Тайна хрустальной шкатулки

Более чем скромные академические познания Пэнси давно превратились в дежурную шутку. Если бы не зубрила Малфой и его патологическая слабость перед дамами в беде — хотя скорее, бедовыми дамами, ведь он больше ценитель экзотики, чем рыцарь — быть Пэнси двоечницей и позорницей. Оглядываясь назад, она искренне считала: то, что друзья не притянулись друг к другу раньше благодаря магнитной силе библиотечной пыли — насмешка судьбы, а она сама не иначе орудие в руках провидения. Однако к дурам Пэнси никогда себя не причисляла. Просто не считала нужным забивать свою красивую голову лишней информацией и была человеком сугубо практичным. Но некоторые удивительные факты зацепились даже в ее памяти, бунтующей против скуки. Жила-была на этом свете лет триста назад одна очень бедовая дама — Мирцелла Каллиасейская. Пэнси запомнила приятное слуху имя и ее многочисленные эксперименты. Последний из них исследовал вопрос: если непростительные заклинания несут такой разрушительный эффект по отдельности, что же случится, если попытаться соединить их эффект и преобразовать магический заряд в одно целое? Звучало опасно, но с теоретическим потенциалом (отговорка для слюнтяев) — и многообещающе (отговорка для психов). Ни к тем, ни к другим себя Пэнси не относила и просто радовалась, что чего-то подобного не увидела на своем веку. Вообще-то, Мирцелла вовсе не была злым гением — ее недугом была скорее любознательность. Средневековая Пандора. Говорят, результаты изысканий были уничтожены ей же, потому что «ужаснулась дева открытому и молвила: такое знание должно умереть вместе с ней». Правда, потом ее все равно посадили в Азкабан, где Мирцелла скоропостижно скончалась. Что там произошло на самом деле, история умалчивает. Пэнси раздражалась, что будь на ее месте не ведьма, а волшебник, конец был бы не столь печален. Но имя этой бедовой дамы все равно было увековечено, хоть и не так, как та того ожидала. Появился новый термин, а эксперименты такого рода стали табу. Мирцелляция — процесс, при котором несколько отдельных известных заклинаний объединяются в один мощный поток, создавая нечто совершенно новое, непредсказуемое и имеющее негативные последствия ввиду нестабильности. Если последствия были позитивными, то называли прорывом или достижением. Правила задним числом. Лицемеры. Что там бежало дальше по страницам учебника, Пэнси в упор не помнила. Но сейчас, по собственному мнению, она имела возможность наблюдать это явление на практике — только относилось это не к магии, но к людям. Можно ли считать, что дело в волшебстве человеческого общения? Хотя, это пустое. Ее удивляло, что в размышлениях она вдруг стала оперировать такими аналогиями. Это все занудное влияние ее друзей-зануд. Можно было бы подумать, что Грейнджер ввиду собственной святости повлияет на Драко положительно, направив на путь истинный. В их ситуации это прямо-таки хрестоматийная история хорошей девочки и плохого мальчика. Но что-то явно пошло не так. Может, дело в том, что праведность Грейнджер довольно условна, а может, в том, что Драко перевоспитался как-то сам собой и вел до нее жизнь заурядную — работа-дом, если откинуть нюансы, разумеется. Случилось наоборот: подруга имела на Малфоя исключительно «дурное» влияние. Конечно, едва ли кого-то из них это всерьез беспокоило, да и не было ни правых, ни виноватых. Круг, не имеющий ни начала, ни конца. Откровенно говоря, Пэнси даже радовало, что не только у Скорпиуса прорезывались зубы. Кусающийся Малфой был полезнее Малфоя хандрящего и куда приятнее Малфоя ноющего. Эволюционные процессы в отдельно взятой особи, как сказала бы Грейнджер. Пэнси не могла не размышлять об этих вещах после того, как лучший друг вдруг заявился к ней домой через несколько дней после поездки на Комо и поделился планами, требующими ее участия. Выглядел он загадочно, а внятных объяснений, почему исчезала Гермиона, Пэнси так и не получила. Зудящее требование ответов вылетело из головы, как только Драко озвучил предложение подвести бывшего ухажера Гермионы под суд. Сказать, что это было неожиданно — значит, не передать и сотой доли чувств, захвативших ее.       — Не пойми меня неверно, дорогой, — Пэнси провела вспотевшими ладонями по коленям. — Но не кажется ли тебе это… Она замялась, подбирая слова. Его взгляд был спокойными водами. Не дождавшись ответа, он отпил немного чая, почмокав губами — и этот жест, как когда-то, развеял ее подозрения об Оборотном, — отставил блюдце и спросил:       — Слишком?       — Возможно, — осторожно сказала Пэнси.       — С годами ты как-то размякла, — он испытующе склонил голову набок, и она рассерженно фыркнула. — Прости, если не по адресу. И ты же тоже там была. Это полезно и для тебя. Или есть что-то еще, что мне нужно знать?       — Какая нелепая попытка взять на слабо, Малфой, и воззвать к моему чувству самосохранения, — он хмыкнул, и Пэнси швырнула в него подушкой. — Я последний человек, который бы стал жалеть того, кто обидел моего друга — тем более, Гермиону. И плевать мне на того козла.       — Тогда в чем проблема? Она провела по коленям снова и вздохнула, а после — серьезно посмотрела на него.       — Ваши любовные игрища меня… беспокоят. Ваш с ней способ сказать «ты мне небезразличен» — это причинение вреда окружающим, и вместе с вами страдает все живое в радиусе ста миль. И рано или поздно вы заиграетесь. Вы не неприкасаемы.       — У вселенной есть чек на предъявителя. Я просто доставлю его адресату, — беспечно пожал плечами друг. — И заодно прикрою ваши с ней задницы. Напоминаю, что это вы заварили этот котел. Я лишь устраняю последствия.       — Давно ли ты заделался в ангелы правосудия? — скептически изогнула бровь Пэнси. — Тоже мне, нахватался. В следующий раз просто сходите на свидание, Мерлина ради, а не втягивайте окружающих в сомнительные авантюры. Засранец дернул уголком губ, будто сдерживал улыбку, и спрятался в глотке из фарфора. Словно вел обыкновенную светскую беседу.       — Договорились. В следующий раз — обязательно.       — Зачем тебе вообще это вдруг понадобилось? Гермиона об этом знает?       — Исключительно хороший сорт. Малфой снова пошевелил губами, наслаждаясь чаем. Он явно испытывал ее терпение, пробегаясь пальцами над пирожными, выбирая себе одно.       — Отвечая на твои вопросы. Нет, Грейнджер пока не знает. Позже расскажу. Пэнси цокнула и придвинула ему тарелку другим боком. Он благодарно кивнул и взял сдобу в руки.       — То событие… оно влияет на наши отношения, — он нахмурился и разломил десерт надвое. — Это сильно ранило ее. Ты и сама должна понимать.       — Ты много думал об этом, не так ли? — уточнила Пэнси.       — Верно. Шанса поквитаться с ним у меня может больше и не быть. Драко отправил в рот кусочек любимого эклера и прикрыл глаза, замычав от удовольствия. Его голос звучал так ровно, так буднично. Он явно уже все продумал и все решил. Пэнси ощутила, как по ее позвоночнику побежал холодок, но ничего не сказала. Что-то заставило ее не углубляться в детали и даже не полететь в ту же секунду к Грейнджер домой. Что-то, что уговорило ее: пусть разбираются сами, а она лишь сделает свою работу. Вмешательство без реальной власти — лишь иллюзия контроля. Любое ее действие стало бы еще одним нестабильным элементом хаоса. В глубине души Пэнси понимала, что журналистика — ее форма самозащиты. Способ быть рядом с происходящим — не обнажаясь полностью, участвовать — не называя это участием. Но текст никогда не давал ей спрятаться за этой конструкцией. Она чувствовала ответственность, даже если формально могла от нее отмахнуться. Ее сомнения не войдут в статью, но останутся с ней. Объективна ли она? Конечно, нет. Лояльность своим для нее превыше эфемерного общего блага. Это пусть гриффиндорцы с ним носятся. Журналистика в ее исполнении — не путь к истине с большой буквы и не форма общественного служения. Это ремесло, встроенное в систему. Пэнси отлично понимала: тот, кто описывает событие, не создает его напрямую, но придает ему форму, а форма влияет на последствия. Иллюзия нейтралитета здесь не работала. И Пэнси достаточно умна, чтобы в нее