Тайна хрустальной шкатулки

В детстве мама говорила Гермионе, что мужчина, умеющий танцевать, кому природой дано умение вести партнершу, обязательно будет отличным любовником. Точнее, это было одним из подслушанных разговоров с подругами за вином, но кого это волнует? Суть в том, что Драко двигался хорошо, а еще он сладко целовался, и влиял он на нее очень сильно. Сама же Гермиона не забыла бы это ни из-за туманного угара парижских приключений, ни из-за мутного покрова на воспоминаниях Самайна. Это было вырезано в подсознании, пропиталось на клеточном уровне, обосновавшись напрямую в лимбической системе мозга. Она знала это точно и рассказала бы наизусть, разбуди ее ночью, прямо как законы Голпаллота. Только противоядия не существовало. Когда она перестала злиться на него за самоубийственные фокусы на Самайн и заставила соблюдать назначения колдомедика по восстановлению («с ним же все в порядке», «ему не нужно лечиться», «он здоров» — ага, как же), осталось лишь огромное осознание, неоновой вывеской мигающее в ее разуме: больше краха отчаянных попыток избегания правды она боялась его потерять.       — Пообещай мне, что это не повторится, — сказала Гермиона на то утро в палате, тряся его за воротник больничной рубашки. — Поклянись, что впредь ты будешь думать головой, а не своими архаичными инстинктами.       — Ты же понимаешь, что я не могу это контроли… — зашипев от той силы, с которой она схватила его, начал Драко.       — Мне плевать. Сделай так, чтобы это было возможно.       — Хорошо. Я обещаю, — мягко улыбнулся он.       — Чудесно, — кивнула в тот момент Гермиона, совершенно неубежденная, поправила воротник и ушла из палаты домой. Самое смешное в том, что чертов Малфой не только маячил у нее перед глазами, делая вид, что все в порядке, но и являлся ей во снах. Его близость ощущалась практически болезненно, и она регулярно ляпала что-то невразумительное, сгорая от неловкости позже:       — Каким одеколоном ты пользуешься? Очень душный, — возмутилась как-то Гермиона, не выдержав.       — Я не пользуюсь. Не люблю посторонние запахи, — удивлялся он.       — Кондиционер для белья? — отчаяние толкало ее перебирать варианты.       — Что это? — вежливо интересовался Драко.       — Забудь.       — Грейнджер, давно ты варила зелья класса «С»? — задумчиво тянул он, оценивая ее внешний вид. — Ощущение посторонних запахов может свидетельствовать о…       — Нет-нет, мне показалось. Забудь, — опускала она голову. Никакого такого класса она не знала. Драко припоминал ей выдуманный парфюм, подтрунивая очень упорно, но дело тоже было не в этом. В детстве Гермиона прочитала уйму энциклопедий и знала: биологически тяга к запаху определенных людей обоснована, и одним из таких сигналов природа регулирует популяцию — та особь, с кем будет более здоровое потомство, кто дальше в родственном плане, ощущается привлекательнее даже на уровне обоняния. Самый архаичный, древний способ восприятия, связанный с бессознательным. Очевидно, что их общие с Малфоем предки могли разве что вместе ковырять саванну палками-копалками, бурча что-то нечленораздельное — примерно как она сама рядом с ним. Ее тело кокетливо подмигивало ей: фриссон и волны тепла от случайных и не очень касаний сводили с ума. И ее рациональный, упорядоченный разум, хранящий в своих недрах невероятное количество случайных и бесполезных фактов об этом мире, совершенно не знал, как выпутаться из этой передряги. Она словно стояла на краю бездны, в страхе занеся ногу над пропастью — и они застряли в этой точке. Чертовы биология и антропология, взявшие ее