Тайна хрустальной шкатулки

Драко знал, что никто не любит его сына так, как Пэнси. Совершенно по-особенному. Ни к чему в своей жизни подруга не относилась серьезнее, чем к обязанностям крестной. Эта вредная и язвительная девчонка преобразилась так сильно, и львиная доля заслуг принадлежала той особенной связи, что есть между этими двумя. В любой комнате Скорпиус первым делом шел к ней, и ее лицо светлело. Наверное, если кто-то захочет его обидеть, Пэнси сможет выстрелить Авадой без всякой тренировки. За ней дело не станет. Любовь Пэнси не нуждалась в разрешении, правилах и инструкциях, потому что не стала бы выбирать между «правильно» и «необходимо». Привязанность как оружие массового поражения. Она умела любить так, как умеет любить лишь недолюбленный ребенок. Как тот маленький человек, который слонялся по родительскому дому невидимкой. Кому недодали столько тепла, но которое всегда было в ней в избытке — где-то там, под броней. Нужно было только дождаться того, кому она захочет его подарить. И все они были людьми, которые так устали терять — и держались за проблески счастья вдвое крепче, чем у них хватало сил. Но именно Драко был тем, кто настоял: стоит… повременить, прежде чем вывалить их с Гермионой открытия, догадки и планы. Он объяснил это Грейнджер очень просто: через секунду после разговора с Пэнси на месте поместья Гринграссов останется лишь дымящаяся воронка размером с метеоритную, что на тот момент не с руки. Даже пошутил, что, мол, жаль имущество, ведь оно практически его. Это рациональный и имеющий под собой почву довод, да? Это же Паркинсон. Гермиона смотрела недоверчиво, но в итоге согласилась подождать, ведь и сама однажды озвучила такую просьбу без ясных причин, хотя не видела необходимости сейчас. Потом было как-то не до того. Однако, будучи честным с собой, Драко знал, что в его душе таилось нечто более опасное, чем забота о душевном состоянии подруги, тайне расследования или сохранности собственности. То были сомнения. Самое разрушительное чувство из всех. Он хорошо его знал. Конечно, и в бреду не смог бы предположить, что Пэнси причастна к болезни Тори и их сына. Или что она сознательно тормозит процесс поиска лечения. Просто… нет. Но вся эта история была настолько громоздкой и запутанной, а потрясение Драко от рухнувшей аксиомы — самого существования родового проклятия — так велико, что он не мог избавиться от отвратительного червяка недоверия: нет ли еще чего за душой лучшей подруги. Могла ли существовать какая-нибудь… побочная линия, ей кажущаяся несущественной, достойной лишь быть упокоенной на страницах истории, но на деле — важной? Не исключено, и, как показала практика, только такие вещи и имели сейчас значение. Скрывала же она что-то о Кингсли, в чем Драко сегодня и убедился, так почему не могла скрыть иное? Или вообще — сделать что-то, или помешать, или… Может, не со злым умыслом, может, даже с этой морально серой заботой, но может — и с выгодой для себя, или из-за стыда, или… Вариантов было много, и этот навязчивый мысленный тик — «или» — грыз его живьем. Конечно, он был благодарен ей, любил ее как сестру, но доверял ей сейчас… не до конца, хоть и без утайки пришел к ней по вопросу поджога. Но Драко считал, что это другое, ведь мотив Пэнси молчать был прозрачен и казался полезным для нее самой. В остальном же… То, что они пережили и через что продолжают проходить, не растворится бесследно. Они никогда не будут такими, как прежде. После «большого взрыва» — так он называл внутри себя день, когда Гермиона ворвалась в коттедж — все известное обнулилось, оставив чистый лист. И ему хотелось внести больше проверенных данных, еще совсем немного, да хоть что-то — лишь бы избавиться от этого ужасного чувства, прежде чем снова объединить усилия. Разные люди могли же иметь разный кредит доверия в его голове, да? Дафне, например, он не доверял вообще. Матери — безоговорочно. Грейнджер — почти тоже, всегда оставляя пространство для неожиданных фортелей с ее стороны, но это же Грейнджер. Блейзу — конечно, доверял. Поттеру — настолько, насколько это вообще возможно по отношению к почти постороннему. Хоть Драко и держал некоторые — или многие — факты своих или семейных дел при себе. Но это разумная, обычная предосторожность, воспитанная в нем, да и все. Они уже не дети, чтобы делиться всеми-превсеми секретиками на свете, хихикая под одеялом, и у каждого была охраняемая часть жизни, что не исключало тепло и близость. С Пэнси… все сложно. И Драко ничего не мог с этим поделать. Может, от того, что раньше она была ближе всех? Возможно, и поэтому получался вот такой парадокс. Параноик ли он? Не исключено. Выдержит ли он, если еще хоть что-то рухнет? Нет. Впервые ли он ощущал это по отношению к ней? Как бы не так. И отмахнуться, как раньше, он уже был не способен. Чем дальше — тем больше трещина, ведь и ставки выше. Тревожность заставляла оценивать людей не по любви, а по потенциальной цене ошибки. Одержимость открыть шкатулку превратилась в желание докопаться до правды, после — в потребность обрести себя, а сейчас — в вопрос выживания его семьи и ребенка. Потому предпочитал блаженное неведение — и при этом испытывал отчаянную нужду приобрести твердую убежденность. И он боялся, ужасно боялся снова обжечься об собственную хроническую слепоту. Только теперь бы он расплатился не разбитыми шорами, а последним, что хорошего осталось в нем и его жизни. А вот сейчас она стояла перед ним, держа фактически в заложниках дракклову банку с Ритой Скитер и требовала ответов. Пантера может раздавить жука, даже если защищает его, и жесткокрылым, барахтающимся пузом вверх в своей скорлупе, Драко сейчас видел вовсе не знаменитую журналистку. Конечно, он мог излить этот поток рефлексии. Конечно, бессмысленно, ведь Паркинсон в ярости — но тоненький голосок в голове задавал неуместный вопрос: только ли в эмоциях дело. И что бы он ни сказал сейчас — все будет ложью, в перспективе только ухудшив ситуацию. Слишком поспешно Драко понадеялся на поттеровскую удачу, ведь его хроническое невезение нивелировало весь эффект. Минус на плюс давал минус. Простая математика, которой он решил пренебречь, а зря. Дерьмово.

***

Гермиона смяла мантию-невидимку и сунула в сумочку, огляделась по сторонам, создавая бурную деятельность среди повисшего в коридоре молчания. Она отчаянно пыталась придумать, что предпринять в сложившейся ситуации. Гарри, судя по сложному лицу, уже понял, что сделал что-то не так, хоть она и знала: намерения его были самые честные — но это не помогало. Их с Драко ошибка: они забыли его предупредить. Даже не пришло в голову. По правде сказать, они просто решили, что редакция пришлет кого-то попроще, как всегда. Они снова утонули в нагромождении недомолвок, активно возводимом всеми подряд.       — Итак? — напомнила о себе Пэнси. Но обращалась она не к Гарри, неотрывно следящему за каждым движением склянки — наверное, он включил инстинкты ловца, — и не к Гермионе, заламывающей пальцы за спиной. Паркинсон сверлила взглядом Драко, будто все происходящее — его личное предательство. В этом взоре не было вопроса — лишь приговор. Сам он молчал и выглядел застывшим, лишь легким скользящим движением оказался между Пэнси и Гермионой. По его лицу невозможно было прочесть хоть что-то — и Гермиона понимала, что это означает. Ничего хорошего.       — Пэнс, давай поговорим позже. Есть важное дело, — начал он, подняв руки, будто успокаивал норовистую лошадь.       — Нет, мы будем говорить сейчас, — упрямо дернула головой подруга. — Ваш жук никуда не денется. Драко сглотнул, переступил с ноги на ногу. Воздуха стало меньше. Гермиона поняла, что его нужно спасать.       — Тихо. Слышите? — она округлила глаза и дернула Гарри за рукав. — Кто-то идет! Друг то ли понял, что она пытается выиграть время, то ли запаниковал взаправду, и подтолкнул их в спину с шепотом:       — Скорее, в мой отдел, там сейчас пусто! Итак, Гермиона получила еще две минуты. Пэнси недовольно пыхтела, но безмолвно согласилась переместиться. А что потом? Все их думы были о Скитер, и план не предусматривал задержку на личные разборки. Затянувшиеся объяснения явно лишь усугубляли конфликт. Гарри закрыл за ними дверь и наложил крепкие чары. Паркинсон на секунду замешкалась, оглядываясь, и тут у друга случился звездный час — он ловко перехватил банку, отпрыгнув в сторону.       — Так, это побудет у меня, пока вы разбираетесь, — сообщил он и шмыгнул к окну. Как всегда прикидывался Швейцарией — к месту и нет. Склянка с жуком опустилась на подоконник между завядшим цветком и стопкой дел, угрожающе накренившейся над переполненной окурками банкой кофе. Пэнси, видимо, считала ниже своего достоинства играть в собачку и пытаться отнять. Да и все понимали, что дело вовсе не в проныре с буклями, и та — вторична. Гермиона не выдержала напряжения. Она расхохоталась, ухватившись за пиджак Малфоя. Удивление, проскочившее у Гарри, остро контрастировало с неприязнью на лице подруги. Драко положил свою ладонь поверх ее.       — Нет ничего смешного, Грейнджер, — процедила Паркинсон, выглядя еще более оскорбленной. Она скрестила руки на груди, будто защищаясь. Гермиона понимала, что ее взрыв выглядит как обесценивание чувств, хоть и не ставила такой цели.       — Простите, Мерлина ради, — задыхаясь, выпалила она. — Я просто… Однажды Скитер жила на подоконнике в комнате девочек-подростков среди кружевных лифчиков Лаванды и гороскопов Парвати, потом — на подоконнике гаража моего папы рядом с опарышами для рыбалки, а сейчас — вот такой антураж, — она с очередным приступом хохота оглядела импровизированную пепельницу с неряшливо рассыпанным пеплом. — Даже не знаю, что хуже. Что такое «не везет» и что с ним делать. Наша жизнь превратилась в гротеск. Жук будто в подтверждение забился о стенки банки с громким жужжанием, и Гермиона тщетно сдерживала порывы. В конце концов, она среди друзей, не в опасности — пока Скитер не приняла настоящую форму. Нахлынула ностальгия, ослабив узел внутри: ситуация повторялась, и эти перебежки так напоминали их юношеские проделки. Гарри издал смешок, Драко неловко дернул уголком губы, а Пэнси закатила глаза, нетерпеливо постучав каблуком по полу, и сказала:       — Это все замечательно, но это не объясняет, зачем она вам понадобилось, что происходит и почему вы совершенно по-свински не рассказали ничего мне.       — Пэнс, никто не стремился тебя задеть, — попробовал еще раз Драко. — Просто так вышло. Гермиона глубоко вдохнула, обхватив себя за бока, и сказала:       — Извини, мы просто не знали, что ты сегодня будешь. Нам нужно с ней поговорить. Это для Скорпиуса…       — Нет, вы надеялись, что меня сегодня не будет, — сузила глаза Пэнси, щелкая эту полуправду, как орешки. — И опережаю дальнейшие оправдания: три часа мы отсиживали задницы на самой скучной в мире вечеринке, так что у вас было предостаточно возможностей рассказать. Вы просто решили меня опрокинуть — и опять же понадеялись, что я ничего не замечу.       — Пэнс, полегче. Дай ей договорить, — вклинился Драко, положив руку на низ спины Гермионы.       — О, даже не пытайтесь убедить меня на серьезных минах, что эта конференция — не фарс, — отбрила Пэнси, всплеснув руками. — Вы все спланировали. Гермиона заметила, как Драко снова сглотнул, видимо, подбирая слова, и перехватила инициативу, выразительно глянув на подоконник:       — Давай мы не будем обсуждать это… при нашей гостье.       — Снова мимо. Все присутствующие знают, что раз уж ты без зазрений совести снова посадила человека в банку — хоть и формально моими руками, — то тебе не составит труда подчистить ей память, в чем ты тоже мастер. Уверена, так и задумывалось.       — Туше, — буркнул Гарри, и на прищур Гермионы («ты не помогаешь») лишь потупился.       — Чего именно ты хочешь? Вот прямо сейчас, — тяжело вздохнул Малфой. — Или мы все-таки можем решить это чуть позже?       — Чего я хочу? — Паркинсон прошептала это, будто не веря в сказанное, распрямилась, лицо стало бледнее и жестче, руки по швам. — Ну, раз это нужно объяснять, то и говорить не о чем. Вы все мне омерзительны. Счастливо оставаться. Она зашагала к выходу, гордо приподняв подбородок. Драко дернулся вслед:       — Пэнси, постой… Гермионе захотелось отойти к окну в стан делающих вид, что их здесь нет, но, конечно, с ней никогда так не работало. Это позволено только Гарри. Итак, да, каждое слово лишь ухудшало положение. Гермиона до сих пор не понимала внятных причин молчания Драко — и почему он молчал даже сейчас, — но, очевидно, это нужно как-то решить. Рассориться в пух и прах в текущих обстоятельствах было бы верхом глупости, а с его новым внутренним конфликтом Гермиона попытается разобраться попозже. Иногда она ловила себя на мысли, что его паузы были содержательнее чем у любого другого человека, которого она встречала. Она не любила занимать чью-либо сторону, предпочитая искать выход или хотя бы компромисс, а не временный костыль, но сейчас ничего не оставалось. Да и ответ, чью сторону занять, пришел сам собой, так что она подобрала тон и со снисходительной усмешкой ринулась грудью на амбразуру, мысленно нацепив шапочку громоотвода:       — Ладно, ты меня раскусила. Я просто не захотела, чтобы ты участвовала в этой… операции, хоть Драко и настаивал на обратном. Извиняться не буду. Пэнси остановилась, занеся ногу, и крутанулась вокруг себя. Стан нейтральных выжидательно молчал, за что спасибо; рука, лежавшая на ее спине, напрягалась.       — Что?       — Ты слышала, — приподняла брови Гермиона, слова лились без запинки. — И я была права, судя по тому, что вышло. Я тебя очень люблю, но чудо, что все не сорвалось. Ты не министерская служащая, а значит, было много вариантов, что тебе как минимум могут задать неудобные вопросы о местонахождении в ДМП, как максимум — предъявить обвинения в непрофессиональных методах работы, выписать штраф, сделать выговор и запретить вход в министерство на срок вплоть до пожизненного — в зависимости от того, где бы тебя поймали и насколько Главный Аврор счел бы происходящее шпионажем. Для полного счастья нам сейчас не хватает только отмазывать тебя. А еще ты нетерпима насчет всего, что касается Скитер. Все это означает ненужные риски. Гермиона выставила ладонь, когда Пэнси протестующе дернулась и открыла рот.       — Я не сказала, что ты плохая. Просто вспыльчивая, и все присутствующие знают и это тоже. Глупо отрицать. Ты могла повести себя неестественно или, наоборот, слишком рьяно. Опять же, чудо, что Скитер сейчас сидит целая, а не печально глядя на одно из своих очаровательных, но оторванных крылышек. Жук в банке истерично забился. Пэнси небрежно кинула слабенькое Сонное заклинание и бросила:       — Раздражает. Пусть отдохнет. Да, у Риты Скитер сегодня очень плохой день. Гарри закрыл собой банку, видимо, во избежание более грубых мер. Гермиона продолжала циничным тоном, хоть в глубине души ей и хотелось кинуться обнимать подругу:       — К тому же, если ты еще не поняла: то, что мы делаем, как всегда не очень-то законно, и мне не хотелось подставлять еще и тебя. Как ты и сказала, отправка на нары не входит в твои планы. Нам отвертеться в случае чего сильно проще. Короче говоря, хватило бы и нас троих, — она изогнула бровь и настойчиво добавила: — Услышь меня верно, пожалуйста. Я не сказала, что ты не нужна. Просто составила план, учитывая сильные и слабые стороны всей команды, что обусловлено важностью задачи. И это действительно для Скорпиуса, а не забавы ради. Скитер обладает ресурсами, которые могут быть нам полезны.       — Почему нельзя было просто прийти в редакцию или к ней домой? Я знаю адрес. Пэнси прыгала взглядом по лицу Гермионы. Конечно, пыталась поймать на лжи. Но ни один мускул не дрогнул, пока лилась чистая правда — сейчас:       — Просто прийти к ней и попросить — значит, поставить себя в уязвимое положение, а это вредно для торга. С такими, как она, можно только жестко, и я решила сыграть на ее маленьком секрете. Не вижу причин, почему однажды это получилось, но не получится сейчас. Я рассказывала тебе. Выигрышные карты те же — и я разыграю их снова. Правда, в этот раз речь не о статье в журнале, но и у меня добавилось тузов в рукаве. К тому же, ее вообще не жалко, уж не обессудьте. У меня до сих пор полностью не исчезли рубцы на ладонях от гноя бубентюбера из-за ваших с ней статеек на четвертом курсе. Драко тут же схватил ее руки и внимательно оглядел, но вряд ли нашел бы несуществующие в реальности шрамы. Мадам Помфри знает свое дело очень хорошо. Паркинсон поджала губы, не мигая глядя на банку, и на пару минут замолчала, переваривая этот бьющий наотмашь монолог. В сознание Гермионы скользнуло ментальное «Зачем?» от Малфоя, и Гермиона ответила: «Лучше я, чем ты. Наши с ней отношения это стерпят. Ваши — нет».       — Ты не защитила меня, — сказала Пэнси наконец. — Ты решила за меня. Это разные вещи.       — Возможно, я перегнула, но прости мне усталость. Плечи подруги немного расслабились, будто она вынырнула из режима тотальной обороны. Вышло действительно так, как Гермиона и сказала. Жестокая в прагматизме и беспощадная в эффективности, эта ее ипостась давно перестала кого-либо удивлять, а расчет — почти задевать. Конечно же, она могла сочинить на ходу еще десяток аргументов — и два десятка контрмер, которые свели бы все эти риски к минимуму, но, в конце концов, составление планов было вотчиной Гермионы, а не Пэнси — как и рациональные лишь по форме преувеличения. Паркинсон вальяжно облокотилась на один из рабочих столов. Ее тон был ровным, и проскальзывали лишь легкие отголоски обиды. Гермионе захотелось выдохнуть вслед, но сохранила бесстрастный вид. Драко мягко погладил ее по пояснице, и это придало ей ощущение устойчивости.       — Не сложно было выделить десять минут и обсудить это со мной, а не проводить разбор полетов задним числом. Может, я и вспыльчива, но я никогда не поставлю личное самомнение выше благополучия Скорпиуса, — уверенно заявила Пэнси.       — Я учту это на будущее. Драко так и сказал, надо было его послушать, — пластиково улыбнулась Гермиона. — И если это все… я бы хотела наконец перейти к делу и побеседовать с нашей дорогой гостьей. Не думаю, что тебе стоит оставаться. Гарри тоже уйдет. Поток яда Скитер и, безусловно, затаенную смертельную обиду берем на себя.       — Ну естественно, как же иначе, — ехидно усмехнулась Пэнси себе под нос, но фраза прозвучала больше как мысли вслух.       — Тебе же с ней еще работать, — напомнил Драко. — К тому же, пока мы ее тут продержим, ты можешь перехватить инициативу и написать статью о Роули без спешки вместо нее. Твоя безопасная доля триумфа. Пэнси встала и отряхнула подол юбки.       — Хорошо. Допустим. Очень складно. Но знаете, — она указала двумя пальцами на свои глаза, потом — на них, как бы говоря, что видит их насквозь, — мы не закончили. И потом перескажете мне каждое слово.       — Конечно, Пэнс. До скорого. Теплилась надежда, что Паркинсон придет к выводу: Малфой защищал Гермиону, а Гермиона — ее. От всей этой сложной конструкции у Гермионы заболела голова. Они попрощались, Гермиона добавила дистанции в жесты, и Пэнси, одарив их тяжелым взглядом, удалилась. Никто не пропустил, как она задержалась на Драко дольше, чем на остальных. Но костыль поставлен — и довольно прочный, так что протянет какое-то время. В кризисе не чинят фундамент — лишь подпирают балки. Гермиона шумно выдохнула, затем дернула кистью, чувствуя, как по ней побежала дрожь. Драко подошел ближе, завел свою ладонь под ее затылок, наклонил кудрявую голову и поцеловал, крепко обнимая ее в комок, где Гермионе всегда было хорошо. Она обвила его шею и вдруг осознала важную вещь: говорить телом ему всегда было легче, особенно, когда не мог подобрать слов.       — О боже, мои глаза! — напомнил о своем существовании Гарри, и что-то грохнулось рядом с ним. Лишь бы не банка.       — Поттер, кажется, я знаю, куда тебе отправиться в следующий отпуск. Санкт-Мориц великолепен зимой, — хмыкнул Драко, тепло смотря ей в глаза и выражая так много всего.       — Грубиян, — улыбнулась Гермиона сквозь поцелуй и оторвалась, оставив украдкой еще один короткий чмок. Она знала, что в ее голову он не лез, а значит, несмотря на все свои проблемы, они были в одной системе координат.