не верить. Ее этическая проблема возникала не на уровне «правда или ложь», а на уровне намерения и контекста. Позже, набрасывая план статьи, она размышляла, что хладнокровие Драко было опаснее горячности Гермионы. Если своими порывами, смешанными с рациональными доводами, Грейнджер была способна подбить и на революцию, то друг думал совершенно иначе. Подруга могла остыть и пойти дальше, но так не работает с решением, принятым исключительно холодным умом. Смотря на языки Адского пламени, Пэнси ощущала себя соучастницей. Равной. Когда к ней на стол лег срочный материал из Аврората с пометкой «политический интерес, давление сверху», и она вытаскивала из ящика уже заготовленную по просьбе Драко статью, Пэнси чувствовала себя исполнителем. Орудием. Липкое чувство, и она чувствовала цену выбора, с которым согласилась. «У меня». Пэнси долго думала об этом уточнении. Малфой не говорил ничего просто так, несмотря на всю свою болтливость, ведь отмерял, как правило, каждое слово, вылетающее из его рта. Какое ему дело, в самом деле? И в зыбких балконных думах с видом на Лондон Пэнси предположила, в чем дело, хоть и держала умозаключения при себе. Слизеринцы жили всем известными категориями: забота о себе, гибкая мораль, приспособленчество. Драко тоже, ведь так их научили. Есть цель — и никаких сожалений. Но такой порядок вещей не значил, что это все. Факультет не определял всю их жизнь, и у Драко было много источников для наполнения внутреннего содержания. Как и у всех. Пэнси же считала, что основой его личности была не трусость и не изворотливость. По ее мнению, главным жизненным топливом ее друга было чувство вины. Нет-нет, не так, как у гриффиндорцев, которые преобразовывали его в синдром героя или комплекс мученика, считая себя обязанными бороться за все хорошее против всего плохого. У Драко это было вечным чувством недостойности. Вечно недостаточно хорош, вечно должен заслужить, вечно доказывающий, пытающийся оправдаться — или оправдать надежды. Поэтому он все прощал близким, поэтому из него можно вить веревки. Ведь только так он был достоин любви. А еще — если ему никогда не стать лучшим, то зачем и пытаться? Можно же быть еще хуже, чем от тебя ожидают. Преуспеть — так в вызванном разочаровании. Пэнси видела это так четко, ведь замечала похожую логику и у себя. Ей никогда не быть идеальной дочерью в глазах собственных родителей. Но стать главным позором семьи она была способна — тем и горда. А то, что Драко втрескался в Грейнджер, не было хоть сколько-то удивительным. Она наверняка вызывала у него такие противоречивые чувства, гладко укладывающиеся в его привычные модели поведения. Прорва стыда, в котором он никогда не признается себе до конца, и всепоглощающее желание быть прощенным. И при этом — возможность не каяться вовсе, ведь она первая ему насолила. Не детские глупости, а что-то по существу. А значит, и ему необязательно быть идеальным. Карт-бланш на серость поступков. Гремучая смесь. В Гермионе было много мужского типа агрессии — не пассивной, а активной. Не хитрости, а жесткости. Не манипуляций, а грубых методов. То, чего ему не хватало. И если ей можно, то и себе он мог дать разрешение, что и делал. Не бить морды и не бросать вызов, но так, как умел — и при этом получать от этого свое изощренное удовольствие. Она — его индульгенция. Ведь это значило, что он способен защитить тех, кто дорог. Его ахиллесова пята. Главный шрам, оставленной на его душе войной и Темным лордом. «У меня». Такой зеркальный, синонимичный Грейнджер поступок. Та виноватила себя за последствия заключения Драко, а потому наказала за это кого-то еще. За что же раскаивался сам Малфой? Вариант всего один. Астория. Они продолжали спотыкаться об этот камень, хотя Пэнси искренне надеялась, что они смогли это пережить. Может, Драко заразился сомнениями от Гермионы, может — новое проявление чувства вины. Так или иначе, Пэнси считала, что таким специфическим образом он наказывал кого-то вместо себя за неверность, хоть сама и не видела в сложившейся ситуации моральной дилеммы. Их