Тайна хрустальной шкатулки

      — Скорпиус. Хорошее имя, — донеслось до сознания Гермионы, когда наконец смогла сбросить короткое оцепенение. — Будет надежным, ранимым и великодушным. И откуда бы ей это знать, скажите на милость?! Гермиону захлестнула такая лавина эмоций, что мысли захлебнулись. И она сделала то, что было ей совершенно несвойственно: впала в пассивность. Безвольной куклой она лишь наблюдала и раскладывала чувства в воображаемые тары, чтобы обрести под ногами опору. В первую отправилось желание размазать сукиного сына прямо по узорной брусчатке за это… это… действо, устроенное на ее глазах. Он вообще слышал когда-нибудь о стыде и преданности? Возможно, но лишь отчасти, ведь он все же сделал шаг назад, уступая место Марисе у коляски. Надо же, удивительная сдержанность, ведь он мог бы с тем же успехом задрать ей юбку прямо здесь! Туда же отправилось щемящее чувство в подреберье, не дающее ей дышать полноценными глотками кислорода. Даже если бы он ударил ее сам, это было бы не так болезненно. Дьявол. Вторая коробочка наполнилась острым чувством собственничества, связанным не только с белобрысым ублюдком, но и с его отпрыском. Каков отец, таков и сын: Скорп активно изучал красивую тетю, изящно опустившуюся вниз, и улыбался. Описала бы это Гермиона как в «тридцать два зуба», да у этого пухлощекого Дон Жуана зубов еще был недокомплект. Миссис Забини общалась с малышом очень умело, как будто тоже штудировала ночами подаренные Гермионой книжки по воспитанию. Показать превосходства, как с Дафной, Гермиона не имела даже малейшей возможности. Третья партия была полна сюрреалистичности происходящего. Пэнси и Блейз как будто не заметили ничего. Как и никак не отреагировали, когда все двинулись к дому, а миссис Забини немного отстала, пропустив их вперед и поравнявшись с семейством предателей. Они сговорились что ли? Неужели она одна только что наблюдала предварительные ласки в исполнении этих двоих? Блейзу вообще нормально? Гермиона даже усомнилась в собственном рассудке, на секунду решив, что она все же утонула в чертовом озере на одном из крутых поворотов катера, и все вокруг было не более чем предсмертной агонией умирающего мозга. Не худшее место, чтобы окончить жизнь, но она была согласна, если только в ад утянет с собой надменного подонка, чтобы жарить его там в самом раскаленном, самом кипящем котле. Четвертая, крошечная коробочка, была полна неподдельного восхищения окружающей обстановкой, но Гермиона отмахнулась от него, как от назойливой мухи. Какое-то совершенно неуместное чувство в этом потоке. Дрожащий короб, полный холодящего пальцы шока, почти опрокинулся, когда они остановились у развилки, и мерзавец подошел к ней:       — Не скучайте без нас. Ты в надежных руках. Он ласково, как всегда, заправил прядь ее волос, чмокнул в голову и вместе с мужской частью компании ушел налево (куда же еще), а Пэнси потянула ее направо. Будто вонзил кинжал — и провернул его в спине. Этот придурок решил устроить себе гарем? Единственное, чего она не ощущала, так это неприязни к самой Марисе, но, в конце концов, Гермиона была из тех женщин, которые винили в изменах самих изменщиков, а не разлучниц, хоть и с содроганием вспоминала парижских танцовщиц кабаре. Она вернулась в реальность, когда красивая женщина позвала ее по имени. Гермиона смогла только хлопнуть глазами.       — Посидим внутри, холодает, — деловито сказала хозяйка, взглянув на небо. — А пока предлагаю освежиться. Пэнси, куколка, покажешь ваши комнаты?       — Конечно, Мариса, — с готовностью кивнула подруга.       — Для нашей прелестной гостьи рядом с библиотекой. Вторая дверь слева от нее. Думаю, тебе будет интересно туда заглянуть, хоть и не сравнится с теми, в которых ты уже была. Да, это было невежливо, но Гермиона смогла лишь кивнуть, но больше механически. Слова отдались в ней колкой насмешкой.       — Ах, интеллект — лучшее из орудий для женщины. Жаль, что не все это понимают, — вздохнула Мариса, открывая входные двери. — Драко сказал, что твой ум — самый острый из тех, что он встречал.       — Что? — прохрипела Гермиона. Миссис Забини перевела на нее пристальный взгляд и лишь слегка склонила голову:       — Скуп на комплименты, правда? Встречаемся через полчаса в гостиной, mie belle. И с этими словами Мариса проплыла в один из боковых коридоров, оставив их. Пэнси бодро зашагала, ориентируясь как у себя дома, и что-то рассказывала об огромных окнах, паркете XVIII века, борьбе с плесенью и оригиналах шедевров Ренессанса на стенах.       — Я даже не удивилась, когда узнала, что «Рождение Венеры» в Уффици — подделка. В магловском мире висит всего лишь бледная копия. Настоящая Венера здесь, и только волшебники могут видеть ее в первозданной красе.       — Бледная копия Венеры, — эхом отозвалась Гермиона, мазнув по полотну глазами. Женщина на холсте смущенно прикрывала наготу, но на губах играла улыбка. Живая, движущаяся, как и все портреты в их мире.       — Мне всегда казалось, что она выходит из пены не потому, что родилась из моря, а потому что сама по себе — чистое искушение. Обещание и угроза одновременно. Даже сама реальность, казалось, смеялась над ней. Они замерли перед резной дверью, и Пэнси положила ладонь на бронзовую ручку.       — Мы пришли? — сухо уточнила Гермиона.       — Да, давай встретимся здесь же, чтобы… Продолжению фразы не суждено было родиться. Так уж вышло, что пена, налипшая уже не на телеса Венеры, а на стенки котелка ярости Гермионы, окончательно выплеснулась наружу, а под рукой как нельзя кстати оказалась виновница сего сюра. Прости, Пэнси. Гермиона схватила подругу за руку, втащила в комнату, заперла дверь и наложила заглушающие чары так быстро, что не успела сделать даже вдох. Паркинсон вывернулась и грохнулась на кровать с балдахином. В тишине лишь щелкнула ее челюсть от резкого приземления, да едва слышно спружинил матрас.       — Ты из ума выжила? — вскрикнула подруга, расслабляя стойку пальто.       — Кажется, да, — согласно кивнула Гермиона, уже более осмысленно. — Что здесь творится, черт бы вас всех побрал?! У Паркинсон вытянулось лицо.       — О чем ты?       — Об этом вот, — Гермиона замахала руками, — всем! Ты зачем нас сюда притащила?       — Провести выходные, отпраздновать день рождения, — Пэнси по-идиотски моргнула.       — Да? А что это за… — раздраженно выдохнула Гермиона, ощутив, что ее лицо налилось кровью. — Мерлин, ты прикидываешься что ли?       — Грейнджер, объясни ты толком. Она заходила по комнате.       — Ты меня вырвала из дома, чтобы посмотреть, как твой дружок как щеночек прыгает вокруг Марисы? Это старое, почти забытое прозвище-отношение резануло по собственным ушам, но она не могла сдержаться, продолжая лихорадочно вываливать на подругу мысли. А вдруг у той внезапная слепота?       — Грейнджер, — она начала осторожно, — ты что, решила, что у них… хм, что-то… было?       — А разве нет? Ты стояла рядом и все видела! Пэнси несколько секунд лишь озадаченно смотрела на нее, а потом громко загоготала, схватившись за живот. Плечи ее расслабились, но сотрясались от непрекращающегося хохота.       — Разве что… подожди… я не могу, — сквозь слезы давилась Паркинсон, — в своих влажных фантазиях… Мерлин! под одеялом, когда еще пушок на яйцах не вырос.       — Но… он ведь… — Гермиона не подобрала слов.       — На кой черт он ей сдался? — фыркнула подруга, утирая глаза. — Тебе, может, Драко и кажется трофеем, но Мариса играет в другой лиге. Не все вокруг него вертится. Драккл, Грейнджер. Спасибо, повеселила. Гермиона все про ядовитое ревнивое чудовище, дремлющее внутри на старых ранах, знала. Но не могло же ей это привидеться, в конце-то концов!       — Мой дружок, как ты сказала, всю дорогу не умолкал «Грейнджер то, Грейнджер се», пока ты витала в облаках. Она отошла к окну, как делал кусок чистокровной павлиньей задницы, имя которого Гермиона отказывалась произносить даже в голове. Может, это поможет ей тоже.       — Куда они ушли?       — Я уже поняла — ты все прослушала, но не думала, что все это время ты фантазировала о Драко с Марисой. Да ты извращенка, подруга, — снова рассмеялась Пэнси и откинулась на покрывало. — Но если тебя привлекает мысль о наблюдении, то думаю, вы можете…       — Да-да, я все поняла, — Гермиона нетерпеливо мотнула головой. — Так и?       — А, Мариса попросила их что-то там сделать с чарами в саду. Попросту сплавила с глаз, чтобы не мешались. Пэнси еще немного потрепалась о чем-то не столь существенном, а после ушла, получив извинения.       — Все в порядке, — заверила она. — Ты просто устала.       — Конечно, спасибо, — задумчиво протянула Гермиона и наконец нашла за деревьями троицу. Она открыла окно, впуская свежий воздух, проветривая разум, в котором разом щелкнул рубильник, переключая ее из режима безумной Берты обратно в рассудительную Джейн. Блейз активно жестикулировал, а ее персональный мистер Рочестер смеялся. Все было как будто в порядке. Гермиона развернулась и обвела взглядом светлую, уютную, с шиком обставленную комнату. Ее сумка лежала на комоде, хотя минуту назад ее здесь не было. Да, она все про себя и собственную мнительность знала, но знала также и то, что ее разум работал как часы касательно всего, что было отделено от эмоций. Что-то точно происходило, но пока не понимала, что именно. А еще она твердо решила, что доверяет придурку, а от своих решений Гермиона отказывалась редко. Стоило вернуться к стратегии наблюдения, но теперь осознанно. Решено. Она непременно выяснит, в чем тут дело, прежде чем придушить иуду во сне, а пока стоило вспомнить все, что Гермиона знала о семействе Забини.