психику в оккупацию. Наверное, дело было не только в этом, но научные беседы были последней линией обороны. Гермиона почти смирилась с тем, что была на стороне тех, кому суждено поднять белый флаг. Противник натиск не ослаблял, не зная, что ведет с ней войну. Даже в собственных мыслях Гермиона не могла спрятаться: мозг услужливо подсовывал образ Драко в обтягивающих гусарских штанах. Сердце колотилось, как у школьницы. А вот Пэнси знала, что с этим делать. Она давно поняла, что ее природный талант — это сталкивать людей лбами. Она даже сделала это своей профессией, научившись многим приемчикам. Как обращаться с теми остолопами, которых называла друзьями, Пэнси тоже прекрасно знала и пошла по проторенному пути — она была шпалоукладчиком, по которому с ее подачи бодро катился поезд личной жизни двух идиотов и ее личного равновесия. Повзрослев, Пэнси осознала, что для нее главное: все должно соответствовать ее представлению о размеренном течении жизни. Она не была «светской лисой» вроде Нарциссы, манипулирующей тонко и изящно. Ее действия были грубее, но зато честнее. Она не стремилась к власти, прячась за витиеватостью, а просто перетаскивала людей из точки А в точку Б. Пэнси была спокойна, только когда все в рамках ее нормы. Если это не так, в ней просыпалась неукротимая жажда действий. Драко жаловался, что Грейнджер остроту про зелья класса «С» так и не поняла. Его интеллектуальные намеки далеко их не продвинут. Лучше бы шутил про свою волшебную палочку — проку больше. Новой беседы с Грейнджер о магловской науке, эксперименте с футболками и MHC-генах, где под слоями академизма пряталось прозаичное желание наконец вдоволь порезвиться с блондинчиком, она не вынесет. А еще, в отличие от друзей, Пэнси жила по принципу «меньше думать — больше делать» и считала себя непревзойденным организатором. Так что, выйдя в свежее ноябрьское утро из родной редакции, Пэнси, зажмурившись, поправила стойку пальто и поудобнее перехватила саквояж. Даже в выходной она решила заскочить туда, где пахло сплетнями и типографской краской, ведь всегда нужно держать руку на пульсе — особенно, если она хочет исчезнуть на пару дней. Грызня со Скитер перешла в хроническую фазу, материал подготовлен к печати, а еще на днях был ее день рождения. Настало время воспользоваться привилегиями именинницы и легкой раздражительностью из-за переработок, вяло циркулировавшей в ее крови. Аппарировав по знакомому адресу, Пэнси выслушала нотацию о Статуте секретности, но она считала утомительным топать от переулка и всегда выбирала точкой подъезд. Грейнджер пила чай и читала книгу до ее прихода. Безнадежный случай. Не теряя ни минуты, Пэнси бросила свой багаж у двери, прошла в место назначения, заперлась и оценивающе пригляделась к шкафу, уперев руки в бока.       — Паркинсон! — донесся ритмичный стук по деревяшке с другой стороны.       — Не мешай мне. Она достала одну из сумок, удостоверившись, что предусмотрительная Грейнджер наложила на нее незримое расширение, и стала оперативно складывать то, что по ее мнению подошло бы на уик-энд. Несколько минут спустя, конечно же, хозяйка вошла в свои пенаты. Про себя Пэнси отметила, что надо было поменьше читать в школе «Ведьмополитен»: ее чары не шли ни в какое сравнение с колдовством другой ведьмы. Надо бы это исправить и взять у вышеупомянутой пару уроков. С недовольством оторвавшись от сборов, она снизошла:       — Порт-ключ сработает через полчаса.       — Паркинсон, это входит в привычку. Ты врываешься и куда-то уволакиваешь нас, не спрашивая ни о чем, — недовольно нахмурилась подруга, сложив руки на груди. — А если у меня есть планы?       — Ах как мне жаль, — фыркнула Пэнси и левитировала в кучку свитер из чудесного черного кашемира. Покружив еще немного по спальне наедине со вспышками своего дурного характера, Гермиона наконец сдалась. Не то чтобы Пэнси слушала ее бестолковые отговорки, размышляя о том, что надо бы прикупить для подруги обновки. Благородная приглушенная роскошь ей невероятно шла, и больше всяких джинсов, которые та сейчас напяливала впопыхах. Делать мир красивым Пэнси тоже нравилось.       — Ты не можешь просто… собирать мои вещи! Есть интимные, гигиенические. Мне нужно нижнее белье, в конце концов! Зубная щетка и… — причитала Грейнджер, прыгая на одной ноге и стреляя в нее взглядами.       — Не могу, правда? — насмешливо отозвалась Пэнси, открывая ящик комода. Внутренне она отметила, что надо бы взять подругу в поход по магазинам со всякими кружевными штучками. Пригодится. Когда-нибудь. Хотелось бы верить. Грейнджер посчитала за благо присоединиться к упаковке сумки и сложила свои трусы сама, как и зубной набор, больше похожий на орудия пыток. Вот и правильно — Пэнси бросила взгляд на часы.       — Может, ты хотя бы скажешь, куда мы?       — К хозяйке горного озера. Пэнси подхватила два пальто со стойки, саквояж, ошалевшую Грейнджер с ее сумкой и шагнула в камин, который Грейнджер почти не использовала, но чистила исправно. Ерундой вроде стучания в дверь, как Гермиона, она не страдала. Пэнси не удивилась, что друг занимался тем же самым — эрл-грей под исследования. Но как показала практика, периодические встряски идут на пользу их умственной деятельности, а сейчас она убивала нескольких соплохвостов одним залпом. Ах, как же легко им крутить — сопротивление одной переменной неумолимо снижалось при наличии другой. Повторив ритуал — только аристократические боксеры складывали эльфы, шустро забегавшие по ее поручениям, — Пэнси взяла Скорпиуса на руки, поправила ему шапку и вновь взглянула на руку. На секунду она отвлеклась, размышляя об этом механическом чуде с бриллиантами и его дарителе, но тут же собрала себя в кучу:       — Двадцать восемь минут. Уговоры и предупреждения заняли бы втрое больше времени. Сборы еще пару часов. Я лишь ускорила неизбежное. Игнорируя практически идентичные недовольные взгляды и требовательное молчание, Пэнси уставилась на Драко, что спешно застегивал ремень на брюках.       — У тебя должен где-то лежать портал. Что стоишь?       — А как же тайминг? — воскликнула Грейнджер, прекращая лихорадочно приглаживать волосы.       — Блейз вообще знает, что мы приедем? — в тон ей отозвался друг, щелкнув пряжкой. Пэнси устало вздохнула, поискав поддержки у Скорпиуса. Он точно был за любой движ и играл с меховыми рукавами ее пальто, но, к сожалению, пока не мог аргументировать свою позицию вслух, так что пришлось ей:       — Конечно, знает. Я послала сообщение на галлеон. Иначе как мы будем перемещаться?       — И что он ответил? — уточнил Драко.       — Без понятия, — пожала плечами она. — Мой валяется в сумке.       — Границы, Пэнс. Тебе нужны границы, — закатил он глаза. Смешной. Вопрос был не в том, что она их не знала, а в том, что Пэнси их игнорировала. Благо, ее невероятная харизма с лихвой компенсировала этот крошечный недостаток. Однако Малфою не оставалось ничего, кроме как призвать брелок с рыбкой. Перед тем, как раствориться в вихре портала, что унес их в страну вина, углеводов и дольче виты, Пэнси кивнула сама себе с глубоким чувством выполненного долга. Но больше всего она ждала встречи с женщиной, на которую готова была молиться.