сообщество маленькое. Неудивительно, что знакомые друг другу люди образовывали пары, а потом менялись местами, будто двигались по граням многоугольника, но не такого уж и большого. Пэнси даже шутила: в мире маглов есть теория семи рукопожатий, а в мире волшебников — теория трех членов. Если отследить, кто с кем спал, можно выяснить, что магический мир — лишь одна большая оргия, растянутая во времени и пространстве. Вряд ли Драко способен к такой рефлексии. Бестолковые мужики, что с них взять. Сделал и забыл. Грейнджер… Пэнси не знала, как та отреагирует, но что-то ей подсказывало, что примерно никак. Возможно, даже ощутит себя польщенной. Тому, кто привык совершать безумства во имя других, наверняка покажется невероятно романтичным подобное в ответ. Одним словом, психи. Оба. А теперь они нашли друг друга, и то, что они способны наворотить вдвоем, вызывало чувство… тревожного ожидания. Вот как получилось, что Пэнси принимала поздравления за отличную статью о громком преступлении и натянуто улыбалась, потому что не чувствовала никакого удовлетворения. Как всегда, оказалась лишь частью паутины, ни центром, ни целью, ни даже ткачем которой сама не являлась. Лишь хроникером чужих перепитий. Она — тот, кто видел узор целиком и понимал, что, описывая его, неизбежно становился его частью. Самая неприятная, но честная позиция из всех. Ту, которую никогда не выберешь с удовольствием, но, наверное, ей на роду написано ее нести.

***

Если бы ее спросили, Пэнси поставила бы каждый из своих немногочисленных галлеонов, что эти двое что-то замышляют. И она была не в курсе. Они не виделись пару недель (ох уж эта взрослая жизнь!), но она не могла даже предположить, что стряслось за это время. Пэнси пришла к такому выводу на утомительной пресс-конференции, где нынче собрались главные действующие лица. И зачем только Грейнджер понадобилось это собрание? Она не очень любила говорить «гоп», пока не пересечены важные рубежи. Но Пэнси пришла сама, а не отправила кого-то из младших репортеров, потому что хотела наконец их увидеть хоть мельком. Внутреннее волнение отражалось в болтании ноги, и Пэнси в очередной раз оглядела небольшой зал, выделенный для второстепенных мероприятий. Она ненавидела волноваться, но больше — не понимать, что происходит. За длинным столом на фоне растяжек с крупными логотипами Министерства Магии сидели шестеро. Сама она расположилась в обнимку с любимым блокнотом в первом ряду напротив, свободно среди не самой большой компании журналистов. Было ощущение, что и пришли-то они ради министра. Остро щелкали колдокамеры, шелестели самопишущие перья — в общем, Пэнси была в своей стихии, но откинула рабочие задачи на второй план. На таких мероприятиях информативнее всего не то, что говорят — а то, что не проговаривается вслух. Она перевела взор на левую часть стола, где сбоку на нагретом местечке подле министра купалась в лучах славы Грейнджер. А уже в ее сиянии примостился Драко и француженка из их отдела. Пэнси порадовалась бы за их успех, если бы оба не вели себя как глупые подростки. Ей пришлось напрячься и вспомнить заклинание отвода глаз, потому что Малфой каким-то не иначе волшебным образом во время особо скучной речи разместил свою ладонь на стуле рядом с ногой Гермионы. Что он там еще потом делал, Пэнси знать не хотела. Ну вот опять. По отдельности, Грейнджер — ханжа, Драко — социально обученный и осторожный сноб. Но вместе… Кажется, ему было вообще все равно. Возможно, даже был бы рад разложить подружку прямо здесь и заявить на нее тем самым права, — а Грейнджер лишь краснела кончиками ушей. Вот и вся реакция. Рядом с блондинчиком уровень ее IQ понижался процентов на восемьдесят. Задачу перестраховаться и спасти репутацию обоих Пэнси мужественно взяла на себя, выразив свое негодование лишь тайком закатанными глазами. Наверное, на таких глупостях они до сих пор и держались. Выглядели оба понуро. Пэнси отодвинула контрпродуктивные переживания за крестника подальше, сосредоточившись на деле. В центре, конечно, министр. Каков позер — не мог не примазаться