***

      — Табу? — удивилась Гермиона, шагая по паркету, на который обратила теперь внимание более пристальное.       — Ага, — кивнула Пэнси. — Мариса может рассказывать о своих мужчинах сама, но никогда не спрашивай ее об этом. Особенно о том, как они умерли.       — Хорошо, — Гермиона приподняла брови. — Я поняла. Мужей же было семь, кажется? Паркинсон благоговейно прошептала:       — Уже нет. Она потрясная, сама поймешь. Мы даже сочинили про нее анекдот, — Пэнси пародировала диалог на разные голоса. — Представь, будто какой-то смельчак падает к ногам Темного Лорда и восклицает: «Мой Лорд, предлагаю привлечь леди Забини. У нее состояние, ослепительная красота, она привлечет новых сторонников!». А лысый ему: «Ее покойные мужья тебя ничему не научили, жалкое отребье?». Смельчак не сдается: «Но, мой Лорд, есть же метка…». И тут гремит в ужасе: «Забудьте! Я не настолько безумен, чтобы стать восьмым!».       — Если бы мы знали о такой опции, не полезли бы в Гринготтс, — усмехнулась Гермиона. Собеседница что-то согласно пробормотала и принялась воодушевленно рассказывать о картинах вокруг, сев на любимого конька. В каждой шутке есть доля шутки, а еще такая тяга к роскоши Гермиону поражала. Она была готова поспорить, что даже Малфой Мэнор не мог похвастаться таким обилием предметов искусства, не связанных с их предками и неприлично дорогих одновременно. Ничто не могло сравниться с величием Комо, а так — только глаза рябить. Да и ей был больше по вкусу тихий уют одного бледнозадого змееныша.       — Пэнс, а ты когда здесь впервые была? Она задумалась и тепло улыбнулась, перебирая воспоминания:       — Мы познакомились с Блейзом, когда нам было семь, была зима. А летом уже тут. Как-то так.       — Это было чудесное лето. Я была рада слышать в этом доме детский смех, хоть вы были совершенно несносны, — раздался бархатный голос рядом, и Гермиона оглянулась. Миссис Забини переоделась из костюма обольстительной женщины в костюм девушки по соседству. Иначе Гермиона не могла объяснить себе, почему вдруг атлас и жемчуга превратились в необъятный свитер и собранные в низкий небрежный пучок волосы, но ей определенно шло все. Даже ей, ведьме, хотелось назвать ее ведьмой. Удивительно, что, по логике вещей, она примерно ровесница Нарциссы. Миссис Малфой выглядела отлично и ухоженно, но все же на свой возраст. Мариса — ну, всем бы так не увядать. Хозяйка дома указала на диваны в гостиной рядом со столиком, на котором уже накрыли к чаю. Гермиона вспомнила о том, что она рассудительная девушка, неторопливо присела, выражая всем своим видом спокойствие, а после начала светский разговор:       — Миссис Забини, у Вас… Женщина переливчато рассмеялась, и это был самый чувственный звук, который Гермиона слышала в своей жизни. Если откинуть контекст, у нее стоило поучиться производить впечатление с первого взгляда.       — Называй меня по имени, bellezza. И на ты. Иного в своем доме не потерплю. Допустим, Гермиона зачеркнула один из вопросов в своей голове, почему гаденыш обратился к ней на равных, но пока это ничего не меняло.       — Хорошо, Мариса. У тебя просто волшебная вилла. Не видела ничего красивее, — угодливо сказала Гермиона.       — Да, что есть, то есть, — довольно улыбнулась хозяйка дома, разливая чай, взгляд ее горделиво пролетел по обстановке. — Мой второй муж был очень щедр. Хотел полюбоваться на меня на фоне Альп. Эльфы принесли огромный поднос, забитый всевозможными угощениями. Горы эклеров теснили батареи тарталеток, позолоченные тарелки манили этажами фруктов, а хрустальные вазочки были полны конфет, печенья и всего, что только можно представить. Избыточность. Избыточность во всем.       — Пэнси, все любимое для тебя, — тепло улыбнулась миссис Забини. — Не знаю пока твоих предпочтений, Гермиона, но угощайся всем, чем видишь.       — Мариса, ты меня балуешь. Я перестану проходить в дверь, — возмутилась Пэнси, облизнулась и потянулась к пирожному. Гермиона взяла шпажку и нанизала на нее кусочек сыра, внимательно следя за миссис Забини. Та лишь пододвинула тарелку ближе, а сама отщипнула винограда. Гермиона сделала вид, что откусила.       — Не переживай об этом, конфетка. Ешь столько, сколько душа просит.       — Я никогда не буду как Гермиона, — вздохнула подруга.       — Тебе и не нужно, — Мариса нежно потрепала ее по щеке. — У этой куколки другой типаж. Такие, как Гермиона, всегда выглядят девчонками: юными, звонкими и свежими, до старости. У тебя другая красота. Ты более пышная и чувственная, со своей загадкой. Мы все разные, и должны уметь подчеркивать свои достоинства.       — Да, это мы стараемся, — довольно облизнулась Пэнси, отправляя в рот новый кусок. Гермиона посмотрела на свою чашку с чаем, потом — на Марису. Та взяла свою и отпила, насмешливо глянув на нее. Да, возможно, Гермиона вела себя по-идиотски, но хозяйка дома ничего не сказала, лишь продолжила беседу:       — И правильно. Я возьму вас завтра по магазинам — Милан совсем близко, можем просто аппарировать, — пока мальчишки позанимаются чем-нибудь одни. Уверена, мой сын захочет порыбачить. Гермиона никогда бы не подумала, что волшебники знают о таких развлечениях. Единственный раз она видела нечто подобное, когда в бегах они наткнулись на ловлю лосося с помощью акцио. Крайне, крайне странная семья.       — …подчеркнем вашу красоту еще больше. Подберем что-то, чтобы все попадали, — продолжала делиться планами миссис Забини. А после добавила: — Я бы хотела еще и дочь, но не сложилось, так что я отыграюсь на вас и наряжу вас, как dolci caramelle. Она произнесла это с такой тоской, что защемило сердце. В ее голосе, приятно ласкавшим слух чуть грубоватым, но эмоциональным и мелодичным акцентом, было столько неприкрытой печали, и Гермиона поняла: за этим стояла какая-то история. Брошенный взгляд за окно только усилил это чувство. Конечно, ее речи были бальзамом для самооценки, но Гермиона тут не за этим:       — Многие красивые женщины не любят конкуренток и никогда не говорят тех слов, что говоришь ты, Мариса, — заметила она довольно грубо, но честно. С чего-то же надо начать.       — А мне и не нужно ни с кем соревноваться, — чарующе растянула миссис Забини губы в улыбке. — Это мужчины должны побороться за меня, а я выбираю. Если мы будем драться между собой, это только сделает их тюфяками. Мы должны дружить и помогать друг другу, как вы, куколки. А они пусть грызутся за нашу благосклонность. Да, за ее благосклонность одна хорьковская морда точно бы вступила в кровавую схватку. Беседа текла легко, наполненная женскими премудростями. Мариса много интересовалась Гермионой, спрашивала ее мнение о тех или иных вещах и, в целом, вела себя как хозяйка салона, где царит дружелюбие и теплота. Серьги Пэнси были оценены очень вдохновенно. Неудивительно, что у нее та же страсть к ювелирным изделиям. Чай как-то сам собой сменился нырнувшей на стол бутылкой вина, но вкус почти не ощущался, затуманенный медовыми речами. Эта женщина сбивала ее с толку так сильно, что Гермиона не выдержала и все же погрызла вкуснейшей гауды, просто чтобы чем-то занять свой рот, с которого грозились слететь совсем уж бестактные вопросы. Она ощущала себя в психологической осаде и точно знала, каком-то шестым чувством: этот прекрасный цветок пленителен, но опасен.       — Уверенность в себе, красотки — это самое важное, — продолжила Мариса после своих наставлений, а после выдержала паузу, откусив дольку яблока. — Это привлекает лучше любого магнита, лучше любой красоты. Это вас должны слушать, а не вы хотеть быть услышанными. Это вы выделяете свое время, а не пытаетесь под всех подстраиваться. Не нужно никому ничего доказывать, просто знать: я лучше всех, у меня есть достоинства и недостатки, у меня своя правда и я несу ее всему миру гордо. Пэнси мечтательно вздохнула, поставив подбородок на кулачки, глаза ее блестели. Гермиона решила, что вряд ли эта очевидная платоническая влюбленность была связана с чем-то подсыпанном в еду, и поклевала еще. Вопросов, где Пэнси нахваталась своей дивоцентричной философии и манерных демонстративных жестов вроде перекидывания волос, больше не возникало. Что же Мариса тогда такое нашептывала бледномордому хлыщу, что его так торкало?       — Мужчины все разные, и нужно уметь найти к ним подход. Вот взять моего мальчика. Такой ветреный, только ищи, — она неодобрительно покачала головой. Это говорит женщина, пережившая минимум восемь браков?       — Но держать в узде его может только Пэнси, и однажды ему встретится девушка, которая сможет приструнить и заставить смотреть на себя щенячьими глазами. Ему быстро наскучит, если ему пытаться угодить. Такому нужна неприступная крепость, которую он возьмет штурмом, и при этом с постоянной тайной, которую он захочет разгадывать всю жизнь. Пэнси оживилась, расправила плечи и совершенно понятно было, что она спросит, строя бесхитростное лицо Гермионе:       — А что скажешь о Драко? Мариса тоже смерила ее проницательным взглядом и слегка улыбнулась, обнажив клычки. Гермиона не была уверена, что вообще хочет слышать что-либо на эту тему и мысленно вернулась к идее об агонии разума.       — У итальянцев есть такая поговорка. Senza donna a lato, l’uomo non è beato. Без женщины рядом мужчина несчастлив. Это про него.       — Я надеюсь, что это изменится, — невинно обронила Паркинсон, разглядывая ногти. Они определенно издевались над ней.       — Это замечательный тип мужчин. Дать ему немного ласки и принятия, и он у твоих… — поправила себя Мариса, не спуская взгляда с Гермионы, — простите, у ног этой гипотетической женщины, готовый на все ради одного взгляда. Его отец такой же. Снаружи — лед, внутри — золото. Нужно только дать ему пространство любить по-своему. Но ему нельзя приказывать, только вдохновлять. Тогда он сам придет, положит мир к ногам и останется рядом, пока ты… хм, эта женщина не попросит иначе. Таким мужчинам нужно знать, что ими не управляют, а выбирают. Что им не подчиняются, а доверяют. И тогда он расцветает. Повезет же той, которую он выберет.       — Да, наш дракоша такой, — Пэнси кивала на каждом слове. Гермиона удерживала лицо, думая о Нарциссе и ее манерах. Холодная английская аристократичность была как-то привычнее, чем эти откровенные разговоры и бурлящая манкая энергия напротив. Мариса будто говорила всегда ровно то, что другие тайно хотели услышать. Как зеркало. Она щелкнула пальцами, указав на свой опустевший бокал, и Пэнси шустро и послушно плеснула еще вина.       — Такие, как он, всегда будут немного драматичными и меланхоличными героями. В них нужно зажигать азарт и при этом давать немного приземленности. Подтверждать: я рядом, я с тобой, я тебя понимаю, я готова оценить тебя любым. И ему все будет по плечу. А как ты думаешь, Гермиона? Ты же не так давно хорошо узнала его.       — Вам виднее, — пробормотала она под нос. Хозяйка дома сделала паузу, изящно откусив кусочек пирожного и посмаковала это так, словно это лучшее, что она ела в своей жизни. Хотелось просто смотреть, как она ест, как дышит, как говорит.       — Только с ним нужно быть осторожнее в том смысле, что он может становиться собственником. Драко такой, что может мечтать утащить в пещеру и играть в «Волшебницу и тролля» круглые сутки, если ты… — снова поправила себя Мариса без всякой охоты, — то есть эта женщина первая намекнет, что хочет быть унесенной. Но ему нужна такая, которая сможет это немного ограничить. Иначе Драко сведет с ума и себя самого, и эту девушку заодно. Ему нужна не хозяйка и не игрушка. Ему нужна спутница. Та, с кем он сможет стать сильным без страха показаться слабым. Пэнси довольно улыбнулась и что-то мурлыкнула себе под нос, а после — переглянулась с Марисой. Эта очевидная провокация и речь под эгидой «двое возомнили себя свахами» вгоняла ее в прострацию еще сильнее. Им осталось только дать друг другу «пять», но ведь проблема была вовсе не в Гермионе. Или в ней, но не сейчас точно.       — Что такое «Волшебница и тролль»? — нахмурилась она, переводя тему.       — О, серия низкопробных романов, где колдун-отшельник похищает юную аристократку, соблазняет ее в своей пещере и называет это «уроками магии». Она думает о нем, как о горном тролле, за отсутствие манер, — с хриплым смешком пояснила Мариса.       — Та сцена в водопаде изменила всю мою жизнь лет в двенадцать, — вдохновленно протянула Пэнси и откинулась на спинку дивана. — Там такая иллюстрация, движущаяся. Когда он посадил ее на камень, сказал что-то про крепость северных мужчин, еще там было про сравнение его естества со стремительностью горного потока, он вонзался в нее, а она просила сделать ее его водной нимфой и…       — Все-все, я поняла, — покачала головой Гермиона под смех собеседниц. В Хогвартсе таких книг не было. Наверное. Мариса посмаковала вино с большим удовольствием от момента, разглядывая их обеих. Они проболтали до густой темноты, и в голове Гермионы родилось подозрение.       — Думаю, пора звать мальчиков, — заявила миссис Забини, взглянув на часы. — Пусть поразвлекают нас рассказами.       — Мариса крутит ими обоими, как хочет, еще с детства. Они сами с радостью и повинной головой шли в угол, стоило Марисе лишь поджать губы, недовольной шалостями.       — Да, и этому ты научилась у меня, — заговорщически подмигнула хозяйка дома, и они рассмеялись.       — Грейнджер такая же, — стрельнула глазами Пэнси. — Ее остолопы в школе даже выиграли войну, пока она ими руководила. Гермиона все еще оставалась при мнении, что Пэнси перекручивают факты. Никем она не руководила, они были командой.       — Нет, милая, Гермиона не такая, как мы. Мы всегда думаем головой, что сказать и сделать, а она просто существует. Такая, какая есть. Вся такая занятая и жертвующая, с оленьими глазами, готовая отдать последнюю рубашку. Она как принцесса в башне, которую хочется спасти, хотя она сама кого хочешь спасет, ведь так?       — Чистая правда, — быстро кивнула Пэнси, облизав губы от крема. Гермиона подумала, что переизбыток сахара в крови определенно не пойдет на пользу здоровому сну. С легким злорадством, за которое не было стыдно, она знала, что так и будет.       — Я все еще здесь.       — Конечно, — улыбнулась Мариса и потрепала щеку теперь ей. — Пошлешь патронуса мальчикам? Думаю, ты умеешь. Особенно одному конкретному, который начинает скучать, если тебя не видит каждые десять минут.       — Надеюсь, ты о Скорпиусе.       — Конечно, — еще раз хитро улыбнулась хозяйка. После этой чисто дамской беседы Гермиона запуталась еще больше. Они примчались почти сразу, все трое, пахнущие ветром и взъерошенные, и смотрели на хозяйку дома, как кролики на удава. Скорпиус и тот заполз к миссис Забини на руки. Гермиона вздохнула и дала себе мысленную оплеуху. Она слишком привыкла, что все их внимание направленно на нее. А к хорошему быстро привыкаешь, но режется неприятно. Наверное, ей все же просто показалось, и обычную вежливость, снабженную изрядной дозой предыстории и многолетнего знакомства, она приняла за что-то другое. Глупая, эгоистичная Гермиона.

***

      — Оставлю вас, детки. Мне нужно отдыхать, — сообщила Мариса, отставив приборы после приятного ужина. Драко, как истинный джентельмен, поднялся с места вместе с дамой, а после коротко попрощался, поцеловав руку прекрасной хозяйки дома. Ему было очень жаль расставаться с ней, но это лишь до утра. Такой расклад вещей успокаивал. День прошел прекрасно, и он был доволен. Почти. Единственное, чего Драко не понял, так это того, с чего вдруг на него взъелась Грейнджер. Вопрос, когда и что он успел натворить, не давал ему покоя. Вот они на катере, Грейнджер снова засунула ему руки в карманы, прижавшись близко-близко, кудри щекотали ему подбородок, и трещала о чем-то с Пэнс, пока ему лишь хотелось продлить то мгновение среди самых дорогих ему людей. А еще непосредственная близость его тела к телу Грейнджер непременно приподнимала ему настроение вне зависимости от ситуации, но это ладно. На этом ее хорошее настроение кончилось. На причале она была неестественно бледна и молчалива, видимо, замутило от поездки, и он сунул в руку конфетку, но Грейнджер как-то механически спрятала ее в пальто, сверля его взглядом. Что было в том взгляде, он не разобрал, ведь миссис Забини переключилась на Скорпа, и Драко испытал очень странную эмоцию, доселе неизвестную его отцовскому самосознанию: в тот момент Скорпиус воспринимался примерно как Гойл в его четырнадцать, то есть, раздражающе. Это его сильно удивило, но тут миссис Забини спросила, как прошел его год, и он крупными мазками пересказал основные события, быстро переключившись на любимую тему. То есть, на Грейнджер. Драккл, на кого же еще. Сама она шла впереди, и хоть Драко понимал, что эгоистично не хотелось отпускать ее, дал пространство побыть без него, раз так покладисто уходила с Пэнси, не оборачиваясь, но не подойти не удержался. Они вернулись с улицы, Грейнджер поглядывала на него настороженно, а когда он сел рядом, резко придвинулась к нему — ближе, чем обычно бы себе позволила, что несомненно не могло не радовать снова, — но вот ужин за легкой беседой окончен, и вновь та же суровая мина. Нечто подобное Драко наблюдал однажды, когда она спалила его изгородь, но сейчас не мог придумать ни одного повода для такой реакции. Вариант ревности к маме Блейза, проскочивший днем, он быстро откинул, ибо это было даже смешно. Его мозг буквально трещал от перенапряжения понять непостижимую женскую натуру. Да, он определенно притягивал слегка и не очень слегка безумных женщин, но в случае Гермионы ему это даже нравилось. А сейчас Грейнджер вдруг подскочила и спешно ушла, когда он нашел под столом ее пальцы и переплел их, стремясь вернуть ее к себе хоть как-то. Он перестал понимать что-либо окончательно.       — Пэнс, пора вспомнить о своем обещании.       — Да, да. Иди. Спокойной ночи, — махнула рукой подруга, почти не отрываясь от болтовни с Блейзом. Драко чмокнул сына, что уже ветвистым деревцем оккупировал полы в гостиной вместе с прихваченными из дома кубиками, и пошел на поиски ведьмы. Ругань и топот вдалеке подсказали ему, в каком направлении искать.       — Тебе понадобилась метла? — насмешливо бросил Драко, наблюдая, как Грейнджер пытается, судя по прикладываемой силе, выломать дверь в одну из кладовых. Она не ответила.       — Гермиона? Все в порядке? — прибавил уже серьезнее.       — Не называй меня так. Его брови взлетели вверх. Грейнджер развернулась и пошла дальше, игнорируя его напрочь, словно он задел ее чем-то, о чем не догадывался.       — Да постой же ты, — он догнал ее в несколько шагов и развернул на себя. Она полыхала. — Расскажи мне, что случилось.       — Я хочу вернуться домой. Отведи меня в выделенную мне комнату, чтобы я взяла сумку. Дом был не так огромен, чтобы потеряться насколько сильно.       — Зачем? — изумился Драко. — Что с тобой? Грейнджер вырвалась и полетела дальше. Драко возвел глаза к потолку. Лимит терпения на кошки-мышки был исчерпан, додумывать и миндальничать он устал. Поэтому Драко настиг ее снова и закинул на плечо, имея твердое намерение разобраться с чем бы то ни было прямо сейчас.       — Поставь меня немедленно! Что ты себе позволяешь! — кричала она, кулаки колотили его по спине. Драко оставил попытки сопротивления без внимания. Проходили уже. Пусть покипит. Ноги сами привели его в комнату, где он обычно останавливался, взмахи палочки, и вот разъяренная Грейнджер топала уже здесь, пытаясь открыть дверь.       — Помню, что обещал не запирать тебя, но почему-то иначе с тобой не выходит, пока ты игнорируешь мою просьбу о нормальном решении проблем. Выкладывай.       — Я не хочу с тобой разговаривать сейчас. Потом.       — Почему? Несколько пререканий в том же стиле спустя, Гермиона резко развернулась, кудри, что она носила в таком виде все чаще, взметнулись в воздух, и выпалила:       — Почему бы тебе не поговорить с Марисой?       — Зачем? — Драко моргнул, чувствуя себя откровенно тупым. — Она отдыхает. Грейнджер зарычала, топнув ногой.       — Ты издеваешься? Не нужно делать из меня идиотку, как вы все сейчас пытаетесь сделать!       — Грейнджер, — Драко выдохнул, — будь так любезна, выражайся более прямо. Что конкретно тебя не устраивает?       — Меня не устаивает, что ты… что ты… — она приложила ладонь ко лбу. — Мерлин. Ты понимаешь, что это неприлично — флиртовать с ней при… мн… всех?       — Я? Флиртовал? — он удивился до глубины души. — Зачем бы мне это делать? Если ты до сих пор не заметила, единственный человек, с который мне хочется это делать — ты. Драко стремился быть нерушимой скалой среди хаоса и оставаться спокойным, лишь скрестил руки на груди.       — Прекрасно! — всплеснула Грейнджер ладонями. — Так вот нужно быть последовательным, а не оказывать знаки внимания и зажиматься не с той, с который тебе хочется флиртовать.       — Я так и делаю. Что конкретно ты хочешь мне предъявить?       — Кто только что обслюнявил Марису?       — Это знак вежливости. Галантности.       — И ты бы не хотел пойти за ней, если бы она позвала?       — Конечно, хотел бы! А ты нет?       — Ты смеешься надо мной? — взвизгнула Гермиона.       — Нет, — совершенно искренне сказал Драко. Гермиона набрала побольше воздуха в легкие, ощущая, что близка к убийству даже сильнее, чем однажды на пороге его дома. Он довел ее. Просто довел. Хуже всего то, что все, все они будто сговорились, будто придумали глупый розыгрыш, чтобы… Стоп.       — Драко, а если мы пойдем к ней вместе, прямо сейчас, как тебе такое предложение? — спросила она, разом растеряв весь пыл. Малфой задумался на секунду и свел брови к переносице, выдохнув с неприязнью, черты лица его на мгновение стали жестче:       — Нет. Не думаю, что она будет рада тебя видеть.       — А тебя?       — Мне нравится считать, что да. Что за странные вопросы?       — Боже мой! — шокированно воскликнула Гермиона, прикрыв руками рот, и взглянула за окно. Многое встало на свои места, но она не знала конкретики. Однозначно было две вещи. Во-первых, еще никогда она так сильно не хотела отправиться на шоппинг. Во-вторых, эта бледнозадая, белобрысая и надменная хорьковская морда, считающая свою наблюдательность исключительной, как всегда не видела ничего под собственным носом, а ей стоило все же слушать рассудок, твердящий, что несмотря ни на что этот придурок достоин доверия. Касательно Марисы она точно могла быть спокойна.       — Так, ладно, доставай свои записи, обсудим проклятие, — посмеиваясь, она подошла легкой походкой к креслу.       — Нет уж, мы обсудим сцену ревности, которую ты мне устроила, — твердо отрезал Драко, не разделяя желания все замять, и шагнул к ней ближе.       — Я вовсе не… — Гермиона пока не готова делиться мыслями, посетившими ее голову, до того, как побеседовать с Марисой, а потому отговорилась коротким: — Я лишь призываю соблюдать приличия, вот и все.       — Не похоже на то. Знаешь, как называется дружба, о которой ты талдычишь, когда в нее вмешивается вот такое? — прямо заявил он.       — Это называется… — Гермиона распрямилась. — Это недопонимание.       — Что ж, пусть так. Ты можешь обманывать меня, но самообман тебе не к лицу. Какая же ты трусиха. Она встала, выражение лица сменилось за закрытое, отчужденное, так похожее на те дни весной.       — Увлекательно слышать это от тебя. Если ты не настроен на работу, то я, пожалуй, пойду. Будь добр, открой дверь. Драко взмахнул палочкой, задвижка щелкнула.       — Мы не закончили.       — Я — да. Расправив плечи, Грейнджер прошла мимо и скрылась за дверью, хлопнув чуть громче положенного. Драко провел руками по лицу. Эта игра в «не признаем очевидное» вытягивала из него соки, и болезненно лопнувшие иллюзии всегда были обратной стороной приятных моментов.

