Тайна хрустальной шкатулки

      — Что ж… это… — выдохнула Гермиона. Настенные часы громко ухнули. Констатировано: восемь ровно — как миг, когда что-то тяжелое и тупое фантомно ударило по затылку. Драко так и застыл в хмурой, сосредоточенной гримасе. Она прикрыла веки, пытаясь подобрать слова. Но быть если не хладнокровной, то хотя бы рациональной в моменты кризисов — это же ее сильная сторона тоже, да? И если она смогла бы однажды… не пережить, нет, но хотя бы попробовать оправиться, то каково придется ему? Если Пэнси действительно виновна — мир Драко рухнет окончательно, и Гермиона понимала, что ей придется собирать их обоих по кускам. Запутанный клубок внутри задрожал, когда она сказала, загоняя ногти в ладонь:       — Это… многое объяснило бы. Драко призвал магическую сферу, как однажды в подземелье, и подставил письмо на свет. Косые лучи просветили плотную бумагу, он пристально вгляделся, хоть Гермиона и не понимала, что еще можно в этих буквах найти.       — Если так подумать, — начала она ломким голосом, сцепив руки в замок и заходив кругами; слова вырывались рывками. — Не Пэнси ли все время сокрушается о безденежье? После войны ей туго пришлось. Мизерная ставка в типографии. Но сейчас… Почти выкупила квартиру, и, хоть не шикует, дела ее не так уж плохи. А помнишь ее часы с бриллиантами? И другие цацки? Такое на зарплату не купишь. Да и ты говорил, что она избавилась от всех долгов за тот год, пока мы были в Хогвартсе, даже тебе…       — Я не получил от нее ни кната. Просто она не знает об этом, как и того, кому на самом деле платит за квартиру, — противоестественно размеренным тоном возразил Драко и взял в руки пипетку.       — Что? И что ты делаешь? Гермиона подлетела к столу аккурат в тот момент, когда он щедро капнул на строку получателя. Непрошеное занудное «а я говорила» подняло голову, ведь зелье зашипело, повалил едкий дымок, безнадежно прожигая бумагу и даже полироль на столешнице. Драко схватил другое платежное письмо, и Гермиона вцепилась в его кисть.       — Прекрати! Ты их все перепортишь! Да и…       — Что «и», Грейнджер? Договаривай. Гермиона надеялась, что холодность к ней в его тоне — снова лишь происки ее мнительности, а его грубое обращение с уликами — вовсе не подсознательное желание их уничтожить. Она вздохнула.       — Ты же понимаешь, что это абсурд? Этого не может быть, — сказал он, убирая руку из ее хватки, но пипетку все же вернул во флакон.       — Драко, я знаю, что это выглядит плохо, и такое непросто… Она ведь уже наблюдала его таким. В тот день, когда открыли шкатулку, а Драко так не хотел верить, что над его сыном занесен меч. Замороженные интонации, лихорадочная деятельность — все, лишь бы не признавать реальность, пока не накроет. Гермиона ощутила прилив непрошеной жалости — но всяко лучше, чем горечь во рту. Она ведь тоже обманулась.       — Драко, нам сейчас нужно хорошенько взвесить…       — Черт возьми, Грейнджер, ты вернулась к своей выбешивающей привычке думать, что я идиот, — с досадой сказал он, сжав пальцы на переносице.       — Это вовсе не так! — вспыхнула она.       — Разве? Обсудим потом, откуда я это знаю. Пока поверь на слово — Пэнси платит за квартиру обычными суммами, даже задержки бывали. Расточительством она не страдает, дорогих безделушек в доме не держит, как ты знаешь, а копить под подушку нет никакого смысла, ведь у нее хорошая фондовая программа, куда она и отправляет каждый свободный сикль. Никаких иных владений у нее нет — вообще ничего, куда могли бы быть потрачены средства. А украшения… я уверен, это и правда были подарки. Он взял в руки флакон, завертев в пальцах.       — Да и что за странный порядок действий? Вынести мне весь мозг своей независимостью, упрямо отказываться от помощи и моей, и Блейза, чтобы потом воровать у меня же, так еще и через Тори? И даже не предлагай подумать о том, что они проворачивали это вместе, чтобы, не знаю, умчаться вдвоем в закат. Это бред. Так что либо Скитер с зельем намудрила — что маловероятно, — либо с платежками что-то не так — тоже нет, потому что гоблины подтвердили подлинность, — либо…       — Либо с письмами похимичил кто-то еще. Гермиона прижала пальцы к вискам, массируя зудящую боль. Они ровно в той же точке, где и были, — не распутав клубок ни на нить. Но что хуже — она поверила на эти долгие минуты, поверила безоговорочно надписи на бумаге больше, чем человеку, с которым столько пережила. Который бился за нее тогда, когда Гермиона не могла. Горячий стыд жег хуже клейма — и жарче от того, что она все равно не была уверена до конца. Драко очень складно подгонял реальность под доверие, оперируя не только знанием — но и нежеланием разрушать свою картину мира. Или что-то еще? Он ведь не сказал простое «нет». Он тоже не был уверен. Вот оно что. И больнее в стократ было осознание: она пыталась быть разумной в эмоционально неудачный момент, обвиняя близкого человека в предательстве. Но остановиться не могла.       — Не злись. Но что, если мы опять что-то упускаем? Я просто предлагаю… Гермиона говорила то, что и всегда. Осторожность. Наблюдение. Это ведь предусмотрительно. А что, если они лишь ищут оправдания? Добровольные шоры никогда не были союзником в поиске ответов. Многое могло поменяться с тех пор, как Пэнси убеждала их в постулатах эмансипации. А лояльность никогда не исключает личные мотивы — значит, стоит проверить актуальность их представлений о подруге.       — Нет. Достаточно. Малфой веско, не повышая голоса прервал поток ее аргументов.       — Хватит с меня этих недомолвок. Спросим ее прямо сейчас, а потом уже будем что-то решать. Акцио фальшивый галлеон для связи. Гермиона набрала побольше воздуха в легкие.       — Не вздумай, — перевел он на нее взгляд, складывая руки за спиной. — Я уже однажды послушал тебя, а теперь мы не можем найти Гринграссов по всей стране — и они даже не знают о болезни Скорпа. Хватит, Грейнджер. Сейчас будет по-моему.       — Это запрещенный прием, — она сделала шаг назад, когда внутри все оборвалось. — Ты не можешь так говорить. Ты принимал это решение чертову прорву времени, так что не перекладывай ответственность только на меня. Гермиона уперлась спиной в дверцу шкафчика и до рези схватилась за ручку. Он снова провел руками по лицу — и тут же стрельнул взглядом в ту точку, где она соприкасалась с ящиком, но мысль проскочила и ушла.       — Думаешь, я не жалею об этом? Или считаешь, что я сделала это специально? И давно мы вернулись к фамилиям, Малфой?       — Дьявол, давай потом это обсудим.       — Тебя никто за язык не тянул, — смерила она его тяжелым взглядом, выпрямившись. — И знаешь, какая твоя привычка выбешивает? Ты что-то делаешь, а потом удобно перекладываешь последствия на потом. Или на других. Только сейчас в комнате нет другой Гермионы, которая поставит костыль. И не ты ли сам настолько стал сомневаться в Пэнси, что даже не посвятил ее в детали плана — или скажешь, что все было не так? Гермиона практически ощущала, как голос пропитывается ядом, а на позвонках отрастают шипы. Она готова была поругаться — если он так этого хотел. «Мы» все еще было так хрупко. Одно имя на бумажке — и вот они снова кусают друг друга. Но видимо, ошиблась. Его плечи опустились, морщинка между бровей стала глубже, в два широких шага он подошел к ней. Секунда — и вот Драко как-то странно опрокинул голову на ее плечо, обхватив ее руками. Пламя внутри окатило водой. Гермиона неловко похлопала его по спине и так же недоуменно ляпнула:       — Эй, ты… ты чего, а?       — Это агония, Гермиона. Терминальная стадия катастрофы. — Легкие под ее ладонями расширились, он пробормотал ей в волосы: — Я не должен был так говорить. В этом никто не виноват. Ты не заслужила таких слов. Драко поднял голову и обхватил ее лицо ладонями, проводя по прядям.       — Просто в данный момент я знаю чуть больше тебя, можешь мне поверить? И не вынесу, если мы прямо сейчас не вызовем Пэнси. Просто… будь сейчас за меня. На моей стороне. Это все, что нужно. Гермиона попрыгала взглядом по его лицу и, отыскав лишь отчаянное бессилие, выдохнула:       — На нашей стороне. Хорошо.       — На нашей. Я пообещал себе чаще целовать тебя, чтобы ты не думала, что я злюсь именно на тебя. Потушив ее возражения мягкими губами, он отправил сообщение по галлеону. Адресат написал лишь скупое:

«Буду. П.П.».