к заслугам. Встретившись с Кингсли взглядом, Пэнси провела авторучкой по губам, тот сглотнул, отвел глаза и поддержал величественным кивком рассказ о достижениях отдела образования в области налаживания международных связей. Сбился всего на полсекунды, но она заметила и самодовольно улыбнулась под нос, перекинула волосы. Ему было хорошо в мантии глубокого синего оттенка, купленной в «Бастис». Рекомендации Пэнси всегда были хороши. Справа от него — парочка министерских. Пэнси лениво поглядывала, но без особого интереса. Просто на всякий случай. Секретарша Бруствера, стоявшая сбоку, не сводила с босса влюбленного взгляда, но на Пэнси это лишь навевало скуку. У боковых дверей, ведущих в закрытые для журналистов коридоры, дежурили мракоборцы — безликие, безучастные. Периодически позади них сквозь щелку выглядывала лохматая голова и оглядывала зал, задерживалась на Грейнджер или Малфое. Даже святой Поттер начал пахнуть гарью от костров, которые жгли эти двое. И вот это ее и тревожило. Не то чтобы Пэнси в здравом уме могла составить имя народного героя и слово «беззаботность» в одно предложение, но…       «И что это было?» — вдруг ворвался голос лучшего друга в ее сознание. Пэнси перевела внимание на Драко и сосредоточилась на связи между разумами. Он сверлил ее взглядом. Она приподняла брови.       «О чем ты?». Малфой едва заметно склонил голову к центру стола и коснулся губ, будто случайно. Пэнси направила брови выше.       «Не придуривайся, Паркинсон. Этот номер больше не пройдет».       «Я же не спрашиваю, что делает твоя левая рука». Драко откинулся на стуле и скрестил пальцы над столом. Гермиона тихо вздохнула. Пэнси решила, что это было чем-то вроде неудовольствия, перемешанного с облегчением, и захлопнула канал между разумами. Подняла ладонь.       — У Вас вопрос? — раздался глубокий бас Бруствера.       — Пэнси Паркинсон, «Ежедневный пророк», — она поднялась с места и дала команду фотографу. — Если позволите, министр. Конечно, позволил. Пэнси сориентировалась и ввернула один из заготовленных вопросов о намеченном на лето Конклаве чародейской педагогики, неотрывно глядя в угольно-черные глаза. Кингсли передал слово и быстро, периферийным зрением оглядел ее с макушки до пят. Грейнджер воодушевленно поделилась новостями о подготовке, пока Малфой крутил беспокойной головой и щурился. Пэнси для вида сделала пометки о том, что и так слышала миллион раз, а после — поблагодарила и села, перекинув ногу на ногу. Закусив авторучку, снова посмотрела в черные глаза. Атласный подол скользнул на пару дюймов выше, чем до этого. Кингсли дернул уголком губ, перекладывая бумажки на столе. Драко закашлялся. Озадаченная и ничего не понимающая Грейнджер передала ему стакан воды. Новую попытку вторжения в разум Пэнси встретила комментарием:       «Вот как это делается, малыш, если уж очень хочется». А после — повесила воображаемую табличку «Не беспокоить» где-то среди собственных извилин. Пусть думает, что хочет. Во время доклада о значительном расширении списка участников Конклава в зал снова заглянул Поттер и коротко кивнул, поймав взгляд Драко. Тот едва заметно мотнул головой в ответ, но оставался непроницаемым. Призыв поболтать по ментальному радиоприемнику друг проигнорировал. Пэнси снова беспокойно дернула каблуком, выкидывая думы о флирте на публике из головы.       — Викториус Роуэн… — начал один из журналистов. Мучительно тек третий час сборища. Пэнси в пятый раз пересчитывала полоски на пиджаке подруги и попыталась пристроить задубевшую задницу удобнее. Складывалось ощущение, что Грейнджер тянула время, рассказывая о международном проекте подробнее требуемого, и будто в упор не замечала, как министр ерзал и периодически перешептывался с помощниками, не забывая в такт кивать. Драко скромно сидел рядом и подавал необходимые бумаги. Вдруг позади раздался шорох. Вопросу коллеги из «Новостей Магбритании» не суждено было обрести голос. Авроры у главного входа расступились, двойные двери распахнулись, и в зал повалила толпа. Шествие быстро возглавила Скитер, ее фотограф расталкивал локтями конкурентов за место в первых рядах, а она сама жадно сканировала обстановку. Выползла из своей норы, стервозина. Пэнси устремила взгляд перед собой. Мало кто сейчас понимал, куда на самом деле стоило направить внимание. Парочка изображала недоумение, но придвинулась чуть ближе друг к другу. Смотреть на нее они избегали, переключившись на министра. Тому на ухо уже спешно что-то щебетал Поттер. Кингсли хмурился, стремясь скрыть удивление.       — Паркинсон, брысь, — прошипела Скитер, указывая на козырное место, где сидела Пэнси.       — Вон там есть местечко, — махнула она куда-то в пространство и крепче вцепилась в блокнот. Черта с два ее пятая точка сдвинется хоть на дюйм.       — Глупая девчонка, ты не понимаешь. Нам нужно первыми напечатать… Ее речь оборвалась, когда в помещение стремительно вошел глава Аврората. Рита бесцеремонно, пнув под бок, втиснулась рядом, обдав тошнотворным амбре лака для волос и тяжелых духов. Пэнси хотела бы сказать ей пару ласковых, но тут министр поднялся, раскинул руки и заговорил усиленным Сонорусом голосом, перекрикивая битком набитый зал:       — Уважаемые коллеги! Прошу внимания. Срочные новости от мракоборцев. Мистер Робардс попросил выступить, пока в здании находится пресса… — Кингсли замялся, оглядев толпу, но в голосе слышалось нетерпение пополам с довольством. — Если, конечно, коллеги из отдела образования нам позволят. Не то чтобы он действительно спрашивал разрешение. Грейнджер очень естественно изобразила сдерживаемое профессионализмом недовольство, даже обиду — вздохнула, собрала в стопку бумаги. Чертова интриганка, что она опять задумала?       — Конечно, сэр. Мы сказали все, что хотели. Слова растворились в воздухе. Представители прессы слушали ее вполуха. Каждое лишнее слово оттягивало что-то действительно сенсационное, а значит, раздражало. Может быть, у кого-то и были вопросы, каким образом журналисты пронюхали о выступлении за считанные мгновения после решения, принятого Авроратом, но что-то ей подсказывало единственно возможный ответ: наверняка это организовали эти двое — вместе с очкастым дружком.       — Мистер Робардс, прошу, — Бруствер отступил в сторону, менеджер зала уже успел где-то надыбать трибуну и поставить впереди.       — Раз-раз, — прокашлялся глава Аврората, наложив на шею чары. — Рад сообщить, что полчаса назад последний представитель из особо приближенной к Сами-знаете-кому группы Пожирателей смерти был экстрадирован в Соединенное Королевство из Испании. Торфинн Роули пойман при поддержке зарубежных коллег и сейчас заключен в нашем Министерстве Магии. В январе состоится суд. Зал взорвался. Со всех сторон наперебой выкрикивали вопросы. Никому не сиделось на стульях, ведь ничто не могло звучать громче отголосков войны. Коллективная память еще слишком свежа. Пресса не знала ровным счетом ничего — значит, нюансы операции держались в строжайшем секрете. Министр на пару с Робардсом сияли аки новенькие галлеоны. Аврорат был довольно щедр на громкие дела в последнее время, и Министерство не стесняясь демонстрировало успехи — так что все в выигрыше. Да, Пэнси и вправду ничего не понимала. Мозг кипел, пока ее перо соревновалось с пером Скитер в скорости письма, а они сами толкались за право задать вопрос. Печально лишь то, что главный Пэнси не могла задать вслух. Безусловно, поимка опасного беглеца — замечательная новость и все такое, но зачем это Грейнджер и Малфою? Они не отсвечивали, отсиживаясь на пресс-конференции. И только Пэнси задалась вопросом, не нужно ли им наконец пойти работать, как Гермиона что-то шепнула ему, подхватила бумаги и ускользнула, извинившись перед министром. Кингсли кивнул, Драко остался на месте, всем видом выражая легкую скуку. Пэнси пыталась припомнить, не насолил ли ему лично Роули, чтобы друг мог зависнуть, утоляя жажду кровавых подробностей. Довольно скоро сборище стали разгонять, сославшись на занятость слуг закона, и объявили, что больше информации будет после допросов. Прессу оставили жужжащей и недовольной. Одним словом, голодной. Малфой