***

Драко не питал иллюзий, что Паркинсон упустит повод покутить — и ее молчание его не обмануло. Наверное, внутренне он был готов к погрому в любой момент. Грейнджер почему-то считала, что они слишком погружены в заботы, да и Блейз гостил у матери. Наивная. Если праздник не приходит к Пэнси, она приходит к нему сама — и на этот раз подруга решила сделать это экстремальным способом. На Комо они всегда были желанными гостями, и по своей воле отказываться он бы не стал. Мать Блейза много лет — после поступления сына в школу — обитала в этом затерянном на севере Италии уголке спокойствия, захватывающих дух видов и больших денег. Волшебной общины здесь почти не было, но и среди маглов она чувствовала себя превосходно, влившись в богему естественно и непринужденно, что тщательно скрывалось до недавних пор. В свои дела она никого не посвящала, но знала всех — и все знали ее. Миссис Забини могла наладить контакт с любым, и ее обаяние было сравнимо с зеркалом Еиналеж, только в отражениях неизменно виделся ее образ. В детстве они прозвали ее хозяйкой горного озера — ведь им, детям, она казалась фигурой почти легендарной, укутанной в свежесть и прохладу предгорья Альп. Таким возвышенным образом они обозначали: практически у каждого, кто посещал ее виллу, именно эта женщина выступала как первый в жизни объект воздыханий. Что уж греха таить — и тайных фантазий тоже. Хотелось бы ему забыть, что именно хотел сделать с ней Гойл в свои четырнадцать, да память коварна. Свои воспоминания он предпочитал не ворошить, хоть и временами хотелось. В свое время Драко отдал бы поместье, если бы она попросила. При встречах с ней он испытывал смешанные эмоции — и ничего не мог поделать с легким волнением, что жило сейчас в нем, хоть и знал отчетливо, что его сердце заняла совсем другая женщина. Он лишь надеялся, что у Пэнси хватит ума держать язык за зубами. Жаль, что прошлое невозможно стереть — и оно возвращалось в терпкой ностальгии. Приземлившись на веранде, Драко вдохнул полной грудью. Буря, что устроила подруга, улеглась моментально, заполнив легкие совершенно особенным запахом. Спокойствием. В глазах зарябило от изумрудного цвета вод и пожара осеннего леса, стелющегося по холмам.       — Не могу поверить, что она опять сделала это с нами, — тихо сказала ему Грейнджер, приходя в себя. Он сунул ей в ладонь мятную конфетку, помня, что ее мутит от порталов. Она благодарно кивнула, прикосновение обожгло пальцы. Кажется, Гермиона не заметила, как он задержал контакт на лишние бесстыдные секунды, и уже жадно оглядывалась по сторонам. Глаза ее заблестели.       — Вряд ли что-то может остановить ее, если ей сильно неймется, — усмехнулся Драко и изучил Пэнси с сыном на предмет проблем из-за прыжка, но внимание торопливо соскользнуло на виллу.       — Я выписала кое-что. Обсудим вечером, — пробормотала Грейнджер.       — Взяла с собой книги?       — Не говори, что ты нет. Они понимающе переглянулись, но тут же отвели взгляд в разные стороны, оба прочистив горло.       — Ciao amici! — весело раздалось совсем рядом. — Это новый способ проверить реакцию хозяев? Блейз светился любопытством и теплом, на ходу широко раскрывая руки.       — Держу тебя в тонусе, дорогой, — засмеялась Пэнси.       — Cosa farei senza di te, mia cara. Пэнси приняла объятия. Скорп, зажатый между ними, недовольно пискнул, но вытерпел свою дозу внимания с типично малфоевским снисхождением.       — Какой важный разбойник. La Madrina, — шутливо поклонился Блейз, целуя руку Грейнджер. Это новое прилипшее прозвище умиляло и раздражало ее одновременно. Вообще-то, Блейз не был итальянцем. Ну, только этнически — и, скорее всего, от силы на четверть, да и вырос в Англии. Драко считал, что щебеча на «родном», друг сравнивал с ним очки. Забини никогда бы в этом не признался, но уже щедро сыпал фразочками на итальянском. Здесь это всегда вселялось в него. Девчонки улыбались, Драко закатывал глаза и слушал вполуха треп о последних новостях, пока они шли к причалу с просторной полянки, выбранной для безопасных перемещений. Все здесь было ему так знакомо. Вилла стояла на скалистом уступе, будто сама выбирала себе место с лучшим обзором озера. Горделивая, как и владелица. Узкая тропа петляла сквозь ряды кипарисов, ведущих к светлым террасам, где виноградные лозы переплетались с коваными арками. Каменные лестницы спускались каскадом прямо к воде, и оттуда открывался вид на величественную гладь Комо. Дом был построен так, чтобы казаться частью ландшафта: светлый камень, арочные окна, крыша, укрытая темной черепицей. Но в интерьерах угадывалась мудрая рука хозяйки — смесь магловского шика и скрытых чар. Садовые статуи, если приглядеться, меняли позы, чтобы уловить каждый солнечный луч. В самой вилле были комнаты, которые отказывались открываться маглам: дверные ручки ускользали из пальцев, ковры путали шаги и мягко разворачивали гостей обратно в холл. Под высокими сводами с лепниной и фресками прятались счастливые воспоминания о юности, и словно все еще хранились отпечатки их присутствия на уютных диванах. Терраса над водой была ее гордостью: колонны, увитые жасмином, цветущим даже зимой, и мраморные балюстрады с камелиями, откуда можно было любоваться закатами. Здесь стояла тишина, и время будто застыло. Оазис красоты, спрятанный от всего мира. Но все это меркло и казалось лишь бледным отпечатком чего-то действительно прекрасного рядом со своей хозяйкой, которой нигде не было видно.       — Блейзи, а где твоя мама? — уточнил Драко, оторвавшись от сканирования территории.       — А, она в гостях, — отмахнулся друг, прервавшись на полуслове. — Думаю, увидимся вечером. Драко ощутил укол разочарования.       — Понятно, — протянул он, снова потеряв интерес к беседе, и убежал в свои мысли. У Грейнджер после Самайна появилась новая привычка висеть на его локте. Не то чтобы он был против, но воспоминания о той ночи были до того призрачны, что он никак не мог связать концы с концами. Сама она непременно заводилась от этой темы, так что Драко помалкивал и ничего не спрашивал, ограничиваясь собственными обрывками. Сейчас ее пальцы сжались крепче. Ее приступы ревности не были для него секретом, но он не спешил разбираться с этим до тех пор, пока она называла их взаимоотношения дружбой. Но почему же миссис Забини не встретила их? Он надеялся, что гостеприимно раскроет объятия вовсе не ее сын. Вообще-то, последний раз Драко думал так много о матери Блейза тогда же, когда и был здесь: во время их скитаний в год после войны они провели здесь несколько восхитительных летних недель, прячась от жары. Но стоило снова вспомнить о ней, прийти в ее дом, как она незаметно прокрадывалась в мысли. Глупо было бы считать, что он все тот же вздыхающий юнец, да и сейчас он знал, что такое настоящее чувство. Но это было — и как бы не была загадочна природа этого явления, Драко не мог выкинуть ее из головы. Вдохнулось легче только тогда, когда они погрузились в катер, что рассекал блестящие серебром воды на пути в Белладжо, стоящему точно в сердце озера, на развилке его трех ветвей — любимой коммуне Пэнси. Грейнджер с опаской поглядывала на Блейза, вальяжно управляющего катером. Объяснять, что он делал это сотни раз и это основной транспорт здесь из-за нестабильности перемещений на тесные улочки рядом с водой, было бессмысленно. Поэтому он лишь шепнул:       — Иди ко мне. Грейнджер как-то странно на него покосилась, но тут же нырнула ближе. Драко обхватил ее, прижав покрепче. Девушка обмякла, и он самодовольно улыбнулся краешком губ. Они любовались видами на виллы и холмы, пока Пэнси щебетала о чем-то с Забини, придерживая Скорпа на коленях. Добровольно уходить от любимой крестной он не стремился, ну и пусть. Драко растворился в ощущении безмятежности. Его голову снова заполонила кудрявая ведьма, что жила там перманентно. А с миссис Забини они увидятся позже.