***

Спустя долгие минуты ожидания Драко казалось, что он не сидит в кресле, а балансирует на натянутой струне над бездной, и каждое его движение — даже просто вдох — заставляет эту струну вибрировать с предсмертным стоном. Взгляд то и дело соскальзывал на уродливое пятно. Ожог на дереве выглядел как физическое воплощение его собственной жизни: все, что было гладким, дорогим и защищенным, внезапно превращалось в обугленную скверну. Гермиона застыла по правую руку от него. Скрещенные на груди руки, прищуренные глаза — она напоминала статую Немезиды, готовую вынести приговор, но Драко чувствовал исходящий от нее жар. С таким же выражением она сжигала дом аврора на пару с подружкой? Драко не был способен это забыть. Зеленое пламя в камине вспыхнуло, выбрасывая в комнату Пэнси. Она вышла из пламени стремительно, нетерпеливо отряхивая мантию. Комната наполнилась ее раздражением.       — Вы издеваетесь? — вместо приветствия бросила она, даже не глядя на них. —«Срочно»? Драко, я надеюсь, Мэнор не горит, потому что если вы выдернули меня из-за очередного «гениального» плана, который не подразумевает объяснений, я вас прокляну чем-то похлеще Жалящего. И что за спектакль был в Аврорате? Какая, к дракклу, конференция? Почему Скитер… Она осеклась, наконец сфокусировав взгляд на столе и конвертах на нем. Узнала. Ее ноздри дрогнули, уловив запах реагента. Пэнси перевела взгляд на Драко, потом на Гермиону, и она мгновенно изменилась в лице, сменившись настороженностью хищника, почуявшего засаду, и с нажимом спросила:       — Что здесь происходит? Драко призывал себя начать… хоть как-нибудь. Пальцы, чужие и непослушные, потянулись к стопке писем. Он выбрал нетронутое. Грейнджер перехватила флакон и все сделала сама. Конечно же. Капля сорвалась с пипетки, разбиваясь о строку «Получатель». Минута. Две. Магия мучительно вгрызалась в чернила. Казалось, сердце решило, что биться больше не имеет смысла, если сейчас подтвердится худшее. Буквы проступили снова. Четко. Жестоко. Драко развернул письмо и толкнул его по столу в сторону Пэнси. По перепонкам ударил собственный голос — будто он наглотался битого стекла, а связки уже не были способны срастись правильно:       — Ты просила объяснений? Я тоже хочу. Объясни мне это, Пэнс.       — Так вот зачем Скитер была вам нужна. Вы все-таки вскрыли их, — медленно проговорила гостья. — Любопытное зелье. Но надменная мина напротив, так похожая на его собственную, треснула, когда ее глаза пробежали по строчке.       — Это что… — Паркинсон поднесла бумагу ближе к лицу, будто надеялась, что при другом освещении буквы сложатся в иной узор. — Мое имя?       — Как видишь, — Гермиона сделала шаг вперед, ухватилась за стол, буравя другую ведьму взглядом. — И нам очень хотелось бы услышать, почему Астория регулярно переводила тебе суммы, на которые можно купить небольшое поместье во Франции. Причем делала это так, будто платила за собственную жизнь. Пэнси молчала. Она стояла неподвижно, но выглядела… не как воровка, пойманная с поличным, а как человек, перед которым внезапно разверзлась земля. Драко сглотнул.       — Я не могу это объяснить, — наконец выдохнула она.       — Не можешь или не хочешь? — холодно уточнил он. Паркинсон резко подняла голову, на кончиках наспех заколотых волос блеснули искры. В ее взгляде вспыхнула такая ярость, смешанная с обидой, что Драко невольно отшатнулся. Она выпрямилась. В ее позвоночник действительно вставили стальной прут — та самая выдержка, которая не давала ей сломаться в темнейшие из времен.       — Значит, вы уже все для себя решили, — отчеканила она, с отвращением бросая бумагу обратно на стол. — Ты, Малфой, со своей вечной паранойей. И ты, Грейнджер, со своим «рациональным подходом». Вы сидите тут и судите меня по бумажке, которую подсунула вам эта газетная крыса? Она обвела взглядом комнату, задержавшись на испорченной полироли.       — Прожег стол, Малфой? Понимаю. Твой великий самоконтроль ускользает сквозь пальцы, да? Так вот, слушайте меня внимательно. Я не брала у Астории ни кната. Я не знаю, почему здесь написано так. Но я знаю другое: если бы я хотела тебя обокрасть, то сделала это так, что ты бы сам принес мне золото на блюдечке и еще извинился за задержку. В груди у него что-то болезненно распустилось. Крохотный узелок напряжения ослаб. Пэнси не оправдывалась — нападала и лишь выжигала презрением. Виновные ведь начинают юлить, придумывать истории о «трудных временах» или «ошибках молодости», да? И да, она хорошая актриса, но не настолько же?       — Мы идем в Гринготтс, — Пэнси перевела взгляд на Драко. — И ты, сукин сын, оторвешь свою задницу от этого кресла и лично посмотришь на мои счета. И когда гоблины подтвердят, что я чиста, я очень хочу посмотреть на твое лицо. Хотя нет… мне будет все равно. Гермиону, которая все еще смотрела с подозрением, подруга явно игнорировала.       — В девять у входа в банк. И не забудь надеть мантию поприличнее, Малфой. Тебе придется вспомнить, кто ты такой, чтобы гоблины вообще открыли рот. Зеленое пламя взметнулось, поглощая ее силуэт, и в кабинете снова воцарилась тишина, нарушаемая только треском остывающего в камине дерева и мерным тиканьем часов. Драко закрыл глаза. Он все еще стоял на острие ножа, но теперь хотя бы знал, в какую сторону падать. Его ведьма осторожно положила руку ему на плечо. Да, он знал, что задолжал ей объяснения, как так вышло, что после войны не только Пэнси делала то, что считала нужным. Впрочем, едва ли Грейнджер его осудила.

***

В приватном кабинете Гринготтса время тянулось густой патокой, от которой в горле становилось тошно. Драко сидел на том же самом обитом изумрудным велюром диванчике и наблюдал за тем, как в свете серебристых канделябров когтистые пальцы перебирают пергаменты. Часики на руке подруги играли бликами, вписывая ее в обстановку больше, чем ей, возможно, хотелось. Рагнок что-то вещал — монотонно, скрипуче, по-деловому, — но слова пролетали мимо, не задевая сознания. Каждая перевернутая бумажка кричала в лицо: «Ты — идиот». Цифры не лгали. На счетах Пэнси не было ни одного сомнительного перевода. Каждая операция была учтена и каталогизирована с той дотошностью, которая когда-то бесила Драко до скрежета в зубах, а сейчас казалась единственным спасением. Ни одна монета не проскочит неучтенной сквозь сито, которое держала в руках бездушная машина банка. Не так давно он был в этом же кабинете и едва не задыхался. Тогда правила Гринготтса казались ему архаичными путами, мешающими дышать новому, «светлому» миру, который они пытались строить. Но хаос быстро вытравил из него зародившийся идеализм. Правила не душили — они упорядочивали бездну. И хотя бы гоблинские гроссбухи были константой, на которую можно опереться.       — Все. Достаточно, — прервал Драко поток заунывных отчетов. — Мне все понятно.       — Мне — нет, — отрезала Пэнси. Она сидела напротив, прямая как клинок, и даже не удостаивала взглядом Гермиону, которая все еще хмурилась над бухгалтерскими книгами.       — Мы проверим все до каждого кната — в том числе, на том инвестиционном счете, который ты, Драко, так любезно заставил меня открыть. Чтобы больше ни одна тень не смела падать на мое имя. Пэнси отставила давно остывшую чашку чая и обратилась к гоблину так аристократично манерно, что увидь ее сейчас родители — слегли бы от апокалиптического удара. Драккл, даже припомнила гоббледук, идеально имитируя сухой, гортанный рокот:       — Жул-Граск Рагнок, будьте добры, поясните назначение вот этого платежа. — Она притворно задумалась. — Кажется, это была лавка бакалейщика, но может, мистер Малфой решил, что это схема обналичивания, лишь прикрытая покупкой моркови… Понимаете ли, люблю супы-пюре! Схракх-ту, уточните, возможно ли это?       — Рукх-тхок, ни в коем случае, мисс Паркинсон. — Уважительное обращение даже заставило его смущенно расправить полы сюртюка. — Совершенно исключено, ведь хозяин лавки имеет кристальную репутацию даже в глазах нашего банка… Драко медленно провел ладонями по щекам, чувствуя под пальцами идеально выбритую холодную кожу. Дьявол. Да. Он ошибся. По крайней мере, здесь. И эта ошибка сейчас выстраивала между ним и Пэнси стену, которую будет не пробить даже Бомбардой.       — Рагнок, вы свободны, — бросил он гоблину.       — Мистер Малфой, смею заметить, мы еще даже не приступили к сверке по доверительным фондам…       — Лорд Малфой, — поправил Драко, и в его тоне звякнул металл. Он поднял глаза, и гоблин замер. — Если я сказал, что Вы свободны — значит, Вы уходите прямо сейчас. Рагнок замешкался, покосившись на Пэнси:       — А мисс Паркинсон? Согласно протоколу…       — А мисс Паркинсон находится под моим патронажем, — не терпящим возражений тоном надавил Драко. — Оставьте нас. Когда дверь захлопнулась, Пэнси ехидно хмыкнула, откидываясь на спинку кресла.       — О, неужели «лорд Малфой» явил свой лик? Что случилось, Драко? Методы «добренького мистера Малфоя» не приносят плоды?       — Они перестали работать в тот момент, когда я нашел первое письмо, Пэнс, — устало ответил он. Гермиона, до этого хранившая молчание, подняла голову от бумаг. Ее пальцы были испачканы в чернилах, а в глазах читалось недоумение, смешанное с привычным желанием докопаться до сути.       — Что ты там еще пытаешься выискать?       — Я просто… — она запнулась, обводя взглядом роскошный кабинет. — Я никогда не видела таких отчетов. Мой зарплатный счет… он другой. Проще. У меня нет здесь сейфов с золотыми горами, Драко. Да и почти все я храню в магловском банке. Это… прозрачнее. И что значит «под патронажем»? Пэнси издала лающий смешок, разглядывая ногти.       — Надо же, умница Грейнджер чего-то не знает. Какая прелесть. Объясни ей, о великий лорд Малфой. Может, так у нее наконец развеются иллюзии о том мире, который она так хочет изменить.       — Как ты знаешь, Пэнс разорвала связи с семьей, — осторожно начал он, и ведьма поморщилась на дружеской «кличке», но видит Мерлин, не ее гнева он опасался больше конкретно сейчас. — И так как с банком лично у нее не было истории, да и желая избежать конфликта с Паркинсонами, гоблины неохотно вели с ней дела. Выгодные программы, приемлемые условия, ускоренное обслуживание, счет на имя в заведениях — Пэнси это было недоступно, так как и доход невелик. Только простейшие операции. Поэтому я выступил как ее поручитель и, скажем так, опекун в финансовых делах…       — Что?! Потому что она женщина? — лицо Грейнджер выражало неприкрытый шок.       — Не совсем, — уклончиво ответил Драко. — Такое могло произойти с каждым… Пэнси издевательски рассмеялась, вскочила и начала мерно расхаживать по кабинету. Каждый стук ее каблуков отдавался в его голове метрономом.       — Да, Грейнджер. Потому что в их глазах ведьма — существо не умнее булавки, за монетами на которые она и захаживает в банк. И я могу сколько угодно расшаркиваться перед ними — но моя жизнь и независимость не ценнее лепреконского золота. Таким как он, — она кивнула не Драко, — достаточно пошевелить пальцем, чтобы они тут же забегали, что ты только что и наблюдала. И самое ужасное, что мужчины — и гоблины — искренне верят, что поступают правильно, подменяя заботу замшелым патриархальным контролем. Ведь чтобы освоить базовую математику, непременно нужен член, а подписи ставят им же, не так ли? Ну или как минимум выскочить за первого встречного, лишь бы быть при муже, ведь это самое главное в жизни, да? Драко аккуратно взглянул на Гермиону. Она же выглядела так, будто готова была прямо сейчас с палочкой наперевес помчаться читать гоблинам лекцию о женских правах и переписывать своды