исчез следом за Робардсом. От этих перемещений, явно имеющих подтекст, задолбило в висках. Пэнси ощущала, что ее разрывает на части — то ли стартануть в редакцию, пытаясь опередить коллегу, то ли прижимать к стенке засранцев. То, что творилось скрыто, тайно, вызывало интерес много больший. И дело ведь не в том, что ее бортанули. Видит Салазар, она была бы счастлива не ведать о некоторых их делах, сохранив здоровый сон. Но они вычеркнули ее на ее собственном поле. Пэнси вышла на тропу войны. Сегодня Мерлин был милостив к ней. Своим орудием он выбрал вездесущую Скитер. Она вручила материалы фотографу и наказала спешить в редакцию «Пророка». То есть, осталась. Наверняка хотела вынюхать больше. Пэнси поступила так же, ориентируясь на опыт старшей коллеги. Рита растворилась в толпе, спрятав пронырливые букли в тенях. Полчаса. Да, она могла дать себе это время, чтобы попытаться что-то выяснить, а потом ломануться на работу. Пэнси выловила в толкучке явно желающего улизнуть Поттера и мертвой хваткой вцепилась в его локоть.       — Стоять, — процедила она с милой улыбкой.       — Паркинсон… — затараторил очкарик.       — Если ты меня сейчас сольешь, я такой визг подниму, что пожалеешь о рождении на свет. Выкладывай, что задумали! Она наградила народного героя своим лучшим взглядом. Тот тяжело вздохнул и покосился на боковые двери.       — Мне нужно идти. Срочно! Но вообще-то… — лицо Поттера приняло задумчивое выражение. — Ладно, ты можешь пригодиться. Пошли. Не задавай вопросов.       — Где Малфой и Грейнджер? — шепнула Пэнси, напрочь пренебрегая инструкциями.       — Помолчи ради Мерлина и слушай, что нужно делать, — шикнул Поттер в ответ и выдал последнее, что она ожидала сегодня услышать, собираясь на скучную плановую конференцию. Он дал своим парням команду пропустить ее, и они вместе прошмыгнули в рабочие помещения. Ясно одно. Да, контроль без реальной власти и правда иллюзия, но Пэнси была способна получить ее в буквальном смысле в свои руки. И никакая мирцелляция не сравнится с тем, что она устроит, когда встретится с «друзьями» лицом к лицу.

***

Драко нырнул в скрытый коридор, срезая путь. Внутри бурлил азарт погони, ботинки бодро клацали по плитке, и было чувство, будто он не в министерстве — на сафари. Захотелось потереть руки. Да, одну животинку они сегодня точно загонят. Когда Атриум показался на горизонте, он методично оглядел толпу. Храни Мерлин его рост — Драко в несколько шагов догнал цель. Глава Аврората в это время что-то активно обсуждал с заместителем, судя по оживлению — связанное с экстрадицией, и Драко должен был этому помешать.       — Простите, сэр, — кашлянул он.       — Мм, да… — перевел взгляд Робардс и изумился, — мистер Малфой? Чем обязан? Драко начал болтать о поручении, выданном Грейнджер — сущем пустяке, отвлекающем от того, что действительно занимало ум вояки. Чем ближе лифты, тем больше старик терял терпение. Драко делал вид, что этого не замечал, и когда кабина наконец остановилась на втором уровне, Робардс с нескрываемым облегчением скрылся в дверях управления. Ему самому пришлось спуститься на пару этажей ниже и пересесть на другой лифт, чтобы вернуться обратно. Драко нетерпеливо клацал по кнопке, и когда адская машина наконец дернулась, пробежался по чек-листу в голове. Итак, все шло по плану. Все дело в том, что Драко имел удовольствие в первых рядах лицезреть, как два осколка золотого трио занимаются любимым делом — ищут на задницу неприятности, а заточенный на стратегии мозг Грейнджер реализует очередную интригу в стенах министерства и мастерски использует прессу как рычаг. Драко наконец понял, почему она так любила создавать разного рода схематозы — ведь наконец был не их объектом, а активным участником и создателем плана. Созвать конференцию, посветить лицом, достижениями и благоволением министра — сделано. Гермиона говорила, что даже если основная часть их задумки не выгорит, то уже успешно — и для освещения вопросов образования, и для репутации Драко, и для проекта. Да и просто помутить воду. Какая