***

Гермиона крутилась по постели, цокая сама на себя. Меняла позы одну за другой, но сон к ней не шел. В конце концов она подскочила, прокрутив и препарировав каждый момент этого дня, поправила блейзер, в котором решила спать из-за прохлады, и вышла из комнаты. Во второй раз найти дорогу было проще, будто сами ковровые дорожки подсказывали, куда идти. Гермиона постояла у порога, не решаясь постучать. Металась, ругая себя всеми словами за слабость, но наконец просто вошла. Да, она вела себя непоследовательно и нечестно, но пришла в единственное место, где чувствовала себя спокойно. И ненавидела сейчас себя за то, что это было таковым. Уровень внутреннего конфликта вернулся в привычную плоскость.       — Я не могу уснуть, — сказала она, и голос прозвучал раздраженно, будто виноват был он. Малфой отложил книгу на тумбочку, потушил шар магического света, но ничего не сказал. Только смотрел. Молчал, прожигая ее взглядом. Горела лишь свеча рядом, заставляя серебро сверкать, и отбрасывала причудливые тени на стены.       — Я все еще при своем мнении, — добавила Грейнджер. Драко лишь кивнул. Раз она пришла сюда, то ее подсознание намного умнее ее самой.       — И ты, наверное, тоже. Он пожал плечами. Улыбаться не стал, но не отвернулся. Гермиона постояла еще мгновение, не зная, что делать с руками. Потом шагнула внутрь, словно в воду. Неуверенно, почти не дыша. Драко сдвинулся в сторону, оставляя ей место. Грейнджер легла спиной к нему. Одеяло натянула до подбородка. Затаилась.       — Я не пришла сдаваться, — пробормотала она в темноту. Драко лишь усмехнулся и обвил ее, как всегда. Плотно, привычно, в том жесте, где было больше правды, чем в любом слове. Какая странная формулировка. Кому и чему она не разрешает себе сдаться? Сдаются, когда проигрывают, но ведь это было не так. Может, ненужному упрямству и лишним сомнениям, но точно не ему. То, что было таким, не может быть проигрышем.       — Гермиона, я скажу, но твое дело — услышать ли. Она поелозила, выразив недовольство только так. Драко прижал ее крепче.       — Мне кажется странным то, как мы ведем себя: мы буквально спим вместе, проводим вместе время — и на работе, и у меня дома, разлучаясь лишь иногда, выясняем отношения, делимся сокровенным, в общем, делаем все, что делают люди, когда они способны называть вещи своими именами.       — Мы не все делаем вместе, — уточнила Гермиона в пространство перед собой. — Есть вещи, которых мы никогда не делали.       — Например?       — Ты понимаешь, о чем я. Драко вздохнул, проведя носом по волосам.       — Расскажи мне, чего ты боишься.       — Я ничего не боюсь. Она казалась себе натянутой струной — хрупкой, вибрирующей. В Гермионе отзывалось каждое движение его тела. Драко решил, что гори оно все адским пламенем.       — Ну раз так… тогда побудь смелой еще немного. Рука его двинулась — мягко, уверенно — туда, где граница. Там, где заканчивалась осторожность. Скользнула по ее боку, по животу. Только сказал, в самое ухо:       — Позволь мне показать. Как это может быть хорошо, когда не думаешь, а только чувствуешь. Это же вовсе не страшно, правда? Ее плечи напряглись. Она не двигалась, не говорила, не дышала. Драко ждал. Долго. Молчал. В голове тикали секунды, как метроном. А потом медленно расстегнул первую пуговицу ее кофточки. Вторую. Третью. Пальцы скользили по ткани, не спеша, проверяя каждый ее вдох. Гермиона зажмурилась, прикосновения обжигали ее кожу.       — Драко, — прошептала она, — я же говорила, мы не…       — Я только потрогаю, — тихо сказал Драко в ответ, оставляя медленные поцелуи на шее. — Мы ведь уже делали это. Просто касались друг друга, и много раз, верно? Он не торопился. Будто умолял телом. Когда его ладонь накрыла ее грудь, она выдохнула, глухо, задыхаясь. Гермиона была бы обманщицей, если бы сказала, что не представляла этого. Он гладил ее осторожно, как нечто хрупкое. Провел пальцем по соску — и Гермиона всхлипнула, уткнувшись лицом в подушку.       — Все хорошо, — прошептал он. Ее бедра сжались, дыхание стало рваным.       — Мы не можем. Мы же… я не хочу сейчас ссориться, я…       — Мы не ссоримся, — перебил он тихо. — Просто доверься мне. Только немного. Но ты должна сказать «да» хотя бы сейчас. Он продолжал ласкать ее грудь — внимательный, терпеливый. Обвел кончиками пальцев ареолы, проскользил костяшками по коже. Из груди вырывались громкие выдохи, в подушку, не прося, но и не отталкивая. Запутавшись в ощущениях.       — Так что ты скажешь? Когда ладонь спустилась ниже, между ребер, по животу, она судорожно вцепилась в простыню.       — Драко… — снова тот же надлом.       — Я жду. Нужно проговорить это вслух. Пальцы исследовали напряженные мышцы над пижамными штанами, слегка задевая резинку. Драко убрал ее волосы и поцеловал каждое чувствительное место от уха до ложбинки у плеча.       — Черт бы тебя побрал, продолжай, — пробормотала Гермиона, закрыв глаза и сжав верх его бедра.       — Какой грязный язык, — недовольно цокнул Драко и сильно ущипнул за сосок, Грейнджер закусила губу. Драккл. — Где угодно, но только не в моей постели. И это снова не то слово.       — Не мучай меня… Полувсхлип вырвался из нее, когда его ладонь залезла под резинку, но все еще неспешно, танцуя по самой грани.       — Ты мучаешь себя сама, — спокойно сказал он. — Я же не требую большего. Только этот момент. Сейчас ты хочешь этого? Гермионе казалось, что соврать сейчас было бы непростительным, и потому она сказала чистую правду, что жила в ней давно:       — Да… да, я хочу. Драко довольно улыбнулся и просунул вторую руку под ее тело, вернувшись к груди и развернув их удобнее. Сколько же раз он представлял это, но реальность тактильно ощущалась приятнее в стократ.       — Чего ты хочешь?       — Тебя. С этими словами он нащупал клитор, отводя ткань белья в сторону, и стал выписывать мягкие круги. По ней словно побежали разряды тока, и с губ сорвался первый стон. Ее грудь не осталась без внимания. Она вся была в плену его пальцев и губ. Драко лишь наблюдал, как она запрокинула голову на его плечо и еще раз застонала. Такие звуки в райских садах? Если да, то он станет сраным святошей, чтобы слушать их вечно. На краю ее сознания промелькнула мысль, что они в этом доме не одни, и Гермиона прикусила ладонь, когда он осторожно добавил палец.       — Я хочу послушать.       — Драко, мы ведь…       — Не думай ни о чем. Не сейчас. Не со мной. То, что он ей нашептывал, распаляло только сильнее. Драко спустил кофту с ее плеч, обнажая ее верх полностью, и оставил рукава на кистях. Больше поднять руки она не могла. Да, он определенно знал, как обращаться с женским удовольствием, касаясь ровно с той интенсивностью, с которой нужно. Так приятно и сокровенно, будто она была самым важным в его жизни, а это — желанный приз.       — Ты такая красивая. С каждой секундой в ее поясницу все сильнее упирался… наверное, она же тоже должна что-то сделать? Гермиона совершенно потерялась в прикосновениях, в сознании все спуталось, живя только этим моментом. Накопленный стресс наконец вырвался наружу, толкая ее дальше, чем ее совесть могла ей позволить сделать. Гермиона повернула голову, пытаясь найти его губы своими, скользнула по ним, но он отстранился и продолжил покрывать поцелуями шею. Его бедра прижималось к ее ягодицам, он дышал все чаще, не давая повода для сомнений в том, что он еле сдерживался. Что не так? Но эта мысль выскочила из ее головы, когда он сдвинул руку иначе, и Гермиона выгнулась в спине.       — Умница. Такая чувствительная. Еще немного, — одобрил Драко хрипло, низко. Грейнджер инстинктивно насаживалась на его руку, двигая бедрами, кусая губы. Он чувствовал без слов ее просьбу и добавил второй палец, усиливая давление на клитор. Пальцы буквально тонули в смазке, сигнализируя о перевозбуждении. Ритм ее тела менялся, и было лучшей частью дня, месяца, года — наблюдать, как она уходит туда, где нет слов, только жар и желание.       — Драко, Боже, сильнее, — Гермиона смогла выдавить лишь это между своими бессвязными ахами, стонами и бормотаниями, сжав крепко его руку.       — Все, что попросишь, моя хорошая, — промурлыкал он, ускоряясь и надавливая сильнее. Так вот как это ощущается, когда не просто хочешь мужчину, а он обосновывается в сердце. Намного ярче, намного лучше. И намного приятнее, когда так сильно одобряют ее действия. Маленькая Гермиона внутри нее очень любила похвалу, и он это знал. Все это знали, но только Драко оборачивал это против нее, как сейчас, чертов искуситель.       — Очень хорошо. Ты почти на грани. Покажи, как ты это делаешь. И когда первые черные мушки полетели перед ее затуманенными глазами, Драко прекратил и стал водить рукой, не касаясь клитора. Она жалобно вздохнула и посмотрела на него.       — Скажи еще раз, чего ты хочешь.       — Тебя. Я хочу тебя, — жарко прошептала Гермиона, глядя в глаза. — Пожалуйста. Ему нужно было услышать эти слова. Драко вернул пальцы на чувствительный узелок, несколько новых кругов, и Грейнджер вскрикнула, сжав его ладонь ногами и прижавшись затылком к плечу. Грудь ее вздымалась, будто она пробежала марафон, ногти сильно впились в его кожу.       — Все хорошо, — сказал он снова, мягко и легко проводя по соскам. — Ты такая прекрасная. Я здесь. Она лежала молча. Но когда ее дыхание выровнялось и Грейнджер неуверенно заглянула ему в глаза, в нем появилась нота тревоги.       — Я… Ты, наверное, тоже хотел бы, или… О, он много чего хотел. Много разных вещей, которые они могли бы сделать, а еще давление в собственных штанах навязчиво долбило по его рассудку, но Драко прикрыл глаза, приподнял стены в разуме, отгораживаясь от потребностей тела. Можно пожертвовать одной ночью, чтобы получить тысячу.       — Видишь теперь, в чем ты отказываешь себе, — ровно, но низко сказал он. — И дело ведь не только в желании. Ты запрещаешь себе испытывать то чудесное, что может быть. Невозможно так тянуться друг к другу, совершенно ничего не испытывая. Он надел блейзер обратно, аккуратно застегивая пуговицы. Прохладно, хоть сейчас так и не казалось.       — То, что было в Италии, может остаться в Италии. Но теперь ты знаешь.       — Что я знаю?       — Бегать от этого вечно не получится. А если ты к этому так и не придешь… что ж, просто знай, что ты лучшее, что случалось со мной. Драко обнял замершую после этих слов волшебницу и задул свечу.