законов — донося правоту всем ее обширным арсеналом методов. А еще он с досадой предвкушал тот момент, когда его желание помочь Пэнси обрести свой угол и встать на ноги переосмыслится ослепляющей прогрессивностью Грейнджер — и поставится ему в упрек. Ведь, наверное, со стороны все так и было. Но Драко считал иначе. Грейнджер прикрыла глаза, разжала кулаки и сказала, нарочито выдыхая:       — Так. Ладно. Это пока подождет. Возвращаясь к нашим делам…       — О да, как прекрасно, что вы об этом вспомнили! — воскликнула Пэнси, и издевательские нотки сменились гневными. — Не могу поверить, что мне — мне — было отказано в доверии! Вы посмели не только предположить, но и сказать это в лицо! Она резко остановилась, глядя на Драко.       — Вы позвали меня как преступницу. Вы сомневались во мне после всего, что мы прошли вместе! Вы оба проворачивали это в тайне от меня… и Скитер…       — У нас были прецеденты, — глухо напомнил он, скрестив руки на груди. — Прецеденты, где доверие было нарушено.       — И я раскаиваюсь в этом до сих пор! — вскрикнула она, и на ее бледных щеках выступили красные пятна. — Но это не значит, что ты имеешь право наказывать меня всю жизнь! Тем более так! Тем более в том, что касается Скорпиуса! Ты не забыл, что с точки зрения твоих же правил я теперь тоже твоя семья?       — Пэнс, ты всегда была… — попытался Драко, но такое редкое и острое непонимание на лице Грейнджер заставляло их спотыкаться в пылу ссоры. Подруга повернулась к Гермионе, прищурившись и запричитав с новой силой:       — Мерлина ради, Грейнджер, включи свои хваленые мозги! Ты хоть раз задумывалась, как так вышло, что волшебники, концептуально не способные верить в магловского бога, имеют крестных? Даже я знаю, что для маглов это — обязанность помогать растить ребенка в христианской вере. Как думаешь, именно это я буду делать?       — О чем ты? — нахмурилась Грейнджер. — Это просто рудимент. С тех времен, когда еще не было Статута, как и традиция подарков на Рождество, и пасхальные каникулы…       — Это не «просто», — оскорбленно перебила Паркинсон и почти завибрировала всем телом. — Ты думаешь, что крестные — это «просто» люди, которые отваливают подарки на день рождения? Грейнджер, ты прочитала тысячи книг, но так и осталась в этом мире чужой. Даже для Драко слова прозвучали как пощечина. Она подошла к Гермионе почти вплотную, та заметно ощетинилась. Пэнси точно не была способна сейчас контролировать речь, и он пытался убедить себя, что они это заслужили.       — Это обязательный магический контракт. Связь, если хочешь. Между мной и Скорпиусом. Не кровная, но магическая. Я привязана к этому ребенку. Я обязана обучать, защищать и, если потребуется, распоряжаться его судьбой, случись что с Драко. Я — часть его рода в магическом смысле. И подозревать меня в краже его будущего — это все равно что подозревать мать в том, что она хочет отравить собственное молоко. Салазар меня дери, я даже начала понимать Беллатрису, которая тебя, Малфой, кошмарила своими «уроками окклюменции»! Ведь она точно так же была связана с тобой — и узами семьи, и обязанностями крестной! Взгляд упал на палочку в руках Грейнджер, она сжала ее крепче. И прозвучало… опасно. Неприятно. Правдиво. Он никогда не смотрел на садистские наклонности Беллы с такой стороны… как и не знал, как относиться к этим словам, учитывая безжалостную любовь Пэнси.       — Ты ведь знаешь, что это значит. Ты знаешь, какую ответственность я на себя взяла. И все равно позволил ей, — она кивнула на Гермиону, — капать тебе на мозги своими подозрениями.       — Не вини ее. Я сам это предположил, Пэнс, — отрезал Драко.       — Предположил! Прекрасно! Мне от этого легче! Ведьма рухнула в кресло, будто топливо, которое давало ей силы, разом перегорело с прощальным залпом: когда в ушах еще звенело от грохота, но реальность уже начинала покрываться слоем удушливого пепла. Драко смотрел на Пэнси — на ее судорожно вздымающиеся плечи, на побелевшие костяшки пальцев, которыми она закрыла лицо, — и чувствовал, как внутри него что-то окончательно перегорает. Он сидел неподвижно, позволяя ее ярости и правде стекать по нему, как липкой, обжигающей кислоте. Да. Обтекать. Вот то самое слово. Хоть и хотелось сделать так много вещей во время ее монолога. Да хоть встряхнуть Пэнси за плечи и объяснить, что Грейнджер не «капала ему на мозги», а пыталась взять огонь на себя — типичное гриффиндорское качество, которое им так сложно понять. Но слова застревали в глотке, колючие и бесполезные. Потому что в этом безумном, вывернутом наизнанку потоке обвинений она была убийственно права… почти во всем. В груди заныло от того самого чувства, которое не имело названия, но ощущалось как острая физическая потребность вырезать хоть пару дней из ткани мироздания. То, состояние, когда готов отдать все золото Малфоев, все поместья и даже собственную палочку за драгоценные обороты маховика времени. Хоть пять минут. Всего пять минут, чтобы просто сжечь те письма, не вскрывая, или хотя бы не тащить Пэнси в этот проклятый банк под надменный взор гоблинов. Отец так гордился своей коллекцией. Люциус десятилетиями скупал проклятые безделушки, которыми можно было бы извести половину магической Британии, но ни за какие деньги не обзавелся чертовым маховиком. Единственной вещью, которая сейчас могла бы спасти Драко от самого себя. Но что там Грейнджер говорила о дурацких привычках? Да и теперь… теперь маховиков не существовало, а время, застывшее в этом кабинете, казалось враждебным и густым. Он чувствовал на себе молчание Гермионы. Тяжелее, чем крики Пэнси. Она ведь тоже «обтекала» вместе с ним, хотя заслуживала этого в стократ меньше, но в итоге оказалась на передовой чужого конфликта. И мало было того — прежде чем он успел открыть рот, тишину нарушил тихий, ломающийся всхлип Пэнси, который ударил по нервам похлеще любого Круциатуса. Дракклово дерьмо. Для Драко извинение никогда не было вопросом слов — но признания долга и восстановления чести. Так, как он ее понимал, конечно. Искупление — это действие. Если он начнет лепетать «прости», Пэнси не станет испытывать ничего, кроме презрения. Слизеринцы не просят прощения, но признают поражение и предлагают компенсацию, которая стоит дороже любых слов. И самое веское, что он может сейчас сделать — это вернуть ей достоинство. Драко медленно поднялся. Спина затекла, маска «лорда Малфоя» казалась теперь не щитом, а погребальным саваном — тяжелым, душным. Он не взглянул на Гермиону, хотя чувствовал ее негодование кожей. Но это был бой, который он должен закончить сам.       — Пэнс. Посмотри на меня. Когда она наконец подняла на него покрасневшие, полные яда и боли глаза, Драко провернул проверенный прием — присел на корточки рядом, взял за руки. Паркинсон смотрела на него так ошарашенно, как и Грейнджер в тот раз, но что Драко и понял за свою жизнь, так это то, что ему был дан дар интуитивно знать, как успокоить — даже больший, чем умение выводить из себя.       — Я совершил ошибку. Ты же знаешь, что Грейнджер сочинила это все в Аврорате ради того, чтобы отмазать меня.       — Конечно, знаю. Я вас насквозь вижу. Другое уточнять он не стал — пусть иные сомнения «рационального подхода» Грейнджер останутся только с ним, как и с ней — кое-какая правда, которая не принесет Пэнси ничего, кроме новой порции боли. Она ведь так гордилась тем, что почти стала хозяйкой малюсенькой квартирки у драккла на рогах.       — Считай, патронаж аннулирован. Я передам распоряжение.       — Они не засчитают это… — начала она, суетливо отыскивая что-то в его лице, но Драко точно знал, что попал в самую точку. Вот что болело, болело больше всего — а она ни разу не сказала.       — Что ж, как ты верно заметила, мое слово для них по какой-то странной причине значит так много. Они никогда больше не станут смотреть на тебя свысока. И уж не обессудь, что ради твоей независимости мне придется позвенеть фамилией, хоть ты и знаешь, что она сейчас — то же лепреконское золото. Блестит красиво — не дает почти ничего. Но раз я могу сделать хотя бы это — я сделаю. Он вздохнул.       — Твои счета, твои решения, твоя жизнь — теперь это только твое дело. Я больше не твой поручитель, Пэнс. Я просто… И если ты решишь, что больше не хочешь видеть мое лицо — это будет справедливо. Но Скорпиус… ты ему очень нужна. Даже если его отец — законченный ублюдок, не способный отличить друга от врага. Она так долго молчала, тяжело дыша, но подобрать слова была неспособна. Лишь стала «той Пэнси» — закатила глаза, подтирая тушь пальцем.       — Ну все, прекрати эти посыпания головы пеплом. Смотреть тошно.       — Это что? Соринка в глаз попала? — изогнул бровь Драко, подавая ей нагрудный платок. Она цокнула, но приняла. Да, хорошая все же привычка — носить его для того, чтобы поддержать своих дам.       — Будем считать, что так. Довели вы меня. Все, уйди отсюда. Глаза б мои вас не видели. Пэнси замахала на него руками и вытащила зеркальце из сумочки. Драко вернулся на диван к своей ведьме, закинул руку на обивку за ее спиной. Она подвинулась ближе, ободряюще сжав его колено, и нервно усмехнулась:       — Да, такого Гринготтс еще точно не наблюдал.       — Я тебя умоляю, — фыркнул он. — Если бы ты знала, что тут устраивали мои родители, когда спорили из-за рождественских подарков… Похлеще вашей выходки с драконом будет. Где-то на панелях должен быть след от фамильного топорика, которым мама кинула в отца. А, вон он!       — И что Люциус на это сказал? — уточнила Гермиона насмешливо.       — Спросил, не поранилась ли она, — пожал плечами Драко. — И, конечно, это стало неоспоримым аргументом, что тиара — слишком жирно для какой-то там кузины. Мерлин, он всегда будет похож на своего отца больше, чем способен осознать.       — Хватит, — Пэнси резко захлопнула пудреницу. — Не думай, дорогой, что один благородный жест стер все, что вы тут нагородили. Шуточки и слезные примирения, как нам всем теперь хорошо известно, это не Репаро для доверия. Она встала, одергивая мантию. На ее лице не осталось и следа от недавнего всхлипа — только выверенная дистанция.       — Осадок останется, Малфой. И я еще подумаю, как именно ты будешь его вытравливать. Как и ты, Грейнджер. Не обольщайся, что отмолчишься. Но сейчас… — она кивнула на стопку бумаг, — раз уж мы в этом склепе, давайте закончим. Я не уйду отсюда, пока мы не выясним, в чью именно бездонную глотку уходили галлеоны Астории, если мое имя здесь — лишь декорация. Драко сузил глаза. Права Пэнси, да, но вот в чем беда — они латали трещины медленнее, чем те появлялись. И равновесие точно важнее благородных жестов — ведь ей не стоило строить из себя святую. У нее тоже есть козырь в рукаве. Вечная игра, впитанная под зелено-серебристыми стягами.       — Кстати, об осадке пережитого. Прежде чем мы перейдем к главному… Грейнджер очень интересно, откуда вдруг у тебя появилась вот эта прелесть, — он кивнул на часы на ее руке и повернулся к Гермионе. — Ты серьезно думаешь, что Пэнси купила бы это сама? Как бы не так. Драко криво усмехнулся, глядя на то, как Гермиона пытается сопоставить дебет с кредитом.       — Брось. Наша Пэнси слишком умна, чтобы просто тратить. Она инвестирует. В данном случае — в постель Министра Магии. Я почти так же уверен в этом, как Рагнок в своей бухгалтерии. Грейнджер ошеломленно вздохнула и прижала руку ко рту. Конечно, Пэнси вовсе не нужно покровительство Драко — ведь вечером она может шепнуть на ухо самому могущественному человеку в Британии что угодно.       — Вопрос только — как давно и почему ты так упорно не хочешь это признавать? Похвастайся, прошу.