее.       — Ты можешь сделать так, чтобы я смогла аппарировать нас в твое дракклово поместье?       — Гермиона, ты такая прекрасная, когда беспокоишься обо мне. Но ты должна выдохнуть. Это всего лишь ритуал, — улыбнулся он и потянулся к волшебной палочке в кармане. Безуспешно. Они осели на землю.       — Просто сделай так, чтобы получилось! Драко прикрыл глаза, и она практически видела, как он собирается с силами. Ей показалось, что в его лице проступило больше осмысленности, а в глазах больше стали.       — Послушай меня. Сейчас я потеряю сознание. Сделай то, что сможешь.       — Ты открыл мне доступ? Я не дотащу тебя от ворот! — она бегала взглядом по нему, ловя вдохи. — Да? Или нет? Гермиона не дождалась ответа, про себя помолилась Мерлину — впервые за долгое время, — обхватила его слабеющее тело, как могла, и представила холл. Задержала дыхание. Нырок. Внутренности скрутило, и они рухнули на каменные плиты в незнакомом ей помещении, темном и пустом. Она до рези в глазах ударилась о пол, но тут же приподнялась на колени. Молитва не сработала. Она больше не ощущала второго сердцебиения в своей груди. Теплая успокаивающая волна, что была с ней весь этот вечер, исчезла, окутав ее могильным холодом, который был здесь все это время. Паника захлестнула ее с головой, накрыв приливной волной так, что Гермиона почти захлебнулась.       — Нет, нет, нет… Драко! Она потрясла его за мантию. Хлестнула по щекам. Ноль реакции. Он не потерял сознание, а сделал что-то другое, что… Нет… он не может… Мысли прыгали, рвясь наружу.       — Ну уж нет. Не в мою смену. Да. Она же волшебница. Вытащила палочку, что всегда придавала ей силы. Руки дрожали так, что выронили древко из рук. Гермиона приказала себе собраться. По шагам. Что сначала? Заклинание — одно из тех, что всплыло в памяти из тех времен, когда они штудировали книги с Асторией.       — Если ты оставишь меня, — взмах вверх и вниз, имитируя движение пульса, — из-за этой неуместной жертвенности, идиотской традиции, — новое повторение, — и ваших дебильных чистокровных обычаев… Она прислонила ухо к груди — тихо. Надо собраться. Надо злиться.       — … оставишь с твоей бездыханной бледной задницей, — вверх и вниз, как по учебнику, — с этими всеми проблемами, с письмами, которые мы так и не открыли, с больным ребенком… Гермиона на секунду отвлеклась, запуская поток кислорода ему в легкие, надавив на грудь, имитируя какое-то подобие сердечной реанимации.       — … оставишь нас со Скорпиусом одних! — воскликнула она, срываясь на рыдания, заново накладывая чары. Заклинание соскальзывало с палочки короткими вспышками, резкими и неравномерными. Магия дрожала, едва не вырываясь из рук, и Гермиона почувствовала, как страх поднимается с каждым колебанием света. Если бы она взяла сумку… Если бы она хоть что-то предвидела… Если бы она не влезла…       — Клянусь, я спущусь в ад и убью тебя сама! — крикнула Гермиона, сжимая второй рукой его мантию. — Я сожгу твое поместье вместе со всеми вашими обычаями. Ты знаешь, я и не такое могу. Так что немедленно очнись. Сейчас же! Палочка опустилась вниз, второе сердцебиение застучало в ее груди. Она прикрыла глаза и рвано выдохнула, повторив чары для подстраховки. Глаза Драко не открыл. Но дышал. Сердце билось само. Это самое главное. Что дальше? Сжав и разжав несколько раз пальцы, она крикнула эльфов. Конечно, на ее зов никто не явился. Левитировать его или отправиться на осмотр незнакомого крыла не могла. Долго они так не протянут. Ни звука. Никто не подтверждал, что она не осталась одна в этом месте. Гермиона осмотрелась, лихорадочно соображая. Что? Что можно сделать? Холодный пол пронизывал ноги, все равно что сам дом сжал ее тело в тиски. Драко сказал, что у поместья есть сердце. Но разве может обладать им то, что нельзя назвать живым? Она не придумала ничего лучше, кроме как прислонить ладонь к мрамору.       — Помоги мне, — взмолилась Гермиона, проводя пальцами, будто могла сгрести белую крошку в ладонь. Ничего не произошло. В сознании проскочила мысль, что она в полном бреду, раз разговаривает со стенами. Она потерла висок свободной рукой.       — Черт побери, это ваш хозяин! Хоть кто-нибудь! Вас тут целая толпа! Ледяное эхо собственного голоса служило ей ответом. Рамы портретов все так же пусты. Новый удушливый ком подступал к глотке. Один из самых черных дней в ее жизни, когда уже не смогла спасти близкого человека, стоял у нее перед глазами. Отчетливо. Как на яву, подкрепляясь увиденным в Омуте памяти.       — Пожалуйста. Я не могу его потерять. Только не его, — всхлипнула Гермиона. — Эта история не может закончиться так. Я… я, может, по-настоящему… Мрамор под ее рукой дрогнул, будто в глубине стен прошел гул. На миг показалось, что воздух сгустился, тяжелый, как перед грозой. Она проморгала влагу в глазах, и, когда вновь их открыла, из пустоты проступил портрет: мазки краски медленно складывались в суровый лик старца в одеянии таком старомодном, что она ни разу не видела. Длинная борода и волосы черные, как смоль. Рядом затемнел высокий камин, которого миг назад здесь не было. Она подумает об этом позже, а пока не сдержала вздоха облегчения.       — Сколь мног воды излила, женщина! Али стенам твоим стонать за тебя? — забурчал с холста волшебник, прищурившись. — Не подобает этому несуразному дому плач девичий. И то верно.       — Позови эльфа. Сейчас же! Твоему хозяину плохо. Я не могу отойти от него, — проговорила Гермиона, утирая нос и проверяя, как работают чары, что заставляли сердце в ее руках биться. Древний Малфой приосанился, поджал губы, зорко окинул взглядом пол, подобрал длинные полы мантии и, ворча, удалился вглубь полотна. Минутой позже с хлопком возникла Бруна и бросилась к ним.       — Спасибо, хозяин Талус, — прошелестела домовиха.       — Оскудела кровь, — глухо зашипел предок, но тотчас повысил голос: — Что стоите, оне! Живо к лекарю, дабы не угас наследник! Все смешалось в ее голове, пока чистый адреналин тек в жилах. Зеленые вспышки камина, вывалившийся оттуда целитель в лимонной мантии, сбивчивый рассказ о произошедшем за вечер, щелчки саквояжа, склянки, носилки… Ее пальцы практически оторвали, чтобы целитель смог пройти с Драко через камин. Летучий порох выпадал из рук, пачкал пальто, пока она произносила место назначения. В три широких шага она догнала колдомедика, тут же снова схватив Драко за рукав. Казалось, что нельзя сделать этого больше, но так, как сейчас, Гермиона не ненавидела больницу Святого Мунго никогда в жизни. Тусклое сияние ночных ламп било ей по сетчатке, но она смотрела только вниз — туда, где едва заметно вздымалась грудь.       — Мисс Грейнджер, вам необходимо отпустить мистера Малфоя, чтобы мы могли провести процедуры, — донеслось до нее, когда они наконец куда-то пришли.       — Нет, — не отрываясь от своего занятия, отрезала она.       — Мисс Грейнджер, нам нужно идти. Вы удержали его ровно столько, чтобы мы смогли стабилизировать, но это не все. Мы теряем время. Вы действовали правильно, но это не все. Она поняла, как ее снова пытались отделить от него. Гермиона вскинула голову и прищурилась, схватив целителя за воротник.       — Только попробуйте сделать это снова, и я сломаю вам руку. Колдомедик тяжело вздохнул, положив ладонь поверх ее в миролюбивом жесте. Ее не нужно успокаивать. Она спокойна.       — Я понимаю, что вы переживаете. Понимаю, правда. Но нас с ним ждут коллеги. Я выйду сразу, как только смогу.       — Нет. Я пойду с вами. Наверняка этот сотрудник видел не одну такую сцену. Но для нее могут сделать исключение. Должны. Обязаны. Сотрудник помялся, а потом мягко спросил:       — Мисс Грейнджер, кем вы ему приходитесь? И она ответила честно, заглянув в глаза:       — Я не знаю.       — Тогда вы не сможете узнать, если сейчас не позволите мне сделать мою работу. Гермиона перевела взгляд вниз, туда, где ее потянули за полы. Бруна, которая, оказывается, тоже была здесь, смотрела на нее умоляюще.       — Мисс Гермиона, пожалуйста. Ну же. Морщинистая тонкая ручка потянула ее настойчивее. Гермиона отступила. Дверь в палату закрылась. Она мерила коридор шагами, заламывая руки, и только когда до ее сознания дошло что-то, что смогло там зацепиться, из нутра вырвалось, оборванным выдохом:       — Это моя вина. Если он сейчас умрет, это будет снова из-за меня.       — Мисс Гермиона…       — Нет, ты не понимаешь! — вскинула она руки. — Эта чертова лошадь… я же только… Эльф щелкнула пальцами, и Гермиона в секунду оказалась усаженной на скамейку, довольно грубо. Заслужила. Домовиха подошла ближе, сжала ее ладони в своих крошечных и спокойно сказала:       — Девочка, послушай Бруну. С хозяином Драко все будет хорошо.       — Откуда ты знаешь? — она цепко оглядывала создание перед собой не предмет лжи. Улавливая малейшие жесты.       — Потому что иначе быть не может. У страха большие глаза, но не дайте ему победить ум. Хозяин знал, что так может случиться, как и всегда знает, что делает. Хозяин принимает решения в эту ночь — не мисс Гермиона, — пронзительно проговорила эльф. — Мисс Гермиона только наблюдает. Мисс Гермиона даже не спутница. Сейчас Бруна вернется к молодому господину, пока мисс Гермиона будет ждать, пока не сможет вернуться к хозяину. А еще мисс Гермиона должна научиться смирению. Она спрятала в лицо в ладонях, когда домовиха исчезла с новым щелчком. Все ее естество было там — за дверью. Ни о чем другом она думать не могла. Теперь она понимала Драко. Мисс Гермиона ненавидела быть беспомощной даже больше, чем больницу Святого Мунго. Она могла смириться с этим рядом с Драко — но не тогда, когда осталась наедине с собой.

***

Драко с трудом открыл глаза. В голове был ватный туман. Паршивая слабость растекалась по венам. Вдохи получились поверхностными, а на груди словно лежал валун. Сердце билось лениво, в растяжку. Пошевелил пальцами. Успешно, но с правой руки были какие-то неполадки. Попытался приподняться. Ладно, с этим уже проблемы. Ему потребовалось несколько минут, чтобы осознать, где он находится и что произошло. До сознания дошел приглушенный свет настольной лампы и стены противно-лимонного цвета. Значит, Мунго. Он повернул голову и понял, почему руки слушались по-разному. На больничной койке рядом с ним покоилась и едва слышно посапывала кудрявая голова. Ее пальцы — тонкие, теплые — вплетены в его. Как будто все его тело разом забыло, как быть живым, но рука — помнит. Наверняка переволновалась. Глупенькая. Драко сумел вытянуть другую руку, погладил ее по макушке и позвал по имени. Донеслось какое-то слабое мычание в простынь, и Драко не сдержал смешка. Будить не хотелось, но нужно.       — Гермиона, — повторил он, и на этот раз успешно. Она резко подняла голову и лихорадочно забегала по нему глазами. Такая бледная, губы искусаны. Это обжигало — видеть, как она боится. За него. Из-за него. Бедная его девочка.       — Боже, ты очнулся… как ты… давай я… целитель… — затараторила Грейнджер, подскакивая с места. Драко сжал пальцы, возвращая ее обратно.       — Все, все, тише. Послушай, — мягко перебил он. — Магическое истощение, верно?       — Да.       — Ожидаемо, — слабо кивнул Драко. — Мне что-то давали? Грейнджер перечислила список манипуляций.       — Хорошо. Мне нужно в поместье.       — Нет, — запротестовала она. — Целитель считает, что ты снова можешь потерять сознание, нужно наблюдать. Мне объяснили, что так бывает, но лучше перестраховаться и… Он приходил, — взгляд на часы, — осматривал полчаса назад, я просто задремала… Она запнулась на полуслове, глядя на чуть снисходительную улыбку. Гермиона наконец прогнала дрему и разглядела слабое мерцание тех же искорок. Драко заправил ей локон за ухо и провел пальцами по скуле.       — Испугалась, маленькая? Гермиона хлопнула глазами, и внутри все оборвалось.       — Конечно, я испугалась! Почему ты не сказал, что взяв меня, подверг себя такой опасности? Я же спрашивала! Объективные причины, Драко! Это, — она указала на пространство между ними, — объективная причина, как и объективная причина думать головой, а не только тем, чем ты сейчас думаешь! Это не считая того, что лучше бы… ты… это просто… Она только начала набирать обороты, задыхаясь, чтобы высказать ему все, что думает об этой ситуации. Колдомедик рассказал ей то, что должен был сказать Драко до того, как она напросилась в эту авантюру. И о балансе сил в таких ритуалах — и о нарушенном равновесии в этот вечер, которое поглощало из него магию жадно, как дементор. И о ней, посторонней женщине в сущности, что сама вытягивала из него силы, пока он строил из себя великого защитника. И о почти роковом завершении, когда он отдал последнее, уже за счет своей жизни. И о чертовом урожае — единственное, что его, видимо, беспокоило! Многое бы она могла сказать, выплескивая злость на себя и него одновременно. Но тут он провел большим пальцем по ее нижней губе, и Гермиона замолчала. Черные радужки засияли ярче. Она никогда не видела такого и не знала, как вести себя.       — Ничего страшного не случилось. Но мне нужно в поместье. Так надо по правилам, — пояснял он спокойным и вкрадчивым тоном, как если бы объяснял, что два и два будет четыре.       — Драко, ты слышал меня? Ты и шага не пройдешь. Ты истощен, — нахмурилась она, пресекая его попытки подняться. — Нужно понаблюдать до утра. Давай я позову целителя, ты расскажешь… Малфой прочертил дорожку по ее щеке, спускаясь к челюсти. Что бы ни властвовало в эту ночь, оно еще не покинуло его.       — Тебе будет спокойнее, если я останусь здесь?       — Конечно, что за вопрос! — воскликнула в сердцах она.       — Хорошо. Я останусь до утра, — снова ласково улыбнулся Драко и подвинулся на матрасе, сморщившись. — Иди сюда.       — Колдомедик…       — Он мне не нужен, — сказал Малфой бескомпромиссным тоном, и она поняла, что спорить бессмысленно. Гермиона вздохнула и сильно сжала его руку своей, выражая свой протест хоть так — почти по-детски капризно, — пока этот упрямый человек продолжал исследование ее лица. Ее жест он оставил без внимания. Ладно, целитель скоро сам заглянет, если не хочет, чтобы она разнесла здесь все. Она извинится, но утром. И тогда Гермиона услышала то, что вряд ли когда-то забудет:       — Иди ко мне, моя маленькая. За окном все еще бесновалась ночь, и она все еще не знала, как реагировать… на это. Что-то ей подсказывало, что начинать разговор о том, с чего вдруг он начал так ее называть и с чего вдруг она стала «его», было явно бесполезным занятием. Поговорят потом, если до этого она не открутит ему голову. Сейчас Драко был другим. На границе. Что-то в нем и пугало, и успокаивало ее одновременно. Но больше всего… ей хотелось не думать и утонуть в этой ночи. Если он просит.       — Мне нужна ты. Почти как мантра. Гермиона сняла обувь и залезла на койку. Тесно. Повозилась, пытаясь пристроиться, но Драко решил за нее: подхватил за ногу и закинул на себя, она потянулась вслед. Гермиона сильно удивилась, но он был расслаблен. Как будто все так, как, он считает, должно быть. В конце концов его ладонь легла ей на поясницу и залезла под свитер — твердо, по-хозяйки. Подушечки пальцев принялись выводить круги на ее коже.       — Драко… — попыталась она сказать хоть что-то в ответ на эти раскованные действия, но дальнейшее ввело ее в ступор окончательно. Малфой наклонил голову и оставил легкое, невесомое касание в уголке ее губ своими. Почти поцелуй. Недостаточно и слишком много одновременно. Ее нутро отзывалось слабыми, сладкими волнами.       — Кто такой Талус? — сказала она первое, что пришло в голову, когда Драко отстранился.       — Почему ты спрашиваешь? — удивился он, поправляя прядку на ее лице.       — Познакомилась с еще одним твоим предком. Я попросила поместье — и он пришел. Драко довольно улыбнулся. Может, его матушка что-то и понимала.       — Один из первых Блэков, женился на праправнучке Арманда.       — Что он делает в поместье Малфоев?       — Без понятия, — еще раз улыбнулся он. — Как тебя пропустили? Его зрачки снова затопили почти всю радужку, и Гермиона отчетливо видела в них крохотные звезды, подернутые дымкой.       — Попробовали бы не пропустить. Я пригрозила Империо, — как под гипнозом сообщила она, не в силах оторваться от зрелища перед собой. — Я ни за что не оставлю тебя одного.       — Мне стоило догадаться. Моя смелая львица, — усмехнулся Драко и повторил жест с другим уголком. Возможно, виноват был Самайн, а может, что-то еще, но любой протест, что рождался в ее разуме, умирал моментально. Гермиона закрыла глаза, а когда открыла, то ее голова уже покоилась на его мерно вздымающейся груди. Ей было уютно. Умиротворенно. Она ощущала слабые отголоски его сердцебиения в своей груди. Другая его рука скользила туда-по бедру, даря мягкую, нежную ласку.       — Ты не дышал.       — Мне жаль.       — Не дышал. Понимаешь? — прошептала Гермиона, утыкаясь лбом в его плечо. — Я не чувствовала тебя. Никогда не делай так больше. Не нужно пытаться доказать мне или себе что-то. Ему бы хотелось, чтобы ее первый Самайн прошел не так.       — Все сложилось так, как должно было. Мы всего лишь люди, — неопределенно сказал он и взглянул на больничную дверь. — Это не смерть, Гермиона. Это Самайн. Он всегда требует платы, но не жизни. Просто позволил магии забрать слишком много. У нее было чувство, что он видит больше, чем говорит. Гермиона прижалась ближе. Ее пальцы как-то сами собой принялись чертить фигуры на его коже.       — Посмотри на меня, — попросил Драко, и она иначе повернула голову, чтобы сохранять зрительный контакт.       — Что происходит?       — Так могло бы быть, будь все иначе. Но однажды будет. Эти туманные слова не сказали ей ничего в сущности и много в частности. Она почти ощущала, как расплывается подтекшим мороженым в тепле его тела. Все в нем сейчас тянуло ее — от прикосновений до звука голоса. Где они находились? Она не помнила. Что-то шептало ей: он рядом, он здесь, все хорошо.       — Ты используешь легиллименцию?       — Я не смог бы сейчас. Драко залюбовался огоньками, пляшущими рядом с зелеными крапинками в ее карих глазах. Она и не знала пока, что силы давала сейчас ему она сама. Но рано или поздно узнает. Ему хотелось спрятать ее в себе и не отпускать никогда. Если бы только эта ночь длилась вечно. Как будто она всегда была здесь. Просто он забыл.       — Это то, чего мы оба хотим, но пока не выходит.       — И чего же мы хотим? — еще тише спросила Гермиона, и сама зная. Ответом ей служило еще одно прикосновение, накрывшее ее губы полностью. Все внутри нее отозвалось и подалось навстречу. Гермиона сжала больничную рубашку на нем и обхватила шею, дыхание сбилось, отзвуки двух сердцебиений участились. Рука скользнула от ее поясницы выше, запуская вспышки электричества вдоль каждого позвонка. Хотелось раствориться в этом миге навсегда. Когда больше ничего не существовало — ни мира, ни их самих. Момент вне времени, вне больничных стен. Ни имен, ни прошлого. Только двое, что хотели быть вместе, но так долго искали путь друг к другу. Она приоткрыла рот, стремясь углубить мгновение, и Драко исполнил ее желание. Долгие минуты они исследовали друг друга, ступая на новую-старую территорию. Когда Гермиона подалась ближе, захваченная в лавину эмоций, он отстранился и чмокнул ее в кончик носа, проведя рукой по волосам. Она обвила его крепче, провалившись в него окончательно. И это не было поцелуем.       — Однажды, моя маленькая.       — Я буду ждать. Это было обещанием. Клятвой. Самайн бился за стеклами, и завеса истончилась, показывая душам их тень — самые запретные, самые желанные картины. То, в чем они могут признаться себе только в эту черную ночь, где властвовали не люди. Сейчас все было доступно, пока шептали только призраки. Разрешение прикоснуться к тому, что обычно скрыто. Ведьма уснула в объятиях своего волшебника. Они видели яркие, пленительные и счастливые сны, которые однажды станут реальностью. Если они постараются и справятся с тем, что приготовила дальше судьба. Целители забыли об этом пациенте, ведь ночь охраняла их покой. На утро они почти и не вспомнили, о чем говорили, погрузившись в заботы. Все это казалось грезами, растворенными на грани сна и фантазии. Но только почти. Магия снова была бессильна, но они потрудятся и сами, однажды ощутив то, что она им показала. Не иллюзию, не обман. Лишь то, что может быть, если двое осмелятся пройти дорогу до конца.