***

Гермиона гордилась тем, что смогла обуздать мнительность, отравляющую ее жизнь. Она решила, что нетерпение в голосе Драко ей лишь почудилось. Долго она могла бы смаковать мысли о том, что связывало его с владелицей дома, и варианты она видела разные, но выбрала отдаться моменту. Паркинсон, и так вечно искрящаяся энергией, ожила еще больше, как только ноги коснулись твердой почвы, и увлекла их вперед. Сама Гермиона только поблагодарила Мерлина за то, что осталась жива и здорова: Забини устроил филиал Формулы-1 на воде.       — Горячая итальянская кровь, — только и оправдался он, но прозвучало как хвастовство. Да, она взяла свои эмоции под контроль. Почти, но ведь никто не совершенен, верно? Поэтому, прогуливаясь по набережной, Гермиона снова подхватила Драко под руку, но ничего не сказала, как не сказал и он. Ну, он же заявлял, что если ей хочется его потрогать, не нужно придумывать поводы. Так она и поступала. Над озером висели низкие облака, это казалось ей чудом, и она впитывала каждой порой этот момент. Иногда было чувство, что вместе с Драко в ее жизнь ворвался целый мир, который до того был закрыт собственноручно надетыми шорами. И если раньше Пэнси не могла их снять даже своей железной хваткой, то сейчас Гермиона снимала их добровольно, только почуяв намек на такую возможность. Забавно, что она уже была в Альпах — много где была, путешествуя в поисках артефакта, — но не помнила абсолютно ничего, кроме архивов и бесконечной тревоги.       — Это лучшая траттория на всем озере, — заговорщически сообщила Паркинсон, когда сквозь паутину улочек они пришли к неприметному заведению.       — Да-а-а? — с сомнением уточнила Гермиона.       — Увидишь. И она увидела. Скромная обстановка и пыльная лестница не внушали ей доверия, пока они не вышли на террасу с видом на рукава озера. Видеть этот мир было невозможно красиво. Как же часто за неприметными дверьми скрываются настоящие чудеса. Пахло свежим хлебом, томатной пастой и базиликом. Очень по-итальянски. Предусмотрительно установленные колонны обогревателей позволили не думать о прохладе и том, как скрыть магию от маглов. Гермиона внутренне оценила, ведь любила предусмотрительных людей. Солнце на минуты пробивалось сквозь хмурое осеннее небо, освещая воды, и даже Гермиона позволила себе расслабиться. Озеро неизбежно давало чувство, что вся эта пастораль существовала только ради них.       — За прекраснейшую, непревзойденную, восхитительную Персефону, богиню, усладу очей и светоча наших жизней, — торжественно провозгласил Блейз, поднимая бокал после долгого взгляда Пэнси.       — За то, чтобы ты не изменяла себе и сохраняла то, что делает тебя — тобой, — добавил Драко, когда именинница требовательно посмотрела на него. Гермиону веселила эта покладистость.       — Будь счастлива, дорогая. Несмотря ни на что. Ты совершенно особенный друг, — тепло сказала она уже сама, звонко чокаясь вместе со всеми. Пэнси утерла воображаемую слезу.       — Это так неожиданно, дорогие. Спасибо. Гермиона спрятала улыбку, отпивая белое вино. Легкое, с горечью цитрусовой кожуры. На удивление приятно. Пэнси сияла — и этот свет заражал всех за столом. Подарки давно подарены, и подруга — тот человек, которому угодить очень просто: она была драконихой, жадной до всяких блестящих штучек. Ломать голову не приходилось. Наверное, будь ее воля, Паркинсон бы даже съела свою внушительную коллекцию побрякушек, лишь бы не расставаться с ней ни на миг. Сейчас в ее ушах сияли кварцы мистик, подаренные Гермионой. Под стать ей.       — Хорошие часы. Гоблинская работа? — заметил Драко, прищурившись.       — Да. Мне тоже нравятся, — пожала плечами подруга, откинув волосы с плеча. Камни заиграли бликами. Гермиона считала, что нечто столь дорогое может себе позволить только Малфой, но, видимо, ошиблась. Пэнси тему не развила, но тонкую улыбку при прикосновении к часам Гермиона заметила. После обеда, вынудившего расслабить ремни на брюках, они бродили по улочкам Белладжо и много созерцали. Паркинсон вытащила их в лавки — «посмотреть, как живут люди», — хотя на самом деле ей хотелось примерить полмагазина шарфов. Блейз пытался спорить, но сдался на второй же остановке. Драко утянул Гермиону дальше.       — Мороженое в ноябре? — удивилась она, когда Малфой подошел к джелатерии.       — Не будь занудой, — хмыкнул он. — Какое ты хочешь? Гермиона изучила витрину с таким обилием вкусов, что закружилась голова.       — Фисташку, — она взглянула на Драко. Он ждал внимательно. — Нет. Хочу… попробовать каждого понемного. Так можно?       — Тебе все можно. Достаточно лишь попросить. Она прикусила губу, смущенно опустив взгляд. Драко мягко провел по ее носу, выбрал ванильное и расплатился.       — Консерватор, — закатила она глаза, когда он привел их на лавочку неподалеку, придирчиво выбрав уголок, где было не так ветрено. Скорпиус удобно устроился в своем гнездышке на колесах и разглядывал обстановку вокруг. Лимонное джелато заставило Гермиону поморщиться, но поскорее отправить деревянную палочку за добавкой. Драко ухмыльнулся.       — Какой есть. Стоит наслаждаться моментом, а не торопиться, — прокомментировал он, глядя, как Грейнджер бодро уплетает мороженое, будто желая попробовать все сразу. Она вздохнула, но замедлилась лишь на секунду. Такая нетерпеливая. — Вкусно?       — Очень. Сама Гермиона неотрывно следила, как его язык порхает, поглощая десерт. Туда и сюда. Розовый кончик ненадолго показывался и пропадал совершенно завораживающе. Когда Драко облизнул губы, ей пришлось сжать ладонь в кулак, чтобы вернуться в реальность.       — Дашь попробовать? — спросила Гермиона и подвинулась поближе будто случайно. Малфой посмотрел на небольшой шарик ванильного, лежащего в ее большой миске. Она не считала нужным объяснять что-либо.       — Конечно. Он удивленно проследил, как Грейнджер забрала у него его ложку, зачерпнула немного, медленно облизнула, хитро глядя в глаза, а после вернула ему. С обреченностью Драко почувствовал, как дернулся совершенно другой центр его мужского самосознания, отличный от мозга. Драккл.       — Обмениваемся бактериями?       — Имеешь что-то против? — выдохнула Гермиона, смотря на его губы.       — Никогда, — в тон отозвался Драко, немного подавшись вперед и положив руку на ее колено. Скорпиус, сидевший напротив, требовательно потянул отца за рукав, желая посмотреть, что там такое они делают. Да, Драко обожал быть отцом, главное — напоминать себе об этом почаще. Момент закончился. Объяснения ребенку, что ему пока рано поглощать итальянские десерты, заняли их внимание снова. Но его руку она не убрала, пока не вернулись друзья и не утянули их гулять дальше. Когда закат потянулся над горами, решили вернуться к катеру, опасаясь возвращаться по темноте. Белладжо горел сотнями огней, отражавшихся в воде, и Гермиона поймала себя на мысли, что давно не чувствовала такого простого счастья. День был шумным, беспорядочным, но удивительно правильным — словно именно так и нужно жить: в смехе, в прогулках, в уснувшем под всплески Скорпе, в случайных бокалах вина и каплях мороженого на пальцах. Она возвращалась на виллу совершенно довольной и болтала с Пэнси о редакции, а после они посмеивались над перебранкой мальчиков.       — Просто выруби его. Тебе это ничего не стоит, — фыркнул Блейз, методично закрепляя катер: он подтягивал канаты, проверял двигатель и трюм — все делалось спокойно, со знанием дела, так контрастируя с обычным балагурством Блейза.       — Не доводи до греха. И я тебя не вырубал, — простонал Малфой, обреченно глядя на Скорпа. Все знали, что режим малыша сегодня сбился, и их ждет веселая ночь.       — Обманщик.       — Вовсе нет.       — Вовсе да.       — Вот разнылся-то.       — Это я-то ною? — надулся Блейз. — Ты жесток и несправедлив!       — Я честен и объективен, — приподнял брови Драко. — Но это не отменяет того факта, что сегодня я буду в муках… Пэнси закатила глаза и вклинилась:       — Я заберу его.       — Правда хочешь этого? — с сомнением уточнил Малфой.       — Не очень, но я это сделаю. А ты проведи время… как-нибудь иначе, — усмехнулась подруга, бросив красноречивый взгляд на Гермиону. Она кашлянула. Это сводничество утомляло крайне.       — Нам нужно обсудить…       — Cara mamma! — воскликнул Блейз, поправив тент и затянув последний узел. Они оглянулись. Если бы Гермиона описывала свои ощущения, то подумала бы, что время замедлилось. Вот она перевела взгляд, улыбка растягивала губы. Поправила прядь волос, разметавшихся от влажности и скорости, а по лестнице, ведущей к причалу, тем временем спускалась женщина, словно смакуя каждый шаг. Изящная кисть скользила по перилам, тонкие пальцы повторяли путь, отбивая легкий ритм. Блики заходящего солнца играли на ее фарфоровой коже, тенями стелились по синей ткани, обтягивающей ее фигуру. Совершенную, где каждый изгиб был словно отточен небесным скульптором до идеала. Еще шаг, и Гермиона сосредоточилась на ее лице, таком неестественно красивом, что хотелось отвести глаза — и не отводить их никогда одновременно. Женщина перекинула черные как смоль волосы, опустив другую руку вниз, пальцы случайно задели полную грудь, блеснули перстнями. Жемчуг обрамлял длинную шею, как соленые брызги обрамляли озеро. Аккуратно переступая, она наконец подняла взгляд, пронзив каждого угольно-черными глазами. Было в ней что-то… не в красоте даже. Так бывает, что самые обычные действия завораживают — вроде танца пламени в костре, — и сейчас в ней завораживало все, начиная от перестука каблучков до легкой улыбки. Но настоящая магия случилась, когда женщина заговорила, чистым бархатом по барабанным перепонкам:       — Buonasera, ospiti graditi. Гермиона понимала, что чувство счастья и легкости разом покинуло ее собственное тело. Странное ощущение. Но она продолжала следить за каждым жестом. Вот к женщине подошла Пэнси, горячо приветствуя. Женщина что-то сказала сыну, а после наконец обратила внимание на нее:       — Твое лицо мне знакомо, — она провела рукой по ее волосам, мягко и трепетно. — Меня зовут Мариса.       — Я… я Гермиона.       — Да, так тебя зовут, но ты ли это? — улыбнулась женщина, блеснув черными очами, но тут же добавила: — Добро пожаловать в мой дом. И только Гермиона хотела что-то сказать — что вообще можно на это ответить? — как женщина утратила интерес к диалогу и переключилась на последнего участника процессии. Мариса легко, без спешки, двинулась к Драко.       — Приветствую, дорогой. Миссис Забини поцеловала его в одну щеку, другую, отстранилась, проведя ладонями по его предплечьям, и взяла за руки, приподняв сцепленные ладони, внимательно оглядев. Гермиона отследила каждое движение.       — Ты возмужал. Я помню, каким мальчиком ты был, а теперь смотри, каким ты стал. Годы тебе к лицу. Но ты давно не навещал меня, — в ее голосе мелькнула легкая капризная обида, и акцент проступил ярче, будто она не могла сдержать эмоций. Драко улыбнулся и поцеловал костяшки ее пальцев, не отрывая взгляда от ее лица. Казалось, что сейчас они наедине, и нет вокруг ни друзей, ни озера.       — Рад тебя видеть. Но сейчас я здесь, правда? Она задержала его руки чуть дольше, чем было уместно, и кончики ее пальцев скользнули по его запястью, будто проверяя пульс. Малфой рвано выдохнул. И в тот момент Гермиона как будто очнулась, когда в груди растеклось пламя. Больше ей не хотелось смотреть на женщину. Все, чего она сейчас желала — так это заехать Драко по лицу, как уже когда-то сделала, чтобы стереть с него это выражение неприкрытого восхищения, граничащего с обожанием. Гермиона практически ощущала, как чешутся фаланги пальцев, что однажды уже встретились с его носом. Вот дерьмо. Он спал с этим шедевром антропогенеза в лице мамы Блейза?