***

Гарри повернулся спиной, оставив парочку понежничать наедине, и не стал углубляться в тонкости малфоевского чувства юмора, пока левитировал обратно на подоконник упавшие папки. Рита, подергивающая во сне блестящей лапкой, вызвала у него непрошенный прилив умиления. А ведь когда-то с детьми ему придется обсуждать вопрос домашних животных. Небольшой террариум показался вдруг не худшим вариантом. Лишь бы не крыса.       — Ты можешь перестать ее охранять, — издала короткий смешок Гермиона, подходя ближе.       — Да уж… — только и вымолвил Гарри. Он не до конца понял суть ссоры и старался не вмешиваться. Впрочем, уже успел это сделать — но сейчас это казалось неважным. Давненько он не видел лучшую подругу… такой, больше узнавая о ее делах постфактум, и наконец осознал, насколько та изменилась. Было ли правдой все, что она сказала Паркинсон, Гарри не знал, но мысленно завязал узелок, название для которого пока найти не мог. Гермиона вытянула перед собой палочку, кончик слегка дрогнул:       — Надо… подредактировать. Малфой положил руку поверх ее и опустил, заглядывая ей в глаза.       — Давай я.       — Технически… сейчас она животное. Учти это, — в своей типичной манере вклинилась Гермиона, но Малфой к удивлению не раздражался, а только улыбнулся. Палочку она с каким-то облегчением убрала.       — Да, помню. Думаю, разница только в упрощенной нервной системе, но структура воспоминания не должна быть иной. Я же тоже это прошел, помнишь?       — О да, — вставил Гарри, с содроганием вспомнив историю в поезде. Малфой ухмыльнулся. Гермиона кашлянула, смутившись, и приглашающе махнула рукой. Он взял в руки банку, уверенно повертел. Минуту он не мигая всматривался в блестящую хитиновую голову, а после — спокойно передал девушке.       — Готово. Ровно до момента поимки. Она помнит лишь момент, когда ее накрыла крышка, но не того, кто это сделал. Предлагаю вернуться в туда, где ее словили, и разбудить, чтобы она была менее дезориентированной. Я примерно запомнил место. — Он сделал паузу и тонко усмехнулся. — Скитер чуть не лопнула от шока, когда увидела Пэнс, и уже прикидывала заголовки газет на основе услышанного из нашего разговора.       — Да? — удивилась Гермиона и с любопытством уточнила: — И какие же?       — Мне понравился «Самая блистательная ведьма своего поколения: святая или волк в овечьей шкуре. Шокирующее разоблачение героини войны. Не ждет ли нас в будущем новый террор?». Еще там было что-то про падшего ангела и кающегося демона — подозреваю, это про нас с тобой. Я не углублялся, но формулировка мне показалась забавной, — насмешливо закатил глаза Малфой.       — Как драматично, — Гермиона с улыбкой повторила его жест. — Вот жучара. Посмотрим, что она скажет после разговора. Гарри против воли ощутил с насекомым какое-то душевное родство, будто они вдруг оказались по одну сторону стекла, хоть и помнил, что оно вообще-то мерзкая журналистка, в свое время попившая ему немало крови.       — А время? Само ощущение скачка. Мы задержались где-то на четверть часа, — свела брови к переносице Гермиона, продолжая разговор, будто тот велся о заковыристом домашнем задании.       — Не переживай, все сделано, — снова послал ей улыбку Малфой и приобнял. Она кивнула, прильнув к его боку. Гарри чуть не затошнило.       — И ты это понял и сделал… просто подержав банку? За минуту? Без волшебной палочки? — совладав с собой, для окончательной ясности уточнил он. Малфой пожал плечами. Гермиона чмокнула того в щеку и с гордостью сказала:       — Драко очень талантливый. — Однако следующие слова прозвучали настороженно: — Но он этим не пользуется, предпочитая другие варианты, как видишь. И какие же это варианты? Очень талантливый волшебник не сводил с него похолодевшего взгляда — без угрозы, но с оценкой. Такой же, как и у нее. Гарри ощутил, как желудок скрутило узлом.       — Ага. Понял. Ну, мне пора работать. Родардс ждет.       — Спасибо за помощь. Мы пойдем. Гермиона вернула ему мантию. Они обнялись на прощание с ней, пожали с Малфоем руки — тот сжал крепче и дольше необходимого, вновь придерживая ведьму. Может, Гарри и не был великим специалистом в коммуникации, но был хорошим аврором, а потому уловил посыл: «Я понял, что именно ты понял, но ты ничего не скажешь». Когда двое удалились, Гарри пропустил между пальцев легкую ткань, выручавшую его бессчетное число раз, и принял решение. Накинув на ботинки и дыхание Силенцио, а на плечи — мантию, он осторожно вышел из кабинета и последовал за ними. Технически — как сказала подруга — он не противоречил ее словам, ведь не собирался вмешиваться во встречу, и технически его там не будет… видно. Гарри учился на чужих ошибках, и по пути слизеринки, устроившей разнос, не пойдет. Он просто понаблюдает. На всякий случай. Вот только и сам не знал, на какой.