умница она у него, обо всем-то подумала. Но это лишь нужный «шумовой экран». В это же время Аврорат планово получил повод для громкого заявления. Спасибо Поттеру за информацию, а также за то, что моментально подкинул начальнику гениальное в простоте предложение — вместо отдельного брифинга вбросить новость в уже собранную толпу журналистов. Это экономило время и избавляло главу мракоборцев от необходимости шевелиться больше необходимого, а ненавидящий журналюг Робардс сыграл отведенную роль идеально, вбросив лишь куски. Гарри знал своего ужасно предсказуемого начальника до мелочей. Фрустрация, которую Грейнджер нагнетала своим затягиванием, сработала как часы, как и страх упустить выгоду сидящими в офисах журналистами, и толпа ворвалась в неудержимой жажде подробностей. А подкинутая «инсайдерская» информация о том, что на конференции произойдет что-то важное (ведь не зря пришел министр, которого уболтала Гермиона), выманила главную цель затеи — Риту Скитер. Конечно, была вероятность, что мерзкая хищница останется дома, но и тут была своя задача — сигнал наружу. Поттера, который ввязался в эту авантюру, интересовали старые сети, но Драко, как всегда, «любимые» Гринграссы. Сообщение без адресата. Экстрадиция Роули — это напоминание всем, кто должен услышать: «мы достаем из-под земли», долги не забыты, а прошлое всегда возвращается. Даже если они не выйдут напрямую, проклятые родственнички могут дернуться, связаться с кем-то, активировать старые контакты. А любой сдвиг — это след, жизненно необходимый. И вот теперь главное. Путь, выстланный додумками и предположениями. Он терпеть не мог такое, но понадеялся на пресловутую поттеровскую удачу. Драко вышел из лифта и начал медленно, сосредоточенно исследовать белесые стены, скрипучие полы, пыльные шкафы и вообще все доступные поверхности второго уровня. Тем же самым сейчас занимались и Гермиона с дружком. Они были уверены почти на сто процентов, что Скитер, любящая громкие новости больше принципов, не упустит возможности, примет анимагическую форму и захочет узнать побольше. На всякий случай Драко исключил возможность утечки в лифте, ведь только при нем из них троих Робардс не станет обсуждать дела, так что если Рита решилась — она где-то здесь. Поттер иронично считал это дежавю. Драко — вариантом переговоров с опасным игроком, где у сторон есть взаимные риски. Грейнджер говорила, что они создали управляемую среду, где интересующий субъект сам обязан появиться, и все происходящее — действия из позиции силы. Как ни назови, им нужно поймать чертового жука и получить от нее то, что нужно. И все-то они учли, продумали десятки «а если», кроме одного…       — Вам очень повезло, что мы сейчас в Аврорате, и в мои планы не входит отправка на нары. …Пэнси тоже однажды нашептывала сплетни в кулак, чем Поттер и воспользовался. Какой молодец, будь он неладен. А еще Паркинсон наверняка лучше всех них знала профессиональные повадки коллеги — и точно знала, где искать. Дьявол. Сердце рухнуло куда-то вниз. Подруга встала перед ним, держа в руках банку с бьющимся о стенки жуком, и всем своим видом выражала… готовность убивать. Драко даже не пытался надеяться, что злость не адресована ему, и про себя молился, чтобы не треснула банка, которую она сжимала так, будто та — ее личный враг. Драко тоже много что помнил со школьной скамьи. Например, что анимаг в случае смерти возвращается в исходную форму. Труп известной журналистки в стенах Управления мракоборцев точно не был предусмотрен планом. Из-за угла вылетел запыхавшийся Поттер, а после рядом из-под мантии-невидимки вылезла покрасневшая в миг Грейнджер. Паркинсон оглядела их всех и выдала:       — Итак, я очень рекомендую не врать мне, если не хотите, чтобы я грохнула эту банку прямо сейчас. Гермиона попыталась открыть рот, видимо, стремясь сгладить ситуацию, но вдруг склянка затанцевала на кончиках пальцев, опасно кренясь вбок. Драко рефлекторно кинулся вперед, но Пэнси увела тару за спину.       — И вы знаете… я такая неловкая, — притворно вздохнула она. — Внимательно слушаю.