Тайна хрустальной шкатулки

      — Потише. Перебудишь всех, — шикнула Гермиона, пока они крались по темным коридорам.       — Ген праведности не изжить из тебя ничем, — отозвался Драко, закатив глаза. — Но знаешь что? И только она обернулась, с чистой, искренней улыбкой, как вместо вопроса потеряла остатки кислорода в легких, вырванных новым поцелуем. Десятым? Сотым, что увидели стены виллы? Малфой обхватил ее лицо ладонями, припухшие губы саднило, колени все так же косило, и она обмякла, ухватившись за бронзовую ручку. Наверное, он не мог остановиться, а она ничего против и не имела. И только Гермиона потянулась ближе к нему, когда они шагнули в комнату, как рядом раздался победный, откровенно нецензурный и ошалевший возглас.       — Драккл, забыл. Попросил приглядеть за Скорпом, когда пошел искать тебя, — сообщил Драко тихо. Грейнджер уткнулась ему в грудь, пряча улыбку и вспыхнувшие щеки. Он положил руку на ее голову, ведьма скрылась за волосами, и перевел взгляд на подругу. Та размахивала каким-то журналом и задыхалась:       — Ну ни... Вот это… Я… Е… — Пэнси кашлянула и поднялась на ноги. — Так! Вы?..       — Да, — Драко с достоинством кивнул.       — Да-а-а! — протянула она довольно, откинув голову назад. Незатейливость диалога заставила Гермиону тихо посмеиваться. Кажется, и правда никто не будет счастливее от этой новости, чем Паркинсон, но говорить с ней пока не была готова. Такое короткое слово — и вся сцена словно замкнулась на нем. Гермиона удивилась, как легко он поставил точку там, где у нее внутри все еще кипело.       — Мои молитвы услышаны. Слава великому Салазару Слизерину и его благородным портянкам, — прибавила девушка, наконец отдышавшись, и деловито огляделась, подходя к малышу, мирно сопящему в кроватке. — Ну, думаю, Скорпу снова стоит переночевать у меня. Нас не будет через секунду, не беспокойтесь. Или нет. Иди-ка вы к Грейнджер, я все понимаю, и…       — Оставь, он уже спит. И ты иди. Спасибо за помощь, — Драко склонил голову, намекая на направление.       — Ну и зря. Но на всякий случай знайте, что чары наложены, — Паркинсон многозначительно подмигнула, подобрала кофту, журнал, и, косясь на них, прошествовала мимо.       — Спокойной ночи, — прошелестела Гермиона в ткань пальто.       — Не думайте, что на этом я оставлю вас в покое, — обронила подруга и задержалась в зазоре приоткрытой двери. — Но вы все обсудили? Это уже точно?       — Пока, Пэнс, — с нажимом сказал Драко и закрыл дверь. Если отношения с ним про то, что можно переложить такие моменты неловкости, то Гермиону уже все устраивало. Она переоделась в его джемпер, и Малфой даже не сдерживал ухмылку, туша свет.       — Прекрати, — смущенно сказала Гермиона, ныряя под одеяло. — Просто не хочу никуда идти. И мне и так странно.       — Хорошо, — он поцеловал ее в кончик носа, обнимая. — Но она права. Есть вещи, которые стоит обсудить, правда?       — Думаю, да. Нам… Она улыбнулась, когда Драко издал похожий на мурлыкающий звук. Как школьники, ей Мерлин. Еще никогда Гермиона так не нервничала. Она прочистила горло, но идиотская улыбка не сходила с губ.       — Нам не будет просто. Но мы все обсудим. Обязательно. И завтра же нужно решить, кому мы скажем. Пойми меня верно, я вовсе не… Драко кивнул.       — Я тоже не люблю делиться личным с чужими и понимаю, что тебе и так внимания достаточно, так что да. Не переживай об этом. Не одна, помнишь? Ты можешь сказать мне все. Ей захотелось расплакаться. Не от грусти, нет. Она чувствовала, что может позволить себе потерять бдительность, и именно это сводило с ума. К этому нужно привыкнуть. Гермиона провела рукой по его лицу.       — Откуда ты такой? Неужели ты всегда таким был?       — Каким? — приподнял брови Драко.       — Понимающим.       — Ты сама знаешь, что не всегда. Однако нам приходится меняться, когда жизнь стучит по голове. Проскочившие нотки горечи резали ее без ножа. Гермиона прильнула ближе.       — Это все в прошлом. Но мне нравится тот человек, которым ты стал. Однажды мы оставим все это позади, — горячо пообещала она, искренне веря в свои слова, но вдруг вспомнила: — От Нарциссы нет вестей.       — Да. И со мной обычная переписка. О чем ты думала, когда я пришел? — перевел тему Драко, положив подбородок на ее макушку. Она пожевала губы. Не хотелось врать ему, но и игнорировать собственные ощущения не могла. Это не ее секрет и не ее жизнь. Если бы Мариса хотела, давно бы все рассказала сама. И было в этом что-то… что должно остаться только между ними. А потому Гермиона ляпнула первое, что пришло в голову:       — О черных дырах. Молчание было ей ответом. Ну и тему она выбрала. Гермиона отстранилась, увидев в темноте его дрожащие губы, и строго прибавила:       — О, Мерлин. Прежде чем ты ляпнешь что-нибудь, за что тебе потом будет стыдно, это вовсе не то, о чем ты думаешь.       — Я ничего и не говорю, — невинно моргнул Драко. — Тогда расскажи мне о… черных дырах. Гермиона сузила глаза, но начала объяснять настолько доступно для него, как могла.       — … это и есть черная дыра. Не дыра в ткани, а скорее ловушка, клетка без замочной скважины. Ее нельзя увидеть прямо, только по тому, что вокруг происходит: звезды рядом начинают вести себя странно, свет изгибается, как будто пространство само прогнулось. Это не магия, а законы природы, хоть и известные нам законы физики не работают, как только объект достигает сингулярности. Это потрясающе.       — Как заклятие-поглотитель, из которого нельзя вырваться, но это не чары, а само пространство ведет себя так?       — Да. Вроде того. Ты понял верно, — довольно отозвалась Гермиона.       — Я заслужил поцелуй за понятливость? Она закатила глаза и коротко чмокнула его.       — И все? — надулся Малфой.       — Хватит с тебя. Так вот… Драко завороженно слушал, как она с упоением болтала и болтала, и даже не замечал, как глаза его слипались.       — …по сути, черная дыра — это огромное космическое кривое зеркало. Она преломляет свет звезд позади нее, создавая искаженные отражения. Мы можем увидеть один и тот же объект в нескольких местах одновременно, а можем увидеть не то, что есть на самом деле. Или не увидеть вообще, и… Уснул. Надо же, — добавила она едва слышно. Драко мерно и глубоко дышал. Гермиона осторожно провела пальцами по его лбу, откидывая челку с глаз. Она не ощущала обиды, ведь эти перешептывания в ночи, простой уют рождали в ней что-то невыносимо приятное. Наверное, их взаимоотношения изначально строились не с того конца — и так все и будет. Прокручивая открытия вечера и мысли о нем, она не могла уснуть, и в том была не одинока. Тишину прорезал тихий всхлип. Она замерла, прислушалась. Скорпиус. Гермиона медленно выбралась из-под теплой руки, и босиком, ежась от холода прошлепала к колыбели. Мальчик тер кулачками глаза, губы дрожали, будто он собирался расплакаться. Не крик, а жалобное «м-м-м», будто он ищет кого-то во сне.       — Тише, мой хороший, — прошептала она, наклоняясь и поглаживая его по щеке. — Все в порядке. Ты просто проснулся и подумал, что остался один, да? Гермиона подняла его на руки. Скорпиус уткнулся лбом ей в ключицу, всхлипнул еще раз. Она мягко покачивала его. От Малфоя с его драконовскими мерами не дождешься.       — Никто тебя не оставит, слышишь? — тихо говорила она, улыбаясь в темноте. — Больше никогда. И все же сердце дрогнуло: имела ли она право на такие обещания? Она убаюкивала его, будто заклиная будущее — и сама себе не верила до конца. А еще Гермиона никогда не размышляла, что это все будет значить для ребенка. Но загадывать было до того сложно, что она гнала эти мысли вон. Распланировать такое не под силу даже ей, и она снова переключилась на мысли о Марисе, проклятии и Драко — и все это калейдоскопом кружило в ее голове, никак не давая ей покой. Призванная диагностика сообщала, что очередной срок близился неотвратимо. Когда Скорп снова заснул, Гермиона уложила его обратно, задержала ладонь на его крошечной ручке и дождалась, пока пальцы расслабятся. С нежностью поправив и его волосы, она отошла и только-только приподняла одеяло, как мысль разрядом тока прорезала ее разум, чуть не подкинув на месте. Будто все ниточки, разрозненные и разбросанные в ее сознании, разом сплелись в толстый канат, открывший дверь, за которой пряталась истина. Руки ее задрожали, дыхание сбилось, глаза расширились. Искаженные отражения. Все в ней клокотало как дикий огонь: если она не сделает ничего сейчас, все, что успело сложиться, разлетится. Это не страх и не импульс — это необходимость, всепоглощающая и безжалостная. Она помассировала виски и однозначно поняла две вещи: первое — уснуть она больше не сможет, второе — ей нужно в Лондон. Немедленно. Времени объяснять хоть крупицы того потока, что родил ее разум, у нее не было. Она не сказала бы и слова, спроси ее даже под пытками. Обрывки фраз, записей, воспоминаний бились о стены ее разума, пока она как в бреду составляла про себя порядок действий. И Гермиона делала то, что умела лучше всего. Она действовала. Блейз Забини оказался подорванным с постели, когда в его комнату фурией влетела ведьма с наспех заправленным в джинсы джемпером явно не с ее плеча, но видит Мерлин, ее вид не располагал к беседам о делах сердечных. Уговоры подождать до утра отлетали от нее, как жалящее — от Протего.       — Куда ты хоть собралась? — Блейз потер глаза, нашарил волшебную палочку и призвал одну из заготовок, что всегда держал про запас.       — Поместье Гринграссов, — только и ответила Грейнджер.       — Зачем? Девушка оторвалась от торопливого выцарапывания послания на клочке бумаги, что нашла на его письменном столе.       — Ты прав. Да, да, — она кивнула несколько раз сама себе. — Сначала — площадь Гриммо, 12. Ее лихорадочно блестящие глаза не располагали и к беседам о манерах. Она двигалась резко, но не хаотично: все ее жесты были подчинены какой-то внутренней логике, которую понимала только она.       — Почему ты просто не поговоришь с Драко? — подал голос разума он.       — Я все с ним обсужу вечером.       — Ну хоть… предупреди его что ли.       — Блейз, прошу, — ведьма вцепилась в лацканы его пижамы.       — Хорошо, — вздохнул он. — Но он разорется, имей ввиду. Блейз открыл арифмантическую карту, хоть и соображалось с трудом.       — Я не знаю, где это. Можешь объяснить хотя бы примерно? — он повернул голову, почесывая затылок, но Грейнджер уже своей палочкой подправляла расчеты.       — Купи GPS-навигатор в магловском магазине. Пригодится. Отдай это своей матери. Прости, что разбудила. Ведьма подхватила брелок с Биг-Беном, свою сумку, всучила ему записку, и порт-ключ унес ее в Лондон. Шальная мысль проскочила у Блейза: может, просто сказать, что она его украла? Шестое чувство кричало, что Малфой будет очень недоволен, но с этим Блейз как-нибудь справится. Не впервой. Содержание записки заинтересовало его намного больше, ведь никто не говорил ему не читать ее. «Я сохраню твою тайну, но ты помогла больше, чем думаешь. Спасибо. Твое озеро превосходно.» Блейз Забини всегда знал: его мать — необычная женщина, во всех отношениях. Но он следовал тому совету, который однажды дал Драко: не все тайны должны быть раскрыты. В конце концов, мама есть мама, и ему этого достаточно. С такими мыслями Блейз обнял свою игрушечную русалку, с которой спал с детства, неизменно вызывая насмешки друзей, и уснул. Пытался отдохнуть после дежурства и Гарри Поттер, когда в спальню аппарировал Кикимер и прокряхтел что-то о недостойном отребье, беспокоящем среди ночи. Гарри шикнул на вечно недовольного домовика, стремясь не разбудить уставшую жену, и уже с лестницы беспокойно спрашивал подругу, метавшуюся по коридору:       — Гермиона? Что стряслось?       — Гарри, у меня к тебе дело, — она подлетела к нему. — Несколько, вообще-то. Для начала — твоя мантия-невидимка дома? Задавать вопросы, почему Гермиона опять в одежде Малфоя среди ночи, и говорить о манерах Гарри Поттер, как Блейз Забини, не стал. Все знали, что у этой ведьмы проблемы с этикетом, особенно, когда речь шла о спасении чьей-то жизни — и делах, граничащих с криминалом. Единственное, что отличало гриффиндорца от слизеринца — после визита Гермионы Грейнджер и других ее просьб он уснуть так и не смог.

***

Грейнджер не было два дня. Короткое письмо со списком поручений на работу сообщало: она еще помнит — внезапные исчезновения не для взрослых работающих людей. Два проклятых дня, наполненных бесконечной тревогой за нее. Драко настолько привык к ее постоянному наличию под боком, что сейчас ее отсутствие остро резонировало в нем. Ему очень хотелось верить, что это и правда никак не связано с решением быть вместе. Он бы не удивился. Любимый прием — прятать сильные переживания в избегании. Но рассказ Блейза о бормотаниях про каких-то «ублюдков», и что ее вид, как и множественное число подсказывали — речь не о нем. Пэнси уточнила, что это типично для нее — впасть во что-то вроде мании, когда она, словно охотник, нападает на след и бездумно, без усталости, без отдыха преследует цель. Его пугало такое состояние, ведь больше всего он не хотел, чтобы Грейнджер вновь перегорела раньше, чем в их жизнях наступит светлая полоса. Драко уже почти приготовился полистать талмуды на ночь, но вот в его дверь кто-то затарабанил так, будто желал снести ее с петель. Он не успел даже приоткрыть ее, как вихрем влетела Грейнджер и, не здороваясь, помчалась наверх. Драко — следом, и нашел ее в комнате со «стеной», сосредоточенно смотрящую на их записи. Выглядела ведьма так, словно за ней гнались Пожиратели смерти — и все проиграли. Он скрестил руки на груди и глубоко вздохнул.       — Привет, Драко. Я сбежала от тебя в Италии, не отвечала на твои сообщения и не появлялась дома, но теперь я пришла все объяснить. Как ты поживаешь? — недовольно протянул он, когда она так и не произнесла и слова. Грейнджер посмотрела на него с крайней степенью удивления, как будто не понимала, как он вообще тут очутился, но продолжала молчать. Какая-то новая, неизвестная ему доселе грань Гермионы Грейнджер.       — Беседовать с умным человеком в лице меня самого приятно, и мне нравится слышать собственный голос, но сейчас говоришь ты, — он приподнял бровь. — Начинай.       — Как Скорпиус?       — В порядке, — отрезал он. — Дальше.       — А наш отдел?       — Тоже. Работают. Ты голодна? Она лишь помотала головой и беззвучно зашевелила губами, по всей видимости, разговаривая сама с собой. Драко терял терпение.       — Грейнджер. Объяснись. Несколько секунд прострации, а потом — она словно вынырнула из того места, где бы не находилась, и посмотрела на него серьезно.       — Я была в засаде. Драко ощутил, как брови взлетели вверх.       — Какой еще засаде?       — Мы обсудим это чуть позже, обещаю. И прежде чем ты покричишь на меня, выслушай. Привет, — она сделала шаг к нему и рассеяно чмокнула в губы, все так же кося взгляд на «стену».       — Плохое объяснение, — вздохнул Драко.       — Знаю. Но ты должен мне помочь. Пожалуйста. Это очень важно.       — Тогда объясняй так, чтобы я понял. У него не было иных вариантов, кроме как сделать так, как она просит. Лишь попросил эльфов принести чай, снял с Гермионы куртку и обнаружил ее в том же джемпере, что и два дня назад. Глаза красные, губы сухие и искусанные. Ему стало еще более тревожно, чем за десять минут до этого. Повинуясь воле волшебницы, часть коробок послушно перескочила в сторону, освобождая место у другой стены. Грейнджер взяла в руки стикеры, маркер и вновь обратилась к нему:       — Итак. Я думаю, что мы должны вернуться к началу адской карусели, в которой мы живем который год. Отключим эмоции и поговорим как следователи. Скорпиус — наше нераскрытое дело, — Грейнджер прилепила в центр первый стикер с именем. Подумав, туда же отправилась «Астория». — А мы все — его фигуранты. И подозревать нужно даже самое невероятное. Мне теперь не кажется, что все случившееся в нашей жизни — это череда трагических случайностей.       — Допустим. Еще две записи с именами его родителей.       — 1996 год. Нарцисса и Люциус договариваются о твоем браке с Асторией…       — Почему ты решила вспомнить это? — удивился Драко.       — Не перебивай, — она нетерпеливо мотнула головой. — Ты все поймешь. Итак. Договариваются о вашем браке… Грейнджер прикрепляла все больше записок с ключевыми точками: приезды и отбытия его матери, даты двух посадок отца в тюрьму, помолвка, свадьба. Ее голос звучал деловито, серьезно, и Драко понял, что она действительно говорит так, как попросила — только факты. Невероятно странно обсуждать это с ней… снова, сейчас, но он постарался настроиться на ту же волну.       — Вопрос первый. Почему именно Гринграсс? Почему не Паркинсоны, например?       — Не ищи глубокого смысла, — пожал плечами Драко. — У семьи Малфой сын, у Гринграсс — две дочери похожего возраста. Кто-то бы, да сгодился. Отцы неплохо ладили, похожее мировоззрение. У нас товар, у вас купец.       — И это все? — приподняла брови Гермиона. — Не логичнее ли выбрать Пэнси, которую вы все знаете столько лет? Малфой развел руками, но чуть скошенный взгляд подсказал ей, что он лукавит.       — Ты не понимаешь. Это не сцена ревности. Это ни на что не влияет. Просто ответь, прошу.       — Кхм, ладно, — Драко выровнял голос. — Я точно не уверен, но зная моего отца… Да, Паркинсоны — одни из Священных 28, но в его глазах они более низкого ранга: меньше родовитости, больше мещанских замашек, да и сама Пэнс… Ну, ты знаешь ее. Если Тори была леди в самом широком смысле слова, то Пэнси…       — Пэнси — это Пэнси. Понимаю, — кивнула Грейнджер и добавила новый стикер с именем.       — Для протокола уточню, что жениться на ней я бы точно не стал. Это… все равно что совершить инцест. Не представляю, что мы смогли бы. Ведьма лишь мотнула головой, не зацепившись за его слова.       — Но против Астории ты не возражал.       — Я всегда знал, что мне придется жениться. Именно таким образом, — задумчиво протянул Драко, скользя взглядом по «стене». — Тогда это не казалось чем-то из ряда вон, да и как ты понимаешь, в те времена я думал совсем о других вещах. Это казалось таким далеким — по сравнению с меткой, которую мне выдали вместе с отправленным в тюрьму отцом и заданием об убийстве. И против Астории я действительно ничего не имел. Я вообще о ней не думал, честно говоря.       — Ей сказали зимой, но ты узнал еще раньше, да? — нахмурилась Гермиона и тоже записала это на «стену».       — Да. Драко следил, как Грейнджер прикрепляет большой лист сбоку, линуя палочкой графы и пустые квадратики напротив.       — Это список дел? Вместо ответа ведьма вывела подзаголовок: «Визит в Азкабан к Л.М.» и записала несколько вопросов.       — Я не пойду туда, — твердо отрезал Драко.       — Нам придется. Нужно поговорить с твоим отцом. Настало время, и я думаю, он сможет помочь.       — Ты не можешь решать за меня.       — Давай пока опустим это. Не злись. Грейнджер совершила запрещенный прием, который теперь бонусом шел к их не-роману. Как он может злиться на нее, если она поднялась на цыпочки, запустила руки в его волосы и поцеловала?       — Это нечестно. Нечестно уговаривать меня так, — выдохнул Драко ей в губы.       — Возможно. Но мы отвлеклись, — Грейнджер отошла и сделала новые пометки. — Дальше. Почему именно Астория, а не Дафна? Разве старшей не положено, не знаю, быть первой в очереди? Разговаривать о браке Драко хотелось сейчас меньше всего, но он собрал мысли в кучу:       — Мне кажется, опять нет особого подтекста. Может, выбрали Асторию, потому что она тоже блондинка: у нас есть какая-то фиксация на цвете волос, ну и из-за Блейза. Думаю, Дафна тогда отказалась бы из-за него, если ей, конечно, предлагали.       — Цвет волос? Тебя вообще не интересовало, с кем ты проведешь жизнь? Не одна, так вторая? — пораженно воскликнула Гермиона.       — Мне было шестнадцать, Грейнджер, — напомнил Драко спокойно. — И тогда не было поводов думать, что такой порядок вещей — что-то ненормальное. Гермиона даже не знала, жалеть его или злиться на идиотские чистокровные обычаи, но продолжила допрос, ведомая жужжащим чувством в голове:       — Хорошо. Кстати, о порядках вещей. Нарцисса сказала о сохранении связи семей и том, что твой новый брак с Дафной не выглядел бы шокирующе. А что насчет помолвки? Что было бы, знай вы о проклятии еще тогда?       — В случае, если бы отец знал заранее, он бы настоял на смене невесты на Дафну. Или отказался от связи с этой семьей вообще. Гермиона на секунду задумалась и продолжила свои брождения по комнате.       — Да, еще эта непонятная история с Блейзом. Надеюсь, он сможет прояснить, — пробормотала она под нос. — Кстати, как ты думаешь, почему Дафна до сих пор не замужем?       — Мне кажется, что вариантов нет. До войны она встречалась с Блейзом, во время было не до того, а после — ее отец отправился в отпуск в Азкабан, и репутация испорчена. Чистокровный, незапятнанный и традиционный в их понимании в жены ее не возьмет — и это даже не компенсировать приданым, которого у нее нет. Не чистокровного или прогрессивного не будет рассматривать ее отец. С Асторией вышло по-другому: мы были связаны магическим контрактом, и у нас не было выбора, как ты знаешь.       — Хм, тоже да, — задумчиво протянула Гермиона, крутя в руках маркер. — Не пойми меня неверно, но похоже, что Астории в каком-то смысле повезло по сравнению с Дафной, верно?       — Грейнджер, я понимаю, о чем ты, чистокровным не нужно это объяснять, у нас эти традиции и брачные обязательства в глотке сидят, — уточнил Драко, показывая, что он следит за ее мыслью.       — Хорошо, — Грейнджер провела черту палочкой, отделяя «брачный блок» и поставила знак вопроса напротив имени матери. — Твой отец мог беспокоиться тогда о чем угодно: связи семей, чистокровность и так далее. В сентябре Нарцисса сказала: мы не понимаем, как думает Эдмунд, ведь мы другое поколение. Но о чем думала тогда она? Это важно. Как ты сам считаешь? Драко смог только развести руками:       — Чистокровная, красивая, умная и с добрым нравом. Идеальная невеста по меркам матери. Почему мы об этом говорим? Гермиона пропустила вопрос мимо ушей.       — Но мне кажется, что это не все. Больше всего на свете Нарциссу беспокоит одна вещь — ты. Мы все это знаем и все видели. И мы все знаем, что твоя мать далеко не простушка: за неделю в Лондоне она потянула за ниточки и вывела Эдмунда на чистую воду, во время войны умудрялась копаться в мозгах Пожирателей, ее фокус в Запретном лесу за гранью тактики. Неужели эта женщина отдала бы своего единственного и горячо любимого сына кому попало? — Гермиона покачала головой. — Как бы не так.       — Что ты имеешь ввиду?       — Только то, что я уверена: твоя мать изучала подноготную Гринграссов от и до. Слушала все сплетни, спрашивала всех дам в салонах и проверяла Асторию, прости за выражение, похлеще иных, что выбирают лошадь для скачек. Здоровье твоей будущей жены, а значит, здоровье ее будущих внуков, точно было ее приоритетом. Может, твой отец и думал о крови как величии, но Нарцисса оценивает все другими категориями, насколько я знаю эту женщину.       — Но даже если она и искала, то ничего не нашла, так или иначе. Грейнджер цепко посмотрела на него.       — Верно. Нарцисса! Нарцисса ничего не нашла. И она же лихорадочно собралась и уехала, она же сказала на ужине, что ей тоже кажется — что-то не сходится. Идем дальше. Она прикрепила стикеры: «помощь Г.Г. на суде», «финансовая помощь Э.Г. от Д.М.» и множество других событий, что они пережили за эти годы вплоть до злополучного ужина, а также делала одни понятные ей пометки в «списке дел».       — А теперь смотри, — Гермиона защелкнула крышку маркера и стала использовать его как указку, обращая внимание на отдельные записи. — Все это с самого начала какое-то неправильное. Нескладное. Самое главное, что не дает мне покоя — никто не мог поставить Астории диагноз, пока Гринграссы не признались в родовом проклятии. Их мотивация скрыть это кажется разумной, ведь иначе бы вы расторгли договоренности, что особенно важно было после войны из-за их финансового положения…       — Эдмунда. Мотивация Эдмунда, — вставил Драко для точности. — Насколько я могу судить по разговору с ней, Дафна узнала это немногим раньше Астории. Только их отец был в курсе.       — Хм. Но Дафна — лгунья. Вспомни ужин. Я уверена: она знает намного больше, чем говорит. Не знаю, откуда, но почему она ничего не сказала тебе? Ты спрашивал ее о каких-нибудь секретах Астории? Еще до того, как мы с тобой смотрели воспоминания? Драко кивнул. Да. Он действительно много и часто расспрашивал Дафну. И она действительно и словом не обмолвились. Ни о чем.       — Пэнси молчала из-за меня, Блейз ничего не знал, но что останавливало ее? Так что мы не можем точно знать, когда и как она узнала о проклятии.       — Думаю, да. И из этого следует, что… — нахмурился Драко. Грейнджер подняла ладони.       — Опустим это пока. Гринграссы признались, мы приняли это как факт и начали искать решение, в разное время, но тем не менее. Не кажется ли тебе, что Гринграссы почти не шевелились в этом направлении? Они, в отличие от нас, все знали изначально, и что-то мне подсказывает, что никак не проявили себя, кроме того Бала-ассамблеи, где мы судорожно опрашивали гостей и нам помогала Дафна. Астория говорила, что они делают все возможное, но что? Ты помнишь что-то об этом? Драко покачал головой и силой откидывал ту мысль, к которой она ведет. По позвоночнику бегал холодок. Он заложил руки за спину, а Грейнджер говорила все быстрее, кружа по комнате:       — Я тоже нет. Как можно смириться со смертью сестры и дочери, хоть это и предначертано? Да, я помню про их натянутые отношения, но не настолько же. Да, мы занялись этим из-за упрямства, а Астория сразу смирилась с судьбой, потому что по словам ее отца это было неизбежно. Тогда другой вопрос. Почему Астория никогда не слышала об этом? Умная, пытливая Тори, она могла посоперничать со мной в количестве прочитанного. Мы искали информацию в их книгах по родословной, но по словам их отца, это тайна, передающаяся только устно, и они не хотели обременять Асторию этой ношей, чтобы не омрачать ее юность. Тот же фокус провернула и Астория с тобой, умолчав о тяжести ее положения. Но зачем тогда договоренность еще в школе, если они знали, что это может выплыть? Зачем торопил ее с тем, чтобы родить, если он только подсел на твои отчисления? Эдмунд тоже не идиот. Он слеп из-за гордости, а не из-за отсутствия ума. Я не верю, что он бы пустил такой важный вопрос на самотек, учитывая, как он печется о своей фамилии!       — Хорошие вопросы. У нас нет ответов на них, но не думаю, что Гринграсс поделится с нами, — отозвался Драко в возникшей паузе, когда Грейнджер снова что-то высматривала в записях.       — Кстати, есть идеи по прошествию времени, почему именно Астория подверглась этому проклятию, а не Дафна?       — Случай, других объяснений нет. Я не слышал вообще о родовых проклятиях такого плана до Астории.       — Мне тоже часть из этих вопросов казалась несущественными, когда у нас была на руках умирающая Астория и теперь на руках Скорпиус с тяжелой болезнью. Да, это сетования на судьбу. У нас была проблема — мы ее решали. Как могли. Но до нашего разговора летом мне казалось, что на часть из них есть ответы хотя бы у тебя, однако это не так! Почему никто, даже сама Астория, не вникал в это? Гермиона призвала стакан воды, судорожно смачивая горло. Драко не мигая смотрел на стену, морщинка между его бровей углублялась все сильнее.       — Дальше. Полтора года, с перерывами, но все же — мы изучали все, все возможное об этих чертовых проклятиях, проклятиях крови в целом и родовых в частности. Драко, мы дошли до того, что решили изобрести его! Но нам все время чего-то не хватает, какого-то ключевого компонента. И я думаю, что нашла его. Я… — Гермиона подобрала слова, — ты знаешь, кто такие ундины?       — Конечно. Водяной народ, что-то среднее между вейлами и русалками, — пробормотал Драко.       — Дело в том, что ундины, как и вейлы, бывают только женщинами, но у них есть большое отличие. Вейла может родить только девочку, ген переносится дальше. Ундина — нет, и законы магии работают строго: ундина рожает либо еще одну ундину, либо рожает мальчика и обретает душу, теряя часть своих сил. Мальчик ничего не наследует. Так работает их магия. И это единственное, хоть что-то похожее на то, что мы ищем. Для проклятия, связанного с женщиной и ее беременностью, появление мужчины в роду становится стопом. Ограничителем.       — То есть он либо не рождается вообще, либо прекращает эту цепочку.       — Да. Скорпиус выбивается из любой логики. Из любого магического закона. Допустим, он может быть носителем, но заболеть сам — никак. Просто по факту того, что он мальчик и рожать биологически не способен. Магия просто не должна его видеть в этой цепочке. Но это не все. Мы с тобой много рассуждали о мутациях, да, может, я притягиваю факты за уши, но я решила кое-что уточнить. Еще раз. Драко отметил, что ведьма входит в кураж все больше. Она металась по комнате, спотыкаясь, говорила быстро и сбивчиво, оттягивая рукава джемпера. Он не мог вставить и слова.       — Короче, я решила побывать в гостях у Гринграссов. Я караулила под мантией Гарри недалеко от их дома, хотела вернуться еще в понедельник, но мне пришлось ждать эльфа дольше, чем я ожидала. Муппи помнил меня и аппарировал в дом.       — Ты могла просто сказать, и я бы провел тебя, — цокнув, бросил Драко острый взгляд.       — Прости, что не взяла тебя с собой и ничего не сказала, — Грейнджер схватила его за предплечья и снова отошла. — Я не хотела терять время на объяснения всего этого импульсивного бреда. А еще это был не тот момент, чтобы прийти к Эдмунду открыто. Гермиона призвала из своей сумки книги и бросила на гору рядом, вновь зашагав, не в силах смотреть на его лицо.       — Это я взяла в их библиотеке. Точнее, сначала я сделала копии всех книг по родословной их семьи и изучала у себя. Астория говорила, что информация о дочерях, умерших от родового проклятия, не вносилась в древо, и выжившие во время родов дети вносились только в древо отца под именами новых жен согласно какому-то древнему обычаю. Якобы чтобы не терять возможности выдавать девочек замуж. Поэтому еще тогда мы не нашли никакой информации об этом. Великая тайна семьи Гринграсс, мы сошлись на этом тогда, — горько усмехнулась ведьма. — То еще чтиво, и во второй раз оно не стало лучше. Но одна книга показалась мне занятной, пока я искала хоть какое-то объяснение зудящему чувству в своей голове. В этой книге как будто отсутствовала часть информации о побочных женских линиях. Я не то чтобы специалист в ваших обычаях ведения книг, но наверное, книги под названием «Побочные женские линии семьи Гринграсс в трех томах» должны содержать полную информацию, верно? Малфой медленно кивнул.       — В копии одного из томов это сначала было незаметно, и я решила вернуться и выкрасть оригинал. В нем тоже не чувствовалась склейка или вырезанные страницы, кроме какого-то шершавого корешка, посмотри, — она показала на переплет, но Драко не мигая смотрел в окно. — Чтобы что-то найти, нужно искать. Тогда я не искала. Моя ошибка. Ключевое. В них присутствует информация о женщинах, умерших во время родов. И все они Гринграсс по крови, как мы помним. И это очень похоже на случай Астории. Их немного, но они есть. Мы не обратили внимания на это тогда, ведь зачем нам думать, что могут быть какие-то удаленные женщины в побочных ветвях, верно? Драко прикрыл глаза и понял, что сейчас устами Грейнджер грянет гром. Эта женщина способна как спасти, так и уничтожить словом — сейчас он понял это как никогда. Он стремительно погружался в глубокие воды окклюменции — против воли, против желания. Она нападала не на него, но это ощущалось точно так же, как однажды на суде. Каждое ее слово долетало до его сознания с задержкой, как из-под густой пелены. Гермиона остановилась и посмотрела прямо на него. Ее было не удержать. Слова бежали быстрее, чем она успевала их обдумывать.       — Не кажется ли тебе, что как будто факты подтасовали под историю, а не история основывается на фактах? Из одних древ вычеркивают женщин, из других — нет. Ни единого упоминания о таких женщинах в основном древе, но это ведьмы из чистокровных семей, они в принципе редко умирают во время родов. Тогда как в побочном древе это объяснимо — там женщины умерли во время родов при сожительстве с маглами или просто более бедными волшебниками. Может, антисанитария, не было колдомедика или еще что, но факт остается фактом: их никто оттуда не убирал, пока не вырвали страницы, хотя это даже больший позор для чистокровного волшебника, чем родовое проклятие. И именно этих женщин, а не вообще всех, кто имел недостойную связь, вырвали из книги. Как будто в книге удалили тех, кто не вписывался в гладкую теорию о родовом проклятии. Гермиона стукнула маркером по блоку с браком, размахивая руками. Драко понимал меньше, чем слышал — и толща схлопывалась над головой.       — Дальше. Эта великая тайна, скрывание от Астории, все эти замужества, обычаи. Как будто нелогичный порядок действий, тебе не кажется? Уж прости за цинизм, но для чего отдавать девушку, о родовом проклятии которого вы якобы подозреваете, за самого богатого и древнего чистокровного в этой стране, если логичнее выдать за него здоровую Дафну, к тому же старшую дочь, когда якобы существует риск потерять и Асторию, и ее потенциального ребенка и разорвать связь с семьей Малфой? Было бы нужно, Гринграсс надавил бы на Дафну, как это сделал твой. Она во всем его слушается, вспомни ужин! Как она вела себя! Ты не видишь брешь в этой логике? К Астории имел доступ очень ограниченный круг лиц. Все они на стене. Но кто имел доступ к библиотеке Гринграссов и имел влияние на Асторию, чтобы она поверила в родовое проклятие? Кто не принимал активное участие в поиске артефакта и целителей? Дафна и ее отец. Драко, все это время мы смотрели в искаженное отражение. Гермиона набрала побольше воздуха в легкие, сжала пальцы до боли и на одном выдохе, с хрипом:       — В этой истории слишком много дыр. Если собрать все вместе, становится ясно: проклятие — это удобная легенда. А за ней скрывается настоящая причина смерти Астории. Я думаю, что никакого родового проклятия никогда не существовало.       — Подожди, — спокойно попросил он. От этого тона по коже побежали мурашки, но Гермиона не могла заткнуть фонтан внутри.       — Я думаю, что именно Гринграссы придумали его и Тори не умерла от мифической неизбежной болезни. Ее убили. А малыш, он… Связь матери и ребенка в чреве… и, — голос ее сорвался, Гермиона сбилась, заломив руки, слова жгли горло. — Скорп пострадал вместе с ней. Зацепило или… вроде того, возможно, они и не знали о беременности, когда это произошло и… И только она хотела продолжить рассуждения о мотивах, причинах, последующих шагах и других мыслях, что били ее рассудок, как вдруг все ей показалось несущественным. Драко… никогда она не видела его таким. И никогда ей не было страшно в его присутствии.       — Остановись, — одними губами прошептал он. Повисшая тишина была гуще воздуха, как перед грозой. Прикрыв на секунду глаза, он сделал два шага назад. Оглядел комнату. «Стены», где хранились десятки бессмысленных заметок. Сотни часов и сотни дней, потраченных впустую. Соучастники одной неспасенной жизни и одной, пострадавшей, искалеченной вместе с ней. Тупик, в который они ломились, не зная, что выхода из него никогда не существовало. Он разваливался на куски. Лед в венах треснул, противным скрежетом отдавшись в жилах. В голове стучали удары молотка из зала заседаний. Только теперь его признали виновным. То, что казалось наказанием. Жестокой неизбежностью. Оказалось его виной. Его. Виной. Что бы не произошло — это он не смог уберечь. Беречь их было его обязанностью. И он не справился. Буквы и диаграммы, смеющиеся им в лицо, хранящие свои секреты. Те, из которых сплошь состояла вся их жизнь.       — Будь они прокляты. Своды дома задрожали так, что Гермиона еле устояла на ногах. Малфой махнул рукой, и все, что висело на стенах, лежало в аккуратных стопках, ждало своего часа в коробках и ящиках, взлетело в воздух. Бумаги закружились, словно рой белых мотыльков, превращенных в смерч. Гермиона инстинктивно прикрыла голову руками, ощущая, как вихрь хлещет по щекам сухими краями страниц. Драко стремительно вышел из комнаты, и дверь захлопнулась с оглушительным гулом. Воздух накалился, пока на рябящий от вибраций пол оседали миллионы обрывков бумаги — и несбывшихся надежд.